Тихий шепот во льдах

      Вертолёт Ми-8МТВ-5 «Терминатор» шёл над Баренцевым морем пятый час. За бортом медленно, словно нехотя, разгорался арктический рассвет — бледно-розовая полоса на горизонте, больше похожая на зарево дальнего пожара, чем на солнечный свет. Винты рубили морозный воздух с мерным, убаюкивающим гулом, но внутри десантного отсека никто не спал.       Чонгук сидел у иллюминатора, прижавшись лбом к ледяному стеклу, и смотрел вниз. Там, насколько хватало глаз, простиралась бесконечная белая пустыня, исчерченная чёрными трещинами разводий. Ледяные поля наползали друг на друга, образуя хаотичные торосы, похожие на оскаленные челюсти какого-то доисторического зверя. В редких разрывах облаков мелькала свинцовая вода, и от этого контраста: чёрная вода среди белого безмолвия, становилось не по себе.       Арктика не прощала ошибок. Чонгук знал это лучше многих. За десять лет службы в 707-м батальоне специального назначения Республики Корея, легендарном «Белом Тигре», он прошёл пустыни Ирака, джунгли Юго-Восточной Азии, горные перевалы Гиндукуша, участвовал в совместных учениях с американскими «котиками» и британскими SAS. Но здесь, на восемьдесят первом градусе северной широты, всё было иначе. Здесь даже воздух казался враждебным: он не просто охлаждал, он выпивал тепло, как вампир выпивает кровь, медленно и неотвратимо. Он отвёл взгляд от иллюминатора и обвёл глазами отряд. «Призраки». Его стая. Шесть бойцов специального назначения, каждый из которых прошёл отбор, сломавший бы любого обычного оборотня. Они сидели в два ряда на жёстких откидных сиденьях, пристёгнутые ремнями, в полной боевой выкладке. Белый арктический камуфляж делал их похожими на призраков – размытые силуэты в полумраке десантного отсека, только глаза поблескивают в свете тусклых ламп. Чонгук знал их всех до последнего вздоха, до последнего удара сердца. Знал их запахи, их страхи, их слабости и их силу. Стая это не просто группа оборотней, собранных вместе. Стая – это единый организм, где каждый чувствует пульс другого, где боль одного отдаётся в груди у всех, где смерть одного – это рана, которая никогда не заживает до конца. — Командир, — голос Джина вырвал его из размышлений. — До точки сброса пятнадцать минут. Чонгук кивнул, не оборачиваясь.       Джин был его заместителем, бетой с родословной ирландского сеттера. Высокий, широкоплечий, с открытым лицом и вечной полуулыбкой, которая не вязалась с его должностью. В отличие от большинства бет, которые предпочитали держаться в тени альф, Джин обладал спокойной, уверенной харизмой. Его рыжеватые волосы, сейчас спрятанные под капюшон, и карие глаза с золотистыми искрами выдавали породу – охотничью, выносливую, созданную для долгого бега по пересечённой местности. В стае он выполнял роль связующего звена, который удерживал вместе альф и омег, не давая иерархическим инстинктам взять верх над боевой задачей.       Чонгук доверял ему как самому себе. И это доверие было заслужено кровью. Три года назад в горах Памира именно Джин вытащил его, раненого и обессиленного, из-под обстрела, когда остальные уже мысленно попрощались с командиром. — Принято, — ответил Чонгук. — Проверка снаряжения.       Шесть фигур пришли в движение. Защёлкали замки, зашуршала ткань. Чонгук наблюдал за каждым, отмечая малейшие детали, которые могли бы выдать напряжение или неуверенность.       Намджун проверял оружие с методичностью, граничащей с одержимостью. Альфа-доберман, высокий и мускулистый, с резкими, словно вырезанными из камня чертами лица. Коротко стриженные чёрные волосы, глубоко посаженные глаза, в которых редко появлялось что-то кроме холодной сосредоточенности. Он был самым сильным в стае физически, доберманы вообще славились своей мощью и бесстрашием, но при этом обладал аналитическим умом, который нечасто встречается у альф. Он мог просчитать боевую ситуацию на десять шагов вперёд, и Чонгук не раз полагался на его тактические советы. Сейчас Намджун перебирал магазины к своему АК-12, и каждое движение было выверенным, автоматическим, как у хорошо смазанного механизма.       