Сапфировое сердце

      Её не было за деревьями. Он нырнул в чащу, взывая к ней, но в ответ — лишь шелест листьев. Её не было возле валуна. Он облапал холодный камень, будто надеясь найти вмятину от её тела, след тепла. Её не было у реки — лишь тёмная вода безмолвно несла свои воды, не храня её отражения.       — АЛИСА!       Его крик сорвался с губ, полный не силы, а животного страха. Он носился по опушке, сердце колотилось где-то в горле, сжимая его дыхание. Куда она могла деться? Она не знала этих мест! Она могла споткнуться, упасть, её могло унести течением, она могла...       Мысль о том, что она могла уйти намеренно, чтобы он не нашёл, была самой страшной.       Магия в нём была на исходе. Он чувствовал пустоту, звон в ушах и лёгкую дрожь в коленях после удержания души матери. Но бросить её одну, в ночи, в незнакомом лесу? Это было невозможнее, чем остановить собственное сердце. Стиснув зубы, он вырвал из себя последние крохи силы. Тёмная энергия, бледная и неуверенная, выплеснулась из его ладони и влилась в тело недавно погибшей сороки, лежавшей в траве. Птица дёрнулась, её перья потемнели, а глаза застыли, наполняясь тусклым зелёным огнём. С хриплым птичьим криком она взлетела, описывая над лесом всё расширяющиеся круги.       Зереф стоял, прислонившись к сосне, и смотрел вверх. Его взгляд был прикован к парящему в небе трупу, последней нити. Каждая секунда ожидания была пыткой. Он мысленно умолял птицу, небо, саму смерть — вернуть ему его любимую. Вернуть ему его душу, которую он был готов предать.       Птица нашла Алису на рассвете. Её синевато-бледная фигурка одиноко брела по проселочной дороге, утопая в предрассветном тумане. Она не шла — она брела, куда глядели глаза, а глаза были слепы от слёз.       Она хотела умереть. Не в смысле активного действия, а в смысле полного, абсолютного прекращения этой душевной боли. Сердце было разорвано в клочья, и каждый его удар отзывался новой волной горя. Слёзы текли по её щекам ручьями, солёные и бесконечные, смешиваясь с утренней росой.       — Как он мог? — шептала она, захлёбываясь. — А обещал… обещал любить…       Разум, отравленный ревностью и болью, тут же подкидывал едкие оправдания для него.       — Может, и понять его можно… Она из таких же, как он. Она действительно могла дать ему всё… Семью. Детей. Общество, где не нужно оглядываться и бояться укора…       Но от этих мыслей становилось только больнее. Она была лишней. Ненужной ошибкой в его выверенной, правильной судьбе.       Она шла, не видя дороги, не слыша ничего, кроме гула собственного горя. Она не услышала скрип колёс и тяжёлое дыхание лошади. Не услышала грубый окрик извозчика, которому пришлось резко натягивать вожжи, останавливая разогнавшуюся упряжку.       — Эй, с дороги, чёрт возьми! Ослепла что ли?!       Но было поздно. Алиса, испуганная внезапно возникшей из тумана тенью и резким звуком, пошатнулась, не удержала равновесия и рухнула в придорожный сугроб. Голова её с лёгким, зловещим стуком ударилась о припорошенный снегом камень.       Больше она ничего не помнила. Тьма, холодная и безмятежная, накрыла её с головой, унося прочь и от боли в сердце, и от боли в виске.       В это же мгновение, за несколько миль отсюда, Зереф, следивший за птицей, вдруг почувствовал острое, ледяное жало страха — не эмоционального, а почти физического. Его связь с призрачной сорокой дрогнула, передав ему последнее, что та увидела: падение, сугроб, неподвижную фигуру в снегу. Словно раскалённый гвоздь вонзился ему в сердце. Он не просто нашёл её. Он нашёл её в беде.       Зереф бежал. Он бежал, как никогда не бегал, выжимая из своих мускулов последние силы. Ноги подкашивались, лёгкие горели огнём, но он гнал себя вперёд, словно загнанный зверь. Он чувствовал, как магия, и без того истощённая, продолжает утекать из него тонкой, но неумолимой струйкой.       — Саромиль! — прохрипел он, и осознание ударило его с силой физического удара. — И как я не догадался?! Ты присосался ко мне, словно клещ!       