Avatar: Легенда о буревестнице

      Тишина.       Она была густой и тягучей, словно кристаллизовавшийся мед. Не настоящая тишина, конечно. Где-то далеко, за холмом, в Ба Синг Се, все еще клокотал бой. Рычали затухающие пожары, стонали раненые, слышались отрывистые команды. Но здесь, в этом проклятом лагере, откуда я сбежала всего… Сколько часов назад? Три? Или меньше? Время пролетело незаметно. Здесь было тихо. Пусто. Как будто сама земля втянула голову в плечи, пережидая безумие.       Я сидела у разложенной палатки. Той самой. Той, где Райк велел сидеть и не рыпаться. Ирония? Нет, просто стандартная упаковка «Эйрин в жопе, часть 2». Сержант, мрачный, как грозовая туча, привел меня сюда, пробурчав что-то про «жди капитана». Я не особо фильтровала его слова, путь прошел как в тумане. Другой солдат остался там, у… у камня. Чтобы тело не раздавило очередным обвалом. Тело. Слово резало без ножа. Такое острое и холодное.       Дождь кончился. Над головой сквозь рваные клочья туч проглядывало что-то темно-синее. Ночь уползала, уступая дорогу рассвету, который должен был наступить не только для меня. Для многих, кто лежит у той стены. Глупая надежда — что всё это сон, кошмар, и вот-вот проснусь в своей повозке под треск дерева и скрип колес. Но под ногтями засохла чужая кровь, а в легких все еще стоял тошнотворный запах смерти. Не сон. Реальность. Гораздо более идиотская и жестокая, чем любой выдуманный хоррор.       Тихая тоска навалилась на плечи. Не плач. Слёзы закончились ещё тогда. Просто… пустота, на дне которой копошились воспоминания. Тихие дни у костра. Его дурацкие шутки, от которых я часто ворчала, но уголки губ предательски дергались. Его попытки научить меня хоть чему-то полезному, кроме как огрызаться и прятаться. Его вера в то, что мир — не только сплошная грязь и лживые слова, а красивые закаты, тихие разговоры у костра. Глупец. Улыбчивый, прекрасный в своей наивности глупец. И этот свет погас. В грязи. Прямо у меня на глазах.       Голова гудела. Я прокручивала будущий диалог. С Райком. С Айро. Особенно с Айро. Генерал, наследный принц и просто отец. Наверняка он уже узнал. Сарафанное радио на войне работает быстрее ястребиной почты. «Ваше высочество, с глубоким прискорбием… Ваш сын… Пал смертью храбрых…» Бла-бла-бла. Стандартный набор штампов для оправдания очередной загубленной жизни.       А потом упомянут меня. Странную девчонку. Без роду, без племени. Найдёныш. «Совершенно случайно» оказавшаяся возле его умирающего сына. Какая удача! Расскажите, деточка, как вы там оказались? Почему именно вы услышали его последние слова? Ах, интуиция? Предчувствие? Ха! Скажи прямо: «Я знала, дядя Айро. Знала, что он умрет. Заранее. Да-да! Из мультика своей прошлой жизни. Просто… опоздала. Не успела крикнуть «стоп, кадр!» Была слишком слаба, чтобы что-то сделать. Не успела. Поверила в чудо». И вообще, что я бы изменила? Ничего. Лу Тен все равно пошел бы под эти стены. Потому что это его долг как командира, как мага. А я… Я всего лишь зритель. Беспомощный. Ничтожный. Но с билетом в первом ряду. Горько. До тошноты горько. И так по-идиотски нелепо.       Ответственность давила камнем на грудь. Я слышала его последние слова. «Не бросай его… Заполни пустоту…» Дала эту странную клятву. Его трупу, себе. Сложно сказать, откуда взялись эти странные слова, тогда это было правильным. И сейчас тоже.       Но кто я для Айро? Мимо проходящая сиротка с удобной историей? Будут вопросы. И что я скажу? Правду? Частичную? Ложь во спасение его и своего душевного спокойствия? План «И» — импровизация. Скажу как есть, главное — минимум лжи. Что не смогла сидеть. Что интуиция, мать ее… Что испугалась за него. Все равно эта правда не воскресит мертвых.       