Готэмский гуль

Понедельник наступил быстро — как всегда в Готэме, где дни сливались в серую, дождливую массу, и только редкие события отмечали их границы. Но этот понедельник был особенным. Он пах не только сыростью и выхлопными газами, но и чем-то новым. Чем-то похожим на начало. За прошедшие дни многое изменилось в маленькой комнате на третьем этаже. Шейла теперь часто оставалась у Рианны на ночь — это стало привычкой, почти рутиной, но рутиной, которую обе ждали с нетерпением. Иногда они просто лежали в обнимку, разговаривая о чём-то неважном — о погоде, о Триш, о том, что Никки снова забыла выключить плиту на общей кухне. Иногда целовались — долго, до головокружения, до сбитого дыхания, до тихих стонов, которые тонули в шуме дождя за окном. Это были ночи без сна, наполненные шёпотом и прикосновениями, когда время теряло смысл, а мир за пределами комнаты переставал существовать. Шейла всё ещё была осторожна — она помнила о том, что Рианна сказала про девственность, и не давила, не торопила. Она ждала. Она умела ждать, когда дело касалось действительно важных вещей. В то утро они проснулись поздно. Шейла потянулась, едва не задев локтем стену, и посмотрела на часы в своём телефоне. — Обед, — констатировала она. — Мы проспали всё утро. Триш, наверное, уже думает, что мы умерли. — Триш всегда думает, что кто-то умер, — ответила Рианна, садясь на кровати. — Справедливо. Но сегодня у нас есть дело. Важное. — Шейла спустила ноги на пол и потянулась за своей кофтой. — Твой гардероб. Рианна посмотрела на неё с недоумением. — Мой гардероб? — Твой гардероб, — подтвердила Шейла, натягивая кофту через голову. — Вернее, его полное отсутствие. У тебя есть одни джинсы, один свитер и одна ветровка. Этого хватит для пиццерии «У Фредди», где клиентами были работяги со стройки и старик с газетой. Но «Пурпурный кот» — это другое. Там клиенты платят деньги, чтобы смотреть на красивых женщин. И если ты придёшь в этом, — она кивнула на её вещи, аккуратно сложенные на стуле, — они решат, что ты пришла мыть полы. А ты не моешь полы. Ты стоишь за барной стойкой и выглядишь так, чтобы им хотелось заказать ещё один коктейль. И ещё один. И ещё. Рианна перевела взгляд на свои джинсы. Они были чистыми, но потёртыми, с пятнами, которые не до конца отстирались. Свитер был растянут на локтях. Ветровка выцвела от дождей. Она никогда не задумывалась об одежде — просто носила то, что было, потому что это покрывало тело и защищало от холода. Но теперь, кажется, этого было недостаточно. — И что мне нужно? — спросила она. — Что-то чёрное, — уверенно сказала Шейла. — Или тёмно-фиолетовое. Или бордовое. Под цвет глаз. Или под цвет волос. Или и то и другое. Короче, нужно, чтобы ты выглядела как… ну, как ты. Загадочно. Опасно. Красиво. Как будто ты можешь налить им выпить, а можешь проклясть. Клиенты такое любят. Через полчаса они уже сидели в комнате Рианны, окружённые грудой одежды. Шейла притащила из своей комнаты целый ворох вещей — юбки, топы, блузки, какие-то сетчатые кофты, — и теперь безжалостно перебирала их, отбрасывая одно за другим. — Это не подходит. Это слишком большое. Это Триш облила пивом, пятно не отстиралось. Это я носила в десятом классе — боже, зачем я это вообще храню? А вот это… — она вытащила тёмно-фиолетовый топ с глубоким вырезом, — …это уже ближе. Рианна стояла посреди комнаты, как манекен, и позволяла Шейле прикладывать к себе разные вещи. Триш, которая зашла на шум, уселась на кровати и теперь с интересом наблюдала за процессом. — Ты её как куклу наряжаешь, — заметила она. — Я её не наряжаю. Я её стилизую. Это другое. — Это одно и то же. Но мне нравится. У тебя талант, Шей. Ты бы могла работать стилистом. Если бы не работала тем, кем работаешь. — Я работаю фрилансером, — отрезала Шейла. — Это ёмкое понятие. Наконец, после долгих примерок, был собран комплект. Чёрная облегающая водолазка без рукавов — простая, но элегантная, она подчёркивала линию плеч и шею, оставляя руки открытыми. Поверх неё — тёмно-фиолетовая блузка из тонкой, почти невесомой ткани, которая струилась при каждом движении и переливалась в тусклом свете лампочки. Вниз — узкие чёрные брюки, которые Шейла где-то раздобыла и которые сидели на Рианне так, будто были сшиты на неё. И завершающий штрих — маленькая серебряная цепочка с кулоном в виде полумесяца, которую Никки принесла из своей комнаты, сказав: «Это тебе. На удачу. Луна — она защищает». Когда Рианна надела всё это и повернулась к зеркалу, Шейла замерла. Просто замерла, не донеся сигарету до рта, и смотрела. Триш присвистнула. Даже Никки, которая в этот момент как раз заглянула в дверь с гитарой в руках, застыла на пороге. — Ну ни хрена себе, — выдохнула Триш. — Вот это да. Ты выглядишь как… как… — Как принцесса тьмы, — подсказала Никки. — Как хозяйка этого чёртова бара, — поправила Шейла, и в её голосе прозвучала гордость. — Если ты так выглядишь, они тебя на работу возьмут, даже если ты не скажешь ни слова. Просто поставят за стойку и будут платить за то, что ты там стоишь. Рианна смотрела в зеркало на незнакомку с фиалковыми глазами и пурпурными волосами, одетую в чёрное и фиолетовое, и чувствовала себя… кем-то. Не Джейн Доу. Не потерянной девочкой из переулка. Кем-то, у кого есть имя, есть дом, есть люди, которые за неё переживают. Кем-то, кто начинает новую жизнь. — Спасибо, — сказала она тихо. — Все вы. — Не за что, Химэ, — ответила Шейла и, подойдя ближе, поправила кулон на её груди. — Мы же семья. А семья не даёт друг другу опозориться на стажировке. Это закон. — Это правило, — добавила Триш. — Это любовь, — тихо закончила Никки и ударила по струнам гитары, взяв торжественный аккорд. Провожали её всем составом. Даже Триш, которая обычно в это время суток либо спала, либо пила, либо делала и то и другое одновременно, выползла в холл, закутанная в одеяло, и сонно махала рукой. Никки прижимала к груди гитару и улыбалась своей тихой, мечтательной улыбкой, будто отправляла Рианну не на стажировку в сомнительный бар, а в большое и светлое будущее. Шейла стояла ближе всех — затянутая в свою неизменную куртку с заклёпками, с сигаретой в зубах и с таким выражением лица, будто лично отвечала за успех этой миссии. — Значит так, — сказала она, поправляя кулон-полумесяц на груди Рианны. — Владелец — мужик по имени Оскар. Он похож на моржа, но не вздумай ему это говорить. Он нормальный, если не нарываться. Бармен, у которого будешь стажироваться — Марко. Итальянец. Говорит с акцентом, любит флиртовать, но безопасный. Если будет слишком навязчивым — скажи мне, я с ним поговорю. — У тебя есть монтировка, — напомнила Никки. — И паяльник, — добавила Триш, зевая. — Именно. — Шейла выпустила дым в потолок и пристально посмотрела на Рианну. — В общем, Химэ, ты справишься. Просто будь собой. Ты красивая, загадочная и не похожа ни на кого в этом городе. Этого достаточно. Она помолчала, потом добавила тише, так, чтобы слышала только Рианна: — И возвращайся поскорее. Без тебя тут скучно. Рианна ничего не ответила — только чуть сжала её пальцы. Затем развернулась и вышла за дверь. Метро в Готэме было отдельным миром. Подземным, мрачным, пропахшим ржавчиной и мочой, с вечно мигающими лампами и граффити на стенах, которые, казалось, размножались сами собой. Поезд грохотал по рельсам, вагон качало, и жёлтый свет ламп отбрасывал на лица пассажиров болезненные тени. Рианна сидела у окна, глядя на своё отражение в тёмном стекле — пурпурные волосы, фиалковые глаза, серебряный полумесяц на груди, — и слушала, как Шейла рассказывает о баре. — «Пурпурный кот» — это не просто бар, — говорила она, понизив голос, хотя в вагоне почти никого не было. — Это место, где собираются… ну, разные люди. Не те, что в центре. Не туристы. Не офисные клерки после работы. Там бывают те, кто правит этим городом. Из тени. — Из тени? — переспросила Рианна. — Ну, смотри. — Шейла закинула ногу на ногу и начала загибать пальцы. — Пингвин. Знаешь такого? Коротышка с длинным носом, ходит с зонтиком. Он владеет «Айсберг Лаунж» — это типа элитное заведение для богатых ублюдков. Но иногда он захаживает и к нам. Говорят, ему нравится наша выпивка. Или атмосфера. Или и то и другое. Короче, если увидишь мужика в дорогом костюме, который выглядит как пингвин — не показывай пальцем. Просто налей ему виски и улыбнись. Он это ценит. — Пингвин, — повторила Рианна, запоминая. — Дальше. — Шейла загнула второй палец. — Двуликий. Он, конечно, больше по банкам, но пару раз его видели и у нас. Если зайдёт мужик, у которого половина лица — как горелый блин, а вторая половина — нормальная, и он начнёт подбрасывать монету, чтобы решить, что заказать — не удивляйся. Просто прими заказ. И ни в коем случае не трогай его монету. Он из-за неё может убить. — Двуликий, — повторила Рианна. — И наконец, — Шейла загнула третий палец и сделала драматическую паузу. — Харли Квинн. Сама. Лично. Говорят, она заходила в «Пурпурный кот» пару месяцев назад. Сидела вон в том углу, — она махнула рукой куда-то в сторону, — пила мартини и смеялась. А потом приехали копы, и она сбежала через чёрный ход, опрокинув на прощание три столика и разбив люстру. Оскар до сих пор матерится, когда вспоминает. Но посетителей тогда было — не протолкнуться. Все хотели сидеть на том же месте, где сидела Харли Квинн. Так что, если она снова зайдёт — не пугайся. Просто налей ей мартини и не зли. Она безумная, но не злая. Ну, не всегда злая. Рианна слушала и чувствовала, как внутри неё просыпается странное, тёмное возбуждение. Этот город был полон хищников. Настоящих хищников — не