Рядом с ним сидел Юнги. Ещё один альфа, но совершенно иного типа. Басерон – пастушья порода, выведенная во французских Пиренеях для охраны овечьих отар от волков. Некрупный по сравнению с Намджуном, жилистый, с бледной кожей и тёмными глазами, в которых всегда таилась какая-то невысказанная угроза. Его движения были медленными, почти ленивыми, но Чонгук знал, что эта лень обманчива, басероны могли взорваться действием в долю секунды, и горе тому, кто окажется на пути. Юнги был специалистом по скрытным операциям, мастером ножевого боя и лучшим следопытом в отряде. Его способность читать следы граничила с мистикой: он мог определить не только направление движения цели, но и её эмоциональное состояние, физическую форму и даже намерения. Сейчас он, казалось, дремал, откинувшись на вибрирующую переборку, но Чонгук заметил, как его пальцы едва заметно поглаживают рукоять боевого ножа, закреплённого на бедре. По другую сторону прохода сидели двое омег. Хосок и Чимин.       Хосок – малинуа, бельгийская овчарка, был полной противоположностью мрачному Юнги. Солнечный, энергичный, с вечной улыбкой на лице, он казался человеком, который по ошибке попал в спецназ. Но эта иллюзия рассеивалась в первом же бою. Малинуа – одна из самых универсальных служебных пород в мире, и Хосок был достойным её представителем. Его специализацией была взрывчатка и минно-взрывное дело. Он мог собрать бомбу из кухонного комбайна и обезвредить ядерный заряд с той же невозмутимой улыбкой. Кроме того, он был самым быстрым в стае: в своей звериной форме он мог обогнать даже Чонгука на короткой дистанции. Сейчас Хосок что-то тихо напевал себе под нос, проверяя подсумки с взрывчаткой. Его светло-каштановые волосы, обычно уложенные в аккуратную причёску, сейчас были спрятаны под капюшон, но несколько прядей выбились и прилипли ко лбу. Он выглядел как человек, который собирается не на смертельно опасное задание, а на пикник с друзьями. Чимин – колли, шотландская овчарка, сидел рядом с ним, но вёл себя совершенно иначе. Он был напряжён, и это напряжение ощущалось физически, как натянутая струна. Колли тоже пастушья порода, выведенная для работы в тесном контакте с человеком, и Чимин был воплощением этой породной черты: эмпатичный до болезненности, способный чувствовать настроение каждого члена стаи, он выполнял роль медика и психологической поддержки. В бою он был незаменим, его способность предугадывать движения противника граничила с телепатией. Но сейчас, в замкнутом пространстве вертолёта, за тысячи километров от дома, его эмпатия оборачивалась против него самого. Он впитывал чужое напряжение, как губка впитывает воду, и Чонгук видел, как мелко подрагивают его пальцы, сжимающие аптечку. — Чимин, — негромко позвал Чонгук.       Омега вздрогнул и поднял глаза. Они были необычного оттенка — светло-карие, почти золотистые, с вертикальными зрачками, выдававшими оборотня даже в человеческой форме. — Да, командир? — Дыши. Медленно. Вдох на четыре счёта, выдох на шесть. Ты знаешь, как это делается.       Чимин послушно кивнул и начал выполнять дыхательное упражнение. Через минуту дрожь в его пальцах стала менее заметной. Чонгук мысленно отметил, что нужно будет присматривать за ним на станции, так как колли плохо переносили длительную изоляцию, а миссия предполагала минимум три недели в замкнутом пространстве. И наконец, последний член стаи. Он сидел в дальнем углу, отдельно от остальных, и это было его сознательным выбором.       Ви. Просто Ви. Без фамилии, без личного дела в общих базах, без прошлого, которое можно было бы отследить. Он появился в отряде полгода назад по личному распоряжению начальника ГРУ, и Чонгук до сих пор не знал, что о нём думать.       