Avatar: Легенда о буревестнице

      Лежу в своем «номере люкс», он же чулан для швабр. На ладони – три железных ублюдка. Винтики. Тяжелые, тупые, неотесанные, как некоторые матросы на этом плавучем гробу. Четыре дня прошло с тех пор, как я вручила Айро тот злосчастный сверток. Четыре дня, за которые старый дракон... ожил. Ну, как ожил. Перестал напоминать каменное изваяние «Скорбящий отец, попробовавший моего чая». Теперь он больше похож на «Скорбящий отец, который решил, что лучше самому заварить чай, чем лишний раз рисковать пищеводом».       И вот, лежа на спине (гамак – моя любимая каруселька), я уставилась на эти три куска металла. Поднимись, – мысленно приказала я самому мелкому и противному. И он... дрогнул. Словно испугался. Потом, нехотя, оторвался от ладони и завис в десятке сантиметров надо мной. Так, дальше! Крутись, – скомандовала я следующему, побольше. Он нехотя завертелся, как пьяный сторож после пятой рюмки. Третий, самый здоровый, просто лег на бок и свалился под гамак, демонстрируя полное презрение к моим магическим потугам. «Ну хоть ты, мелочь, работай!» – мысленно пнула я первых двух, пытаясь заставить их крутиться в разные стороны. Мелкий послушно завращался быстрее, второй замедлил ход, явно думая о вечном. В голове – легкое напряжение, как будто пытаюсь одновременно жонглировать и решать квадратные уравнения. Не больно, но ощутимо. Особенно когда пытаюсь заставить их не врезаться друг в друга. Четыре дня ушли на этот цирк! А вот порыв ветра, чтоб сдуть с палубы наглую чайку, у меня получался почти сразу. Смягчить падение с гамака – тоже. Видимо, магия лучше справляется с задачами «спасти свою шкуру», чем с «развлеки себя, крутя железяки».       Мысли плавно перетекли к этим самым четырем дням. После вручения завещания Айро словно скинул пару лет. Вернее, вернул себе лет пять из потерянных. Уже не тот мощный воин, но и не совсем старый черт. Он стал сам звать меня к себе! Не дожидаться моих визитов с «отравой», а присылать вежливого матроса: «Генерал просит зайти к нему». И о, чудо! Чай теперь вновь заваривал он сам! С необычными ритуалами и жестикуляцей, достойной Оскара.       «Видишь, Эйрин, – вещал он, аккуратно прогревая фарфоровый чайничек горячей водой, – вода должна быть мягкой в своей температуре. Не кипяток, который убивает аромат, а именно *до* кипения. Поймать момент, когда пузырьки только начинают подниматься со дна...». Я сидела, подперев щеку кулаком, и наблюдала, как этот седой ветеран, лишь недавно переживший свой личный ад и потерявший сына, с трогательной серьезностью возится с заваркой. «А вот теперь – первое промывание. Очень быстро. Чтобы пробудить лист, смыть пыль, но не забрать весь вкус. Как утренняя роса, уходящая с жаркими лучами солнца». Он сливал воду с необычной для него ловкостью. Ни одного лишнего движения. «И теперь – заливаем. Настаиваем... считаем дыхание. Десять больших вдохов-выдохов. Не больше. Чай – как плохой маг огня. Перегреешь – станет горьким и агрессивным. Недодержишь – будет вялым, без характера». Он наливал мне чашку. И это... это был нектар! Золотистый, ароматный, с тонким вкусом, который постепенно раскрывался, даря новые оттенки радости. Я чуть не прослезилась. От обиды. Мои-то зелья вызывали лишь желание придушить саму себя, чтоб я прекратила надругательства над святым.       И вот, позавчера, на волне его благодушия (и под воздействием его отличного чая), я решилась. – Дядя Айро, – начала я невинно, разглядывая изюминку пирожка (он и пирожки теперь приносил! Где только брал?). – А магия огня... Как она действует? Ну, кроме очевидного «всехсожгу, одиностанусь»? Вот ты иногда говоришь – важно дыхание. А что еще? Как это вообще происходит внутри?       