Тут я вычленила знакомые шаги из суматохи лагеря. Тяжелые, размашистые, с легким подволакиванием. Я не подняла голову. Знала, кто это. До того, как он вышел из-за угла палаток.       Райк.       Остановился прямо передо мной. Его тень, длинная и уродливая в косых лучах восходящего солнца, накрыла меня с головой. Молчал. Дышал как-то более хрипло, как после бега. Я кожей чувствовала на себе его взгляд. Единственный карий глаз, острый, как шило, впивался в макушку. Ждала. Что сделает? Прибьет за непослушание? Обвинит в смерти Лу? Да к черту всё.       Рука стальными щипцами рванула меня за шиворот моей поношенной куртки. Дернула вверх. Я болталась в его хватке, как тряпичная кукла, даже не сопротивляясь. Глаза были на уровне его изуродованной щеки, красновато-бурой, будто всё ещё не зажившей. В нос ударила гарь, пот и что-то металлическое — кровь, чужая. — Как?.. — его голос, хриплый, срывающийся, на секунду оглушил. — Почему ты там оказалась? — каждое слово было выдавлено через силу, пропитано яростью и чем-то еще… страшным.       Я повисла, глядя куда-то мимо его плеча, на бледнеющее небо. Голос вышел тихим, усталым: — У меня было плохое предчувствие. Мне стало страшно за Лу Тена, — пауза. Плевать, что он скажет. — Он назвал вас другом. И просил передать завещание.       Райк держал меня еще пару секунд, его единственный глаз, не отрываясь, вглядывался куда-то внутрь меня. Словно он пытался докопаться до лжи. Потом… просто отпустил. Не бросил — именно отпустил. Я осела на корточки, едва удержав равновесие.       А потом увечный капитан тяжело опустился рядом. Колени хрустнули от резкого движения. Он сидел, сгорбившись, здоровая рука бессильно лежала на колене, скрюченная кисть мертвой — плетью вдоль тела.       Потом он заговорил. Но каждое слово было как плевок ядом. Красочно, сочно, с солдатской изобретательностью выругался. На меня. На мою «безалаберную башку», на то, что я «шляюсь где попало, как последняя дура». На Лу Тена. На его «ослепительно-идиотское бесстрашие», на то, что он снова «лез напролом, как кабан на красную тряпку, забыв про осторожность». На войну. «Проклятая мясорубка, всех пережует, чтоб подавилась». На жизнь. «Сука слепая, только ломает да калечит». Голос его хрипел, срывался, но не на крик, а на что-то более страшное — на сдавленное, бессильное рычание. Его карий глаз, обычно такой острый, вдруг потускнел. — Я знаю его всю жизнь, — прохрипел он, глядя куда-то в грязную землю перед собой. — Он всегда был таким… Придурком. Упрямым бараном, невыносимым из-за своей наивности. — длинная пауза. — Вы похожи: два бесстрашных дебила. Только ты девчонка.       Он замолчал. Его плечи слегка задрожали. Мне даже показалось, что он плачет. Но когда я вгляделась в его профиль, в эту жуткую маску из рубцов и уцелевшей кожи, я увидела только смертельную усталость. Глубокую, как пропасть. И боль. Такую же, как у меня внутри. Не слезы. Черную злость, оставившую после себя лишь пепел и пустоту.       Потом он пошевелился. Здоровая рука полезла за пазуху его потрепанного мундира. Вытащила маленький, плотный кожаный сверток, перетянутый бечевкой. Засаленный, потертый на углах. Не глядя сунул мне в руки. — Он каждый раз отдавал мне его, — Райк говорил монотонно, глядя куда-то сквозь меня. — Перед выходом. Забирал в затишье. Дополнял ли? Менял? Кох его знает… — он качнул мертвой рукой с претензией на жалкое подобие жеста. — Всегда был… непоседой. Не мог просто написать и забыть.       