Внешне Ви был… странным. Даже для оборотня. Высокий, выше Намджуна, но при этом сложённый не как боец, а как танцор: длинные конечности, плавные линии, грация, которая казалась почти неестественной. Его порода была не определена, и это было ещё одной загадкой. В обычных условиях оборотни идентифицировали друг друга по запаху, по едва уловимым признакам в поведении, по форме зрачков и текстуре шерсти в звериной форме. Но с Ви ничего не работало. Его запах был нейтральным, почти отсутствующим, так пахнет чистый снег или горный воздух на большой высоте. Его зрачки были обычными, круглыми, без характерных для оборотней вертикальных или горизонтальных прорезей. Он никогда не оборачивался при других, и это порождало слухи: кто-то говорил, что он вообще не может оборачиваться, кто-то – что его форма настолько опасна, что командование запретило ему показывать её без крайней необходимости.       Чонгук не любил загадок. Загадки в спецназе означали риск, а риск означал смерть. Но приказ есть приказ, и он подчинился, хотя и настоял на том, чтобы Ви держался в задних рядах во время боевых операций, пока не докажет свою полезность.       Сейчас Ви сидел, откинув голову на переборку, и смотрел в потолок. Его глаза, странного, размытого цвета, который менялся в зависимости от освещения от серого до бледно-голубого, были полузакрыты. На первый взгляд он казался расслабленным, но Чонгук заметил, как напряжены его плечи, как пальцы левой руки едва заметно выстукивают какой-то ритм на колене. Ви тоже нервничал, просто умел это скрывать. — Командир, — снова позвал Джин. — Входим в зону турбулентности. Будет трясти.       Чонгук кивнул и пристегнул ремни потуже. За бортом действительно начало темнеть, они входили в полосу низкой облачности, которая накрывала архипелаг последние трое суток. Пилоты – двое российских офицеров из отдельной вертолётной эскадрильи Северного флота, предупреждали, что посадка будет жёсткой. Русские вообще предпочитали не церемониться с погодными условиями, и Чонгук, уважавший профессионалов в любой форме, был им за это благодарен. Он закрыл глаза и позволил себе на минуту отключиться от реальности.       Перед мысленным взором всплыло лицо отца. Генерал-майор Чон Хёнсу, бывший командир 1-й бригады сил специального назначения Республики Корея, кавалер ордена Тхэгык и ордена за военные заслуги. Альфа-волкодав, прошедший Вьетнам, Афганистан и Ирак. Человек, который никогда не улыбался сыну. — Омеги в спецназе – это нонсенс, — говорил он, когда Чонгук в шестнадцать лет заявил, что хочет поступать в Корейскую военную академию. — Они не созданы для войны. Их тело, их психика, их инстинкты – всё против них. Они гнездуются, а не воюют. Они ищут альфу, а не противника. Ты опозоришь моё имя.       Чонгук не опозорил. Он окончил академию с отличием. Он прошёл отбор в 707-й батальон – самый элитный спецназ страны, аналог американской «Дельты» или британского SAS. Он получил квалификацию «спецназ-командо», что является высшим знаком отличия для военнослужащих южнокорейского спецназа, хотя для этого пришлось выдержать легендарный «адский курс»: десять дней непрерывных тренировок в условиях, приближенных к боевым, с минимумом сна и пищи. Он стал командиром группы в двадцать четыре года, самым молодым в истории батальона. Он выполнил тридцать семь боевых задач, из них двенадцать были в качестве командира. У него не было ни одного провала.       Но отец так и не признал его. Умер три года назад от инфаркта, не оставив ни записки, ни устного прощания. И Чонгук до сих пор иногда просыпался среди ночи от одного и того же вопроса: «Я достаточно хорош, отец? Или ты был прав?» Он запретил себе искать ответ. Ответов не существовало. Существовала только работа. И ещё существовал запрет на гнездование.       