Стая

За час до выхода на сцену. За кулисами стоял тот самый привычный хаос, который всегда предшествовал концерту. Вибрация от тысяч голосов за стеной ощущалась даже здесь, в гримерке, заставляя стены мелко дрожать. Пахло лаком для волос, потом, свежим кофе и… напряжением. Но не обычным предконцертным напряжением. Было что-то другое. Чимин сидел в углу дивана, поджав ноги и стараясь занимать как можно меньше места. Его обычно сияющее лицо сейчас было бледным, а на лбу выступила испарина. Он сжимал руки в кулаки, вжимая ногти в ладони, чтобы отвлечься от тупой, ноющей боли внизу живота. У них была стая. Шестеро Альф и один Омега. Они были не просто коллегами, не просто друзьями — они были связаны узами, более крепкими, чем кровь. Их альфа-инстинкты, отточенные годами тренировок и совместной жизни, идеально синхронизировались на сцене. Но за пределами сцены каждый из них был защитником, каждый чувствовал малейшие изменения в состоянии своего единственного Омеги. И сегодня они чувствовали это слишком остро. Намджун, альфа-лидер, чей запах всегда отдавал влажной землей и свежей листвой, уже трижды подходил к Чимину с бутылкой воды. Он не спрашивал, что случилось. Он знал. Все они знали, кроме, возможно, самого Чимина, который пытался отрицать очевидное. — Чимин-а, — тихо сказал Джин, старший альфа, чей спокойный, чуть сладковатый запах меда и персика должен был успокаивать. — Ты как? Может, отменим? Чимин резко дернул головой. Его глаза, подведенные сценическим кайалом, лихорадочно блестели. — Нет. Я в порядке. Просто немного устал. Он соврал, и все это слышали. Альфы обладали чутким слухом, но сердцебиение Чимина — главный индикатор его состояния — сейчас было неровным и слишком частым. Но хуже всего был запах. Его обычно сладкий, манящий запах омеги, который так приятно оттенял альфа-феромоны стаи, сегодня казался… кисловатым? Слегка металлическим? Это был неестественный оттенок, который резал нос и заставлял внутренности альф скручиваться от беспокойства. Юнги, чей флегматичный образ всегда скрывал самый чуткий нос в стае, повернулся на своем стуле. Его обычно прищуренные глаза были широко раскрыты. Он глубоко вдохнул и замер. Металлический оттенок в запахе Омеги был слишком явным. Это был запах крови. Но не той, что от раны. Нет. Это был другой запах. Пахло… циклом. Пахло началом. Юнги поймал взгляд Намджуна и едва заметно качнул головой в сторону Чимина, затем выразительно посмотрел на свой собственный низ живота. Намджун побледнел. Он все понял. Месячные у омеги Это была их первая встреча с этим. Раньше у Чимина были легкие предменструальные синдромы, но ничего серьезного. Сегодня же все было иначе. Течка? Нет, еще слишком рано. Но первые обильные месячные в новом цикле. Организм Чимина перестраивался, становясь более зрелым, готовясь к периоду течки. И это означало, что он будет не просто не в себе — он будет буквально разваливаться на части от боли и стыда. — Ребята, — Намджун взял инициативу в свои руки, перейдя на ментальную связь, которой они пользовались в экстренных случаях. Он обращался только к альфам, чтобы не смущать Чимина. — Он не в порядке. У него начались месячные. Первые. Настоящие. — Я чувствую запах, — мысленно отозвался Хосок, его защитный инстинкт взвился до предела. Он уже стоял позади дивана, готовый подхватить Чимина, если тот упадет. — Он весь дрожит. Ему больно. — Ему страшно, — добавил Тэхен, самый эмпатичный из них. — Он думает, что мы его сейчас бросим. Что он нам противен. Эти слова, переданные мысленно, обожгли стаю. Как можно быть противным? Как можно бросить свое