таких, как она, но таких же опасных. И она будет работать в месте, где они собираются. Это было рискованно. Это было захватывающе. Это было… правильно. Через час поезд вынырнул из тоннеля и остановился на станции «Ист-Энд». Они вышли на платформу, поднялись по обшарпанным ступеням и оказались на улице. Ист-Энд выглядел именно так, как она себе представляла: тёмные кирпичные дома, ржавые пожарные лестницы, вывески, мигающие неоном, и люди, которые прятали лица в воротниках плащей. Но среди всего этого выделялся «Пурпурный кот». Бар занимал первый этаж старого, но хорошо сохранившегося здания с готическим фасадом. Над входом горела вывеска — силуэт кошки, изогнувшей спину, и название, написанное витиеватым шрифтом. Окна были тёмными, с фиолетовой подсветкой, которая придавала всему зданию потусторонний, почти колдовской вид. У двери стоял вышибала — огромный, бритый наголо, в чёрном костюме, — и проверял документы у посетителей. Увидев Шейлу, он коротко кивнул и пропустил их без очереди. Внутри было темно, но уютно. Барная стойка тянулась вдоль всей стены и светилась фиолетовым неоном. Столики были расставлены полукругом, отделённые друг от друга бархатными шторами. В углу играла тихая, ненавязчивая музыка — что-то джазовое, с саксофоном и глубоким басом. Пахло дорогим алкоголем, табаком, духами и чем-то ещё — тем особым запахом, который бывает только в местах, где собираются люди, привыкшие к опасности. Несколько посетителей уже сидели за столиками — какие-то мужчины в костюмах, женщина в вечернем платье, пара в тёмных очках, несмотря на полумрак. Все они выглядели так, будто могли заказать как коктейль, так и убийство — и не обязательно в таком порядке. Из-за барной стойки вышел мужчина. Он был немолод, с седыми волосами, зачёсанными назад, и пышными, совершенно седыми усами, которые свисали по бокам рта, делая его похожим на моржа — именно так, как описывала Шейла. Оскар. Он был одет в белую рубашку и жилет, который не сходился на объёмном животе, и вытирал руки полотенцем. — Шейла, — пробасил он, и его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Привела новенькую? — Привела, — ответила Шейла и чуть подтолкнула Рианну вперёд. — Это Рианна. Оскар перевёл взгляд на Рианну, и его глаза — маленькие, цепкие, окружённые сеткой морщин, — медленно осмотрели её с головы до ног. Он не улыбался. Он вообще, кажется, не умел улыбаться. Но что-то в его лице дрогнуло — то ли одобрение, то ли лёгкое, почти незаметное удивление. — Рианна, — повторил он. — Красивое имя. Японское? — Я не знаю, — честно ответила она. — У меня не было имени. Мне дали его друзья. Оскар хмыкнул. Затем повернулся к бару и крикнул: — Марко! Иди сюда. Твоя новая напарница прибыла. Из-за стойки вышел ещё один мужчина — моложе, чем Оскар, смуглый, с тёмными кудрями, собранными в небрежный хвост на затылке, и с такой ослепительной улыбкой, что она казалась почти неестественной в этом полумраке. Увидев Рианну, он замер. Его улыбка стала ещё шире. — Мадонна, — выдохнул он, прижимая руку к груди. — Оскар, ты не говорил, что она будет такая красивая. Я думал, будет обычная девушка. А это… это… — он защёлкал пальцами, подбирая слово, — …это произведение искусства. Рианна не знала, что ответить на такое, поэтому просто стояла и смотрела на него своими фиалковыми глазами. Марко, кажется, воспринял это как поощрение и продолжил: — Я тебя научу всему! Всему, что знаю. Как смешивать коктейли. Как разливать пиво. Как улыбаться клиентам, даже когда они идиоты. С твоей внешностью тебе даже улыбаться не надо — они сами будут тебе улыбаться. И чаевые оставлять. Много чаевых. Оскар, мы с ней заработаем кучу денег! Оскар закатил глаза и снова повернулся к Рианне. — Марко — хороший бармен. Болтает много, но дело знает. Он покажет тебе, что и как. Смена — с восьми до двух. Оплата — двенадцать в час плюс чаевые. Чаевые собираете в общую банку и делите поровну в конце смены. Это правило. Если кто-то из клиентов будет распускать руки — скажи вышибале. Его зовут Бруно. Он решит проблему. Если кто-то из клиентов будет слишком настойчив, но не настолько, чтобы звать Бруно — скажи мне. Я решу проблему по-другому. Вопросы? Рианна покачала головой. Всё было ясно. Всё было просто. Бар, коктейли, чаевые, вышибала, Оскар. Она чувствовала себя странно — не как хищник, вышедший на охоту, а как человек, который начинает новую работу. Это было… непривычно. Но приятно. Марко тем временем уже тащил её за стойку. — Иди сюда, bella! Смотри: это — кофемашина. Она старая, но работает. Это — холодильник с пивом. Это — полка с виски. Виски не трогай, пока я не покажу, какой сколько стоит. Это — джин. Джин тоже не трогай. Это — соковыжималка. Соковыжималку можно трогать, она не кусается. А это, — он драматически указал на ряд бутылок с яркими этикетками, — наш барменский арсенал. Коктейли. Я тебя научу делать три основных: «Пурпурный кот» — фирменный, с водкой и черничным ликёром. «Готэмский туман» — с джином и мятой. И «Кровавая Мэри» — но это скучно, её все умеют. Хотя нет, не все. Я однажды видел, как один парень сделал «Кровавую Мэри» с кетчупом вместо томатного сока. Это был ужас. Оскар его уволил. Он трещал без остановки, и Рианна слушала его вполуха, одновременно осматривая зал. Посетители поглядывали на неё с интересом — женщина в вечернем платье что-то шепнула своему спутнику, кивая в сторону бара, мужчина в тёмных очках чуть приподнял их, чтобы разглядеть новую барменшу получше. Она чувствовала их взгляды — оценивающие, любопытные, восхищённые, — и они не вызывали у неё ни страха, ни отвращения. Только спокойное, холодное удовлетворение. Она была красивой. Она была загадочной. Она была именно там, где нужно. Марко как раз показывал ей, как правильно наливать пиво, когда дверь бара открылась и вошла группа людей. Четверо мужчин в дорогих костюмах, с лицами, которые не выражали ничего, кроме скуки и превосходства. Оскар выпрямился за стойкой и чуть заметно напрягся. — А вот и наши постоянные клиенты, — тихо сказал Марко, наклоняясь к Рианне. — Видишь того, с сигарой? Это Пингвин. Я не шучу. Это реально он. Рианна посмотрела на вошедшего. Он был ниже своих спутников, но держался так, будто это они были ниже его. Дорогой костюм, монокль, длинный нос, напоминающий клюв, и зонтик в руке — чёрный, с серебряным набалдашником. Он не шёл — он шествовал, как король, осматривающий свои владения. Его взгляд скользнул по залу, на мгновение задержался на Рианне — оценивающе, холодно, но с проблеском интереса, — и двинулся дальше. Пингвин и его сопровождение заняли угловой столик, тот самый, отгороженный бархатной шторой. Марко выдохнул и повернулся к Рианне. — Сегодня твой первый день, так что к ним не пойдёшь. Я сам обслужу. Но запомни: когда к нам заходят такие люди, главное — не суетиться. Они чуют страх. А ты не боишься, да? — Нет, — ответила Рианна. И это была правда. Она не боялась. Она смотрела на Пингвина — одного из тёмных правителей Готэма, человека, который, по слухам, мог уничтожить любого одним звонком, — и не чувствовала ничего, кроме холодного, хищного спокойствия. Он был опасен. Но она была опаснее. Просто он пока об этом не знал. Первая смена Рианны в «Пурпурном коте» началась ровно в восемь вечера и продлилась до двух ночи — шесть часов, которые пролетели как один. Марко оказался хорошим учителем: он говорил много, иногда слишком много, но каждое его слово было по делу. Он показал ей, где что лежит, как включать кофемашину, как мыть бокалы, чтобы они блестели в неоновом свете, как пользоваться кассовым аппаратом и как улыбаться клиентам, даже когда они этого не заслуживают. — Твоя задача на сегодня, — объявил он, вручая ей чистый фартук, — лимонады. И чаи. Горячие, холодные, со льдом, без льда. Зелёный чай, чёрный чай, мятный чай. Лимонад классический, клубничный, имбирный. Это просто. Сложные коктейли я беру на себя. Когда научишься чаям и лимонадам — перейдём к пиву. Потом — к вину. Потом — к простым коктейлям. И только потом я покажу тебе, как делать «Пурпурного кота». Рианна кивнула и принялась за работу. Лимонады действительно оказались простыми: лимонный сок, сахарный сироп, содовая, лёд. Клубничный — с добавлением пюре из настоящей клубники. Имбирный — с тёртым имбирём и каплей мёда. Чаи — и того проще: кипяток, пакетик, чашка. Но даже в этих простых вещах была своя наука. Марко учил её не просто готовить напитки, а делать это красиво: высокий бокал для лимонада украсить долькой лимона на ободке, чайную чашку подать на блюдце с крошечным печеньем, которое Оскар закупал у какой-то итальянской кондитерской. «Детали, — повторял Марко. — В этом бизнесе всё решают детали. Клиент запомнит не вкус, а то, как ты ему подала». Клиентов становилось всё больше. К десяти вечера бар был заполнен почти полностью: мужчины в костюмах, женщины в вечерних платьях, какие-то подозрительные личности в тёмных очках, парочка в углу, которая целовалась, не обращая внимания на окружающих, и одинокий мужчина за дальним столиком, который пил виски и что-то писал в блокноте. Атмосфера была густой, тяжёлой, пропитанной табачным дымом и негромким джазом. И сквозь эту атмосферу к Рианне тянулись взгляды. Много взглядов. Слишком много. Первый подкат случился около девяти. К стойке подошёл мужчина лет сорока, в дорогом сером костюме, с часами на запястье, которые стоили, наверное, больше, чем всё общежитие Бернсайда вместе взятое. Он облокотился на стойку, заказал виски и, пока Рианна наливала, начал говорить: — Я здесь часто бываю, но вас раньше не видел. Вы новенькая? Как вас