Дом двух королей

Тэхён нёс две большие черные кожаные сумки, по одной на каждом широком плече, и коробку поменьше, которую он держал под правой рукой. В ней лежали последние личные вещи из фамильного поместья Ким. Остальные его вещи — костюмы, спортивное снаряжение, книги по стратегии и финансам — были доставлены утром командой логистов. В пентхаусе пахло свежей краской, полиролем для дерева и стерильной свежестью помещения, в котором никогда по-настоящему не жили. Стеклянные стены от пола до потолка открывали вид на сверкающий внизу Вирнхольд: река, рассекающая город, словно черное стекло, в свете натриевых ламп, башни Восточного шпиля, устремленные ввысь с одной стороны, и более низкие и грубые силуэты Западного доклендса — с другой. Теперь это была одна территория — одна стая, одна жизнь. Ким аккуратно поставил сумки в самый центр главной гостиной. Звук, с которым кожа ударилась о черный мрамор, был настолько громким, что парень передёрнул плечами. Он окинул взглядом комнату. Все было идеально, упорядоченно. И… совершенно чуждо. Тэхён медленно выдохнул через нос, почти неслышно — он все еще не мог поверить, что это навсегда. Он взял первую спортивную сумку и понес ее в коридор, который вел в отведенное ему крыло, восточную часть, самую дальнюю от лифтов. Ким толкнул двойные двери своих апартаментов и вошел внутрь — они с Чонгуком договорились жить в разных комнатах, и теперь эта комната была его территорией — по крайней мере, это условие было соблюдено. Тэ расстегнул молнию на сумке и начал распаковывать вещи. Пятнадцать лет его готовили к роли идеального мужа для Омеги, которую он никогда не видел: внимательный, заботливый, преданный, готовый в нужный момент опуститься на колени, а в другой — встать на защиту. А потом, за четыре дня до церемонии, отец посмотрел ему в глаза и произнес слова, которые до сих пор звучат у него в голове: «Он не Омега, Тэхён. Он Альфа. Но договор остается в силе». Рука Кима замерла, костяшки побелели на долю секунды, прежде чем он заставил себя расслабиться. Тэхён до сих пор помнил, какой была ярость, охватившая его в тот момент. Ему хотелось что-нибудь разбить, что угодно, но вместо этого он склонил голову, сказал: «Понятно, сэр» — и вышел из комнаты. Потому что стая превыше всего. Всегда. Даже когда стая лгала тебе в лицо пятнадцать лет. И вот он здесь — женатый, отмеченный. Ритуальный укус все еще слабо пульсировал на шее, когда он слишком быстро поворачивал голову, — постоянное напоминание о зубах Чонгука. Тэ отнес пустую спортивную сумку обратно в гостиную, чтобы забрать последнюю коробку. Когда он снова вышел на открытое пространство, то увидел там Чона — тот уже был на месте, и Тэхён не стал задерживать на нем взгляд. Он не знал, как вести себя рядом с Чонгуком, ему никогда не приходилось этому учиться. Ни в одном руководстве по этикету об этом не говорилось, ни один частный репетитор не подготовил его к тому, чтобы делить кислород с другим Альфой под одной крышей, не говоря уже о том, что этот другой носил титул мужа. Все инстинкты Кима кричали о нарушении границ, но дисциплина, которой его заставили подчиниться, требовала полного самообладания. Тэхён поставил коробку рядом с пианино и открыл ее, доставая последние вещи. Теперь он выпрямился и позволил себе еще раз окинуть взглядом пентхаус. По правде говоря, он не знал, как вести себя с собственным мужем, и эта фраза казалась абсурдной даже в его голове. Но что он должен был сказать? «Привет, муж. Какая прекрасная погода, пока всю нашу жизнь насильно переписывают», «Прошу прощения за отдельные комнаты; я нахожу твое присутствие невыносимым», — губы Кима сжались в тонкую линию. Сарказм помог. Но для сарказма нужна аудитория, которой не все равно и которая может обидеться, а он уже решил, что Чонгук не получит ничего, кроме самого необходимого. Чонгук уже давно перевёз все свои вещи. Теперь он стоял, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за