Чонгук ввёл его сам, на первом году службы, когда понял, что инстинкты омеги могут стать его слабостью. Гнездование – древнейший из инстинктов омег, заложенный на генетическом уровне. В моменты стресса, опасности или гормональных всплесков каждый омега испытывал непреодолимое желание построить гнездо – безопасное место, убежище, где можно спрятаться от мира и восстановить силы. Гнездо строилось из подручных материалов: одежды, одеял, подушек, иногда просто из травы и листьев, и обладало почти мистическими свойствами. Внутри правильно построенного гнезда омега выздоравливал вдвое быстрее, мог обходиться без еды и воды до трёх суток и становился практически невидимым для вражеских сенсоров, гнездо каким-то образом экранировало запах и тепловое излучение.       Но у гнездования была и обратная сторона. Омега в гнезде был уязвим психологически. Он инстинктивно искал альфу, который мог бы его защитить, и если альфы рядом не было, начиналась паника. Именно поэтому в армии к омегам относились с предубеждением, ни один командир не хотел, чтобы его боец в критический момент начал строить гнездо вместо того, чтобы стрелять.       Чонгук решил проблему радикально. Он просто подавил инстинкт. Задавил его волей, дисциплиной и постоянным самоконтролем. Десять лет ни одного гнезда. Десять лет ни одной мысли об альфе. Десять лет абсолютного, ледяного одиночества внутри собственной души.       Иногда, в редкие минуты затишья, он чувствовал, как что-то внутри него воет от тоски. Как зверь, посаженный в клетку, мечется в поисках выхода. Но он приказывал себе забыть об этом, и зверь затихал. Омега в нём был мёртв. Остался только командир.       Вертолёт тряхнуло так, что лязгнули зубы. Чонгук открыл глаза и увидел, что за бортом уже ничего не видно – сплошная белая пелена. Они вошли в снежный заряд. — Две минуты до посадки! — прокричал Джин, перекрывая вой двигателей. — Готовность ноль!       Отряд пришёл в движение. Защёлкали замки карабинов, зашуршала ткань рюкзаков. Каждый знал свой манёвр, каждый был частью отлаженного механизма.       Чонгук поднялся и поправил автомат, висевший на груди. АК-12 новейшая модификация, облегчённая, с улучшенной эргономикой и планками Пикатинни для дополнительного оборудования. К нему прилагался коллиматорный прицел, тактический фонарь и подствольный гранатомёт ГП-34. В подсумках на разгрузочном жилете восемь магазинов по тридцать патронов, четыре гранаты Ф-1, две дымовые шашки и индивидуальный перевязочный пакет. На поясе был боевой нож «Каратель» с клинком из дамасской стали и пистолет ГШ-18 с тремя запасными магазинами. За спиной – ранец десантника РД-54 с сухим пайком на пять суток, спальным мешком, сменным комплектом термобелья и прочим снаряжением. Общий вес выкладки около сорока пяти килограммов.       Для обычного человека это было бы неподъёмно. Для оборотня терпимо. В звериной форме они могли нести и больше, но оборачиваться на таком морозе означало терять тепло быстрее, чем в человеческом теле, поэтому командование предписало оставаться в человеческой форме до особого распоряжения.       Вертолёт начал снижаться. Вой двигателей изменил тональность, стал ниже, басовитее. За бортом мелькнули очертания скал острые, изломанные, покрытые льдом. Где-то там, внизу, лежал остров Земля Георга, часть архипелага Земля Франца-Иосифа, самого северного форпоста России в Арктике. И где-то на этом острове, в нескольких километрах от побережья, пряталась станция «Баренц-7» – их цель.       Чонгук знал о станции только то, что было в брифинге. Построена в 2013 году как совместный проект Министерства обороны и Российской академии наук. Официально – полярная метеорологическая станция. Неофициально – исследовательский центр по изучению аномальных явлений в высоких широтах. Штат в двадцать три человека, включая учёных, техников и охрану. Все оборотни, потому что обычные люди не выдерживали долгой изоляции в условиях полярной ночи.       