зовут? — Рианна, — ответила она, ставя перед ним стакан. — Рианна, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Красивое. И редкое. Как вы. Откуда вы? У вас акцент. — Я не помню. Он поднял бровь, явно ожидая другой ответ. — Не помните? Это шутка? — Нет. — Она посмотрела ему прямо в глаза, спокойно, без улыбки. — Я потеряла память. Я не знаю, кто я и откуда. Мужчина моргнул. Затем рассмеялся — нервно, неуверенно, не понимая, шутит она или говорит серьёзно. — Оригинальный способ отказать, — сказал он. — Но мне нравится. Загадочная женщина без прошлого. Это интригует. Он оставил на стойке щедрые чаевые и отошёл. Рианна убрала купюру в общую банку и продолжила работу. Марко, который слышал весь разговор, подмигнул ей. — Хороший ход. «Я потеряла память». Надо запомнить. — Это правда, — сказала Рианна. — Даже лучше. Правда — это всегда убедительнее. Второй подкат случился около десяти. Молодой парень, явно из тех, кто пришёл в бар не пить, а знакомиться, подсел к стойке и начал с комплиментов: «У вас глаза как аметисты», «Ваши волосы — это что-то невероятное», «Я художник, могу я вас нарисовать?» Рианна выслушала его, не перебивая, затем молча поставила перед ним заказанный лимонад и отошла к другому концу стойки. Парень ещё какое-то время сидел с открытым ртом, потом допил лимонад и ушёл. — Ты разбиваешь сердца, — заметил Марко. — Жестоко. Но эффективно. Третий подкат был более настойчивым. Мужчина в кожаной куртке, с татуировками на шее и запахом перегара, попытался схватить её за руку, когда она ставила перед ним чашку чая. Рианна отстранилась быстрее, чем он успел моргнуть, и посмотрела на него так, что его рука замерла в воздухе, а лицо побледнело. — Ещё раз, — сказала она тихо, — и Бруно проводит вас до двери. Бруно — это вышибала. Он очень большой. И очень не любит, когда трогают его коллег. Мужчина пробормотал извинения, оставил деньги и быстро ушёл. Марко, наблюдавший за этой сценой, покачал головой. — Я начинаю думать, что ты не новенькая. Ты — засланный казачок. Шейла тебя прислала, чтобы ты нас всех тут защищала. Признавайся. — Я просто не люблю, когда меня трогают, — сказала Рианна и вернулась к своим лимонадам. К половине двенадцатого она уже уверенно делала все виды чая и лимонада, а также начала осваивать кофе — эспрессо, американо, латте. Кофемашина действительно была старой и капризной, но Рианна быстро нашла с ней общий язык. Марко сказал, что у неё «талант к технике», и пообещал на следующей смене показать, как разливать пиво. В полночь в бар зашёл ещё один посетитель, которого Рианна узнала сразу. Высокий, тощий, с неестественно бледной кожей и проваленными глазами. Он был одет в длинный чёрный плащ, с которого стекала вода, хотя дождя сегодня не было. Он сел за стойку и заказал чай. Просто чай. Чёрный. Без сахара. Рианна приготовила чай, поставила перед ним чашку и встретилась с ним взглядом. В его глазах не было ничего — ни эмоций, ни интереса, ни угрозы. Только пустота. Такая же пустота, какая была у неё самой, когда она очнулась в переулке. Он кивнул ей — коротко, едва заметно, — и принялся пить чай. Она не знала, кто он. Может быть, один из тех тёмных правителей, о которых говорила Шейла. Может быть, просто странный посетитель. Но что-то в нём было знакомое. Что-то, что она не могла объяснить. В два часа ночи, когда последний посетитель покинул зал, а Бруно закрыл дверь на ключ, Марко высыпал содержимое банки с чаевыми на стойку и начал делить. — Держи, — сказал он, пододвигая к ней стопку купюр. — Твоя доля. Сорок три доллара. Это сверх зарплаты. Для первого дня — очень хорошо. Ты приносишь удачу. Рианна взяла деньги и положила в карман. Она чувствовала усталость, но это была приятная усталость — не та, что после охоты, а другая, человеческая. Она училась. Она работала. Она зарабатывала деньги. Она была частью этого странного, тёмного, но живого мира. В общежитие она вернулась в половине третьего ночи. Холл был пуст и тих — только на диване, свернувшись калачиком и накрывшись чьей-то курткой, спала Шейла. Она явно ждала её и уснула, не дождавшись. Рианна подошла ближе, осторожно поправила куртку, укрывая её плечи, и уже собиралась подняться к себе, когда Шейла открыла глаза. — Принцесса, — пробормотала она сонно. — Ты вернулась. Как всё прошло? — Хорошо, — ответила Рианна. — Я делала лимонады. И чаи. И меня трижды пытались подкатить. — Только трижды? — Шейла зевнула и села, потягиваясь. — Плохой день. Обычно там больше подкатывают. Ты, наверное, их отпугнула своим фирменным взглядом. — Возможно. Шейла улыбнулась, затем протянула руку и коснулась пальцев Рианны. — Пойдём спать. Завтра расскажешь подробнее. Я хочу знать всё. Особенно про тех, кто подкатывал. Я составлю список. И если кто-то из них будет слишком настойчив — я с ним поговорю. — У тебя есть монтировка, — напомнила Рианна. — И паяльник, — подтвердила Шейла. — Но для начала хватит просто серьёзного разговора. Они поднялись на третий этаж, и ночь снова стала их — тихая, тёплая, без свидетелей. За окном снова начинался дождь, но им было всё равно. У них были они. И этого было достаточно. Первая смена Рианны в «Пурпурном коте» началась ровно в восемь и продлилась до двух ночи. Шесть часов, которые пролетели как один — не потому что было легко, а потому что всё было новым, непривычным, требующим полной сосредоточенности. Марко, бармен-итальянец с вечно растрёпанными кудрями и улыбкой, которая не гасла даже к концу смены, взялся за её обучение с энтузиазмом человека, которому наконец-то выдали помощника после месяцев работы в одиночку. — Значит так, bella, — он упёрся ладонями в стойку и обвёл взглядом батарею бутылок за спиной, — на сегодня твоя задача простая. Лимонады. Чаи. Кофе. Всё, что не алкоголь. Потому что алкоголь — это ответственность. Неправильно нальёшь — клиент напьётся, устроит драку, Бруно его вынесет, Оскар будет орать. А чай — он и есть чай. Его трудно испортить. Хотя я однажды видел, как один парень пытался заварить чай в холодной воде. Но ты ведь не такая, да? Рианна покачала головой. — Вот и отлично. Тогда приступим. Он показал ей, где что лежит. Кофемашина — старая, капризная, с вечно забивающимся фильтром, — стояла в углу стойки, и Марко трижды повторил, что если она начнёт плеваться паром, нужно просто стукнуть по ней ладонью с правой стороны. Чайники. Заварники. Банки с сиропами. Лимонная долька на ободке — обязательно свежая, не та, что заветрилась. Мята для чая — в холодильнике, в пластиковом контейнере. Первые два часа прошли спокойно. Рианна сделала, наверное, десятка два лимонадов и втрое больше чашек чая. Руки быстро запомнили последовательность: лёд в бокал, сироп, содовая, лимон, салфетка под бокал. Чай — щипцами достать пакетик из коробки, залить кипятком, дать настояться ровно три минуты, подать с печеньем на блюдце. Она работала молча, сосредоточенно, и Марко, наблюдая за ней краем глаза, одобрительно кивал. К десяти вечера народу прибавилось. Бар заполнился примерно на две трети — для понедельника это было необычно много, и Оскар, хмуро протиравший стаканы за дальним концом стойки, даже пробормотал что-то про «новенькую, которая приносит удачу». Или не пробормотал. С Оскаром вообще трудно было понять — его усы скрывали половину лица, а вторая половина никогда не выражала эмоций. Первый подкат случился около четверти одиннадцатого. К стойке подсел мужчина лет сорока, в сером костюме, с часами, которые выглядели так, будто стоили больше, чем вся мебель в этом баре. Он заказал виски, но пока Рианна поворачивалась к полкам, остановил её. — Я закажу у Марко, — сказала она ровно. — Я пока не наливаю алкоголь. — Жаль. А я хотел, чтобы именно вы. У вас руки красивые. Рианна посмотрела на него. Не холодно, не угрожающе — просто спокойно, без улыбки. Она уже научилась этому взгляду за время работы у Фредди. Взгляд, который говорит: «Я здесь не для этого». — Марко нальёт вам виски, — повторила она и отошла к кофемашине. Мужчина хмыкнул, но не стал настаивать. Марко, проходя мимо, шепнул ей на ухо: «Правильно. Этому типу я сам налью. Он уже третью неделю кого-нибудь кадрит. То на официанток, то на посетительниц. Безопасный, но надоедливый, как муха». Второй подкат был более неловким. Молодой парень, явно впервые в таком месте — пиджак сидел мешковато, галстук съехал набок, — долго мялся у стойки, прежде чем сделать заказ. Потом заказал лимонад, потом спросил, можно ли добавить мяту, потом спросил, есть ли у них вишнёвый сироп, потом сказал, что у неё красивые глаза. Выпалил это на одном дыхании и тут же уставился в стойку, краснея. Рианна поставила перед ним лимонад с мятой и вишнёвым сиропом. — Спасибо, — сказала она. Парень кивнул, схватил бокал и ушёл за дальний столик, где просидел до конца вечера, периодически бросая на неё быстрые взгляды и тут же отводя глаза. Триш бы сказала, что это мило. Шейла бы сказала, что это жалко. Рианна не сказала ничего — просто запомнила, что вишнёвый сироп находится на второй полке слева, и перешла к следующему заказу. Третий эпизод был неприятным. Мужчина в кожаной куртке, от которого разило перегаром ещё до того, как он открыл рот, подошёл к стойке и заказал чай. Пока она заваривала, он начал говорить — быстро, сбивчиво, с сальными интонациями: «А ты новенькая, да? А откуда? А можно номер телефона? А ты чего молчишь? Язык проглотила?» Когда она поставила перед ним чашку, он схватил её за запястье. Не сильно, но резко — просто чтобы удержать, чтобы она не ушла. Рианна замерла. Не от страха. От неожиданности. Где-то внутри неё хищник приподнял