Madness Shared

Подземелья Вольтерры пахли мертвым камнем, затхлой сыростью и концентрированным, застарелым страхом сотен тех, кто сгинул здесь за последние две тысячи лет. Вековой тлен смешивался с едва уловимым, металлическим шлейфом запекшейся крови. Барти никогда не спускался сюда прежде. Аро ревностно оберегал его от этой изнанки своего величия и категорически не пускал мага в казематы, раз за разом повторяя, что эти удушливые холодные коридоры созданы для врагов клана, а не для его мальчика. Но сегодня все изменилось. Аро сам крепко сжал его теплую ладонь своими ледяными пальцами и повел вниз по бесконечным винтовым ступеням, уходящим в самую глубь скалы. Редкие факелы в ржавых настенных кольцах коптили, отбрасывая на шершавый известняк длинные, уродливо изламывающиеся танцующие тени. — Ты уверен, что хочешь это видеть, мой дорогой? — вкрадчиво, почти шелково спросил древний вампир. Он не оборачивался, но чуть сильнее сжал ладонь мага, кожа к коже, жадно впитывая через пальцы его участившийся пульс и зарождающийся страх. — Зрелище будет… весьма неэстетичным для человеческих глаз. Твой разум готов к этому? — Да, — без малейшего колебания ответил Барти. Его голос прозвучал на удивление ровно и твердо в этой звенящей тишине. В конце концов, он повидал в этой жизни слишком много ужаса, крови, смертей и чужого безумия, чтобы сейчас малодушно отводить глаза. Он сам творил кошмары, от которых обычные люди сходили с ума, и стены этой темницы не могли его напугать. — Я должен это видеть, папочка. Я обязан запомнить каждую деталь. Аро едва заметно усмехнулся — той самой темной, сытой и абсолютно собственнической усмешкой, которая означала, что он безгранично доволен поведением своей живой игрушки. Он толкнул массивную, подернутую грибком дубовую дверь. Створка поддалась с глухим, утробным скрипом, открывая вид на пыточную камеру. Помещение было просторным, с низкими сводами и тяжелой, давящей атмосферой. В самом центре высился массивный каменный стол, на котором, растянутый и намертво зафиксированный, словно беззащитная жертва на языческом алтаре, лежал тот самый охотник. Его руки и ноги опутывали тяжелые, толстые цепи из кованого железа, натянутые до предела. Гранитная кожа пленника в неверном свете огня казалась совсем тусклой, синюшно-серой, а рубиновые глаза были безумно расширены от сковавшего его парализующего ужаса. Он отчаянно дергался, заставляя металл звенеть, и тщетно пытался что-то крикнуть, но его рот был намертво заклеен плотной черной лентой, которая не давала несчастному издать ни единого членораздельного звука, превращая его крики в задушенное, жалкое мычание. — Я решил, — заговорил Аро, плавной походкой проходя в самый центр пыточной камеры и едва заметным движением пальцев приглашая Барти следовать за собой, — что ты просто обязан воочию увидеть, как я забочусь о том, что принадлежит мне. Он остановился у самого изголовья каменного стола. Смертоносная, идеальная белая ладонь поднялась, и Аро неторопливо, почти нежно провел тыльной стороной пальцев по бледной, словно холодный мрамор, щеке охотника. Это движение выглядело пугающе — так ласкают любимого питомца перед убоем. Но рубиновые глаза оставались абсолютно неподвижными, холодными и пустыми, как арктический лед. — Ты оставил уродливую царапину на моем мальчике, — обманчиво мягко, почти интимно произнес Аро, склоняясь к самому уху распластанного вампира. От его тихого шепота железо кандалов словно запело от резонанса. — Всего одну. Крошечную, незначительную царапину. Благодаря его удивительной магии она уже затянулась. Но знаешь ли ты, несчастный, что я делаю с теми, кто имеет глупость прикоснуться к моей личной собственности? Охотник судорожно дернулся всем телом, изгибаясь на каменной столешнице. Кованые звенья цепей с оглушительным, скрежещущим звоном натянулись, впиваясь в его запястья и лодыжки, но это было абсолютно бесполезно — тяжелый металл держал его намертво. Аро выпрямился. Его бледные пальцы изящным, почти