Пять лет назад связь со станцией прервалась. Спасательная экспедиция, посланная через месяц, нашла объект пустым. Ни тел, ни следов борьбы, ни каких-либо признаков эвакуации. Оборудование работало в штатном режиме, запасы продовольствия были нетронуты, личные вещи лежали на своих местах. Двадцать три человека просто исчезли.       За пять лет было отправлено ещё три экспедиции. Две вернулись ни с чем, станция оставалась пустой, и никаких новых данных получить не удалось. Третья не вернулась вообще. Её обломки нашли через полгода в трёхстах километрах от станции: вертолёт врезался в скалу при невыясненных обстоятельствах. С тех пор станция «Баренц-7» получила неофициальное название «Полярный „Летучий Голландец“», и командование предпочитало не вспоминать о ней. До прошлого месяца.       Месяц назад спутник радиоэлектронной разведки «Лотос-С» зафиксировал на частотах, использовавшихся станцией, странный сигнал. Это был не голос, не код Морзе, не цифровой пакет данных. Это был… звук. Низкий, вибрирующий, похожий на пение китов, но с определённым ритмом, который не мог быть природным. Аналитики ГРУ неделю ломали головы, пока кто-то не догадался пропустить сигнал через спектральный анализатор. Результат ошеломил всех, так как сигнал содержал информацию. Не в привычном смысле, а на каком-то ином, досознательном уровне. Он воздействовал на лимбическую систему оборотней, вызывая неконтролируемую тревогу и, в отдельных случаях, агрессию.       Командование всполошилось. Если кто-то нашёл способ воздействовать на оборотней через электромагнитное излучение, это могло быть оружием невиданной мощности. Группе «Призраки» был отдан приказ: высадиться на станции, найти источник сигнала, идентифицировать его и, если потребуется, уничтожить. Чонгук тогда выслушал брифинг молча, задал только один вопрос: — Если сигнал воздействует на оборотней, почему мы не используем людей? Ответ был коротким: — Люди не выживут на станции. Температура за бортом минус сорок, внутри — минус пятнадцать. Теплоснабжение отключено. Только оборотни. И вот они здесь.       Вертолёт коснулся земли, точнее, льда, с таким грохотом, что Чонгук на мгновение оглох. Шасси протестующе заскрипели, машина накренилась, выравниваясь на неровной поверхности. Винты ещё вращались, когда Джин рванул дверь десантного отсека, и в салон ворвался арктический воздух.       Он был не просто холодным. Он был убийственным. Чонгук почувствовал, как мороз мгновенно проникает сквозь все слои одежды: термобельё, флисовую поддеву, арктический комбинезон, и впивается в кожу тысячей ледяных игл. Влага в носу и глазах мгновенно замёрзла, ресницы слиплись. Каждый вдох обжигал лёгкие, как глоток жидкого азота. — Пошли, пошли, пошли! — заорал Джин, первым выпрыгивая на лёд.       За ним последовал Намджун, потом Юнги, потом оба омеги с Ви, замыкающим. Чонгук выпрыгнул последним, приземлился на обе ноги и сразу пригнулся, уходя из зоны вращения винтов.       Вертолёт взревел, поднимаясь в воздух, и через минуту скрылся в низких облаках. Гул двигателей затих, и наступила тишина. Никогда в жизни Чонгук не слышал такой тишины.       Она была абсолютной. Она давила на барабанные перепонки, как на большой глубине давит вода. Не было слышно ничего: ни ветра, ни шороха снега, ни звука собственного дыхания. Мир вокруг словно вымер. Чонгук выпрямился и осмотрелся.       Они стояли на ледяном поле, простиравшемся во все стороны до самого горизонта. Лёд был старым, паковым, толщиной в несколько метров, и имел странный голубовато-зелёный оттенок, как у бутылочного стекла. Местами его поверхность была гладкой, как зеркало, местами вздыбленной торосами, образующими хаотичные нагромождения ледяных глыб высотой в два-три человеческих роста. Небо над головой было серым, низким, и сливалось с ледяным полем на горизонте в сплошную белесую полосу. Не было видно ни солнца, ни облаков – только бесконечная, беспросветная серость.       