Моя золотая

Следующие сутки Эдуард не мог заставить себя ни встать с постели, ни уснуть. Зловонный запах пропитал весь дом, а кухня, эпицентр вчерашних событий, казалась зоной химической атаки, в которую Эдуард боялся заходить. Попытка прибраться в его видениях грозила неведомыми карами безжалостной фортуны, а побег из квартиры был предприятием не менее рискованным. Каждый случайно услышанный сквозь картонные стены разговор соседей или чей-то топот воспринимался тяжелыми шагами вооруженного ОМОНА, готовящегося к штурму квартиры. К счастью Эдуарда, нежеланные гости к нему так и не заявились. Он пробовал даже снова открывать казино, уже не ради выигрыша, а чтобы отвлечься от окружающего пиздеца привычным хобби, но в итоге лишь бурил глазами главную страницу и через некоторое время закрывал. Игра его собственными, несчастливыми руками, больше не имела смысла. События предыдущих дней тянулись в его сознании липкой гнилью. Ретроспективно четырехмиллионный максвин подарил Эдуарду короткую путевку в его лучшую жизнь. Послав опостылевшую работу и разгадав верный способ успокоить суку, захватившую Софию, он провел три дня богатой жизни, посасывая пиво, наслаждаясь рассветами и закатами, когда вздумается, и продумывая новые ловушки для госпожи Удачи. Он ставил то на самый щедрый слот, то на самый жадный, придумывал разнообразные комбинации ставок, опираясь на счастливое число 923, тихо и умудренно гипнотизируя автоспин. Будучи предоставленным самому себе, пока София просиживала штаны на работе, Эдуард занимал все более причудливые позы в туалете, выкрикивал фразы жены из той самой ссоры, даже пытался побить злополучный шкафчик перед нажатием кнопки SPIN. Ни одна мера не оказалась эффективной, а баланс стремительно таял. Сейчас, лежа сутки на кровати и вырисовывая от страха в подсознании ОМОН, переворачивающий остальные комнаты его квартиры, Эдуард вспоминал те дни, как спокойные, благополучные и умиротворенные. На деле же с каждым крупным проигрышем его охватывала бессильная ярость. Когда удачу не привлекли даже бесчисленные часы театра одного актера, в точности копирующего поведение жены в тот вечер, Эдуард попробовал было даже переодеться в ее домашний костюм. За сто автоспинов в новом наряде улетело еще 263 тысячи. И лишь тогда, дойдя до полного безумия, Эдуард осознал критическую ошибку в своей теории. Фортуна имеет свой вкус. И на него она бы не подсмотрела исподтишка через щель в двери раздевалки. Не было никакого смысла ловить удачу даже самыми хитрыми стратегиями — она бы просто к нему не приблизилась. Фортуна пофлиртовала с драчливым одногруппником, перебравшим с горячительными, оценила неловкие танцы коллеги и, кажется, по уши влюбилась в волшебницу Софию, как когда-то давно и он сам. Все эти годы Эдуард охотился на удачу из самой мощной винтовки с навороченным оптическим прицелом и тепловизором, но совершенно позабыл о главном — о приманке. Осознание ошибки шарахнуло его по голове, как весенняя сосулька с крыши, но не подавило азарт и волю к победе. Если фортуна падка на его волшебную жену, то он готов пустить в их сложный и тернистый роман третью. Оставался лишь главный вопрос: как убрать из их прекрасного танго на троих суку? Под вечер желание опустошить мочевой пузырь пересилило страх перед облавой ОМОНа, и Эдуард на цыпочках, постоянно оглядываясь, дополз до туалета. Без золотой руки он был совершенно неинтересен фортуне, а следовательно — крайне уязвим. И все же другого выхода из ситуации уже не оставалось. Только вперед, осознавая и принимая смертельный риск, снова достать и приманку для удачи, и ее саму. Замотав лицо мокрой тряпкой, Эдуард прошмыгнул на кухню и упаковал в два пакета из «Пятерочки» тарелку с обугленной золотой рукой и зазубренный нож-топорик, а затем аккуратно сложил их в рюкзак. Дело оставалось за малым — обналичить сегодняшние пятьдесят тысяч и купить букет. Больница встретила Эдуарда недовольной физиономией медсестры и фразой «Молодой человек, вы что, не видите? Посещения до 17:00. Куда вы вечно претесь?». Не желая упускать, возможно, последний шанс на счастье, он вспомнил уроки Софии и, неожиданно для себя, уверенно возразил: — К жене любимой! Не могу я навещать ее днем, дополнительные смены пришлось взять. Работаю теперь без выходных, вот — только со смены, — Эдуард протянул медсестре пятитысячную купюру. Та не впечатлилась. — А чем от вас воняет, как будто я в гнойное попала? — Прошу, простите, работа такая. Видели когда-нибудь, как делают колбасу? Знал бы, захватил бы для вас пару коробок. Может, пахну я после смены и ужасно, но колбаса объедение выходит! Медсестра улыбнулась, проникшись