голову, но она заставила его замереть. Не здесь. Не сейчас. Она посмотрела на мужчину — спокойно, прямо, без гнева, — и сказала тихо, так, чтобы слышал только он: — Если вы сейчас уберёте руку, я забуду, что это произошло. Если нет — с вами поговорит Бруно. Он выше вас на две головы. И он не любит, когда трогают персонал. Мужчина моргнул. Что-то в её голосе — или во взгляде, — заставило его отдёрнуть руку быстрее, чем он сам, кажется, ожидал. Он пробормотал что-то неразборчивое, бросил на стойку купюру и ушёл, даже не притронувшись к чаю. Марко, который видел это, подошёл и молча забрал нетронутую чашку. — Ты как, в порядке? — спросил он, и в его голосе не было обычного веселья. — В порядке. Он просто пьяный. — Пьяный и глупый. Опасное сочетание. — Марко вылил чай в раковину и поставил чашку в посудомойку. — Если кто-то ещё будет хватать — сразу зови Бруно. Или Оскара. Или меня. Мы тут своих не сдаём. Рианна кивнула. Ей нравилось это «мы». И это «своих». К полуночи поток посетителей схлынул. Осталось несколько человек за столиками, пара у стойки, и Пингвин в своём углу — он всё так же сидел со своими людьми, пил что-то тёмное из низкого стакана и периодически поглядывал в сторону бара. Рианна ловила его взгляд пару раз, но он ничего не говорил и не подзывал её. Просто смотрел. Оценивал. Изучал. В час ночи Марко наконец показал ей, как разливать пиво — правильный наклон бокала, правильное расстояние от крана, правильная пенка в два пальца толщиной. Рианна испортила два бокала, прежде чем получилось хорошо, но Марко только рассмеялся и сказал, что у него в первый день ушло пять. — Ты способная, — сказал он. — Молчаливая, но способная. Завтра покажу «Кровавую Мэри». Или нет. «Кровавая Мэри» — это скучно. Может, лучше «Пурпурного кота»? Фирменный коктейль. Оскар тебя убьёт, если ты его испортишь, но я возьму вину на себя. В два часа ночи, когда последний посетитель ушёл, а Бруно закрыл дверь на засов, Марко высыпал чаевые на стойку и поделил пополам. — Сорок три, — сказал он, пододвигая к ней стопку мятых купюр. — Плюс зарплата в конце недели. Для первого дня — очень достойно. Обычно новенькие получают меньше. Ты им понравилась. Тем, кто умеет себя вести. Рианна взяла деньги. Они были тёплыми, пахли табаком и чужими руками — совсем как те, что она получала у Фредди. Она сунула их в карман и почувствовала странное, почти забытое удовлетворение. Она заработала это. Сама. Своими руками. Лимонадами и чаем. В общежитие она вернулась почти в три ночи. Дверь холла скрипнула, и она увидела Шейлу — та сидела на диване, поджав ноги, закутанная в старый клетчатый плед, и курила, глядя в одну точку перед собой. Телевизор не работал. Пива на столике не было. Только пепельница и тишина. Увидев Рианну, она моргнула, будто возвращаясь откуда-то издалека. — О, — сказала она просто. — Вернулась. — Ты ждала? — Рианна села рядом. — Ну, типа того. — Шейла затушила сигарету и потянулась, разминая затёкшую шею. — Хотела узнать, как прошло. И не спалось. Триш снова плакала из-за Дэйва, Никки её утешала, я не хотела мешаться. Решила здесь посидеть. Думала, ты к часу вернёшься, но ты чего-то задержалась. — Смена до двух. — А, ну да. Забыла. — Шейла зевнула, прикрывая рот ладонью. — Ну, рассказывай. Как там Оскар? Не обижал? Марко, наверное, трещал без остановки? — Марко хороший. Оскар молчаливый. Я делала лимонады и чай. Пиво тоже научилась разливать. — А подкаты? — Шейла оживилась, и в её глазах появился тот самый, собственнический блеск. — Были? — Три. Один — безопасный. Второй — застенчивый. Третий — пьяный. Схватил за запястье. Я сказала, что позову Бруно. Он испугался и ушёл. — Дай угадаю — в кожаной куртке? Лысоватый? С татуировкой на шее? — Да. — Это Гари, — Шейла поморщилась. — Он местный. Вечно пьяный, вечно лапает. Я с ним поговорю. — Не надо. Я сама справилась. Шейла посмотрела на неё долгим взглядом, будто оценивая, правду ли она говорит. Затем кивнула. — Ладно. Верю. Ты у нас вообще девочка самостоятельная. — Она помолчала и добавила мягче: — Есть хочешь? Там Никки сварила суп. Он, правда, остыл уже. И пригорел немного. Но есть можно. Наверное. — Я не голодна. — Ну да. Ты же у нас кофейный маньяк. — Шейла зевнула снова. — Ладно, пойдём спать. Я, пока тебя ждала, чуть тут не замёрзла. Общежитие — оно как холодильник. Только хуже. Они поднялись на третий этаж. В комнате было темно, только свет уличного фонаря пробивался сквозь грязное стекло. Шейла стащила куртку и ботинки, упала на кровать и тут же свернулась калачиком, прижимаясь к Рианне. От неё пахло сигаретами, холодом с улицы и чем-то ещё — тем самым запахом, который Рианна уже научилась распознавать как «дом». — Спокойной ночи, Химэ, — пробормотала Шейла, уже почти засыпая. — Спокойной, — ответила Рианна и закрыла глаза. За окном начинался дождь. Но здесь, в этой комнате, было сухо. И тепло. И тихо. Утренняя рутина в общежитии постепенно становилась привычной. Рианна просыпалась первой — сказывалась многолетняя (или многодневная? она не помнила) привычка вставать с рассветом, даже если рассвет в Готэме был всего лишь сменой оттенков серого за окном. Она тихо выскальзывала из-под одеяла, стараясь не разбудить Шейлу — та спала крепко, раскинувшись на кровати так, что занимала почти всё пространство, и тихо посапывала, уткнувшись лицом в подушку. Её чёрные волосы разметались по наволочке, ошейник с шипами съехал набок, а правая рука всё ещё тянулась к тому месту, где только что лежала Рианна, будто даже во сне Шейла не хотела отпускать. Душ. Холодная вода (горячую опять сожгли соседи сверху). Кофе в закусочной Мэгги — уже без Фредди, без его вечного кашля за стойкой, и от этого кофе казался чуть горче обычного. Телевизор под потолком снова показывал новости: Бэтмен предотвратил ограбление банка в деловом квартале, Джокер всё ещё на свободе, полиция просит граждан сохранять бдительность. Рианна допила кофе и вышла. День прошёл как обычно — Триш с похмелья стонала на диване, Никки играла на гитаре что-то медленное и грустное, Шейла куда-то ушла по своим делам, бросив на прощание: «Вечером увидимся, Химэ. Не скучай». К вечеру Рианна снова стояла за барной стойкой «Пурпурного кота», затянутая в чёрную водолазку и фиолетовую блузку, с серебряным полумесяцем на груди. Марко сегодня был в ударе — он научил её делать «Кровавую Мэри» и даже позволил самостоятельно приготовить пару коктейлей для непритязательных клиентов. Получилось неплохо — по крайней мере, никто не пожаловался. А потом в бар вошёл Пингвин. Он появился около десяти вечера — не с целой свитой, как в прошлый раз, а всего с двумя сопровождающими, которые, впрочем, тут же растворились в полумраке зала, оставив его одного. Сегодня он был одет особенно щегольски: тёмно-фиолетовый костюм-тройка, белоснежная рубашка, галстук-бабочка, серебряная булавка в виде птичьей головы. Монокль поблёскивал в неоновом свете, а зонтик — неизменный, чёрный, с серебряным набалдашником в форме пингвиньей головы — он держал под мышкой, как генерал держит маршальский жезл. Но сегодня он был не один. Рядом с ним, под руку, шла женщина. Высокая, стройная, в облегающем красном платье, которое сидело на ней так, будто было нарисовано прямо на коже. Волосы — платиновые, уложенные в сложную причёску. Губы — алые, в тон платью. Глаза — холодные, оценивающие, как у человека, который привык получать всё, что хочет. Она смеялась над чем-то, что Пингвин сказал ей на ухо, и её смех был мелодичным, но пустым — как звон хрустального бокала, за которым ничего не стоит. Они заняли столик в центре зала — не в углу, как обычно, а именно в центре, так, чтобы все видели. Пингвин явно хотел, чтобы его заметили. Или, может быть, хотел, чтобы заметили его спутницу. Оскар, стоявший за дальним концом стойки, едва заметно напрягся. Марко, который только что весело болтал с Рианной, вдруг стал серьёзным и понизил голос: — Видишь эту? Это новая пассия Кобблпота. Он её уже третью неделю обхаживает. Модель. Или актриса. Или и то и другое. Он с ней обращается так, будто она королева. Но, между нами, — Марко наклонился ближе, — он так с каждой. Они у него меняются раз в месяц. Как туфли. Рианна кивнула и продолжила протирать стаканы. Она не хотела вмешиваться в дела Пингвина. Но судьба — или случайность — распорядились иначе. Через полчаса Пингвин подошёл к барной стойке. Один. Его спутница осталась за столиком, лениво потягивая коктейль и разглядывая зал с видом человека, который оказался здесь по ошибке и вот-вот уйдёт. Пингвин опёрся о стойку обеими руками — точнее, одной рукой и зонтиком, — и посмотрел на Рианну. Его глаза — маленькие, тёмные, как две бусины, — изучали её с холодным, деловым интересом. — Вы новенькая, — произнёс он. Это был не вопрос. Голос у него оказался выше, чем она ожидала — с лёгким присвистом, как будто в горле застряла косточка. Но в этом голосе было столько уверенности, что он звучал почти величественно. — Да, сэр, — ответила Рианна, не переставая протирать стакан. — Рианна. — Ри-ан-на, — повторил он по слогам, будто пробовал имя на вкус. — Необычно. Не местное. Вы откуда? Япония? Корея? — Я не знаю, — сказала она честно. — Я потеряла память. Пингвин приподнял бровь. На его лице отразилась смесь скептицизма и любопытства — он явно не мог решить, верят ли ей или она просто удачно отшучивается. — Потеряли память, — повторил он задумчиво. — Занятно. Обычно люди теряют кошельки или голову. А вы — память. И как же вы оказались в этом… заведении? — Через подругу. Она знает Оскара. — Подругу. — Пингвин покрутил зонтик в