Сердце? — Черт, — выругался Джин. — Нужно, чтобы он принял таблетку от боли и перекусил чем-то теплым. Но он упрется. — Не дождетесь, — мрачно ответил Чонгук, младший альфа, который стоял у двери, сложив руки на груди. Его защитный инстинкт требовал действий. — Я иду к нему. — Стой, — пресек его Намджун. — Не дави. Он боится, что мы заметим запах. Если мы все разом ринемся к нему, он сломается. Дайте ему немного пространства. Хосок, ты рядом с ним. Твой запах самый нейтральный, ты его успокаиваешь. Джин, иди к техническому персоналу. Скажи, что Чимину нужно срочно принять лекарство, пусть задержат выход на 10 минут. Юнги, Тэ… найдите мне теплую воду и шоколад. Чонгук, ты со мной. Мы будем моральной поддержкой. Пока Намджун раздавал приказы, Чимин сидел, вцепившись в подушку. Он чувствовал себя грязным, ужасным. Внизу живота пульсировала боль, отдавая в поясницу. Он чувствовал, как что-то теплое и влажное вытекает из него, и от этого ему хотелось провалиться сквозь землю. Он знал, что они чувствуют его запах. Альфы не могли не чувствовать. В их мире запахи были красноречивее слов. И сейчас он пах кровью. Он пах слабостью. Он пах тем, что не соответствовал их идеальному образу сильного, красивого омеги. — Чимин-а, — Хосок опустился на корточки рядом с ним и мягко коснулся его колена. — Посмотри на меня. Чимин поднял глаза, полные слез стыда. — Я… я извините. Я не знал, что так будет. Мне нужно в туалет. Я скоро… — Ты никуда не идешь, — твердо сказал Хосок. — Ты остаешься здесь. Ты не должен прятаться. — Но… я пахну, — прошептал Чимин срывающимся голосом. — Это ужасно. Это отвратительно. Я знаю, вы все чувствуете. В этот момент в гримерку вернулся Юнги с кружкой горячего шоколада, а Тэхен протянул бутылку с теплой водой и капсулу обезболивающего. — Выпей, — приказным тоном сказал Тэхён, но в его голосе звучала безграничная нежность. — Это поможет справиться с болью. Чимин покачал головой, отодвигаясь от них. — Я не могу. Я испорчу концерт. Вдруг это повлияет на мою продуктивность? Или я буду пахнуть еще сильнее… — Чимин, — раздался в его голове ментальный голос Намджуна, самый низкий и успокаивающий. В этот раз он обращался к Омеге. — Если ты не выпьешь, я прикажу отменить выступление. Сейчас же. И мы все поедем домой и будем сидеть рядом с тобой, пока ты не придешь в себя. Выбор за тобой. Это была угроза. Но Чимин знал, что Намджун сдержит слово. Он ненавидел подводить стаю, и эта дилемма разрывала его на части. Но боль была слишком сильной, а стыд — слишком острым. — Дай сюда, — прошептал он, протягивая дрожащую руку к таблетке. Тэхён вложил ее ему в ладонь и помог поднести бутылку к губам. Как только Чимин проглотил таблетку, Джин подошел с маленькой, аккуратно сложенной черной тканью. — Это чистое нижнее белье, специальное, для омег, — сказал он, не глядя ему в глаза, чтобы не смущать. — И гигиеническая прокладка. Я все подготовил. Пойдем, я провожу тебя до уборной, покажу, как правильно это использовать. Чимин почувствовал, как краска заливает его лицо. Джин, старший альфа, говорит ему о прокладках. Это был пик его унижения. Но одновременно с этим, откуда-то из глубины души, пришло странное облегчение. Они не отвернулись. Они не брезговали. Они принесли ему шоколад, обезболивающее, и даже эту дурацкую прокладку, которую, он уверен, до этого выискивали у какой нибудь омеги из стаффа. В уборной, под присмотром Джина, который вежливо стоял у закрытой двери, спиной к нему, Чимин переоделся. Чистота и свежесть белья немного успокоили его. Но больше всего его успокаивал запах Джина, который просачивался