Капитан выглядел… более осунувшимся. Не физически — он и так был сухим и жилистым. Нет. Из него будто вынули стержень. Оставшаяся ярость испарилась, оставив растерянность и печаль, слишком огромные для его изуродованного тела. Он сидел, сгорбившись, и казался уже не страшным, а… сломленным. — Я отведу тебя к генералу, — сказал он наконец, поднимаясь с земли с тихим стоном. Движения были медленными, тяжелыми. — О его смерти уже известно, — он посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни снисхождения, ни жалости, которую обычно я видела в глазах людей. Только усталая констатация факта. Говорил со мной как с равной. Как с солдатом, видевшим то же дерьмо. Не делая скидку на возраст. Давя жестокой правдой. «Всем уже известно». Как будто смерть Лу Тена была просто еще одной строчкой в сводке потерь. Внутри что-то едко усмехнулось. Да. Именно так. Для армии так оно и есть. Только для нас… для Айро… это как личный конец света.       Пошли. Он шагал впереди, заляпанный красный плащ болтался на узких плечах, как на швабре. Утренний воздух был холодным, сырым. Я ежилась в своей тонкой и влажной куртке. Райк, не оборачиваясь, вдруг сбросил с себя этот плотный плащ-накидку и швырнул его мне через плечо. — На, — буркнул. — Накинь. Раз этот дебил назвал тебя в честь своей… — он запнулся, — в честь моей сестры, значит, он бы не хотел, чтоб ты подохла от простуды. Идиотка малолетняя.       Я завернулась в ткань. Он был тяжелым, пропахшим дымом, порохом и его… специфическим жженым запахом. Но он был теплым. Я куталась, краем сознания отмечая сходство его и себя прошлой. Он и я. Два непонятных огрызка. Оба немногословные. Оба противно-едкие до безобразия. Оба прикипели к жизнерадостному человеку, который вытащил нас из тьмы, каждый из своей. И оба теперь остались у разбитого корыта его светлых надежд. Похожие в своем несчастье.       Путь прошел быстро. Я даже не заметила, как мы уже входили в зону разрушений у пролома. Картина была… сюрреалистичной. Хаос битвы утих, сменившись мрачной работой похоронных команд, собирающей трупы. Но впереди, в глубине первого кольца, где-то в районе укрепленных кварталов, где сидели солдаты противника, бушевал пожар. Не обычный. Столб пламени, ослепительно-белый, почти бездымный, взметнулся к небу, разрезая утреннюю дымку. Он плясал, живой и яростный, выжигая целые улицы. Лицо обдало горячим воздухом, ветер принес горсть пепла, осевшую на волосах.       Мы остановились. Райк кивнул в сторону этого безумия: — Генерал… — голос дрогнул, когда он судорожно сглотнул и исправился. — Дракон Запада выжигает землероек… мстит, — он помолчал, глядя на адское пламя. — Хорошо, что там, а не… — он не договорил. Не стал говорить «а не здесь», «а не на нас». Но я поняла. Хорошо, что его ярость направлена на врага, а не обрушилась на своих. Такую мощь сдержать было бы невозможно.       Мы стояли в стороне, на каком-то относительно уцелевшем пятачке, среди груд камня, вокруг было относительно пусто. Только ещё пара человек так же наблюдали за избиением детей.       Смотрели, как Айро, один, как древний дух огня, методично выжигал любое сопротивление. Видны были огненные валы, сметающие каменные баррикады, огненные кнуты, выкуривающие уцелевших защитников из подвалов. Пара молний, которые разбили несколько домов. Это было невероятно страшно. До мурашек, как будто смотришь на извержение вулкана, зная, что оно не вернет того, что погребено под лавой. Да и сам вулкан в скором потухнет.       