Это была не просто родственная связь. Это был паразитический канал, через который кто-то выкачивал его силу, держа его под контролем и усиливая действие того самого «дурмана» — древней магии притяжения, направленной на Навири. Его мысли в кратере были замедленными, воля — податливой, а взгляд самопроизвольно искал девушку. Это не было его выбором. Это была ловушка.       Лишь ожерелье, которое он сжимал в руке, отдавало в ладонь слабым, но упрямым теплом. Магия его рода, заключённая в камне, признавала его и давала последнюю кроху защиты, словно пытаясь очистить его разум. Он выбежал на дорогу. Пустую. Лишь смятый снег и глубокий отпечаток тела в сугробе кричали о случившемся. Его взгляд метнулся вперёд — и поймал удаляющуюся вдали повозку. Сердце упало. Она была там. Его Алиса была там, и её увозили прочь.       Он сделал несколько неуверенных шагов вперёд, но силы окончательно покинули его. Он почти рухнул на колени, его тело высохло и опустошено, словно выжатый лимон. Идти в людское поселение без единой крупицы магии, беззащитным, было безумием. Но мысль о том, что Алиса может очнуться одна, среди чужих, не зная, что он искал её, что он бежал за ней, — была невыносима.       Он побрёл по дороге, спотыкаясь о колеи, сжимая в бессильном кулаке обсидиановый кулон.       — Это не был мой выбор... — шептал он в такт своему тяжёлому дыханию, обращаясь к пустому лесу, к уехавшей повозке, к самой Алисе, которая его уже не слышала. — Я был под дурманом... Мысли запаздывали... Это не я...       Но оправдания повисали в холодном воздухе, никем не услышанные. Ему нужно было догнать её. Нужно было сказать ей это, глядя в глаза. Иначе её уход в тот снежный сугроб станет окончательным.       Он так и не дошёл до поселения. На развилке трёх дорог он замер, внимательно изучая следы. С той, по которой он шёл, вели лишь одни следы — те самые, что оставила повозка. Он повернул вслед за ними, и тут же его ослабленные чувства уловили едва заметный шлейф. Магия.       Значит, Алису подобрал не простой извозчик, а человек с магическими способностями. Мысль о том, что придётся иметь дело с кем-то подобным, будучи совершенно истощённым, заставила его сжаться. Без магии — никак. Нужно было отдохнуть и восстановить силы, хотя бы немного.       Зереф свернул с дороги, углубившись в лес. Он запомнил вкус чужой магии — теперь он не потеряет направление. Найдя относительно сухое место, он встал на колени прямо на снег и погрузился в тяжёлую, глубокую медитацию. Сознание закружилось на грани провала, едва не унесённое течением мёртвых душ, но он сумел удержаться и начал свой поиск — не следов, а живого мага.       И он нашёл. Он обследовал магический отпечаток. Магия была странной — неопределённого характера, но исходила от носителя, который сам был чистой, необузданной энергией. Значит, магия была врождённой, не выученной.       Рядом он нашел душу недавно усопшего старика-лесника, скончавшегося несколько дней назад от старости.       — Старик, — мысленно обратился к нему Зереф, — скажи, кто ездит в той повозке?       — А, это господин Нажи, — легко откликнулась душа. — Вассал герцога Морвенского. Возит ему диковинки из столицы.       — Он имеет магические способности? — Нет, господин, я такого за ним не замечал... — душа замялась. — Хотя... ходили слухи. Говорили, господин Нажи может... чувствовать вещи. Не просто находить потерянное, а будто сама земля ему шепчет, где лежит клад или куда ушёл зверь. Не колдовство, нет... а будто сама удача к нему благоволит. Я могу тут поспрашать, если что?       Зереф с удивлением отметил: «Старик какой ответственный попался».       — Ну, поспрашай, — мысленно кивнул он, отпуская душу.       И в этот момент в его сознание, словно раскалённый клинок, ворвался знакомый зов. Мать. Она рвалась к разговору, чувствуя его слабость. Он, стиснув зубы, впустил её.       — Кассиус! Что с тобой? — её голос звучал встревоженно.       — Это всё твой брат! — мысленно выкрикнул он. — Он присосался к моему источнику магии, как пиявка!       — Нет, сын мой! Это не он! — голос Лаэниль прозвучал с внезапной ясностью и болью. — Это Навири. Она... обладает такими способностями. Женщина в нашем племени, выбирая себе пару, может воздействовать на избранника, привлекая его, усиливая его интерес. Но на тебя, сын двух миров, это подействовало иначе! Не просто как зов, а как... вампирический цветок. Она неосознанно высасывает твою силу, подпитывая свою привлекательность. Я чувствую это теперь! Я беспокоюсь о тебе!       — Спасибо за правду, — прошипел он с горькой иронией и, не в силах больше выдерживать контакт, резко оборвал связь.       Его сознание, доведённое до предела, наконец погрузилось в тёмное, безвоздушное забытьё. Голос матери ещё долго эхом звал его где-то на самых окраинах его разума, но он уже не мог ответить.                         Единственной ясной мыслью, горящей в темноте, было: «Навири...» Теперь у него был новый противник, и он знал имя и лицо.       Зереф плавал в густом, обволакивающем тумане. Его тело было невесомым, границы между сном и явью стёрлись. Сквозь пелену проступали видения, яркие и соблазнительные, как плоды с отравленного дерева.       Вот Навири стоит среди своих соплеменников, и её золотые глаза сияют для него одного. Вот она уже рядом, её прохладная рука ложится на его грудь, а губы шепчут что-то на древнем наречии, от чего кровь стучит в висках. А вот они уже в большом шатре, и её гибкое тело извивается под ним...       — НЕТ! — мысленный крик Зерефа разорвал этот образ, отбросив его, как паутину.       Но на смену ему пришло другое, куда более коварное. Он видел себя стоящим на колене, чинящим лук, а вокруг него бегают двое детей — мальчик и девочка с сапфировой кожей и сияющими, как у него, глазами. Они смеются. И рядом, с младенцем на руках, стоит Навири. Она смотрит на него с безмятежным счастьем, с чувством глубокого, обретенного покоя. Он — отец. Он — продолжатель рода. У него есть наследники. Его кровь будет жить.       Это видение ударило его, как током. В нём проснулась древняя, первобытная струна, та самая, что отвечала за продолжение рода, за место его народа в вечности. На мгновение он позволил себе утонуть в этом сладком чувстве исполненного долга.       Но затем, сквозь морок, пробился луч его собственного, несгибаемого «я». «ЛОЖЬ!»       Он с яростью стряхнул и это видение, словно сбрасывая с себя тяжёлые оковы. Он понял. Это была не его мечта. Это была их мечта. Мечта племени, вложенная в его сознание Навири.       Она насылала ему эти образы один за другим, как опытный лучник выпускает стрелы, пытаясь заглушить голос его разума, убить его волю. Но Зереф сопротивлялся. Он цеплялся за одно-единственное имя, за один-единственный образ, который был его истинным спасением.       Алиса.       У него есть Алиса. Он не оставит её. Он любит её. Он будет только с ней.       И тогда, в самом сердце магического шторма, он дал себе новый обет, более сильный, чем все чары крови:       «Я найду её. Я найду эликсир жизни для неё. И мы будем вместе. Жить. Любить. Дышать. Много-много веков. И ничто — ни племя, ни чары, ни сама смерть — не помешает нам».       Эта мысль стала его щитом. Она горела в нём ярче любого навязанного видения. Он не просто отвергал ложь. Он выбирал свою правду. Свою судьбу. Свою Алису. ***       Алиса пришла в себя, и первое, что она ощутила, — прикосновение дорогого атласа к телу. Прохладный, скользящий шёлк простыней, который она помнила со времён жизни в замке отца. Время, проведенное с Зерефом, превратило её в дикарку: грубые шкуры, прочный брезент шатра, жёсткая земля под ногами. Атлас был чужим, негостеприимным.       «Телa?» — мысль пронзила её, как удар током. Она была полностью гола. Ни малейшего лоскута не прикрывало её «женские прелести». Она спохватилась, судорожно хватая воздух, когда в комнате прозвучал чужой голос — мягкий, обволакивающий, сладкий, как испорченный мёд.       — Я вижу, вы пришли в себя, — просто констатировал факт мужчина.       Алиса инстинктивно закуталась в простыню, её глаза стали огромными от шока и гнева.       — Я вас уверяю, это лишнее, — засмеялся он, и его голос снова обволок её сознание, посылая по коже противную дрожь.       — Кто вы? — холодно выдохнула она. — Почему я здесь? В таком виде?       — Потому что я не мог оставить такой цветок замерзать в снегу. Вас нужно выхаживать в достойных условиях, — он обвёл комнату рукой.       Алиса впервые осмотрелась. Комната была знатной, полной диковинных и дорогих безделушек. Но её глаза, привыкшие ценить звёзды над головой и тепло любимых рук, не загорелись.       — Очень интересно... — с неподдельным интересом произнёс мужчина и подошёл к ней. С лёгкостью он отдернул простынь. — Так лучше.       Его взгляд, наглый и оценивающий, исследовал её тело. Алиса пылала от ярости.       — Как вы смеете?! Я принцесса! А не какая-нибудь девка из трактира! — она вновь закуталась.       — Да мне хоть сама королева... Мне нравится, что я вижу. Ваше тело, очевидно, привыкло к мужским ласкам. Вот и сейчас я лишь смотрю на вас, а вы уже горите...       — Не говорите глупостей! У меня есть мужчина, которого я люблю!       — Да, я так и подумал, найдя вас одиноко бредущую с заплаканным лицом, — перебил он.       — Какое вам дело до моей личной жизни?! — выкрикнула она.       Он лишь улыбнулся и снова сорвал простынь. Она ахнула от вульгарности. Он присел на корточки рядом с кроватью.       — Да, — прошептал хрипло, — так действительно лучше...       Его рука потянулась к ней, но встретила на своём пути звонкую пощёчину. Он погладил ушибленную щёку, в его глазах вспыхнул опасный огонёк.       — Так даже интереснее...       Он набросился на неё, сжал её брыкающееся тело, его губы и язык пробовали её кожу на вкус.       — Вы бесподобны... — шептал он, уже приспуская штаны.       Но в двери настойчиво постучали, и тонкий женский голос отвлёк его. Чёртыхаясь, он слез с Алисы.       — Мы непременно вернёмся к нашему разговору... — пообещал он, завязывая брюки, в которых отчётливо выпирало свидетельство того, что «разговор» будет долгим.       Едва дверь закрылась, Алиса, вся дрожа от унижения и ярости, метнулась к окну, распахнула его настежь и крикнула в ледяную ночь из последних сил: — ЗЕРЕФ!!! ***       Этот крик, полный отчаяния и надежды, пронзил туманные видения, в которых тонул Зереф. Он вырвался, как из глубокой воды, и вдохнул полной грудью. Его заносило снегом, но он встал. Силы ещё не вернулись в полной мере, но магия уже струилась в нём живительным ключом. Этого хватило. Он сосредоточился, нашёл то самое место в своей ауре, куда впился магический крюк Навири, и с яростью обрубил его, воздвигнув вокруг себя непроницаемый барьер. Её сладкие, отравленные видения рассеялись, как дым.       «Алиса...» Её голос всё ещё звучал в нём. В нём была мольба о помощи. Её страх, её оскорблённая гордость — всё это он чувствовал кожей.       — Убью всех, если хоть одна тварь к ней прикоснулась!!! — его рык эхом разнёсся по спящему лесу.       Тьма сгустилась вокруг него, давшая ему силы, и он помчался, ведомый нитью её страха и знакомым запахом чужой магии. Он нёсся к замку, что виднелся вдали, и каждый его шаг был обещанием мести.       Алиса испугалась не на шутку, когда цепкие руки снова схватили её сзади.       — Я вернулся, заждалась? — мужской голос прозвучал прямо у уха, и она почувствовала, как его тело прижимается к ней. Он без всякого стеснения уже собирался войти в неё сзади, когда с оглушительным грохотом дверь взлетела с петель.       — Зереф! — застонала она, и в этом звуке смешались безграничное облегчение и отчаяние.       Мужчина в ярости отпрянул, судорожно застёгивая штаны.       — Что такое? Кто впустил этого нахала?       Но Зереф уже был рядом. Он не смотрел на обидчика — только на Алису.       — Ты цела? — его голос был хриплым от напряжения.       Она не могла говорить, лишь рыдая вцепилась в его рубашку, прижимаясь к груди так сильно, как будто хотела пройти сквозь него и спрятаться внутри.       Зереф поднял взгляд на мужчину. В его жёлтых глазах вспыхнул такой холодный, бездонный гнев, что у того по спине пробежал ледяной холод.       — Я устрою тебе весёлую прогулку, — тихо пообещал Зереф.       