балетным движением подцепили с края каменного стола тонкий, безупречно заточенный клинок. Лезвие было настолько узким и изящным, что больше походило на хирургическую иглу, хищно блеснувшую в неверном пламени факелов. Аро повернулся к Барти. — Смотри, — мягко, ласково приказал он, и этот тон контрастировал с мертвенной тишиной казематов. — Смотри внимательно и запоминай каждую секунду. Это — истинная цена моей любви. Он повернулся к пленнику и медленно, с хирургической точностью провел острием по предплечью охотника. Лезвие не вонзилось глубоко, оно лишь скользнуло по поверхности, оставляя после себя тонкую, сочащуюся темной жидкостью полосу на каменной коже. Охотник судорожно выгнулся всем телом, металл кандалов заскрежетал, но его полный агонии крик так и остался задушенным, превратившись в жалкое мычание под плотной черной пленкой. Аро никуда не торопился. В его движениях не было суеты или слепой ярости — он действовал как увлеченный художник, как скульптор, методично вырезающий свое главное произведение. Тонкие, аккуратные надрезы ложились один за другим, покрывая предплечье и плечо пленника геометрически выверенной, страшной сеткой. Каждое мизерное движение превращало серую плоть бунтовщика в живую карту страдания. Барти смотрел на это, не отводя взгляда ни на миг. Нормальный человек на его месте почувствовал бы удушающее отвращение. Здоровый рассудок заставил бы зажмуриться, отвернуться от этой хладнокровной вивисекции бессмертного существа. Но изломанное, извращенное ментальное устройство Крауча среагировало совершенно иначе. Пульс мага резко участился, застучав в ушах сумасшедшим ритмом, а по венам разлился тягучий, лихорадочный жар. Стыдный, порочный импульс ударил в пах — Барти с потрясением и восторгом осознал, что его член начинает стремительно твердеть от каждого безупречного движения Аро. Но он смотрел вовсе не на распластанного, хрипящего охотника. Он неотрывно смотрел на Аро. На его безупречное, пугающе сосредоточенное лицо, на изящные бледные руки, на то, как этот древний, тысячелетний владыка вампирского мира тратил свое бесценное время на методичную, показательную месть за какого-то смертного колдуна. Ради него. Только ради него одного. — Ты чувствуешь это, Барти? — обманчиво тихо спросил Аро, не оборачиваясь, но его чуткий вампирский слух жадно ловил каждый оглушительный, бешеный удар человеческого сердца позади себя. — Чувствуешь, как я делаю все это исключительно ради тебя? — Да, — прерывисто выдохнул Барти, и его сорвавшийся голос ощутимо дрогнул от переполнявшего грудь восторга. — Я чувствую, папочка. Аро хищно улыбнулся и одним слитным движением вонзил тонкое лезвие гораздо глубже — прямо в бедро охотника, с мерзким хрустом распарывая плотную плоть и оставляя длинную, рваную рану. Темная, густая вампирская кровь мгновенно хлынула на холодный каменный стол, заплескав гранит. Пленник забился в диких, неконтролируемых конвульсиях, пытаясь разорвать кандалы, но Аро небрежно прижал его к столешнице всего одной рукой, удерживая огромного мужчину так легко, словно тот весил не больше пушинки. — Знаешь, — протянул Аро, медленно поднося окровавленное лезвие к губам, облизывая его и с брезгливым любопытством пробуя на вкус чужую кровь, — я мог бы оставить это заблудшее создание в живых. Мой дар уже открыл мне все его жалкие тайны, и я мог бы растянуть удовольствие от его медленного увядания на долгие десятилетия. Но я не хочу. Я закончу это сегодня. Здесь. Прямо на твоих глазах. Потому что ты должен раз и навсегда уяснить: для меня в этом мире нет ничего важнее твоей кожи. Аро вскинул ладонь и одним безупречным, хирургически точным росчерком отсек охотнику палец. Пленник забился на столе, беззвучно, но отчаянно выстанывая всю свою агонию под плотной черной лентой. Его каменный хребет выгнулся дугой. Барти буквально кожей почувствовал, как его собственное изломанное естество отозвалось на это чужое страдание сумасшедшим, лихорадочным эхом. Вместо того чтобы содрогнуться от