Рядом остановилась пара офицеров, помладше Райка. Они тоже смотрели на пожар, лица серые от усталости и копоти. — …предатель, — донесся обрывок фразы одного, старшего. — е*** Джонг-Джонг… Кох его дери во все ****. Ты слышал? Этот урод дезертировал. Вчера вечером. С частью армии и припасами. — Подмоги не будет, — констатировал другой, с обожженной щекой. — Боевой дух пал. В особенности после этой ночи… и новостей… — он бросил осторожный взгляд в сторону белого столба пламени. Понятно, какие «новости».       Первый офицер сплюнул. — Генерал разрывался. То снабжение встало из-за диверсантов на путях, то болезнь какая на солдат упадет. Словно духи на нас прогневались. В армии уже пошли шепотки о злобных мертвецах, мстящих за убитых. Потом этот удар… — он кивнул в сторону пожара. — И Джонг-Джонг подвел в самый хреновый момент. Если бы он вчера ударил с фланга, как обещал… Может, и стена бы не так дорого далась… Может… — он махнул рукой. — Да что «может», уже ничего не изменишь. Все до смерти устали, им больше незачем воевать. Город целиком не взять, даже с этим проломом. Народу не хватит. Скоро будем отступать, главное, чтобы генерал не потерял свою мудрость.       Они пошли дальше, плечи были ссутулены не только от усталости. Отчаяние. Пиррова победа. И все это — на фоне личной трагедии Айро. Цена его мечты о Ба Синг Се оказалась неподъемной. Его сын. Его армия. Все пошло прахом.       Белое пламя вдруг схлынуло. Потухло, как будто его и не было. Оставив после себя только черные, дымящиеся руины и гробовую тишину. Из зоны разрушений, медленно, тяжело ступая, шел Айро.       Я едва узнала его. Генерал, которого я видела в лагере — мощный, уверенный, с огнем в глазах, пусть и скрытым за маской добродушия, — исчез. Перед нами был старик. Резко постаревший. Ссутулившийся. Лицо покрыто сажей и грязью, глубокие морщины, которых раньше не было так заметно, исчертили вмиг постаревший профиль. Одежда и доспехи порваны, на левом плече зиял страшный разрыв ткани и обожженной кожи — глубокая рана, которую он, маг огня, явно сам же и прижег, чтобы не истечь кровью. Он шел, не глядя по сторонам, пусть и не побежденный, но глубоко сломленный.       Он прошел мимо нас, мимо построившихся в нечто, отдаленно напоминающее строй, солдат. Его взгляд, мутный, устремленный куда-то внутрь себя, скользнул по лицам. Зацепился за меня. На секунду. В тех глазах не было ни гнева, ни узнавания. Была только бездонная пустота. И боль, перед которой меркли все мысли.       Он подошел к большому, относительно целому обломку стены и опустился на него. Тяжело. Подпер голову здоровой рукой. Закрыл глаза. И… так ничего и не сказал. Просто сидел. Дышал неровно, с глубокими хрипами. Казалось, будто он сейчас рассыплется от собственной тяжести.       Я заметила, как Райк сделал едва заметный жест рукой. Офицеры, солдаты — все, кто стоял рядом, молча, стараясь не шуметь, начали отходить. Давая генералу пространство. Давая ему время побыть наедине со своим горем, которое невозможно разделить. Райк бросил на меня взгляд — «Иди» — и тоже отошел в сторону, растворившись мрачной тенью у груды камней.       Я подошла. Медленно. Села рядом с ним на холодный камень. Не ближе, чем на полметра. Молчала. Что можно сказать? «Соболезную»? Пустые слова. Он потерял сына. Я потеряла… Брата. Опору. Слова были бессильны. И не нужны.       Потом я посмотрела на его раненое плечо. Кровь сочилась сквозь обожженную плоть и железо, смешиваясь с сажей. Бездумно, движимая каким-то инстинктом, я встала, подошла вплотную. Он не шевельнулся. Не открыл глаз. Я осторожно, стараясь не причинить лишней боли, стащила изуродованный, погнутый наплечник с его доспеха. Под ним рана выглядела еще страшнее. Глубокая, рваная. Железные края наплечника явно вошли под кожу, наверное, я причинила немалую боль, стаскивая пластину. Что это было? Земляной шип? Осколок? Не важно.       