размеренными, выверенными движениями Кима. Каждый его жест был спокойным и уверенным, словно тот давно чувствовал себя здесь хозяином. Тэхён намеренно избегал встречаться с ним взглядом. Лишь изредка Чонгук ловил на себе короткие, почти неуловимые взгляды, когда альфа проходил совсем рядом. По просторному пентхаусу медленно растекался тёплый древесный аромат — ненавязчивый, но слишком отчётливый, чтобы его игнорировать. Он смешивался с воздухом и цеплялся за инстинкты. Внутри Чонгука всё напрягалось. Его Альфа воспринимал чужой запах как вызов, как присутствие другого альфы на его территории. Инстинкты требовали вытеснить соперника, доказать своё право быть здесь единственным хозяином. Он медленно провёл языком по клыкам, сдерживая подступающее раздражение. Самообладание давалось нелегко. Не отрывая взгляда от Кима, Чонгук молчал. Лишь густой аромат виски постепенно наполнял пространство вокруг него — тяжёлый, терпкий, пропитанный скрытым предупреждением. Не угроза, а безмолвное напоминание о том, кто не собирался уступать.

★★★

Дверь спальни захлопнулась за их спинами. Старейшины сделали своё дело. Два враждующих альфы теперь были связаны браком — не по любви, не по собственной воле, а ради мира между стаями. Тэхён молча снял парадный пиджак и бросил его на кресло. — Не смотри на меня так, — холодно произнёс он. — Этот брак ничего не меняет. Чонгук усмехнулся. В комнате мгновенно потяжелел воздух. Феромоны двух доминирующих альф столкнулись, словно два урагана. Никто не хотел уступать. Никто не собирался признавать другого равным. Чонгук вдруг резко вдохнул. По рукам прошла судорога. Под кожей зашевелился зверь, требующий немедленно доказать своё превосходство. — Проклятье… — процедил он сквозь зубы. Тэхён лишь приподнял подбородок. — Не можешь контролировать себя? Ответом стало глухое рычание. В следующую секунду Чонгук сорвался с места. Тэхён успел выставить руку, и оба с силой врезались в стену. Они замерли слишком близко. Настолько, что чувствовали дыхание друг друга. Настолько, что смешавшиеся феромоны кружили голову обоим, заставляя зверей путать жажду схватки с древними инстинктами пары. Чонгук замер. Тэхён стоял слишком близко. Настолько, что его дыхание касалось кожи. Настолько, что запах чужого альфы больше не казался раздражающим. Наоборот… зверь внутри жадно втягивал его, путал ненависть с древним инстинктом. По телу прошла болезненная дрожь. Из груди вырвалось низкое, хриплое рычание. Сердце заколотилось так сильно, будто пыталось проломить рёбра. «Нет…» Зверь хотел прижать второго альфу к стене. Подчинить. Оставить свой запах. Доказать, что тот принадлежит только ему. От этой мысли Чонгука словно ударило током. — Чёрт… Он резко отшатнулся, будто прикоснулся к раскалённому металлу. Глаза стали почти полностью звериными. Зрачки сузились, дыхание сбилось, а пальцы до боли впились в собственные ладони, оставляя кровавые следы от когтей. Тэхён нахмурился. — Что с тобой? Чонгук провел носом по шее альфы там, где несколько часов назад поставил свою метку, царапая клыками болезненную кожу. Гон брал верх над разумом. Он зарычал, когда Тэхён дернулся, и впился поцелуем в губы другого альфы. Болезненным, глубоким. Руки соскользнули вниз, обведя талию и легли на зад Тэхёна, сильно, до синяков сжима. Резкий удар в челюсть заставил Чонгука отступить на шаг. Его альфа внутри бесновался, рычал и показывал клыки, требуя подчинить, повязать, заставить склонить голову. — Не подходи… Голос прозвучал низко, почти не по-человечески. Он резко развернулся и почти бегом вышел из комнаты, с такой силой распахнув дверь, что та ударилась о стену. Тяжёлые шаги быстро стихли где-то в глубине особняка. Тэхён остался один. Он молча смотрел на глубокие царапины в деревянной панели и несколько капель крови, оставшихся на полу. Впервые за долгие годы он увидел не высокомерного наследника вражеской стаи, а альфу, который испугался не чужой силы… А собственного зверя.