пальцах. — Что ж, Оскар умеет выбирать персонал. У него глаз намётанный. А у вас, Рианна, внешность весьма примечательная. Вы похожи на фарфоровую куклу. Старинную. Дорогую. Из тех, что коллекционируют. Он сделал паузу, ожидая реакции. Рианна молчала. Она поставила протёртый стакан на полку и взяла следующий. — Моя спутница, — Пингвин чуть кивнул в сторону столика, где сидела платиновая блондинка, — заказала «Пурпурного кота». Но ей не понравилось. Говорит, слишком сладко. А я ей говорю: «Дорогая, это визитная карточка заведения, здесь так принято». Она всё равно недовольна. Может быть, вы предложите что-нибудь другое? Что-нибудь… с характером. Он смотрел на неё в упор, и в его глазах плясали искры — не угроза, скорее проверка. Он испытывал её. Хотел посмотреть, как она отреагирует — испугается ли, начнёт ли лебезить, или, наоборот, сохранит спокойствие. Рианна отложила стакан и вытерла руки полотенцем. — «Готэмский туман», — сказала она. — Джин, мята, лайм, немного содовой. Несладкий. Освежающий. С характером. Пингвин замер на мгновение, затем его губы растянулись в улыбке — тонкой, холодной, но одобрительной. — «Готэмский туман», — повторил он. — Интересный выбор. Делайте. Два. Один для дамы, один для меня. Рианна кивнула и повернулась к полкам. Она чувствовала его взгляд на своей спине — цепкий, оценивающий, но не сальный. Он смотрел на неё не как на женщину, а как на предмет интерьера. Красивую, дорогую вещь, которую можно приобрести, если цена окажется подходящей. Она приготовила два коктейля — аккуратно, сосредоточенно, стараясь не ошибиться в пропорциях. Марко, который стоял в другом конце стойки и делал вид, что занят, бросал на неё быстрые, тревожные взгляды. Он явно нервничал. Но Рианна не нервничала. Она работала. Когда она поставила оба бокала на стойку, Пингвин взял один и поднёс к свету, изучая. Затем сделал глоток — маленький, осторожный. Помолчал. Кивнул. — Неплохо, — сказал он. — Очень неплохо. Для новенькой — превосходно. Оскар, — он повысил голос, обращаясь к владельцу, который стоял у дальнего конца стойки с каменным лицом, — плати этой девочке больше. Она того стоит. Оскар ничего не ответил, только едва заметно кивнул. Пингвин взял второй бокал, повернулся к своему столику и уже сделал шаг, но вдруг остановился и обернулся. — Рианна, — сказал он, и в его голосе появилась та особая, почти интимная интонация, с которой люди обычно предлагают сделку, — если вам когда-нибудь надоест разливать коктейли — приходите ко мне. Я всегда ищу людей с… необычными качествами. А у вас их, похоже, немало. Он не ждал ответа. Просто развернулся и ушёл к своему столику, где его уже ждала недовольная блондинка. Через минуту до слуха Рианны донёсся её капризный голос: «Освальд, это что такое? Оно зелёное!» — и спокойный, успокаивающий ответ Пингвина: «Попробуй, дорогая. Это местный специалитет. Тебе понравится». Марко подошёл к Рианне и выдохнул — шумно, с облегчением, будто всё это время не дышал. — Мадонна, — прошептал он. — Ты только что обслужила Пингвина. И он тебя похвалил. Ты понимаешь, что это значит? — Что я хорошо делаю коктейли? — Что ты хорошо делаешь коктейли для одного из самых опасных людей в Готэме! — Марко всплеснул руками. — Если бы ему не понравилось — он бы не кричал. Он бы просто ушёл. А потом Оскару пришлось бы искать новую барменшу. И нового бармена заодно. Потому что я бы тоже ушёл. Из солидарности. — Спасибо, — сказала Рианна и взяла следующий стакан. Она не боялась Пингвина. Она не боялась никого в этом баре. Но где-то глубоко внутри — там, где жил хищник, — она отметила: этот человек опасен. Не физически — вряд ли он мог бы причинить ей вред голыми руками. Но у него была власть. А власть в Готэме значила больше, чем острые зубы или кровавые щупальца. И если когда-нибудь их пути пересекутся ближе, чем барная стойка, она должна быть готова. Блондинка за дальним столиком явно была не в духе. Она отпила глоток «Готэмского тумана», сморщила нос и отодвинула бокал на край стола с таким видом, будто ей подали не коктейль, а крысиный яд. Её голос — высокий, капризный, с теми особыми интонациями, которые бывают только у людей, привыкших, чтобы мир вращался вокруг них, — разносился по залу и перекрывал даже джазовую музыку. — Освальд, это что за дыра? Ты говорил, тут приличное место! А тут… тут даже скатертей нет! И это платье — я его купила специально для сегодняшнего вечера, между прочим, у Феррагамо, — а тут сидят какие-то… какие-то люди! Вон тот вообще в кожаной куртке! В кожанке, Освальд! В приличном заведении не ходят в кожанке! Пингвин сидел напротив, вертел в пальцах свой бокал и слушал этот поток с выражением человека, который слышал подобное уже сотню раз и научился отключать слух в нужные моменты. — Дорогая, — начал он примирительно, но она перебила: — И эта барменша! Ты с ней флиртовал! Я видела! Ты стоял там и улыбался ей, а она строила из себя недотрогу! Это просто смешно. Она же пустое место. Кукла раскрашенная. И волосы у неё крашеные, сразу видно. Ни одна нормальная женщина не ходит с фиолетовыми волосами. Рианна слышала каждое слово. Она продолжала протирать стаканы, не поднимая глаз, но уголки её губ чуть дрогнули. Она не обижалась. Ей было… забавно. Эта женщина — холёная, дорого одетая, с идеальной причёской — ревновала к ней. К барменше. К «пустому месту». И это говорило о Пингвине больше, чем о ней самой. — Дорогая, — повторил Пингвин, на этот раз твёрже, — я просто заказал коктейль. Это бар. Здесь так принято — заказывать коктейли у бармена. — У барменши! — поправила она. — И ты смотрел на неё! Ты на меня так не смотришь! Пингвин вздохнул. В его взгляде промелькнула усталость — та самая, которая бывает у человека, понявшего, что вечер безнадёжно испорчен, и осталось только минимизировать ущерб. Он подозвал Марко, расплатился, оставил на столе несколько крупных купюр и встал, подавая спутнице руку. Та ещё какое-то время продолжала возмущаться, но уже тише — видимо, поняла, что перегнула палку. Они направились к выходу, и Пингвин на мгновение задержался у барной стойки. — Прошу прощения за этот… спектакль, — сказал он негромко, обращаясь к Рианне. — Моя спутница сегодня не в духе. А коктейль был превосходен. Я запомню. Он вытащил из внутреннего кармана бумажник — тонкий, из дорогой чёрной кожи, — и положил на стойку несколько купюр. Рианна опустила взгляд. Тысяча долларов. Не пачка мятых двадцаток, не горсть мелочи — десять стодолларовых банкнот, новеньких, хрустящих, перетянутых тонкой золотистой лентой. Она подняла глаза, чтобы сказать, что это слишком много, но Пингвин уже отходил от стойки. Он сделал несколько шагов к двери и вдруг обернулся. Посмотрел на неё — долгим, оценивающим взглядом, в котором не было ни сальной похоти, ни дешёвого флирта. Скорее — интерес коллекционера, который нашёл редкий экземпляр. Затем он подмигнул. Медленно. Осознанно. Одним глазом — тем, что без монокля. Это был не просто жест. Это был намёк. Прозрачный, как лёд в бокале. «В следующий раз, — говорило это подмигивание, — я приду без неё. В следующий раз я приглашу тебя. В следующий раз, может быть, мы поужинаем где-нибудь, где скатерти есть, и ты расскажешь мне, откуда у такой девушки такие глаза». И Рианна поняла: блондинка устроила сцену не на пустом месте. Она действительно видела то, чего не видела Рианна — как Пингвин смотрел на неё. Не как на барменшу. Как на возможность. Как на новый экспонат для своей коллекции. Пингвин вышел. Его спутница — следом, всё ещё что-то возмущённо говоря. Дверь закрылась. В баре повисла тишина. Марко первым нарушил молчание. Он подошёл к стойке и уставился на пачку купюр с таким видом, будто увидел привидение. — Тысяча долларов, — прошептал он. — Он оставил тебе чаевых — тысячу долларов. Я работаю здесь четыре года. Мне столько не оставляли. Даже вместе взятые. А ты — на второй смене. Он посмотрел на Рианну, и в его глазах смешались восхищение, зависть и лёгкое недоверие. — Знаешь, что это значит? — спросил он. — Что ему понравился коктейль? — предположила Рианна. — Что ему понравилась ты. — Марко покачал головой. — Он хочет с тобой встретиться. Не здесь. Не в баре. Где-нибудь ещё. Ты понимаешь, кто такой Кобблпот? Он один из королей этого города. Если он пригласит тебя на ужин — это не просто ужин. Это вход в совсем другой мир. Ты можешь получить всё, что захочешь. Всё. Рианна посмотрела на пачку денег. Затем взяла их и, не считая, убрала в карман. — Я ничего не хочу, — сказала она спокойно. — У меня уже есть всё, что нужно. Марко моргнул. Затем расхохотался — громко, искренне, запрокинув голову. — Ты невозможная, — сказал он. — Просто невозможная. Ладно, мадонна, работаем дальше. У нас ещё три часа до закрытия. Рианна кивнула и вернулась к своим стаканам. Но в голове у неё застряла одна мысль. Пингвин хотел встретиться с ней снова. И в следующий раз — уже без блондинки. Она не собиралась принимать его приглашение. Но она запомнила его взгляд. И его подмигивание. И то, как он сказал: «Я запомню». Потому что в Готэме такие люди ничего не забывают. И если они что-то хотят — они это получают. Так или иначе. Ночь в «Пурпурном коте» после ухода Пингвина потекла спокойнее. Блондинка ещё долго стояла у Рианны перед глазами — не её лицо, не её слова, а то, как она цеплялась за локоть Освальда, пока он выводил её к выходу. В этом жесте было столько отчаянной, почти животной цепкости, что Рианне стало почти жаль её. Почти. Она знала, что такое голод. Но эта женщина голодала не по плоти. Она голодала по вниманию, по статусу, по уверенности, что