Пока я возилась, в голове крутились его последние слова. Его просьба. Его… любовь. Я не смогла промолчать. — Ваш сын… — мой голос прозвучал хрипло, неуверенно. Я почувствовала, как он замер. — …просил прощения. За то, что… оставил вас… — я сглотнула ком в горле. — И умолял… не торопиться к нему. В мир духов. Говорил: «Живите подольше», — я перевела взгляд с раны на его лицо. Оно было неподвижным, как маска. — Дядя Айро… — слово сорвалось само, по-детски, но другого не было. — Он… любит вас. Всегда будет любить.       Тут он пошевелился. Открыл глаза. Не на меня. Куда-то в пространство перед собой. И тут я увидела их. Скупые, тяжелые мужские слезы. Они медленно выкатились из его глаз и прочертили чистые дорожки на осунувшемся лице. Он не всхлипывал. Не рыдал. Просто плакал. Молча. Как плачет горный хребет, когда его раскалывает молния.       И вдруг его рука — сильная, несмотря на возраст и усталость — схватила меня за руку. Не грубо. Твердо. Он притянул меня к себе, прижал к горячему, пропахшему гарью и кровью доспеху. Я уткнулась лицом в теплый металл, чувствуя, как бьется его сердце — тяжело, неровно. На мою голову упало что-то теплое. Капля. Потом еще одна. Слезы. Горячие и соленые.       Он держал меня так крепко, как будто боялся, что я исчезну, как его сын. Потом заговорил. Тихим и каким-то глухим голосом. — Слишком многих… — прошептал он, его дыхание шевелило мои волосы. — Слишком многих забрала эта война. Когда-то… когда-то я мечтал взять Ба Синг Се. Видел в этом… величие. Долг перед Нацией, — он замолчал, его рука сжала мое плечо. — Но цена… Слишком велика. Такие, как Лу… Такие, как ты… — он отодвинул меня чуть назад, чтобы посмотреть в лицо. Его глаза, красные от слез, были полны такой муки, что я невольно отвела взгляд. — Я не хочу больше видеть эту грязь. Этот ужас. Эти горы трупов… ради бессмысленных амбиций. Ради… чего вообще?       Он замолчал, будто выдохся. Потом его взгляд упал на мои руки. На ладонь, которую он сжимал. Они были в грязи, в засохшей крови — я так и не смогла нормально оттереть пятна. Айро медленно поднял свою здоровую руку. Неожиданно нежно, как делал это Лу Тен, он взял мою ладонь. Его большой палец начал тереть мою кожу, пытаясь стереть засохшую грязь и бурые разводы крови. Движения были грубоватыми, но намерение… намерение было трогательно-бережным. Как будто он стирал не грязь, а саму войну с моих рук. С моей души.       Он смотрел на мою постепенно очищающуюся ладонь, потом поднял глаза на меня. В них уже не было безумия огня, только бесконечная усталость и… вопрос. — Эйрин… Ты пойдешь со мной…— спросил он тихо. Голос его дрогнул. — Домой?       В этом вопросе было все. Признание. Принятие. И надежда. Хрупкая, как первый лед, но надежда. На то, что пустота не поглотит его целиком. На то, что свет Лу Тена, пусть и отраженный в его «сестре», не погаснет окончательно. На то, что в этом жестоком мире еще можно найти уголок, где не пахнет кровью и гарью.       Я смотрела в его усталые, уже высохшие глаза и сжимала в кармане плаща кожаный сверток — последнюю волю солнечного дурака.       «Живи. Улыбайся. Заполни пустоту. .» — Да, — прошептала я. — Пойду. Дядя Айро.       Солнце, настоящее, не метафорическое, выглянуло из-за дымящихся руин, осветив его уже полностью седые виски и мою ладонь, которую он так старательно оттирал от войны. Рассвет наступил. Холодный. Горький. Но рассвет. Первый день после моего конца света.