подступившего к горлу ужаса, он ощутил, как его член мощными, тяжелыми толчками пульсирует в тесных брюках. Все его существо уже исходило истомой, болезненно предвкушая ту безумную, темную ночь, которая ждала их по возвращении в спальню Аро. Вампир небрежным щелчком пальцев отбросил кусок серого гранита на грязный пол, с тихим металлическим перезвоном отложил лезвие на край стола и медленно направился к магу. Он властно перехватил Барти за подбородок, заставив его приподнять голову, и жадно заглянул в расширенные, подернутые туманом зрачки. — Ты возбужден, — констатировал Аро. В его вкрадчивом шепоте отчетливо прорезалось глубокое, сытое одобрение древнего чудовища, смакующего чужую слабость. — Ты смотришь на свежую кровь и чужую агонию, а твое хрупкое человеческое тело прямо говорит мне, что тебе это нравится. Тебе безумно нравится, когда я являюсь перед тобой безжалостным монстром. — Я люблю, когда ты мой, — рвано выдохнул Барти, пачкая горячим дыханием ледяные пальцы вампира. — И ты вовсе не монстр. Ты — мой Господин. И я хочу тебя. Слышишь? Прямо сейчас. Прямо здесь. На этом самом столе. Аро низко, бархатно усмехнулся, и этот звук эхом отразился от влажных сводов подземелья. Мягким, кошачьим движением он отступил к оружию, поднял клинок и, в один шаг снова оказавшись подле Барти, протянул ему рукоять, марая его пальцы свежей, чужой кровью. — Ты ведь не хочешь оставаться просто случайным свидетелем, верно? — вкрадчиво, с явной провокацией вопросил Аро, заглядывая в самую глубину серых зрачков. — Тогда закончи это сам. Вонзи лезвие ему в грудь. Пробей ребра и войди прямо в его застывшее сердце. Ты так отчаянно хочешь быть моим соучастником, моим мальчиком? Докажи это. Барти перехватил клинок дрожащими от перевозбуждения пальцами. Сталь была скользкой, горячая вампирская кровь стекала по узкому лезвию на гарду, и ладонь мага с трудом удерживала рукоять. Сделав несколько рваных шагов, он вплотную приблизился к каменному столу. Охотник снизу вверх уставился на него. В этом рубиновом, безумном взгляде больше не осталось спеси — только дикая, первобытная ненависть, пополам замешанная на сковывающем страхе и беззвучной мольбе о пощаде. — Ты посмел ранить меня, — негромко произнес Барти. Его голос упал до низкого, почти лишенного человеческих эмоций, безжизненного шепота темного мага. — Ты совершил худшую ошибку в своей жалкой жизни — прикоснулся к тому, что безраздельно принадлежит ему. И теперь я стану его карающим орудием. Собрав всю оставшуюся силу и подкрепив удар глухим импульсом невербальной магии, он с силой вонзил клинок в грудь охотника. Пространство пыточной огласилось пронзительным, сухим скрежетом ломающегося вампирского камня, когда тонкое лезвие с сухим скрежетом пробило каменные ребра и вошло по самую рукоять прямо в чужое сердце. Охотник судорожно дернулся последний раз, выгнувшись всем телом, и мгновенно затих. Его рубиновые глаза остекленели, превратившись в безжизненные тусклые камни. Из раны хлынула темная, густая, почти черная кровь, стремительно заливая столешницу и пачкая руки Барти по самые запястья. Маг стоял неподвижно. Его грудь ходила ходуном от рваного, тяжелого дыхания, а взгляд был прикован к делу собственных рук. Он убил бессмертного хищника. Впервые в своей жизни — не темным заклинанием, не безликим зеленым лучом, а вот так, в упор, ощущая ладонью чужое, отчаянное сопротивление мертвой каменной плоти, которая крошилась под его пальцами. И это… это принесло ему дикое, одурманивающее освобождение от всех прошлых оков. — Ты сделал это, — раздался за спиной бархатный, торжествующий шепот Аро. Он плавно подошел сзади и по-хозяйски возложил свои ледяные ладони на дрожащие плечи мага. — Ты так безжалостно оборвал его существование. Ты теперь — мой. Не только телом, но и душой. Барти медленно повернулся к нему. Он все еще сжимал в скользких от крови пальцах рукоять клинка, а в его серых глазах полыхал лихорадочный, почти святой огонь фанатичного обожания. — Ты так безжалостно