Из тёмного коридора в комнату вошли несколько фигур — бледные, с пустыми глазами. Это были бывшие слуги и стражники замка, теперь поднятые волей некроманта. Они молча, с механической силой, схватили упирающегося господина и потащили прочь. Его крики быстро затихли в глубинах коридора.       Зереф остался наедине с Алисой. Он обнял её, прижимая к себе так сильно, будто хотел вдавить в себя, спрятать от всего мира.       — Всё кончилось. Я рядом. Я с тобой. Я люблю тебя и никогда не оставлю, — он шептал эти слова, целуя её мокрые от слёз щёки, её веки, её губы.       Алиса не могла остановиться. Рыдания вырывались из самой глубины души — все унижения, страх, предательство и дикая радость от того, что он нашёл её. Она вцепилась в него мёртвой хваткой, словно боялась, что это всего лишь сон.       — Прости... — наконец выдохнула она, прерывая слёзы. — Прости, что усомнилась в тебе...       — Не ты должна просить прощения, — перебил он её, гладя по волосам. — Это я позволил им одурманить себя. Это я заставил тебя страдать. Я нашёл, как разорвать их чары.       Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и его взгляд был полон решимости.       — Мы уходим отсюда. Сегодня же. Навсегда. Мы найдём свой дом, где никто не будет диктовать нам, как жить. И я найду способ быть с тобой вечно. Клянусь своей магией и своей душой.       Алиса смотрела на него, и постепенно её рыдания стихли. В глазах, ещё красных от слёз, зажёлся знакомый огонёк — смесь упрямства, любви и безграничного доверия.       — Только не отпускай мою руку, — прошептала она.       — Никогда, — поклялся он и снова привлёк её к себе, на этот раз по-настоящему ощущая, как их сердца бьются в унисон.       Алиса впилась в его губы с отчаянной силой. Это был не поцелуй, а акт поглощения, попытка вдохнуть его сущность, стереть память о чужом дыхании на своей коже. Её зубы сомкнулись на его нижней губе не для боли, а для утверждения — ты здесь, ты настоящий. Он ответил ей тем же, его язык встретил её яростный натиск, их слюна смешалась со вкусом её слёз — солёных, горьких, живых.       Её пальцы впились в его плечи, срывая рубашку. Ткань не хотела поддаваться, и с тихим рыком он просто разорвал её, пуговицы, словно град, зазвенели о каменный пол. Его руки, большие и сильные, охватили её бёдра, сжимая так, что на её бледной коже проступили красные отпечатки пальцев. В этом не было жестокости — только первобытная необходимость оставить след, пометить, вернуть своё.       Он приподнял её, и она обвила его талию ногами, прижавшись всей своей наготой к его груди. Кожа к коже. Жар к жару. Он нёс её к стене, не разрывая поцелуя, их дыхание сбилось в единый, прерывистый ритм. Он прижал её спиной к холодному камню, и контраст температур заставил её вздрогнуть и вжаться в него ещё сильнее.       — Зереф... — её голос был хриплым шёпотом, мольбой и приказом одновременно.       Он не отвечал словами. Его рука скользнула между их тел, нашла её центр, влажный и горячий от смеси страха, ярости и желания. Его прикосновение не было ласковым. Оно было требовательным, исследующим, утверждающим право. Он вошёл в неё одним резким, уверенным движением, заполнив её полностью, вытеснив всё постороннее, всю память о другом мужчине.       Алиса вскрикнула, её голова откинулась, ударившись о стену. Но в этом крике не было боли — лишь дикое, животное облегчение. Он был здесь. Он был внутри. Он был её.       Его движения были не ритмичными ласками, а яростным, почти разрушительным тайфуном. Каждый толчок был клятвой: «Моя». Каждый её встречный изгиб был ответом: «Твоя». Она впивалась ногтями в его спину, её зубы впились в мышцу его плеча, оставляя след, маленькую печать своего страдания и своего прощения.       Он рычал ей на ухо что-то на своём древнем языке, слова, лишённые смысла, но полные первобытной магии обладания. Она отвечала ему на своём, её слова были смесью ругательств, его имени и сбивчивых признаний.       Они не искали удовольствия. Они искали слияния. Они пытались через боль и ярость стереть границы между своими телами, чтобы снова стать одним целым. Пот лился с них ручьями, смешиваясь, солёный, как море. Воздух в комнате стал густым, тяжёлым от запаха секса и пота, и ничем не прикрытой страсти.       