проект «анемон»

Суббота началась с того, что Минхо трижды переоделся. Это было нехарактерно. Обычно он носил одно и то же: рубашку, джинсы, фартук. Но сегодня был не обычный день. Сегодня было барбекю на крыше у Чанбина, и хотя Минхо не признался бы в этом даже под дулом пистолета, он хотел выглядеть... нормально. Не как флорист, который только что вышел из оранжереи. Не как бывший монах, который забыл, что такое нормальная одежда. А как человек, который идёт на барбекю к друзьям человека, в которого он, возможно, почти наверняка влюблён. Он остановился на тёмно-синей рубашке с закатанными рукавами и чёрных джинсах. Посмотрел в зеркало. Взъерошил волосы. Пригладил обратно. Вздохнул. — Ты идёшь на барбекю, а не на аудиенцию к императору, — сказал он своему отражению. Отражение не ответило, но выглядело скептически. В дверь постучали. Минхо открыл: на пороге стоял Джисон, одетый в футболку с надписью «Начальство не опаздывает, начальство задерживается в альтернативной вселенной» и джинсы с дыркой на колене. В руках он держал пакет с арбузом. — Ты рано, — сказал Минхо. — Я волнуюсь. — Джисон протиснулся мимо него в магазин и водрузил арбуз на прилавок. — Чанбин сказал, что если я опоздаю, он скормит мою порцию мяса голубям. А у него на крыше живут голуби. Агрессивные. Они смотрят на меня постоянно, когда я прихожу. — Ты боишься голубей? — Я боюсь остаться без мяса. Это разные вещи. И вообще голуби это заговор правительства. Минхо оглядел его: взлохмаченный, с арбузом, в футболке про альтернативную временную линию. И почувствовал, как внутри разливается тепло — то самое, которое он уже научился распознавать, но ещё не научился называть. — Ты красивый, — сказал Джисон, глядя на него опережая мысли. — Что? — Ты красиво оделся. Я хотел сказать — красиво. Не красивый. Ну, и красивый тоже, но я имел в виду одежду. — Джисон запустил пальцы в волосы, что всегда означало крайнюю степень смущения. — Я не умею делать комплименты. Давай просто пойдём и я продолжу нервничать. — Пойдём, — согласился Минхо. — Но арбуз понесёшь ты. — Это справедливо. Я его покупал мне и нести. Они вышли из магазина. Апрельское солнце припекало, но ветер был ещё прохладным. Минхо перевернул табличку на двери — «Закрыто» — и на секунду задержался, глядя на витрину. «Полночь» выглядела как всегда: цветы, горшки, крафтовая бумага. Но что-то изменилось. Может быть, сам Минхо. Может быть, мир вокруг. — Ты идёшь? — крикнул Джисон с другого конца улицы. — Иду. И они пошли. Крыша Чанбина оказалась не просто крышей. Это была полноценная терраса, которую он обустроил за три года: деревянный настил, складные стулья, мангал, переделанный из старой бочки, гирлянды (такие же, как у Джисона в студии, только длиннее) и даже маленький садик в ящиках — базилик, мята и чахлый кустик помидоров, за которым Чанбин ухаживал с яростью, не свойственной растению такого размера. Когда Минхо и Джисон поднялись по пожарной лестнице, Чанбин уже колдовал над мангалом. Феликс раскладывал на столе одноразовые тарелки. Сынмин сидел в углу с ноутбуком — видимо, даже барбекю не могло оторвать его от диссертации. А на перилах, свесив ноги в пустоту, сидел человек, которого Минхо раньше не видел: молодой, с острыми чертами лица и волосами, выкрашенными в пепельный блонд. — О, вы пришли! — Чанбин поднял щипцы для мяса в приветственном жесте. — Минхо, это Чонин. Он тоже музыкант. Чонин, это Минхо. Он флорист. И, э-э-э... — Чанбин замялся, подбирая слово, — проект Джисона. — Я не проект, — сказал Минхо. — Он не проект, — одновременно с ним сказал Джисон. Чонин спрыгнул с перил и подошёл, протягивая руку. У него было цепкое, внимательное лицо человека, который привык замечать детали. — Я слышал о вас, — сказал он. — Джисон говорит о вас постоянно. В основном цитирует. «Минхо