Год спустя

Ким вошёл в гостиную, сжав зубы при виде Чонгука. — Ты сегодня занят? — заговорил Тэхён, — его голос звучал тихо и отрывисто, но его взгляд был прикован к окну. Чонгук лениво посмотрельна Альфу, перенеся вес тела на другую ногу и хмыкнул — Зависит от того, чего ты хочешь… — он сложил руки на груди, прислонившись к дверному косяку. При звуке голоса Чонгука Тэхён слегка напрягся. Его небрежный, безразличный тон вызвал у Кима вспышку раздражения. Он ненавидел, когда люди говорили расплывчато. Он предпочитал ясность, как в бухгалтерской книге или стратегической карты. Для него фраза «в зависимости от того, чего ты хочешь» прозвучала как приглашение к разговору, к которому он не был готов. Тэхён положил тяжелую книгу в кожаном переплете на край консольного столика, убедившись, что она лежит строго параллельно краю. И только когда он убедился, что в комнате все в порядке — развернулся. Его движения были плавными и отточенными — результат многолетних занятий. Тэхён держался на расстоянии, — их разделяли два метра. Тэхён стоял прямо, его плечи обтягивала черная футболка, ткань слегка натягивалась на груди, когда он скрестил руки. Его лицо было маской холодного профессионального нейтралитета, хотя темные глаза на мгновение метнулись к двери, у которой только что стоял Чон. — Официальный ужин с членами советов обеих стай, — сказал Ким строгим голосом. Он говорил так, словно проводил инструктаж для подчиненного, а не делал предложение своему мужу, — это первое официальное собрание с момента объединения. Наше присутствие обязательно, чтобы показать инакомыслящим стабильность, — он замолчал, снова посмотрев на панорамный виду на реку, а челюсть незаметно сжалась. Мысль о том, чтобы стоять бок о бок с другим Альфой, притворяясь единым целым, в то время как их внутренние инстинкты, скорее всего, борются за доминирование, была невыносимой, — мы выезжаем через час, — добавил Ким резким тоном. Он не спросил, готов ли Чонгук. В его мире не было «чувств», только расписание и долг, — Я надеюсь, что ты будешь одет в парадную форму. Ничего… Уличного… Чонгук едва заметно выдохнул, сдерживая раздражение. Этот холодный, безупречно официальный тон медленно выводил его из себя. Он привык к живым разговорам, к эмоциям, а не к безликим фразам, которыми обычно обменивались на дипломатических приемах. И сейчас ему приходилось прикладывать почти нечеловеческие усилия, чтобы не сорваться. То, как говорил его собственный муж, заставляло челюсти непроизвольно сжиматься. Чонгук потер переносицу двумя пальцами, будто пытаясь унять нарастающую головную боль, а затем поднял взгляд на Тэхёна. — Я сам решу, во что мне одеться, малыш, — усмехнулся он, едва заметно обнажив клыки, — И ты вообще умеешь разговаривать нормально? Он сделал короткую паузу, не сводя с Тэхёна пристального взгляда. — Для начала давай перейдем на «ты». Я не собираюсь общаться с собственным мужем так, будто мы впервые встретились на официальном приеме. Да, мы договорились держать дистанцию. Но это не значит, что я буду выкать тебе каждый раз, когда захочу что-то сказать. Последние слова прозвучали почти рыком. (- Подумать только… Он еще и указывает мне, что надеть. На ужин с моими родителями. Пусть это и называется «встречей членов советов стай», для меня это все равно семейный ужин. И уж точно не ему решать, в каком виде я туда приду.) Когда с губ Чонгука сорвалось пренебрежительное «Малыш», глаза Тэхёна сузились. Это был ласковый термин, который обычно приберегали для Омег или, возможно, особо любимых домашних животных. То, что это бросил в него другой Альфа, особенно тот, кого он считал политической