И скалы. Впереди, примерно в километре от точки высадки, из-подо льда поднимались чёрные скалы базальтовые, острые, покрытые инеем. Они напоминали рёбра гигантского ископаемого зверя, прорвавшиеся сквозь белую плоть Арктики. Где-то там, у подножия этих скал, должна была находиться станция. — Красиво, — произнёс Хосок, и его голос прозвучал неестественно громко в мёртвой тишине. — Как в морге. — Заткнись, — беззлобно бросил Юнги. — Накаркаешь.       Чонгук активировал тактический планшет, закреплённый на предплечье. Координаты подтверждали, они на месте. До станции было полтора километра по прямой, но прямой путь преграждала гряда торосов, так что идти придётся в обход. — Джин, строй отряд, — скомандовал он. — Идём цепью, дистанция пять метров. Направление — норд-норд-вест. Чимин, сканируй.       Чимин кивнул и прикрыл глаза. Его эмпатия работала не только на членов стаи: он мог чувствовать присутствие живых существ в радиусе примерно двухсот метров. Способность, не раз спасавшая отряд от засад. — Пусто, — сказал он через минуту. — Вообще пусто. Никого и ничего. Даже леммингов нет. — Они тут и не водятся, — заметил Намджун. — Слишком холодно. — А что тут водится? — спросил Хосок. — Белые медведи. Песцы. Моржи на побережье. Птицы летом. — А сейчас не лето. — Именно.       Отряд двинулся вперёд, растянувшись цепью. Первым шёл Юнги, его способности следопыта были незаменимы на незнакомой местности. За ним, в пяти метрах, следовал Чонгук. Дальше Чимин и Хосок, державшиеся вместе из омежьей солидарности. Замыкали цепь Намджун и Джин, а Ви двигался чуть в стороне, справа от основной группы, словно прикрывая фланг. Чонгук шёл и думал.       Пять лет. Пять лет станция стояла пустая, и никто не мог найти следов её обитателей. Это было невозможно. Двадцать три оборотня не могли просто испариться. Даже если бы они все погибли, остались бы тела или хотя бы их фрагменты. Арктика прекрасно консервирует органику: известны случаи, когда трупы мамонтов сохранялись во льду десятки тысяч лет. А тут пять лет. Тела должны были быть в идеальном состоянии. Но их не было.       Значит, либо они покинули станцию, но тогда остались бы следы эвакуации. Либо их уничтожили полностью, вплоть до последней кости, что практически невозможно без применения высокотемпературного оружия. Либо… они всё ещё там. Где-то там, куда не заглядывали поисковые группы. Чонгук отогнал эту мысль. Сейчас не время для догадок. Сначала прибыть на объект, оценить обстановку, развернуть базовый лагерь. Дальше будет видно. Они шли уже около часа, когда Чимин внезапно остановился. — Командир, — позвал он. Чонгук мгновенно вскинул руку, и отряд замер. — Что такое? — Я что-то чувствую. Впереди, примерно в трёхстах метрах. Это не живое… но и не мёртвое. Я не знаю, как объяснить. Это как… отпечаток. Эмоциональный отпечаток. Очень старый, но очень сильный. — Страх? — спросил Джин. — Нет. Не страх. Скорее… ярость. И боль. Много боли. Чонгук обменялся взглядами с Джином. Эмоциональные отпечатки – явление редкое, но известное. Сильные эмоции, особенно испытанные оборотнями в момент смерти, могли «впечатываться» в материальные предметы и сохраняться годами. Но чтобы отпечаток ощущался за триста метров, он должен был быть невероятной силы. — Идём осторожно, — приказал Чонгук. — Юнги, вперёд. Если заметишь что-то необычное докладывай немедленно. Не геройствуй. Юнги кивнул и двинулся дальше, но теперь его походка изменилась. Он больше не шёл, он крался, как зверь на охоте, низко пригибаясь к земле и бесшумно переставляя ноги. Его ноздри раздувались, втягивая воздух, а пальцы, сжимавшие автомат, побелели от напряжения. Через двести метров он снова остановился. — Следы, — сообщил он по рации. — Старые, запорошенные снегом, но я вижу. Кто-то шёл от скал к точке, где мы сейчас находимся. Шесть… нет, семь следовых цепочек. Свежие — примерно три-четыре недели назад. И ещё… — он замолчал. — Юнги? — позвал Чонгук. — Здесь есть ещё одни следы. Нечеловеческие. Очень большие. Похоже на медвежьи, но… длиннее. И когти другие. Я таких никогда не видел. Чонгук внутренне похолодел. Неизвестный зверь в Арктике – это плохо. Очень плохо. — Размер? — спросил он. — Отпечаток лапы примерно сорок сантиметров в длину. Для сравнения у белого медведя до тридцати пяти. И когти… они не втяжные. Глубокие борозды во льду. Этот зверь шёл и царапал лёд когтями. Словно метил территорию.       