сказал, что цветы не прощают ошибок». «Минхо помыл кастрюлю». «Минхо назвал мой трек красивым». — Чонин улыбнулся. — Я рад наконец познакомиться с легендой. Феликс подбежал к ним с подносом, на котором лежали маринованные рёбрышки. — Вы принесли арбуз! — воскликнул он. — Чанбин, они принесли арбуз! Теперь у нас есть десерт! — Арбуз — это не десерт, это летняя вода, — заявил Джисон и вручил пакет Феликсу. — Держи. Он тяжёлый. Я чуть не уронил его на Минхо. — Ты чуть не уронил его на порог, — поправил Минхо. — На порог, который вёл к Минхо. Это одно и то же по степени кретинизма. Феликс рассмеялся и унёс арбуз на стол, а Чанбин вручил Минхо стакан с чем-то холодным и оранжевым. — Это сок, — сказал он. — Манго. Не алкоголь. Джисон сказал, ты не пьёшь. — Я не пью, — подтвердил Минхо, беря стакан. — Спасибо. — Не за что. — Чанбин помолчал, переворачивая мясо на решётке. — Слушай, я хотел извиниться. За тот разговор в студии. Ну, когда я сказал «докладывай о намерениях». Это было... грубо с моей стороны. — Это было по-дружески, — сказал Минхо. — Я понимаю. — Правда? — У меня нет друзей, но я узнаю́ заботу, когда вижу её. Чанбин крякнул — не то смущённо, не то одобрительно — и сунул Минхо тарелку с готовым мясом. — Ешь, — сказал он. — И это... добро пожаловать. На крышу. В компанию. Во всё это. Минхо взял тарелку. Мясо пахло дымом и соевым соусом. На соседнем столе Феликс резал арбуз, напевая что-то себе под нос. Сынмин стучал по клавиатуре. Джисон и Чонин о чём-то спорили — кажется, о сэмплах. Солнце клонилось к закату, и над крышей разливался золотой свет. Минхо подумал, что это, наверное, и есть то, что люди называют «компания». Или «друзья». Или «место, где тебе рады». Он не был уверен в терминологии, но сам факт — факт присутствия в этом кругу — ощущался как что-то важное. Как пересадка в новый горшок. Корням было тесновато, но почва была хорошей. Через час, когда мясо закончилось, а арбуз был съеден до корки, Чанбин достал гитару. — Нет, — сказал Джисон. — Только не это. — Да, — сказал Чанбин. — Именно это. — Ты обещал, что петь будешь только ты! — Я и буду петь. Но вы будете слушать. — Это пытка! — Это традиция. — Чанбин уселся на складной стул, положил гитару на колено и пробежался пальцами по струнам. — Кто хочет заявку? — «Не дай мне уйти», — немедленно сказал Феликс. — «Не дай мне уйти» — это грустная песня. Мы на барбекю. — Тогда «Закат над Ханганом». — Это ещё грустнее! — У тебя все песни грустные, — заметил Сынмин, не поднимая глаз от ноутбука. — Это потому что я пишу их, когда ем в одиночестве. — Чанбин взял аккорд. — Ладно. Будет «Закат», но в ускоренной версии. Чтобы никто не плакал. Он заиграл. У него был хороший голос — глубокий, с хрипотцой, совершенно не вязавшийся с его коренастой фигурой и вечно сердитым выражением лица. Феликс подпевал, тихо и чисто. Чонин раскачивался в такт, сидя на перилах. Даже Сынмин перестал печатать и слушал. Джисон стоял рядом с Минхо, чуть позади, и молчал. Минхо чувствовал его присутствие — не касаясь, но зная, что он здесь, на расстоянии вытянутой руки. — Ты в порядке? — спросил Минхо тихо. — Да. Просто... — Джисон замялся. — Когда я был маленьким, мы с отцом ходили на барбекю к его друзьям. И там всегда кто-то играл на гитаре. А потом отец ушёл, и барбекю кончились. Я не был на таких встречах лет пятнадцать. — И как тебе сейчас? — Странно. Как будто я вернулся домой, в котором никогда не жил. Минхо взял его за руку. Не потому что так предписывал проект. Не потому что хотел проверить реакцию. Просто потому что захотел. Джисон сжал его пальцы в ответ — и не отпустил. Чанбин допел «Закат», сорвал аплодисменты и объявил, что следующая песня будет «про дружбу, рамён и преодоление трудностей». Судя по тексту, он сочинил её на ходу. Джисон смеялся — громко, заливисто, а потом вдруг закашлялся. Но на этот раз кашель был коротким, и лепестков не было. — Ты как? — спросил Минхо. — Нормально. — Джисон вытер рот рукавом. — Правда нормально. Кажется, мне лучше. — Пионы? — Пионы. — Он улыбнулся. — Я сегодня кашлял всего три раза. И все три — без крови. Это рекорд за последние полгода. Минхо ничего не сказал, но в его груди что-то распустилось — не цветок, а скорее облегчение. Огромное, как небо над их крышей. Вечером, когда стемнело и гирлянды стали единственным источником света, Чонин спросил: — Минхо, а как ты стал флористом? Все замолчали. Минхо почувствовал на себе пять пар глаз — включая глаза Джисона, который, кажется, ждал этого вопроса с самого начала. — Я не планировал, — сказал он. — Я работал в корпорации. Потом выгорел. Потом ушёл в храм. А когда вернулся, мне нужно было на что-то жить. Госпожа Хисын искала помощника. Я зашёл в «Полночь» купить букет для матери — и остался. — На шесть лет? — уточнил Сынмин. — На шесть лет. — Это... очень долгий букет, — заметил Чонин. — Я не остался ради букета. Я остался, потому что госпожа Хисын сказала мне одну вещь. Она сказала: «Цветы не спрашивают, откуда ты пришёл и что у тебя за плечами. Они просто растут. Если ты будешь о них заботиться, они ответят тем же». Она была похожа на монахов. — Это красиво, — сказал Феликс. — Это правда. — Минхо посмотрел на свои руки — на мозоли от садовых ножниц, на въевшуюся под ногти землю. — Я не умел общаться с людьми. Я до сих пор не очень умею. Но с цветами было проще. Джисон похож на цветы. Повисла тишина. Слышно было, как ветер гудит в проводах и как где-то внизу, на улице, проезжает машина. — А теперь? — спросил Чанбин. — Ты всё ещё не умеешь общаться с людьми? Минхо обвёл взглядом крышу. Чанбин с гитарой. Феликс с арбузным соком на подбородке. Сынмин с ноутбуком, который он так и не закрыл. Чонин, сидящий на перилах. И Джисон — тёплый, взлохмаченный, с улыбкой №3, которая появлялась всё чаще. — Теперь учусь, — сказал он. Джисон сжал его руку под столом. Чанбин кивнул — коротко, по-мужски, — и снова взял гитару. — Ладно, — сказал он. — Последняя песня. И она будет весёлая. Обещаю. И заиграл что-то быстрое, с рваным ритмом, под что Феликс немедленно пустился в пляс, а Чонин начал отбивать такт по перилам. Даже Сынмин оторвался от ноутбука и принялся хлопать в ладоши — не в такт, но с энтузиазмом. Джисон смотрел на Минхо, и его глаза блестели в свете гирлянд. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что пришёл. За то, что держал меня за руку. За то, что рассказал про госпожу Хисын. За всё. — Я хотел прийти, — сказал Минхо. — Я хотел держать тебя за руку. Я хотел рассказать. — Это снова признание. — Снова. — Мне достаточно. Чанбин допел песню — что-то про лето, дружбу и мангал. Феликс упал на стул, запыхавшись. Чонин аплодировал. Сынмин закрыл ноутбук. И где-то в этот момент — между песней, арбузом и гирляндами — Минхо понял: он больше не чужой. Он — часть. Часть этой крыши, этой компании, этой жизни. Часть Джисона. В своём блокноте он позже запишет: День 12 (суббота). Барбекю на крыше Чанбина. Состав участников: Чанбин, Феликс, Сынмин, Чонин, объект, я. Активности: мясо, арбуз, песни под гитару. Эмоциональный отклик: принадлежность. Я чувствовал себя частью. Не отдельно. Не в стороне. Частью. Новый параметр: мне нравятся его друзья. Не как объекты наблюдения. Как люди. Дополнительно: объект кашлял три раза за вечер. Без крови. Без лепестков. Тенденция: устойчивое улучшение. Прогноз: осторожно оптимистичный. Примечание: я держал его за руку. Он не отдёрнул. Я не хотел отпускать. Он закрыл блокнот и лёг спать. За окном гудела апрельская ночь. В оранжерее цвели анемоны. На крыше где-то в Хондэ, наверное, ещё горели гирлянды. И всё было хорошо.