необходимостью, а не партнером, было похоже на провокацию. Ким сделал шаг вперёд, смотря на Чонгука прямо, стоя с прямой спиной убрав руки за спину — Термин «малыш» неуместен, — заявил Ким сухо. — Я твой муж и соправитель этой стаи, а не твой ребенок. Тэхён сделал паузу, его взгляд сосредоточенно скользнул по Чонгуку. Он заметил ухмылку, блеск клыков и расслабленную позу. Это была уверенность Чонов, выросших на улицах и в подпольных кругах Западного Доклендса. Это было настолько противоположно воспитанию самого Тэ, что ему захотелось рассмеяться. — Если вы хотите, чтобы мы обращались друг к другу по имени, это допустимо. Это логичная уступка ради эффективности нашего личного общения, — согласился Тэхён, едва шевеля губами. Он не мигая смотрел на Альфу перед собой, — но давайте проясним, что значит 'нормально'. Мы здесь для того, чтобы обеспечить выживание Тэгулон, а не для того, чтобы играть в семью. Если вы хотите поддерживать видимость близости для публики, я не буду возражать. Но в этих стенах… — Тэхён неопределенно помахал рукой, — …я предлагаю вам помнить, что ваши 'личные решения' в отношении одежды влияют на наш общий имидж. Ким повернулся к Чонгуку спиной и пошел в свою комнату, чтобы подготовиться к вечеру. У двери он остановился и оглянулся через плечо, его серые глаза смотрели предупреждающе. — Я буду в своей комнате. Не стучите, если дело не срочное. Я ожидаю, что вы будете готовы вовремя. Чонгук лишь закатил глаза и раздраженно рыкнул. Он сменил позу, хотя внутри уже начинало неприятно зудеть. (- Да что с ним не так?) Перед ним будто стояла не живая душа, а высеченная изо льда статуя. Ни дрогнувшего взгляда, ни сбившегося дыхания, ни малейшей эмоции. Холодный. Безупречно собранный. Это раздражало до звериного зуда под кожей. Волк внутри беспокойно ходил кругами, скалился, требуя наконец увидеть хоть какую-то реакцию. Любую. Раздражение. Злость. Ревность. Да хотя бы предупреждающий рык настоящего альфы. И тогда в голове Чонгука вспыхнула простая, почти детская идея. На губах медленно растянулась откровенно провокационная улыбка. Когда Тэхён уже успел отвернуться, Чонгук негромко, но достаточно, чтобы тот услышал, бросил вслед Киму: — Я могу трахать омег? Он не сводил взгляда с широкой спины мужа, внимательно наблюдая за каждым движением, каждым напряжением мышц, словно хищник, проверяющий, сработала ли ловушка. (-Давай же… Хоть что-нибудь.) Ему отчаянно хотелось сорвать с Тэхёна эту ледяную маску. Услышать низкое, предупреждающее рычание. Увидеть, как в его глазах вспыхнет зверь. Потому что сейчас перед ним стоял не альфа. Перед ним стояла безупречно вежливая тень, и это бесило Чонгука куда сильнее, чем открытая агрессия. Тэхён замер. Дело было не только в самом вопросе, но и в его непринужденной дерзости. Спрашивать о сексуальной неверности так, словно речь шла о погоде или меню на ужин. Он стоял совершенно неподвижно, сжав руки в кулаки, и мышцы его предплечий перекатывались под тканью футболки. От него начало исходить тяжелое напряжение. Он почувствовал жар в затылке от сдерживаемой ярости. Ким медленно повернул голову и посмотрел на Чонгука через плечо. Его взгляд был уже не просто холодным, а хищным. Маска «Ледяного короля» дала трещину, и сквозь нее проглядывал доминирующий Альфа. — Ты меня испытываешь, — сказал Тэхён, опасно спокойным голосом. Это был не голос человека, который решал, вести переговоры или ударить. Он развернулся всем телом к Чону, преодолев двухметровую дистанцию тремя длинными шагами, и оказался возле Чона. Он был выше, его присутствие давило, а глубокий, тяжелый аромат древесины становился все более концентрированным и