она — единственная. И теряла всё это прямо сейчас, на глазах у посетителей бара. Марко, заметив её задумчивость, легонько толкнул её локтем. — Не бери в голову, — сказал он. — У Кобблпота такие сцены каждый месяц. Девушки приходят и уходят. А Пингвин остаётся. И чаевые его остаются. Кстати, ты уверена, что не хочешь с ним поужинать? Он, конечно, не красавец, но зато… — Уверена, — перебила Рианна. — Ну и ладно. Меньше конкуренции. — Марко ухмыльнулся и подмигнул ей уже без всякого скрытого смысла, просто по-дружески. Остаток смены прошёл без происшествий. Рианна разливала пиво, готовила лимонады, варила кофе и даже сделала пару «Кровавых Мэри» для каких-то подвыпивших студентов, которые явно не поняли бы разницу между хорошим коктейлем и плохим, даже если бы им налили томатный сок из пакета. Она всё ещё училась, но руки уже запоминали движения — нужные бутылки находились сами, пальцы не скользили на мокрых стаканах, а кассовый аппарат перестал казаться врагом. В два часа ночи, когда Бруно закрыл дверь, а Оскар ушёл в подсобку считать выручку, Марко разделил чаевые. Сегодня вышло больше обычного — семьдесят четыре доллара на каждого, — и Рианна знала, что это благодаря Пингвину. Тысячу она решила оставить отдельно. Эти деньги были не просто деньгами. Они были… авансом. Или обещанием. Или предупреждением. Она пока не решила. Она вышла из бара и сразу почувствовала, как ночной воздух Ист-Энда обволакивает её — влажный, прохладный, с запахом мокрого асфальта и речной воды. Улица была пуста, только в конце квартала горел одинокий фонарь. Она поёжилась — не от холода, а от какого-то смутного предчувствия, — и быстро зашагала к станции метро. В общежитие она вернулась почти в половине четвёртого. Холл был пуст, но свет горел — кто-то забыл выключить. На диване, накрывшись пледом, спала Никки, прижимая к себе гитару, как плюшевую игрушку. Рядом на столике стояла кружка с недопитым чаем и лежала записка — угловатый почерк Шейлы: «Я наверху. Разбуди, когда придёшь. Ш.» Рианна поднялась на третий этаж, открыла дверь своей комнаты и увидела Шейлу — та сидела на кровати, скрестив ноги, и читала какую-то потрёпанную книгу в мягкой обложке. Увидев Рианну, она захлопнула книгу и отложила в сторону. — О, наконец-то. Я уж думала, ты там решила остаться на вторую смену. Или Пингвин тебя украл. — Почти, — сказала Рианна и села рядом. Шейла нахмурилась. — Что значит «почти»? Рианна вытащила из кармана пачку денег и положила на кровать. Шейла посмотрела на неё. Потом на купюры. Потом снова на Рианну. Её лицо медленно вытянулось. — Это сколько? — Тысяча долларов. Чаевые. — Ча-е-вы-е, — по слогам повторила Шейла. — Тысяча баксов чаевых. От Пингвина. — Да. — Он хочет с тобой переспать. Это единственное объяснение. — Он не предлагал. Он просто оставил деньги и подмигнул. — Подмигнул, — Шейла издала нервный смешок. — Ну конечно. Подмигнул. Старый развратник. Тысяча баксов за подмигивание — это, знаешь ли, дороговато. Даже для Пингвина. Она взяла одну купюру, повертела в пальцах и бросила обратно. — И что ты собираешься с этим делать? — Не знаю, — честно ответила Рианна. — Пока просто храню. Может быть, куплю что-нибудь полезное. Может быть, отдам вам. — Нам? — Шейла фыркнула. — Ты с ума сошла? Это твои деньги. Ты их заработала. Ну, или почти заработала. Короче, не смей разбрасываться такими суммами. Купи себе нормальную одежду. Или отложи на квартиру. Или… — она запнулась. — Или сделай что хочешь. Только не отдавай нам. Мы не для того тебя приютили, чтобы ты нас содержала. — Вы меня не приютили, — тихо сказала Рианна. — Вы меня приняли. Шейла замолчала. Её пальцы, державшие сигарету, чуть дрогнули. Она посмотрела на Рианну — долгим, странным взглядом, в котором было что-то, что она никогда не говорила вслух. — Ладно, — сказала она наконец и ткнула сигарету в пепельницу. — Давай спать. Поздно уже. Или рано. Я уже не понимаю. Она легла и отвернулась к стене, но Рианна заметила, как её плечи чуть вздрагивают — не от холода, не от смеха. Она легла рядом и обняла Шейлу сзади, прижимаясь к её спине. От неё пахло табаком и чем-то родным. — Ты чего? — спросила Шейла глухо, не оборачиваясь. — Ничего. Просто ты тёплая. Шейла помолчала, потом её рука накрыла руку Рианны, лежащую на её животе. — Ты тоже, — сказала она почти шёпотом. — Тоже тёплая. Я раньше думала, что ты холодная. Как фарфор. А ты тёплая. Это… приятно. Они лежали так какое-то время, слушая, как дождь барабанит по подоконнику. Потом Шейла вдруг сказала: — Если этот Пингвин ещё раз подмигнёт тебе — я ему подмигну в ответ. Монтировкой. — У тебя нет монтировки. — Найду. Рианна тихо рассмеялась и уткнулась носом в её волосы. За окном светало, но они уже спали. Утро началось с телефонного звонка. Рианна только вышла из душа — волосы ещё были мокрыми, с кончиков капало на плечи, — когда в кармане халата завибрировал кнопочный телефон. Она вытащила его, нажала кнопку и услышала голос Марко — взволнованный, быстрый, почти без обычного итальянского напева. — Bella, привет! Слушай, сегодня не выходи. У нас выходной. — Выходной? — переспросила она. — Что-то случилось? — Облава, — коротко сказал Марко. — Копы. Оскару позвонили за час до открытия — кто-то из его людей в участке. Сказали, сегодня будут шерстить Ист-Энд. Ищут Пингвина. Ну, ты понимаешь — формально ищут, для галочки. На самом деле просто создают видимость, что работают. Но нам лучше не светиться. Если копы зайдут в бар, а там Пингвин или его люди — начнутся вопросы. А если не зайдут — тоже ничего хорошего. В общем, Оскар решил закрыться на день. Перестраховывается. Рианна вытерла волосы полотенцем, обдумывая услышанное. — А сам Пингвин? — спросила она. — А что Пингвин? — Марко фыркнул в трубку. — У него везде свои люди. Он узнал об облаве раньше, чем копы выпили утренний кофе. Наверняка уже сидит где-нибудь в другом своём заведении, пьёт виски и смеётся. Этот человек не попадается. Он не из тех, кого ловят. Его даже Бэтмен не всегда может прижать — а тут обычные копы. Короче, отдыхай. Завтра по расписанию. Ciao, bella! Он отключился. Рианна ещё пару секунд смотрела на телефон, затем убрала его в карман и спустилась в холл. Там уже кипела жизнь — насколько вообще может кипеть жизнь в общежитии Бернсайда. Триш сидела на диване с чашкой растворимого кофе и жаловалась на головную боль. Никки, как обычно, сидела на полу и тихо перебирала струны гитары. Шейла стояла у окна, прислонившись плечом к косяку, и курила, выпуская дым в приоткрытую форточку. — О, Химэ! — оживилась Триш, увидев её. — Ты чего такая задумчивая? Случилось чего? — У меня выходной, — сказала Рианна, садясь на край дивана. — В баре облава. Будут искать Пингвина. — Облава? — Триш хихикнула. — На Пингвина? Ну-ну. Они его который год ищут? Десять? Пятнадцать? Он, наверное, уже сам устал прятаться. Хотя нет, такие не устают. — Копы просто отрабатывают зарплату, — Шейла затушила сигарету и отошла от окна. — Пару раз проедутся по району, перевернут пару мусорных баков, сделают вид, что работали. А Пингвин в это время будет сидеть в каком-нибудь ресторане и есть устрицы. В общем, у тебя свободный день. — Свободный день, — повторила Рианна, будто пробуя эти слова на вкус. За те недели, что она жила в этом городе, у неё ещё не было настоящего выходного — только больничные дни, когда она маялась голодом и бездельем, и дни после закрытия пиццерии Фредди, когда она искала работу. А теперь — целый день. Никуда не надо. Ничего не надо. — И что ты собираешься делать? — спросила Шейла, плюхаясь на диван рядом с ней. — Лежать в кровати и смотреть в потолок? — Я хочу в магазин, — неожиданно для самой себя сказала Рианна. — Купить одежду. Нормальную. Не чужую. — О! — Триш тут же подскочила на месте, забыв про головную боль. — Шоппинг! Я «за»! Я обеими руками «за»! Мы сто лет никуда не выбирались! — Мы выбирались, — поправила Никки, не отрываясь от гитары. — В прошлом месяце. За пивом. — Это не считается! Это был продуктовый шоппинг. А это будет настоящий. С примерками, с фудкортом, с кучей пакетов! Я хочу пакеты! Много пакетов! Шейла закатила глаза, но было видно, что идея ей тоже нравится. — Ладно, — сказала она. — Только сначала зайдём куда-нибудь позавтракать. Я не могу ходить по магазинам на голодный желудок. Я становлюсь злой. — Ты всегда злая, — заметила Никки. — На голодный желудок — особенно. — Я заплачу, — сказала Рианна. В холле повисла пауза. Триш замерла с открытым ртом. Никки перестала играть. Шейла медленно повернулась к Рианне. — Что значит — ты заплатишь? — спросила она осторожно. — У меня есть деньги, — Рианна пожала плечами. — Те чаевые от Пингвина. И ещё зарплата. Вы дали мне одежду, когда у меня ничего не было. Вы меня кормили — ну, пытались. Вы приняли меня. Я хочу… отплатить. Хотя бы так. — Рианна, — начала Шейла, и её голос звучал непривычно серьёзно, — это очень мило, но ты не обязана… — Я знаю, что не обязана, — перебила Рианна. — Я хочу. Это другое. Шейла посмотрела на неё долгим взглядом, потом перевела взгляд на Триш, потом на Никки. Триш смотрела на неё с надеждой. Никки — с тихим, тёплым одобрением. — Ладно, — сдалась Шейла. — Но только попробуй потратить на меня больше пятидесяти баксов — и я обижусь. — Я ничего не могу обещать, — сказала Рианна, и на её губах появилась та самая редкая, едва заметная улыбка. Через час они вышли из общежития. Дождь наконец-то сделал перерыв, и сквозь тучи даже пробивалось что-то похожее на солнце — бледное, неуверенное, но всё-таки солнце. Для Готэма это было событием. Триш, надевшая свои