симпатией к романтичному работяге с букетом, подсказала маршрут и даже вернула пятитысячную купюру. Эдуард удивился и задумался, а не передались ли ему каким-либо невиданным науке способом волшебные чары жены. Дойдя до нужной палаты и, наконец, увидев ее дремлющей под капельницей, он нежно сжал оставшуюся руку Софии, положил ей на грудь букет и прошептал: — Привет, моя золотая. Прекрасно выглядишь, ты у меня боец! — Эдик! Какие они красивые! — София спросонья улыбнулась, осматривая цветы. Она хотела было обнять мужа, но бинты и капельницы не давали ей свободу движения. — Соня, я был такой еблан. Прости меня, я страшно облажался, — дрожащим голосом выпалил он. — Что? — резко выскочила из последней дымки сна она. — Ты опять все проиграл? — Нет, не волнуйся. Деньги на месте. Да и деньги — дело наживное. Можешь хоть сейчас ругаться, злиться и даже меня побить, потому что облажался я гораздо хуже… — Эдуард виновато опустил взгляд. — Я никому ничего не говорила… — испуганно прошептала София. — Дело не в тебе. Но разговор не для посторонних ушей, — он боязливо покосился на спящих соседок по палате. Было очевидно, что София в таком состоянии далеко доковылять не способна. Получив от нее согласие, Эдуард принялся аккуратно отсоединять мешающие датчики, бинты и капельницы. Затем впопыхах, будто стараясь быстрее закончить с менее важными этапами, скинул одеяло, и шикарный букет полетел в переполненную утку, притаившуюся под кроватью. Эдуард поднапрягся и поднял жену на руки, а она, не имея теперь возможности его нормально обнять, удушающе вцепилась здоровой рукой в воротник его футболки. Донеся жену до больничного туалета, он усадил ее на мокрый ржавый унитаз без крышки, открыл рюкзак и продемонстрировал ей первый пакет из пятерочки. — Соня, я так виноват. Прости меня, пожалуйста. Я не уберег нашу фартовую руку, потому что я еблан… — он передал ей тарелку, к которой намертво была прилеплена обугленная закорючка-кисть. София безмолвно смотрела на нее, от шока растеряв прежнюю находчивость и красноречие. — А без нее у нас не будет ничего. Не будет денег, не будет новой квартиры, возможно, не будет нас самих, если сюда приедут менты. Она мертва, Соня, и я ее убил. — Не будет нас? — испуганно прошептала София. Мысль о расставании с любимым мужем чуть не довела ее до обморока и напугала гораздо сильнее обугленной руки. — Что же делать? Не трать новый выигрыш, сохраним его на взятку ментам. — Ты так ничего и не поняла. Дело не только в ментах. Без твоих чар нам никогда больше фартить не будет. Это все сделала ты, моя волшебница. Привлечь фортуну возможно только, — Эдуард замешкался, но потом резко выпалил, — второй золотой рукой. — Нет, нет и еще раз нет… — строго запротестовала София, — Чтобы ты потом опять ее проебал? Я приеду домой, а там опять угли? Что ты вообще с ней делал, шашлыки жарил? Третьего шанса у нас не будет, а я тебя знаю, ты все всрешь! Эдуард отступил, огорошенный долей сомнения. А ведь жена действительно права: он понятия не имел, как ухаживать за золотой рукой. Да что там золотая рука — даже Жужа, когда ей на беду выпало выйти на прогулку с Эдуардом, наелась во дворе какашек и потом полночи блевала. Он, конечно, обдумывал, что следовало бы хранить золотую руку в морозильнике и не допускать гниения, но доверял ли себе Эдуард ответственность за последний и теперь единственный шанс на счастье? Наверное, нет. — Да, Соня, ты права. Я не знаю, справлюсь ли я. Не проебусь ли я чисто случайно. Это последний шанс, другой такой золотой руки больше не будет, — он расхаживал по мокрой грязной плитке туалета, нервно царапая стену топориком. Где же его азарт охотника? Где волшебные чары жены? В самый критический момент они просто обязаны найти выход. — Соня, — внезапно в его глазах сверкнул огонь, а измученный мозг из последних сил выдал бриллиантовую идею. — Соня, ребенок! У нашего ребенка будет шанс унаследовать твои золотые руки. Один к одному. А если детей сделаем несколько, то шанс еще выше. — То есть для удачи нам нужна семья. Настоящая, нормальная. Про нее я годами тебе говорила! — обрадовалась София. — Да, моя любимая, — он подошел к унитазу и поцеловал жену. — Даже если я опять облажаюсь и проебу золотую руку. А я буду очень сильно стараться не облажаться. Волшебство останется у тебя в генах, Соня! Ты согласна? — Да, — улыбнулась она. — А давай прямо тут? — подмигнул Эдуард и обхватил жену за талию. Воодушевленный Эдуард, как пушинку, поднял жену и опустил ее на промокший и обоссанный пол больничного туалета. Вокруг ее головы он разложил тарелку с мертвой рукой и нож, как заготовку ко второй части священного ритуала. За секунду