подавляющим, предупреждая о его силе. — Ты хочешь знать, можно ли искать удовольствий в другом месте? — голос Тэхёна был низким рычанием, но он сохранял самообладание. Он слегка наклонился, посмотрев на Чонгука с убийственной вежливостью, — если ты хочешь привлечь омег к этому соглашению, чтобы удовлетворить свои инстинкты, это твое право как партнера по контракту. Это не повлияет на наше политическое положение и не изменит распределение наших жилых помещений. Ким замолчал, на долю секунды опустив взгляд на губы Чонгука, а затем снова посмотрел ему в глаза, и его выражение лица стало еще более непроницаемым. — Но не принимай свою свободу за отсутствие порядка. Если ты приведешь их сюда, они останутся в гостевом крыле. И самое главное… — голос Кима понизился до шепота, став резким и холодным, — …не думай, что твои «внеклассные занятия» дают тебе право вносить хаос в моё пространство. Мы партнёры, Чон. Это не детская площадка. Тэхён выпрямился, и напряжение спало, когда он снова принял официальную позу. — А теперь одевайся. Мы уже на пять минут отстаем от графика. Тэхён развернулся, скрываясь за поворотом своего крыла. Чонгук вышел из себя. Он хотел задеть Кима, вывести из равновесия, но в какой-то момент сам потерял контроль. Стиснув зубы так, что на скулах заходили желваки, он несколько раз прошёлся по просторной гостиной, пытаясь успокоиться. — Да, я тебя испытываю, — резко бросил он, остановившись у границы апартаментов Тэхёна. Голос прозвучал громче, чем следовало. — И я спрашивал не про удовольствие, а про секс… Или ты настолько правильный мальчик, что даже не можешь произнести это «грязное» слово? Повисла тишина. Чонгук нервно усмехнулся и закатал рукава белой рубашки до локтей, обнажив сильные предплечья, покрытые тёмными татуировками. Тэхён замер в дверном проёме. Откровенная вульгарность этого слова, произнесенного так непринужденно в тихой атмосфере их пентхауса, была похожа на пятно грязи на шелковом костюме. Он с раздражением наблюдал за тем, как Чонгук закатывает рукава. Вид татуировок и грубых, мускулистых рук другого Альфы был напоминанием о том, что в его жилах течет кровь Чонов — необузданная и громкая. — Дело не в том, чтобы быть «правильным», — ответил Ким, и его голос снова стал ледяным, хотя в нем все еще слышалась хрипотца, — дело в том, чтобы подбирать правильные слова для подходящей обстановки. Есть разница между страстью и отсутствием приличий, — он прошел мимо Чона, стараясь сохранять дистанцию в два метра, хотя воздух между ними все еще был наэлектризован из-за их характеров. На ходу он поправил манжеты своего сшитого на заказ пиджака, разглаживая невидимые складки. Тэхён не хотел, чтобы Чонгук видел, что его провокации действительно задели его. — Ты прав. Нам пора. Пойдём, — Чонгук резко развернулся, идя к двери. Ответа снова не последовало. Ким просто молча пошел следом. Когда они вошли в частный лифт, который должен был доставить их в гараж, снова повисла тишина, тяжелая и гнетущая. Тэхён стоял лицом к дверям, и его отражение в полированном металле показывало человека в полном самообладании, но его глаза были темнее, чем обычно. Он все еще чувствовал тепло от напряжения, которое только что между ними возникло. Он покосился на татуированные руки Чонгука, и сразу же отвел взгляд, его лицо снова стало непроницаемым. — Мы присутствуем на торжественном мероприятии в честь годовщины объединения, — сказал Ким, и его тон снова стал деловым, как будто «грязных словечек» никогда и не было, — старейшины обеих стай будут следить за каждым нашим шагом. Они ищут слабые места в фундаменте Тэгулон. Не позволяй своей… Неприкрытой натуре сегодня