сквозь щель двери. Запах надежности. Когда они вернулись, Чимин выглядел немного лучше, но все еще был бледен. Он сразу попытался отойти от всех, сесть отдельно, чтобы его запах не беспокоил альф, но его мгновенно окружили. Чонгук бесцеремонно взял его за руку и притянул к себе. — Ты пахнешь как металл, — прямо сказал он. Чимин замер, готовясь к осуждению. — И я это ненавижу, — продолжил Чонгук, прижимаясь носом к его макушке. — Потому что это значит, что тебе больно. Мне не нравится твой запах, когда тебе больно. Сделай так, чтобы он снова стал сладким. Мы тебя очень просим. От этой прямой, почти детской формулировки у Чимина защипало в глазах. — П-простите… — Перестань извиняться, — цыкнул на него Юнги, но беззлобно. — Ты думаешь, мы от тебя отвернемся из-за такой ерунды? Мы — стая. Ты — наш омега. Если ты пахнешь кровью, мы все будем чувствовать это, и нам будет плохо, пока тебе не станет легче. Так что просто позволь нам заботиться о тебе. Перед выходом на сцену Намджун подошел к нему и тихо сказал: — Если почувствуешь головокружение, падай. Мы подхватим. Не пытайся быть супергероем. Ты наш супергерой и так. Просто танцуй так, как можешь. Остальное сделаем мы. И они вышли на сцену. В свете софитов, под рев 50-тысячной толпы, Чимин на мгновение забыл о боли. Адреналин вскружил голову. Но в середине второго куплета его накрыла новая, гораздо более мощная волна боли, такой, что перехватило дыхание. Она была похожа на электрический разряд внизу живота, и он понял — спазмы. Следующая фаза. Он споткнулся, чуть не упав во время сложной связки, но в тот же миг сильные руки Хосока и Чонгука подхватили его с двух сторон. Вживую это выглядело как часть хореографии, но для них это была поддержка. От стаи исходил такой мощный поток успокаивающих феромонов, что Чимину на пару секунд стало легче. Намджун, находившийся с другой стороны сцены, направил свой запах так, чтобы отвлечь внимание зрителей от запаха крови, который на сцене становился сильнее из-за движения. Весь концерт они танцевали прикрывая его, а в моменты, когда Чимин стоял на месте и пел, Джин или Юнги всегда оказывались рядом, буквально заслоняя его собой. Тэхен постоянно ловил его взгляд и улыбался своей квадратной улыбкой, мысленно говоря: «Ты справляешься. Ты лучший». Когда концерт закончился, и они скрылись за кулисами, Чимин рухнул на колени прямо за сценой. Ноги больше не держали его. Спазмы были невыносимыми. Но рядом с ним уже была вся стая. Кто-то держал его за руку, кто-то гладил по спине, а Намджун взял его на руки, словно ребенка. — Все, — сказал лидер стальным голосом. — Ты справился. Ты молодец. Сейчас мы едем домой. Никаких интервью. Никаких встреч с фанатами. Только ты, диван и мы. В машине, когда они ехали в общежитие, Юнги передал Чимину большой пакет, который достал из багажника пятью минутами ранее. — Вот. Я купил это, когда Джин водил тебя в уборную. Много всего. На любой случай. Там обезболивающие, грелка, чай и… ну… средства гигиены. Много. Чтобы ты не стеснялся, когда они понадобятся. Чимин зарылся лицом в плечо Хосока, сидевшего рядом, и разрыдался. Впервые за весь день. Это были слезы облегчения. Его не отвергли. Не оттолкнули. Наоборот, они стали еще ближе. Проблема, которая казалась ему концом света, стала для них поводом объединиться вокруг него и показать, что он для них не просто коллега или друг, а самое дорогое существо. — Я вас люблю, — прошептал он сквозь всхлипывания. — Мы знаем, — усмехнулся Чонгук, поглаживая его по волосам. — Мы тоже тебя любим. А теперь спи. Когда проснешься, все будет лучше. Мы обещаем.