Он прищурился, изучая меня. Его взгляд скользнул по моим рукам – я машинально перебирала пальцами, будто ловя невидимые нити. Он заметил. Конечно, заметил. Старый лис. – Магия огня, дитя моё, – начал он, отставляя чашку, – это прежде всего контроль. Над дыханием. Над собственным телом. Над... эмоциями. – Он сделал паузу, его пальцы сложились в незнакомую фигуру, я заметила, как между ними промелькнули искорки. – Пламя питается нашей внутренней силой. Нашим духом. Гнев, ярость, решимость – они могут сделать пламя мощным, как ураган. Но они же могут и сжечь мага изнутри, превратить его в пепел. – Его голос стал тише, серьезнее. – Представь кузнечный мех. Сильный, ровный поток воздуха – и пламя горит ровно, жарко, послушно. Резкий, неконтролируемый порыв – и огонь вырывается, сжигая всё вокруг, включая кузнеца. Умение направить свою страсть, а не дать ей управлять тобой – вот истинный ключ к этой непокорной стихии.       Я кивнула, представляя не кузнечный мех, а свои собственные порывы ветра. Как они вырывались в моменты паники или ярости. Как я чуть не спалилась перед самим Айро. Сходство пугающее. – А почему ты спрашиваешь, Эйрин? – спросил он мягко, но настойчиво. – Ты же не маг огня.       Я пожала плечами, стараясь выглядеть максимально естественно. – Не хочу быть беззащитной. Маги – маги, пусть себе пыхтят. А я... – Я сжала кулак, вспомнив хруст кости под камнем, теплую кровь на руках. – Я не хочу однажды стать обычным удобрением. Пусть я и не умею кидаться огненными шарами, но вырвать кадык, сломать руку, воткнуть камень в... глаз. Для этого не нужна магия. Здесь нужна решимость и умение.       Он смотрел на меня долго. Молча. В его глазах мелькало что-то: понимание? Печаль? Уважение? Сложно сказать. Потом он медленно кивнул. – Твое желание похвально. И разумно. – Он встал. – Пойдем на палубу. Утренний воздух хорош для просветления.       Так начались мои личные адские «каникулы» под руководством Дракона Запада.       Палуба. Утро. Прохладный ветер. И Айро, который внезапно превратился в этакого познавшего дзен сенсея. – Первое правило, – его голос был спокоен, заставляя ловить каждое слово. – Ударь первой. И сделай это так, чтобы противник не встал. Жестоко? Да. Но это не поединок чести, Эйрин. Это выживание. Ты – девочка. Силы, чтобы биться на равных с взрослым мужчиной, у тебя нет и не будет. Значит, нужно компенсировать это скоростью, точностью и... безжалостностью. Цель – горло, глаза, пах, колени. Точка под ухом. Основание черепа. Запомни их.       Он показывал. Быстро, резко, с пугающей точностью. Движения были экономичны и смертоносны, явно не раз отточенные на практике. Я старалась повторять, чувствуя, как мои тощие ручонки и ноги протестуют против непривычной для них нагрузки. – Второе правило, – продолжал он, когда я пыталась воспроизвести удар ногой в колено. – Используй силу противника против него самого. Так делают маги воды. Не встречай силу силой – отведи, перенаправь, обойди. Пусть его инерция работает на тебя. – Он легко отвел мою неуклюжую попытку толчка, используя мой же импульс, чтобы слегка развернуть меня и подставить подножку. Я грохнулась на доски. Не больно, но обидно. Воздух вокруг меня дернулся, пытаясь подсознательно смягчить падение. Одновременно с этим я отскочила в сторону.       «Ты отступаешь слишком далеко, – заметил Айро, ничуть не удивленный моей прытью. – И явно пытаешься избежать прямого контакта. Уворачиваешься, вместо того чтобы войти в дистанцию противника и использовать его. Это… отрицание силы. Оно не всегда полезно.»       Я скривилась. Ну да, «отрицание силы». Спасибо, кэп. Это говорит моё второе "я", и оно, как ленивый кот, тянет прочь от опасности, в сторону, а не навстречу кулаку. Сложно объяснить, что я не трус, просто моя внутренняя атмосфера имеет свои планы. Мягкий подшаг Айро, неловкая попытка избежать толчка лишь снова растянула меня на полу. – Видишь? Упала. Третье правило – стойка. Это основа. Корни дерева, которое не должен свалить ветер. Ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, центр тяжести – вот здесь. – Он ткнул пальцем мне чуть ниже пупка. – Чувствуешь опору под ногами? Чувствуешь, как распределен вес? Упала – умей быстро встать. Падай правильно, группируйся, используй инерцию, чтобы откатиться, вскочить. Падение – не конец, это новая позиция.       На каждое правило – философская вставка. «Гнев – плохой советчик в бою, но отличное топливо, если его контролировать». К концу занятия я уже сама чуть ли не искры пускала, едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться в его седую бороду.       «Гибкость ума важнее гибкости тела, но тело должно слушаться ума беспрекословно». – повторял мучитель снова и снова догоняя и ловя меня на отступлении.       «Иногда лучшая победа – вовремя убежать. Живой трус полезнее мертвого героя». - в противовес добавлял он, на мои успешные попытки "бегства".       Я ловила его слова, пытаясь одновременно не упасть, не сломать себе что-нибудь и запомнить этот непривычно большой объем информации. Со стороны это, наверное, выглядело дико: седой генерал, легенда нации, колошматит по рукам и ногам тощую девчонку, которая прыгает вокруг него, как блоха на раскаленной сковороде. Матросы, проходя мимо, косятся. Шепчутся. «Генерал с горя рехнулся», «Решил вспомнить молодость?». Айро щадил меня, это было очевидно. Никакой реальной силы в ударах, только постановка, коррекция. Но даже так... К вечеру я чувствовала себя разбитой куклой. Каждая мышца орала матом. Но...       Какой же это был кайф! Дикий, первобытный восторг. Чувствовать свое тело! Чувствовать, как оно двигается, как мышцы напрягаются и расслабляются, как воздух врывается в легкие на вдохе и вырывается на выдохе. В прошлой жизни я могла только мечтать об этом. Мечтать о простейших вещах: встать, сделать шаг, побежать. А здесь... Здесь я могла пробовать! Пусть неуклюже. Пусть падая. Но двигаться! И в своей каморке, когда Айро не видел, я отрывалась по полной. Используя магию воздуха как страховочный трос.       Встать на руки? Пожалуйста! Легкий толчок ветра под спину – и вот я уже неуверенно балансирую вверх ногами, упершись взглядом в перевернутый иллюминатор. Взбежать по стене? Легко! Пара шагов по вертикали, подгоняемая воздушным потоком, – и я как паук сижу в верхнем углу. Шпагат? Почему нет? Магия воздуха мягко «растягивала» мышцы, помогая преодолеть естественное сопротивление тела. Я кувыркалась, делала мостики, пыталась повторить что-то увиденное у солдат. Это было как заново родиться, мои «тренировки», брошенные три недели назад, никогда не давали того же удовольствия. Это было прекрасно, получить в подарок новое тело, пусть и тощее, и научиться им пользоваться. Магия воздуха стала моим невидимым тренером, ассистентом и подстраховщиком. И я благодарила всех чайных богов и духов, позволивших мне ощутить этот азарт.       