стать одной из таких трещин, — Тэхён потянулся, чтобы нажать кнопку вызова гаража, его движения были точными и элегантными, — И Чонгук? — добавил Ким едва слышным голосом, не глядя на него, — если ты собираешься использовать такие выражения на публике, будь готов к пристальным взглядам. Не все ценят… 'грубое' очарование Запада. Чонгук медленно приподнял бровь, окинув Тэхёна долгим, почти насмешливым взглядом. Уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Повторю ещё раз, — произнёс он низким, спокойным голосом. — Мне плевать, что думают остальные. Он сделал шаг ближе, не разрывая зрительного контакта. — Любой, кто посмеет причинить вред тебе, мне или моей стае, очень быстро пожалеет о своём существовании. И мне совершенно безразлично, какими словами придётся при этом пользоваться. Если понадобится — я не просто заткну ему рот. Я перегрызу ему глотку. Последняя фраза прозвучала почти лениво. Словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Чонгук выдержал короткую паузу, после чего хмыкнул. — Так что расслабься. На людях я умею быть обаятельным, — он небрежно поправил воротник белой рубашки и расстегнул две верхние пуговицы, словно ему вдруг стало тесно в собственной одежде. Под смуглой кожей на шее отчётливо пульсировала вена — единственное, что выдавало его раздражение. Пальцы громко хрустнули один за другим. Чонгук сунул руки в карманы брюк, но уже через секунду вновь вытащил одну из них. Он начиная отбивать носком идеально начищенной туфли нервный, нетерпеливый ритм. Каждая секунда ожидания натягивала нервы всё сильнее. Он раздражённо выдохнул, бросив короткий взгляд на табло над дверями. — Если этот чёртов лифт не поторопится, я, кажется, впервые в жизни предпочту лестницу. Взгляд Кима задержался на Чонгуке на мгновение дольше, чем было необходимо. В словах другого мужчины была жестокая честность, яростный инстинкт защитника, который Тэхён, при всей своей стратегической холодности, не мог не уловить. Это был стиль Чонов: грубый, жестокий и непреклонный. Это было полной противоположностью его собственного дисциплинированного, расчетливого подхода, но, являлось отличительной чертой настоящего Альфы. Упоминание о том, что он «перегрызёт горло» любому, кто посмеет им угрожать, вызвало у Тэхёна не то чтобы улыбку, но на мгновение его губы смягчились. Ким разделял это мнение, хотя и выражал его с помощью финансовых санкций и политических маневров, а не физической расправы. — Значит, защищает, — пробормотал он, и это прозвучало как тихое замечание, а не комплимент. Он слегка повернул голову, и его глаза блеснули в полумраке лифта, — Опасная черта характера, если ее не смягчать сдержанностью. Но… Полезная. Лифт загудел, двери раздвинулись, открывая темное пространство гаража. Тэхён вышел первым. Пока он шел к ожидавшему его черному спорткару, за ним тянулся тяжелый аромат виски — величественная тень более бурного присутствия Чонгука. Он остановился у двери машины, положив руку на ручку. Ким не оглянулся, но его голос отчетливо прозвучал в тихом гараже, вернув себе непроницаемые нотки. — Тогда посмотрим, соответствуют ли твои действия сегодняшней браваде, — сказал он, и в его тоне слышался едва уловимый вызов, — старейшины будут стремиться к единству. Если тебе удастся держать под контролем свое «природное обаяние» достаточно долго, чтобы доесть первое блюдо, возможно, мы сможем считать этот вечер удачным. Тэхён открыл дверь, жестом приглашая Чонгука войти первым. — И Чон, — добавил он, понизив голос, — если ты действительно собираешься быть таким… Злобным… Когда дело касается защиты стаи… Постарайся не устраивать сцен до подачи основного блюда.