В рации повисла тишина. Каждый в отряде понимал, что это означает. В Арктике не было сухопутных хищников крупнее белого медведя. Если Юнги видел следы животного, превосходящего медведя размером, это могло означать только одно – мутант. Или что-то, чего не должно существовать в природе. — Продолжаем движение, — приказал Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Юнги, обойди следы. Не наступай на них. Чимин, продолжай сканировать. При малейших изменениях докладывай.       Они двинулись дальше, но теперь атмосфера в отряде изменилась. Исчезло напряжение, связанное с неопределённостью, его сменил холодный, липкий страх. Тот самый страх, который испытывает добыча, знающая, что где-то рядом бродит хищник.       Чонгук чувствовал его тоже, но не позволял себе поддаться. Он был командиром. Его страх передался бы стае, как инфекция, и тогда они превратились бы из отряда спецназа в стадо перепуганных овец. — Джин, — негромко позвал он. — Да, командир. — Когда доберёмся до станции, первым делом — разведка периметра. Если там кто-то есть, мы должны знать об этом до того, как он узнает о нас. — Принято.       Скалы приближались медленно, но неотвратимо. Теперь уже можно было разглядеть детали: базальтовые колонны, похожие на гигантские органные трубы, вертикально уходили вверх на высоту метров тридцати-сорока. У их подножия темнели провалы пещер, затянутых льдом, как слюдой. Ветер, поднявшийся в последние полчаса, завывал в этих расщелинах на разные голоса, и от этого воя мороз пробирал до костей сильнее, чем от самого холода.       Чонгук посмотрел на термометр, закреплённый на рукаве. Минус тридцать восемь. И это ещё относительно тепло. По ночам температура могла падать до минус пятидесяти. В таких условиях даже оборотни начинали замедляться, так как метаболизм уходил в энергосберегающий режим, реакции притуплялись, мысли текли медленнее. — Вижу объект, — сообщил Юнги. Чонгук поднял бинокль.       Станция «Баренц-7» выглядела именно так, как на спутниковых снимках. Три куполообразных модуля, соединённых крытыми галереями. Стандартная арктическая архитектура. Купола были покрыты теплоизоляционным материалом, когда-то серебристо-белым, а теперь грязно-серым, с ржавыми подтёками от металлических креплений. Рядом с главным модулем возвышалась мачта с метеорологическими датчиками и антеннами спутниковой связи. Чуть поодаль, метрах в пятидесяти, темнела посадочная площадка для вертолётов, ровный круг, расчищенный ото льда и обозначенный по периметру оранжевыми сигнальными конусами. И всё это выглядело совершенно мёртвым. Ни огонька в окнах. Ни дыма из вентиляционных труб. Ни единого звука, кроме завывания ветра. Чонгук опустил бинокль и глубоко вздохнул. Ледяной воздух обжёг лёгкие, прогоняя остатки сонливости. — Призраки, — произнёс он в рацию, и его голос прозвучал спокойно, почти буднично. — Мы на месте. Начинаем операцию «Мёртвый Лёд». Всем быть на связи. Докладывать каждые десять минут. Если через пятнадцать минут кто-то не выходит на связь, начинаем поиск. Вопросы? Вопросов не было.       Чонгук поправил автомат и первым шагнул вперёд, туда, где среди ледяного безмолвия застыли три мёртвых купола станции «Баренц-7». Ветер бросил ему в лицо горсть колючего снега, и на мгновение ему показалось, что он слышит чей-то далёкий, почти неслышный смех. Но это был только ветер. Только ветер. И тишина. Белая, глубокая, бесконечная.