оборвал его существование, — вкрадчиво протянул Аро, прижимая мага к своей каменной груди. — Ты теперь — мой. Не только телом, но и всей твоей яростной, фанатичной волей. Отныне ты принадлежишь мне без остатка. Аро бережно взял его лицо в свои ладони, пачкая безупречную фарфоровую кожу чужой, еще теплой кровью, и заглянул в самые зрачки. Пылающие рубиновые глаза встретились с тусклыми серыми — бессмертная бесконечность хищника столкнулась лицом к лицу с чистой человеческой тоской. Он мягко прижался своим лбом к его лбу и замер на долгое, по-настоящему интимное мгновение. Древний вампир жадно вдыхал этот сложный, дурманящий коктейль из запаха свежей крови, соленого пота и того самого искрящегося безумия, которое делало Барти его идеальным, послушным мальчиком. — Ты больше, чем просто орудие, — рвано прошептал Аро, и его веками выверенный голос ощутимо дрогнул, обнажая тщательно скрываемую, пугающую слабость. — Ты — мое самое драгоценное, бесценное сокровище. Моя величайшая тайна. Моя ожившая, обретенная вновь вечность… единственное уязвимое место в моем бессмертном сердце. Барти удивленно моргнул, и в его расширенных, подернутых лихорадочным туманом глазах крупными каплями блеснули слезы. — Я не понимаю, — едва слышно, со свистом выдохнул маг, силясь сфокусировать взгляд на идеальном лице вампира. — Я искренне не понимаю, что ты во мне нашел, папочка. Я ведь грязный. Сломанный. Я годами бездумно убивал ради чужих амбиций. Но ты… ты смотришь на меня так, словно я стою всей твоей трехтысячелетней империи… И даже больше. — Ты не понимаешь, — ответил Аро. Его голос мгновенно обрел былую, сокрушительную твердость, став почти требовательным, не терпящим ни капли сомнения. Он чуть сильнее сжал ладонями скулы мага. — Ты не понимаешь, что я чувствую, когда вижу твою кровь. — Аро едва заметно коснулся губами его виска. — Для моего вида кровь — это просто пища. Повод для охоты. Но твоя… твоя заставляет мое мертвое сердце каменеть от ужаса. Я чувствую непреодолимый голод уничтожить все живое в этих стенах. Я хочу выколоть глаза каждому, кто смеет просто дышать в твоем присутствии. Я готов стереть Вольтерру в порошок, похоронить под обломками всю гвардию клана, лишь бы на тебе больше никогда не появилось ни одной царапины. Ты понял меня, мой мальчик? Барти безмолвно замер, послушно уткнувшись носом в холодный изгиб шелка на плече Аро. Его собственное сердце колотилось с такой оглушительной скоростью, что этот бешеный, рваный ритм пульсировал прямо в барабанных перепонках. Внутри израненной, иссушенной Азкабаном души мага стремительно разрасталось незнакомое, теплое и до боли острое чувство. Что-то, чего он был полностью лишен всю свою сознательную жизнь. Его защищают. Его отчаянно ценят. Он по-настоящему важен. — Прости меня, — наконец едва слышно прошептал он в ледяную кожу вампира, сильнее сжимая пальцами ткань его мантии. — Я не хотел тебя пугать. Я просто… я так сильно хотел быть полезным. Хотел, чтобы ты точно знал, что в любую секунду я готов отдать за тебя свою жизнь. Аро замер. На его безупречном лице отразилась тень той редкой, пугающей нежности, на которую он еще был способен. Он медленно отстранил Барти, заглядывая в его испуганные глаза, словно скрепляя эту клятву молчаливым согласием. Он властно обнял Барти за изрезанные плечи, собственническим движением притягивая к своему боку, и увел его прочь из пыточной камеры. За их спинами остались лишь обескровленное тело на столе и тяжелая, мертвая тишина. — Идем. Я хочу почувствовать тебя живым. Они медленно поднялись по бесконечным, уходящим вверх винтовым каменным ступеням. Барти слегка шатался, но стальные руки вампира надежно держали его вес. Желтый, чадный свет редких факелов плясал на их спинах уродливыми всполохами, пока зловещая тьма подземелья беззвучно смыкалась за ними. Отрезанная от верхнего мира цитадель медленно поглощала то, что осталось от безрассудного хищника, который посмел прикоснуться к личному сокровищу короля Вольтерры.