Эдуард снял и свои штаны, и низ больничной пижамы, а мысль о собственной маленькой фабрике золотых рук в момент подняла его член так, как этого не было раньше даже в самом сахарном периоде их еще незарегистрированных отношений. Он встал в планку над ней, промочив в луже оба рукава, и торопливо вошел. Жена немного нервничала, постоянно вращая головой из стороны в сторону, смотря то на тарелку с рукой, то на нож, то ему в глаза. — У нас будут самые лучшие дети! И бесконечная удача! — приободрил Софию Эдуард. — Я люблю тебя, Соня. — А я люблю тебя! — постаралась расслабиться она. За этот короткий диалог перевозбужденный Эдуард уже закончил свое дело. София хотела было встать из холодной вонючей лужи, но тот ее остановил: — Подожди немного. А то все вытечет, и дети не получатся. Когда сомнения были окончательно развеяны, а запасной план на случай будущих ЧП осуществлен, Эдуарду оставался лишь финальный аккорд. Вновь вернуть себе золотую руку, понравиться госпоже удаче и дышать полной грудью, не выискивая в каждом шорохе следователей. Как только фартовый талисман вернется, фортуна позаботится обо всех насущных проблемах. — Не кричи, пожалуйста, я буду очень аккуратно… Бить строго по запястью, — прошептал Эдуард и попытался заточить топорик о сколотую со стены плитку. Впрочем, он не был уверен, что это как-либо помогло. — Не буду, — кивнула София. — Полная тишина. Несмотря на обещание, Эдуард сомневался в способностях жены и протянул ей штаны: — Заткни рот, — и София послушалась. Он уселся ей на локоть здоровой руки, обеспечив неподвижность собственным весом, и, подсвечивая телефонным фонариком цель в неприглядной темноте закрытого туалета, замахнулся топориком ровно по запястью. Спустя несколько быстрых и однотипных, но идеально выверенных ударов лужа на полу начала стремительно окрашиваться. Телефон за дальнейшей ненадобностью полетел в темный грязный угол. Эдуард обеими руками ухватился за рукоятку, уже зная, насколько она становится скользкой, и вкладывал все свои силы в каждый удар. Кровавые струи били в разные стороны и закрывали обзор, но мышечная память не подводила Эдуарда. Он поворачивал руку в разные стороны, на ощупь пытаясь обтесать и разрушить тонкие маленькие косточки запястья, периодически больно прилетающие ему в лицо или плечи. София, вопреки его догадкам, сдержала слово и лежала неподвижно, даже не пыталась создавать лишний шум. Выдохшись от однотипных и трудозатратных ударов, Эдуард проверил свой прогресс, прощупав пальцами намечающийся срез. Протискиваясь внутрь раны с внутренней стороны ладони он, наконец, увидел кончик среднего пальца, торчащий из месива с тыльной стороны. По ощущениям это напоминало влагалище жены, но с ритмичными толчками пульса и щедро поливающее его руку горячей кровью. Довольный успехом, Эдуард ухватился за новую золотую кисть и принялся ее трясти, разрывая оставшиеся недорезанными тонкие ниточки жил и сосудов. Слегка отдохнув и физически ощутив скорый конец изнуряющей операции, он завершил кровавое дело финальной чередой ловких ударов топориком. Наконец, кисть отсоединилась от основания, оставив на полу в багровой луже многочисленные костяные осколки и мясные ошметки. Свежий трофей Эдуард упаковал в пакет из «Пятерочки», в котором раньше лежала предыдущая золотая рука. — А теперь удачи, моя фартовая. Ты молодец, — он извлек пижамные штаны изо рта жены и упаковал свои вещи в рюкзак. — Теперь кричи, и они тебе помогут, но сама не вставай. Я люблю тебя, моя золотая ручка. Еще увидимся. София промычала что-то нечленораздельное. Эдуард, вновь защищенный счастливым артефактом и обласканный фортуной, не волновался — эскулапы знают свое дело. Он кинул в окно отломившийся кусок плитки, и стекло разбилось с оглушительным треском, нарушая стерильную тишину больницы. Второй этаж — и вовсе не высоко. Эдуард неуклюже перелез через оконную раму, оставляя многочисленные ссадины и разрывая одежду коварными осколками, еще крепко сидящими в старой деревянной раме. Напоследок он посмотрел на темный силуэт жены на полу и прыгнул вниз. Изо всех ног убегая с территории больницы, Эдуард осознал, что стал непобедимым, богатым и невероятно фартовым. Он бежал куда глаза глядят, смутно представляя свой дальнейший путь, бежал навстречу приключениям. Быть может, фортуна занесет его на тропические тихоокеанские острова. А может, в самые разнузданные кварталы Токио. Или в Лас-Вегас, где судьба точно подарит ему джекпот. В его душе жажда азарта и жизни сливалась в небывалой гармонии с полным спокойствием: даже если он облажается и проебет вторую золотую руку, в любой момент есть дорога назад, к своей жене-волшебнице.