Но железки... Чёртовы болты были моим личным проклятием. Заставить их летать по сложной траектории, независимо друг от друга – это требовало огромного напряжения, на которое, я, вечный живчик в мыслях, была не способна. Мелкий винтик послушно носился по кругу. Средний упрямо двигался по прямой, а большой... Большой лежал под гамаком и смеялся надо мной. Я сосредоточилась, впиваясь взглядом в среднего упрямца. Налево. Круг. Больше круг! Он дрогнул, попытался свернуть, врезался в кружащего мелкого, и оба грохнулись на ладонь. Большой винтик, как назло, закатился еще дальше. Я громко выругалась, используя лексикон, который слышала у Чана.       Чан. И Дик. Мои камбузные спасители. Если Айро был моим духовным (и боевым) наставником, то эти двое – моим спокойным тылом. Моим убежищем от пафоса, слухов и вечных шепотков о «странной зверушке генерала».       С Чаном я столкнулась на третий день после начала тренировок. Я сидела в уголке камбуза, пытаясь проглотить свою «детскую» порцию каши (которой хватило бы на троих, но кок считал иначе), когда этот худой, как жердь, человек с вечно взъерошенными волосами и горящими глазами устроил сцену. Его котлета почему-то подгорела. – Да какого члена?! – заорал он, тыча палочками в почерневший брусок мяса. – Я же говорил – в печи должен быть слабый жар! Слабый! Ты что, этим дерьмом всех кормить будешь или конкретно ко мне такая любовь?       Он махнул рукой, и котлета вспыхнула ярким пламенем прямо на тарелке. Кок вскрикнул. Чан тут же сдул пламя легким движением пальцев, оставив на тарелке горстку пепла. – Вот видишь? – сказал он мрачно. – Пережарил. Совсем.       Я фыркнула. Не удержалась. Чан повернулся, его взгляд упал на меня. Не как на «зверька», а как на тощую девчонку с полной ложкой каши и следами сажи на щеке (где-то зацепилась). – Над кем ржешь, сопля? – буркнул он без злобы. – Над тем, как ты котлету кремировал, – честно ответила я. – Тебе бы в похоронном бюро работать, а не на корабле. Только тебе теперь есть нечего.       Он ухмыльнулся. – Ага. Зато зрелищно. Ты чья? На юнгу не похожа, слишком мелкая. Или та самая... находка? – Находка, – кивнула я. – Зовут Эйрин. А ты – маг огня и гурман, судя по всему.       С тех пор мы как-то сдружились. Он оказался вспыльчивым, но чертовски смешным. Работал у катапульт (обеспечивал их «особые» зажигательные снаряды). Любил поорать, но быстро отходил.       Дик появился позже. Огромный, как медведь, помощник угольщика. Вечно черный от угольной пыли, с руками толщиной с мою ногу и... добрыми, как у большого пса, глазами. Говорил он редко и тихо – хриплым клекотом из-за старой травмы горла. Но однажды он увидел, как я доедаю свою порцию и с тоской смотрю на пустую тарелку. Ни слова не говоря, он взял мою миску, подошел к коку и ткнул в нее огромным черным пальцем. Потом ткнул пальцем в меня, особенно в мои тощие запястья. Чан в этот момент сделал вид что высморкался. Мол: «соплей перешибешь» Дик просто встал рядом, начав сверлить повара взгладом. Опять молча. Кок попытался было возмутиться, но не устояв перед убедительностью Дика (и его «аргументов» размером с добрую дыню) сдался. С тех пор я получала порцию, как у взрослого матроса. Дик иногда садился рядом и просто... гладил меня по голове своей здоровенной, аккуратно вымытой (перед едой) рукой. Молча. Не знаю зачем, может я ему кого-то напоминала... И все равно это было удивительно успокаивающе. Он и Чан — мои первые друзья на этом корабле.       