лучшие рваные колготки и джинсовую жилетку с нашивками, щурилась на свет, как крот, и бормотала что-то про то, что «это ненадолго, сейчас опять польёт». Никки натянула на бирюзовые волосы старый берет и выглядела как маленький эльф, сбежавший из сказки. Шейла осталась верна себе — кожаная куртка, ошейник, боевые ботинки, — но надела под куртку новую футболку (с черепом и розами), которую явно берегла для особого случая. Они поехали на автобусе в торговый квартал — туда, где заканчивался Бернсайд и начинался более-менее приличный район. Закусочная на углу встретила их запахом бекона и вафель. Они заняли угловой столик, и Триш тут же заказала себе полный завтрак — яичницу, тосты, бекон, оладьи и кофе. Никки взяла только чай и круассан. Шейла — кофе и сэндвич. Рианна, как обычно, только кофе. — Ты когда-нибудь ешь? — спросила Триш с набитым ртом. — Я серьёзно. Ты вообще что-нибудь ешь? Кроме кофе? — Кофе — это тоже еда, — ответила Рианна. — В каком-то смысле. — Это не еда, — возразила Триш. — Это жидкость. Жидкость — это не еда. Еда — это когда жуёшь. — Я жую, — Рианна отпила кофе. — Иногда. Лёд. Шейла поперхнулась смехом. Никки улыбнулась в свою чашку. Триш покачала головой и вернулась к яичнице. После завтрака начался шоппинг. Настоящий. С примерками, с кучей пакетов, как и мечтала Триш. Первым делом они пошли в магазин, где продавали недорогую, но приличную одежду — не секонд-хенд, не благотворительный фонд, а нормальные вещи на вешалках, с ценниками и без дырок. — Так, — скомандовала Шейла, беря процесс в свои руки, — сначала базовый гардероб. Джинсы. Двое. Одни чёрные, одни синие. Футболки — три штуки, разных цветов. Тёплый свитер — вот этот, серый, он мягкий. И нормальная куртка, а не та ветровка, которая разваливается. Твоя ветровка меня убивает. Я её однажды сожгу. — Это моя единственная куртка, — заметила Рианна. — Вот именно. Поэтому мы купим новую. А эту — сожжём. Ритуально. Триш в это время перебирала вешалки с юбками и что-то бормотала про то, что «вот эта кожаная мини — просто огонь, но я в неё не влезу, а ты влезешь, Химэ, примерь!» Никки нашла стойку с аксессуарами и уже нацепила на себя три разных шарфа, браслет с подвесками и солнечные очки в форме звёзд. — Никки, — сказала Шейла, — сними это. Ты похожа на инопланетянина. — Я и есть инопланетянин, — отозвалась Никки, но очки сняла. Рианна мерила вещи одну за другой — молча, сосредоточенно, как делала всё в своей жизни. Джинсы сели идеально. Свитер был мягким и тёплым. Футболки — чёрная, тёмно-зелёная и бордовая — подошли по размеру. Когда она вышла из примерочной в новой куртке — чёрной, приталенной, с серебряными молниями, — Шейла замерла. Просто замерла с открытым ртом, забыв про сигарету, которая тлела у неё в пальцах. — Ну как? — спросила Рианна. — Охрененно, — выдохнула Шейла. Затем, спохватившись, добавила уже своим обычным тоном: — В смысле — нормально. Для повседневной носки. Бери. — Беру. Потом они пошли в обувной. Рианна купила кроссовки — нормальные, с амортизацией, не те дешёвые, что разваливались на ходу, — и, поддавшись уговорам Триш, туфли на низком каблуке для работы в баре. «Ты же барменша, — убеждала Триш. — Ты должна выглядеть стильно. А в кроссовках — только если за стойкой, где никто не видит. Но если ты выйдешь в зал — всё, каблуки. Закон». Шейла только вздыхала и качала головой, но не спорила. Потом был магазин косметики — Триш настояла, что Рианне нужна хотя бы тушь и помада. «У тебя ресницы длинные, но если их накрасить — это будет оружие массового поражения. А помада… не яркая, нет. Что-нибудь нюдовое. Или тёмное. Тёмное — под твой стиль». Рианна, которая никогда в жизни (или, по крайней мере, в той жизни, которую помнила) не красилась, послушно стояла и позволяла Триш прикладывать к её лицу разные оттенки. В итоге купили тушь, тёмно-вишнёвую помаду и серебристые тени — «для особых случаев, когда захочешь кого-нибудь убить одним взглядом». К концу дня у них было восемь пакетов. У Рианны — два, с её собственными вещами. У Триш — три, с новыми колготками, юбкой, которую она всё-таки решилась купить («сяду на диету, обещаю!»), и кучей дешёвой бижутерии. У Никки — один, с новыми струнами для гитары и смешной шапкой с кошачьими ушами, которую она наотрез отказалась снимать. У Шейлы — два, с новой футболкой, ремнём и серебряной цепочкой, которую она купила на замену старой, давно порванной. Они сидели на скамейке у фонтана — сухого, неработающего, заваленного опавшими листьями, — и делили одно мороженое на четверых. Триш слизывала ванильное с вафельного рожка, Никки подбирала крошки, Шейла курила и смотрела на облака, которые снова начинали сгущаться. Рианна сидела рядом с ней — в новой куртке, с пакетами у ног, сытая, спокойная, почти счастливая. — Ну что, Химэ, — сказала Шейла, выпуская дым в небо, — как тебе первый настоящий выходной? Рианна подумала о том, как много всего изменилось с того дня, когда она очнулась в тёмном переулке. Тогда у неё не было ничего — ни одежды, ни имени, ни людей. Теперь у неё были джинсы, свитер, куртка, работа, телефон, четыре пакета с покупками и три человека, сидящие рядом на скамейке. — Хороший, — сказала она. — Очень хороший. Они шли по вечернему Готэму — четыре девушки с пакетами, смехом и тем особым, лёгким настроением, которое бывает только после удачного шоппинга. Дождь пока не вернулся, и город выглядел почти прилично: мокрые тротуары блестели в свете витрин, неоновые вывески отражались в лужах, и даже вездесущие сирены звучали где-то далеко, не нарушая общего умиротворения. Триш шла впереди, размахивая пакетами и что-то громко рассказывая про то, как она однажды пыталась перешить старую юбку и в итоге пришила её к дивану. Никки плелась чуть позади, мурлыкая под нос мелодию, и её новые струны для гитары позвякивали в пакете при каждом шаге. Шейла шагала рядом с Рианной, иногда легко касаясь её локтя — то ли случайно, то ли нет. У перекрёстка, прямо возле светофора, притормозила машина. Старая, но начищенная до блеска, с тонированными стёклами и громкой музыкой, доносящейся из открытых окон. Внутри сидели трое парней — молодые, в расстёгнутых рубашках, с самодовольными лицами людей, которые привыкли, что им всё сходит с рук. — Эй, красотки! — крикнул тот, что сидел на пассажирском. — Куда идёте? Может, подвезём? У нас места много! Триш обернулась и смерила их взглядом. — У нас тоже, — сказала она. — Место в автобусе. Нам и там хорошо. — Да ладно, не ломайтесь! — не унимался парень. — Девчонки, вы такие классные! Особенно ты, с фиолетовыми волосами! Как тебя зовут? Рианна даже не обернулась. Она продолжала идти, глядя прямо перед собой. Шейла, напротив, остановилась и медленно повернулась к машине. Её лицо было спокойным, но в глазах зажёгся тот самый опасный огонёк, который предвещал неприятности. — Слышь, Ромео, — сказала она, и её голос был тихим, но отчётливым. — Ты сейчас закроешь рот, нажмёшь на газ и поедешь дальше. Потому что если ты этого не сделаешь, я подойду к твоей машине и поцарапаю её. И не ногтями. У меня есть ключи. И острый предмет, который я не буду называть. Всё понял? Парень на пассажирском открыл рот, но водитель, который был, видимо, умнее, ударил по газам, и машина скрылась за поворотом. — Вот так, — удовлетворённо сказала Шейла, отряхивая руки. — Терпеть не могу таких. Думают, если у них машина, то им все должны. — Ты каждый раз их отшиваешь, — заметила Триш. — Может, оставишь кого-нибудь для нас? Вдруг мы тоже хотим, чтобы нас подвозили? — Хочешь — догоняй. Они недалеко уехали. — Не, я передумала. У меня пакеты. Они прошли ещё пару кварталов, когда настроение вдруг переменилось. Не резко — постепенно, как будто кто-то медленно выкручивал ручку громкости у фонового шума города, и оставалась только тишина. А потом — голоса. Два мужских голоса, низких, с хрипотцой, доносящихся из переулка слева. Там, у стены, облокотившись на ржавый мусорный бак, стояли двое. Один — постарше, грузный, с багровым лицом и глубокими залысинами, одетый в грязную спецовку. Второй — помоложе, тощий, с бегающими глазами и нервными движениями. Оба курили, и дым от их сигарет поднимался вверх, смешиваясь с сырым воздухом. Никки замерла. Просто замерла на месте, будто наткнулась на невидимую стену. Её лицо побелело — не просто побледнело, а стало белым, как бумага, и даже в тусклом свете фонарей было видно, как дрожат её губы. Пакет с гитарными струнами выскользнул из пальцев и упал на асфальт. — Никки? — Триш обернулась первой. — Эй, ты чего? Никки не ответила. Она смотрела на старшего из мужчин, и в её глазах — обычно таких тихих, мечтательных — стоял ужас. Чистый, незамутнённый, животный ужас, который бывает только у детей, столкнувшихся с тем, с чем дети сталкиваться не должны. Мужчина заметил их. Его глаза — маленькие, заплывшие — скользнули по группе девушек и остановились на Никки. На его лице медленно проступило узнавание. Узнавание и что-то ещё — что-то грязное, мерзкое, от чего у Рианны внутри хищник приподнял голову. — Николь? — произнёс он, и его голос был хриплым, прокуренным. — Николь, это ты? Сколько лет! А ты выросла. Похорошела. Помнишь меня? Никки не двигалась. Она стояла, как статуя, и только её пальцы мелко-мелко дрожали. Шейла перевела взгляд с мужчины на Никки и обратно, и её лицо окаменело. Она поняла. По тому, как Никки замерла. По тому, как она побледнела. По этому голосу, от которого хотелось вымыть уши. — Это он, — прошептала Никки одними губами, и в её шёпоте было столько боли, что даже Триш, которая обычно находила слова для любой