И когда кульминация нахлынула на них, она была не взрывом наслаждения, а землетрясением, сносящим всё на своём пути. Алиса закричала, не стесняясь, её тело затрепетало в серии бесконечных, сокрушительных спазмов, выжигающих изнутри последние следы чужого прикосновения. Он, с глухим стоном, излился в неё, его собственная кульминация была не освобождением, а актом величайшего посвящения, клеймом, которое он оставлял в самых глубинах её существа.       Они рухнули на пол, на груду его разорванной одежды. Дрожащие, истощённые, покрытые следами их битвы. Он лежал на ней, его вес прижимал её к полу, и это было самым безопасным ощущением на свете. Её руки всё ещё сжимали его спину, не отпуская.       Они лежали так долго, слушая, как их сердца постепенно успокаиваются, возвращаясь к единому ритму. Он медленно, почти ритуально, провёл рукой по её мокрым от пота волосам, откинул их с её лица.       Их взгляды встретились. Никаких слов. В его жёлтых глазах больше не было ярости, лишь бесконечная, умиротворённая уверенность. В её зелёных — не осталось страха, лишь глубокая, бездонная принадлежность.       Он наклонился и коснулся её губ. На этот раз это был поцелуй. Нежный, медленный, исцеляющий. Клятва, произнесённая после бури. Они нашли друг друга. Не в нежности, а в огне. И вышли из него чище и сильнее.       Снег хрустел под ногами, но Зереф этого не слышал. Он слышал только прерывистое дыхание Алисы, которая шла рядом, кутаясь в его черный плащ. Сзади, за их спинами, огромный дворец неестественно затих. Еще минуту назад оттуда доносились хрипы и звуки борьбы, а теперь — лишь гулкая, звенящая тишина.       Зереф не оборачивался. Он знал, что там происходит. Его магия, выпущенная на волю, делала свое дело. Тело мерзавца, посмевшего прикоснуться к Алисе, сейчас волокли в подвал его же собственные слуги, которые уже не были людьми. ***       — Я чуть умом не тронулся, когда ты ушла! Меня одурманили. Но теперь им меня не достать! — его пальцы трепетно гладили её плечо, вырисовывая невидимые узоры.       Они уже вернулись в свой шатер.       Алиса молчала, прижимаясь щекой к его коже, слушая стук сердца. Оно билось часто-часто, выстукивая правду.       — Я так испугалась, что ты не придешь... — наконец выдохнула она, и её голос прозвучал приглушённо и хрипло. — Я видела, как ты на неё смотришь... В твоих глазах было что-то... чужое. Как будто тебя подменили.       Она оторвалась от его груди, и её зелёные глаза, полные влаги и боли, встретились с его жёлтыми.       — Ты смотрел на неё так, будто никогда не видел меня.       — Это был не я, — он крепче сжал её руку. — Это был инстинкт. Древний, как само наше племя. Он кричал в крови: «Вот твоя самка. Вот твоё будущее». Но моё сердце... моё сердце кричало твоё имя. Оно рвалось к тебе, даже когда мои ноги были прикованы к тому кратеру.       — А если бы я не ушла? — прошептала она, в её глазах мелькнула тень той самой униженной девочки из кратера. — Ты бы очнулся? Или... продолжил бы смотреть?       Зереф закрыл глаза, проживая заново тот миг.       — Ты ушла. И этот кулон, который ты вернула мне, вонзился в ладонь, как укор. Твой уход был тем самым ударом, который вышиб дурман. Ты спасла нас обоих, Алиса. Своей гордостью. Своей болью.       Он прикоснулся лбом к её лбу.       — Прости. Прости, что заставил тебя через это пройти. Прости, что мой взгляд хоть на миг принадлежал другой…       Алиса медленно выдохла, и казалось, будто вместе с воздухом она выпускала из себя часть той тяжёлой обиды.       — Я не хочу её видеть. Никогда.       — И не увидишь. Мы уходим. Сегодня. Сейчас. Мы найдём такое место, где есть только мы. И звёзды.       Она снова прижалась к нему, и на этот раз её плечи расслабились.       — Я верю тебе. Просто... помни, что у меня тоже есть когти. И в следующий раз, когда на тебя найдёт «инстинкт», я выцарапаю ему глаза.       Зереф рассмеялся — тихо, счастливо, впервые за этот бесконечный день.       — Я буду помнить. Обещаю. ***       — Пока я искал для тебя эликсир молодости... — Зереф тяжело вздохнул, его взгляд стал отстранённым, будто он снова листал те самые пыльные фолианты в подвале. — Я наткнулся на интересные записи учителя... — он скрипнул зубами, и в воздухе повисло напряжение, словно от запаха озона перед грозой.       Алиса слушала, подперев лицо ладонями, её глаза внимательно изучали каждое изменение в его мимике. Зереф посмотрел на её милое, сосредоточенное личико и вдруг резко сменил тему, его тон стал лёгким и игривым:       — Так нечестно. Ты меня не слушаешь, а думаешь о другом.       — Я думаю только о тебе, — беззастенчиво солгала она, и её глаза хитро сверкнули. — И думаю, что я самая счастливая в этом мире.       — А я не очень, — вдруг заявил Зереф, и в его голосе снова прозвучала неподдельная, глубокая нота.       Алиса тут же насторожилась, её поза выпрямилась:       — Ты хочешь сказать, что несчастен со мной?! Да я сейчас... — она не договорила, потому что с рычанием набросилась на него.       Он легко поймал её в охапку и рассмеялся, а она принялась колотить его по груди своими кулачками, но уже тоже смеясь, их смех сливался в один беззаботный хаос. Он перевернул её, повалив на мягкий ковёр из шкур, и придавил своим телом, обездвижив. Их взгляды встретились, дыхание сплелось.       Зереф нежно, почти касаясь, провёл губами по её губам, а потом прошептал так, что лишь она одна могла услышать:       — Я несчастен, потому что, моя любимая, вернула назад подарок, который я ей подарил...       Он перенёс вес на локоть, освободив одну руку, и достал из складок своей одежды то самое ожерелье из чёрного обсидиана. Камень лежал на его ладони, безжизненный и молчаливый, больше не излучая того тёплого защитного свечения.       — Моя душа не на месте, пока он не на твоей шее, — его голос снова стал серьёзным. — Моя защита не с тобой. Моё сердце разорвано. Как я могу быть счастлив?       Алиса замерла, глядя то на камень, то в его глаза, в которых плескалась настоящая боль. Её собственное сердце сжалось от стыда и понимания.       — Прости, — прошептала она, и вся её игривость улетучилась. — Я... я не хотела ранить тебя. Я просто так сильно боялась тебя потерять, что решила, что лучше оттолкну, чем буду мешать.       — Ты не можешь мне мешать. Ты — мой источник силы, а не помеха, — он мягко, но настойчиво снова надел цепь ей на шею. Обсидиан коснулся её кожи, и через мгновение он снова ответил тусклым, но верным свечением, а по телу Алисы разлилось знакомое, согревающее ощущение его магии. — Видишь? Он скучал по тебе.       Она глубоко вздохнула, чувствуя, как камень будто прирастает к ней, становясь частью её самой.       — Я знаю, что ты хотела, — он провел по её шее, мягко сжимая её пальцы вокруг кулона. — Ты хотела защитить меня. Ты выбрала путь — оттолкнуть меня, чтобы уберечь, — я, путь чтобы быть рядом, и прикрыть тебя собой. Мы не можем играть по разным правилам.       — Хорошо, — сдалась она, прижимая ладонь к кулону.       Он с облегчением выдохнул, и его лоб снова коснулся её лба.       — Больше никогда не снимай его. Если ты боишься за мою душу, стань её самым прочным щитом. Но не разрывай нашу связь. — Обещаешь?       — Обещаю. Но и ты дай слово. Никаких тёмных ритуалов. Никакой цены из своей души. Мы найдём другой путь.       — Клянусь тебе, — он поцеловал её. — Тем, что осталось от моей души, и тем, что ты в неё вдохнула. Мы найдём путь. Вместе.       Он поднялся и протянул ей руку. Не отпуская её руки, их пальцы сплелись. Кулон на её груди мягко светился, словно второе, маленькое сердце, бившееся в унисон с их общим ритмом.       — А теперь, — она повернулась к нему, и в её глазах снова запрыгали озорные искорки, — рассказывай, что это за интересные записи учителя, из-за которых ты так скрипел зубами? И если это ещё один рецепт эликсира из твоей кожи, я сама тебя придушу.       Зереф рассмеялся, настоящим, лёгким смехом, которого не было слышно целую вечность.       — Учитель изучал не только смерть. Он вёл дневники о... точках соприкосновения миров. И я нашёл кое-что. Возможно, это не эликсир. Возможно, это нечто большее…