Айро, видимо, наконец заметил мои потрепанные лохмотья (стирать в океанской воде — то еще удовольствие). И вот вчера утром вручил мне сверток. Внутри — темно-коричневая восточная жилетка из плотной ткани, с высоким воротом и длинными полами (удобно, хоть и немного непривычно), и простая, но крепкая рубашка из мягкой ткани — темно-красная, с коротким рукавом. Рубашка была явно перешита из чего-то большего — швы аккуратные, но видно, что не особо искусные. (Неужели сам делал??) Я примерила. Сидело... как на мне вообще что-то могло сидеть? Подпоясовшись отрезанным от плаща куском ткани, я сошла за приличного пацана.       Удобно. Не жмет, не трет. И цвет... не вызывающе-огненный, а глубокий, как вино или старая кровь. Хотя я бы не сказала, что мне было принципиально. Я покрутилась перед крошечным зеркальцем в каюте Айро. На меня смотрел щуплый светловолосый пацан с неровно отросшими волосами и ниспадающей на правый глаз челкой. Я как могла собирала их, но моя привычка к коротким волосам уже не раз требовала спереть что-то острое. Подмигнув отражению, довольно повернулась к Айро. — Спасибо, — буркнула я, слегка смутившись. — Удобно. И... не рваное.       Он улыбнулся редкой, теплой улыбкой. — Рад, что подошло. Теперь ты выглядишь достойно звания корабельного юнги. Но, думаю, и гордое имя леди тоже не за горами. — Стебет, бородатый, ну и ладно.       Я вернулась к своим болтам. Снова подняла их. Снова пыталась закрутить в разные стороны. Мелкий винтик решил проявить инициативу и рванул прямиком к моему глазу. Я едва успела отдернуть голову. «Ах ты, кусок железа!» – мысленно возмутилась я. Вдруг в дверь постучали. Не грубо, но настойчиво. Я вздрогнула, и все три болта грохнулись на пол, весело подпрыгивая. — Войдите! — крикнула я, спрыгивая с гамака и подбирая беглецов.       Дверь открылась. На пороге стоял Айро. В одной руке он держал... ножницы. Большие, чем-то похожие на садовые, блестящие. Он выглядел немного... озадаченным. И страннорешительным. — Эйрин, — начал он. — Твоя прическа... — Он сделал шаг внутрь. — Она постоянно лезет тебе в глаза. Особенно когда ты... э-э-э... тренируешься. Это опасно. И, как я заметил, мешает тебе. Я подумал... — Он поднял ножницы. — Может, немного подровнять?       Я замерла, глядя на лезвия. Потом на его серьезное лицо. Потом снова на ножницы. В голове пронеслось: «Он что, собрался меня постричь? Этим? Садовыми? Господи, он же мне голову отрежет!» Но вместе с паникой к горлу поднялась и волна абсурда. Седой генерал, Дракон Запада, наследный принц, с садовыми ножницами в руках предлагает подровнять волосы тощей сиротке в очень тесной каюте. Со стороны больше похоже на акт принуждения...       Я невольно откинула надоедливую прядь волос с правого глаза, чтобы лучше видеть это сюрреалистичное зрелище. И... рассмеялась. Сначала тихо, потом громче. Искренне, до слез, сложившись пополам. Это было так нелепо. Так... по-человечески. Так далеко от войн, смертей и всего дерьма, произошедшего со мной за последний месяц. — Дядя Айро, — выдохнула я сквозь смех, вытирая слезинку. – Вы уверены, что умеете?       Он нахмурился, но в его глазах мелькнула искорка веселья. – Если ты не заметила, я ухаживаю за своей бородой. И мне даже приходилось стричь Лу. Один раз...— Он помолчал. – Правда, потом он заново отращивал хвост. Но начало было хорошим!       Я снова залилась смехом. Это было прекрасно. Ужасно, но прекрасно. Я выпрямилась, подойдя к дяде. – Ну ладно, – сдалась я, все еще хихикая. – Режьте, Ваше Высочество. Только чур, не под корень! И уши не отхватите этими... граблями. Они мне ещё понадобятся. Хотя бы как живое предупреждение о вреде вашей самодеятельности. Я потянула его в сторону его каюты. Болты могли подождать. А вот генерал с ножницами... это был новый уровень моего личного абсурда.