ситуации, замолчала. — Это он. Отчим. Мужчина тем временем отлепился от стены и шагнул ближе. Его лицо расплылось в улыбке — отвратительной, маслянистой, полной фальшивого дружелюбия. — Ну чего ты, Николь? Не узнаёшь папу? А я тебя сразу узнал. Ты всё такая же маленькая. Помнишь, как мы с тобой… Он не договорил. Потому что Шейла сделала шаг вперёд и встала между ним и Никки. Её рука нырнула в карман куртки — Рианна знала, что там лежит нож, — но она не вытащила его. Пока. — Ты сейчас развернёшься, — сказала Шейла, и её голос был ледяным, спокойным, страшным, — и уйдёшь. Быстро. Пока я не сделала то, о чём потом пожалею. Или не пожалею. Мужчина посмотрел на неё, на Триш, которая встала рядом и сжала кулаки, на Рианну, которая стояла позади и смотрела на него своими фиалковыми глазами — без гнева, без эмоций, просто смотрела, как змея смотрит на добычу, ещё не решив, нападать или нет. Он что-то пробормотал про «сумасшедших баб», сплюнул на асфальт и, схватив своего спутника за локоть, скрылся в переулке. Тишина. Долгая, тяжёлая тишина. Потом Никки всхлипнула. Один раз. Второй. И её плечи затряслись. Шейла обернулась, подошла к ней и молча обняла — крепко, без слов, прижимая к себе так, будто пыталась закрыть от всего мира. Триш подошла с другой стороны и положила руку на плечо. Рианна осталась стоять чуть поодаль, глядя в тот переулок, куда ушли двое мужчин. Её лицо было спокойным, но где-то глубоко внутри хищник уже запоминал лицо. Запах. Походку. — Я в порядке, — прошептала Никки, хотя было очевидно, что это не так. — Я в порядке. Просто… я не видела его пять лет. Я думала, он сидит. Я думала… — Тихо, — сказала Шейла. — Не говори ничего. Не сейчас. Они стояли так ещё какое-то время — четыре фигуры на пустой вечерней улице, с пакетами из магазинов и разбитым настроением. Потом Никки подняла голову и слабо улыбнулась. — Вы не дали ему… ничего. Спасибо. — Мы своих не бросаем, — ответила Шейла. — Ты знаешь. — Я знаю. Они подобрали упавший пакет и медленно пошли дальше. Никто не говорил. Никто не шутил. Просто шли рядом — близко, плечом к плечу, — и этого было достаточно. Рианна шла последней. Она смотрела в спину Никки — худенькую, сгорбленную, с бирюзовыми волосами, — и думала о том, что у каждого в этом городе есть свои монстры. Кто-то прячется от них. Кто-то — сражается. А кто-то, как Никки, просто живёт с ними внутри, и никто не видит, чего ей это стоит. Хищник внутри Рианны тихо зарычал. Он запомнил это лицо. И где-то глубоко внутри, в том месте, где кончалась человечность и начиналось что-то иное, она пообещала себе: если когда-нибудь этот человек встретится ей один, без свидетелей, без спутников, без защиты закона — он не уйдёт. Не в этот раз. Они шли молча. Пакеты оттягивали руки, но никто не жаловался. Никки шагала между Триш и Шейлой, всё ещё бледная, но уже не дрожащая. Её дыхание выровнялось, хотя пальцы всё ещё сжимали ручку пакета так, будто это была единственная вещь, удерживающая её на земле. Триш иногда косилась на неё, открывала рот, будто хотела что-то сказать, но каждый раз закрывала, не найдя слов. Шейла просто шла рядом — молчаливая, собранная, как сжатая пружина. Рианна держалась чуть позади. Она думала о том, что только что произошло. Не о мужчине — его лицо она уже запомнила, его запах тоже. Она думала о Никки. О том, как та замерла. Как побелела. Как прошептала «это он» — и в этом шёпоте было не просто узнавание, а пять лет страха, спрессованные в одно мгновение. Пять лет. Никки жила с этим пять лет. Просыпалась по ночам. Улыбалась днём. Играла на гитаре. Пила пиво. Придумывала имена для бездомных кошек и для новеньких девушек с фиалковыми глазами. И всё это время где-то внутри неё жил этот человек. Они подошли к автобусной остановке. Навес протекал, скамейка была мокрой, но они всё равно сели — усталость взяла своё. Триш поставила пакеты на землю и вытерла лоб рукавом. — Ну и денёк, — сказала она. — Начался за шоппинг, кончился за… этим. — Денёк как денёк, — тихо отозвалась Никки. — В Готэме всегда так. Только расслабишься — и тут же что-нибудь случится. — Это не «что-нибудь», — резко сказала Шейла, и в её голосе звякнул металл. — Это конкретный ублюдок. Который, я надеюсь, сдохнет в канаве. И если я его ещё раз увижу — я не буду стоять и разговаривать. — Шей, — Никки подняла голову, — не надо. Он того не стоит. Он… он просто больной. Он всегда был больной. Если ты с ним свяжешься, у тебя будут проблемы. У всех нас будут проблемы. Шейла посмотрела на неё долгим взглядом, потом выдохнула и закурила. — Ладно, — сказала она. — Не буду. Но если он подойдёт к тебе — даже на метр, — я за себя не отвечаю. — Я знаю. — Никки слабо улыбнулась. — Вы все за меня горой. Я это знаю. Просто… давайте не будем сейчас. Ладно? Я хочу домой. Включить телик. Съесть что-нибудь. Забыть. — Забыть не получится, — сказала Рианна. Все повернулись к ней. Она редко говорила, и каждое её слово имело вес. — Но можно отвлечься. У нас есть пакеты. Есть новая одежда. Можно устроить показ мод. Триш моргнула. — Показ мод? В общежитии? С тараканами в качестве зрителей? — Тараканы — благодарная публика, — сказала Рианна. — Они не критикуют. Повисла пауза. А потом Никки вдруг хихикнула. Тихо, неуверенно, но искренне. За ней — Триш. А потом и Шейла, выпустив облако дыма, усмехнулась. — Ладно, — сказала она. — Будет вам показ мод. Но если Триш начнёт дефилировать в новой мини-юбке, я вызываю скорую. Заранее. — Почему это? — возмутилась Триш. — Потому что ты споткнёшься о свои же пакеты и сломаешь ногу. Я тебя знаю. Подошёл автобус — старый, дребезжащий, с запотевшими окнами. Они загрузились внутрь, расселись по сиденьям, пристроив пакеты на коленях. За окнами проплывал вечерний Готэм — мрачный, но уже не чужой. В автобусе пахло мокрой одеждой и чьим-то фастфудом. Где-то сзади кто-то разговаривал по телефону. Всё было обыденно. Всё было нормально. И это было именно то, что им сейчас нужно. В общежитии они первым делом сгрузили пакеты в холле, и Никки, не снимая шапки с кошачьими ушами, ушла в свою комнату — «на пять минут, просто полежу». Шейла проводила её взглядом и ничего не сказала. Триш начала разбирать покупки, бормоча что-то про то, что новая юбка всё-таки великовата и придётся подшивать. Рианна поднялась к себе, села на кровать и достала телефон. На экране мигал значок непрочитанного сообщения — от Марко: «Завтра работаем как обычно. Облаву отменили. Пингвин вернулся в город. Ciao!» Она прочитала и отложила телефон. Пингвин вернулся. Это было ожидаемо. Такие, как он, не исчезают надолго. Завтра она снова будет стоять за стойкой, разливать коктейли и смотреть в глаза людям, которые правят этим городом. Но это завтра. А сегодня — сегодня был странный день. Хороший и плохой одновременно. Шоппинг. Мороженое. Парни в машине. И человек, который сломал Никки много лет назад и до сих пор был на свободе. Она легла на спину и уставилась в потолок. Трещина всё так же тянулась от угла к центру. Она знала её наизусть. Она знала этот потолок, эту комнату, этот запах, эти звуки за стеной. Она знала Шейлу, которая через минуту войдёт в дверь и скажет что-нибудь саркастичное. Она знала Триш, которая уже наверняка примеряет новую юбку перед зеркалом в холле. Она знала Никки, которая лежит сейчас в своей комнате и смотрит в стену, и внутри неё, наверное, всё ещё кричит та маленькая девочка, которую никто не защитил. Дверь открылась. Шейла вошла без стука — у неё была такая привычка, которую Рианна давно перестала замечать. Она была без куртки, в футболке с черепом и розами, с распущенными волосами, которые пахли дождём и табаком. — Никки спит, — сказала она, садясь на край кровати. — Триш тоже угомонилась. Сидит внизу, зашивает что-то. Я ей сказала, чтобы не трогала иголку в темноте, но она меня послала. — Это нормально, — сказала Рианна. — Триш всегда тебя посылает. — Знаю. — Шейла вздохнула и легла рядом, закинув руку за голову. — Слушай, Химэ. То, что случилось сегодня… я хочу, чтобы ты знала. Никки — она не просто подруга. Она мне как младшая сестра. Я её нашла три года назад на улице, в Нэрроуз. Она сидела на тротуаре с этой своей гитарой, без денег, без документов. Её выгнали из дома. Она никогда не рассказывала, что именно сделал отчим, но я догадывалась. А сегодня… сегодня я это увидела. Его лицо. И её лицо. И я чуть не сорвалась. — Ты держалась, — сказала Рианна. — Держалась, — согласилась Шейла. — Но если бы не вы — я бы его ударила. А потом у меня были бы проблемы. И у всех нас. Так что спасибо. — За что? — За то, что стояла рядом. И за показ мод. Это было хорошее предложение. Отвлекло Никки. И меня тоже. Рианна повернула голову и посмотрела на Шейлу. В тусклом свете уличного фонаря её лицо казалось мягче, моложе, чем обычно. Без боевого раскраса, без нахальной усмешки — просто девушка, которая слишком много на себя берёт и никому этого не показывает. — Ты хорошая, — сказала Рианна. Шейла моргнула. — Я не хорошая. Я злая, вредная и вообще. — Ты хорошая, — повторила Рианна. — Просто не хочешь этого показывать. Шейла помолчала. Потом повернулась на бок, придвинулась ближе и уткнулась лбом в плечо Рианны. — Только попробуй кому-нибудь сказать, — пробормотала она. — Я буду всё отрицать. — Я никому не скажу. — Вот и правильно. Спи. Завтра у тебя смена. А у меня — дела. Куча дел. Рианна закрыла глаза. Дождь за окном снова начинался — тихий, монотонный, почти убаюкивающий. Завтра будет новый день. Но это завтра. А сегодня она лежала в своей комнате, и рядом дышала Шейла — тёплая, живая, своя. И этого было достаточно.