Там, где гаснут звезды

Лес дышал сыростью и прелой листвой. Солнце уже клонилось к закату, пробиваясь сквозь кроны сосен тонкими рыжими лучами, но в чаще быстро сгущались лиловые сумерки. Пахло мхом, грибами и той особенной вечерней прохладой, которая опускается на землю вместе с туманом. Где-то вдалеке ухал филин, ветер шуршал в сухой траве, и тишина была почти осязаемой — густой, плотной, как патока. Чонгук любил это время. То единственное время, когда все нормальные омеги сидят по домам, помогают папам по хозяйству или готовятся к смотринам, а он мог наконец-то выдохнуть и быть собой. Он бежал на четырёх лапах, низко прижимаясь к влажной земле. Серая шерсть, чуть более светлая на животе и лапах, сливалась с тенями, уши чутко ловили каждый шорох, каждый треск ветки. Кролик, которого он преследовал, метался между корнями уже почти сорок минут. Омега давно мог его догнать, но ему нравился сам процесс — азарт погони, стук собственного сердца, ощущение свободы. В зубах он держал небольшую кожаную сумку на длинном ремне. Там лежала его одежда — простые льняные штаны и рубаха тёмно-зелёного цвета, которую папа сам сшил ему на прошлый день рождения. И лук — его единственное сокровище, которое он так тщательно прятал от отца. Папа каждое утро давал ему травы, чтобы скрывать запах и сущность сына. — Это для твоей же безопасности, — говорил он, растирая пахучую массу по запястьям и шее Чонгука. — Альфы могут учуять тебя за версту. Твой возраст достиг возраста бракосочетания, а ты до сих пор без альфы. Поэтому, это может быть опасно. Чонгук не спорил — ему было удобно, что никто в лесу не знает, кто он. Но использовал он эти травы совсем не так, как представлял папа. Сегодняшний побег удался особенно легко: отец, Чон Джихёк, с утра ушёл на совет стаи по поводу укрепления северных границ, голос его был резок, а взгляд — холоден, как лёд в зимнем ручье. Папа, Чон Тэян, как всегда, пропадал в лазарете — кто-то из охотников неудачно упал с обрыва и сломал ногу. А старший брат, Чон Хосок, носился с дозорными по периметру — вечно ответственный, вечно всё контролирующий. Чонгук выскочил из кустарника, сбивая кролика с пути. Серый комок шарахнулся вправо, петляя между стволами сосен. Омега оскалился, прибавил ходу, но внезапно зверёк замер как вкопанный. Уши прижаты, тело дрожит мелкой дрожью. Кролик почуял что-то, чего Чонгук не чувствовал. И тут он услышал шаги. Медленные, тягучие, уверенные. Человеческие. Чонгук остановился, в два счёта обернулся в человеческий облик. Серая шерсть исчезла, оставляя гладкую кожу, и он быстро натянул штаны и рубаху, не обращая внимания на то, что волосы взмокли от пота и торчали в разные стороны. Короткие, чёрные, упрямые, они лезли в глаза, и он нетерпеливо провёл по ним ладонью, приглаживая. Из-за деревьев вышел мужчина. Чёрный плащ из плотной шерстяной ткани, почти до колен, вился вокруг длинных ног при каждом шаге. Капюшон был опущен, и Чонгук видел его лицо — высокий лоб, тонкие брови, прямой нос. Он был высоким, слишком высоким — намного выше самого Чонгука. Широкие плечи, мощная грудь, длинные руки с заметными венами на предплечьях. Но главное — глаза. Тёмные, почти чёрные, но в них, когда он смотрел на Чонгука, мелькала золотая искра. Холодная, острая, без единой эмоции. Чонгук невольно сглотнул. — Ты на чужих землях, омега, — сказал альфа. Голос низкий, ровный, без эмоций. Он не спрашивал, он констатировал факт. — Эти земли принадлежат стае Ким. Чонгук внутренне напрягся. Ким? Он предпологал, что отошёл далеко от границы их стаи, но чтобы настолько? Он бросил быстрый взгляд по сторонам — те же сосны, те же кусты, те же запахи. Но альфа говорил уверенно. И от этого становилось не по себе. — Я не сделал ничего плохого. Не нарушил ни одного закона, — сказал Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он поднял подбородок, расправил плечи, демонстрируя, что не боится. — И с чего ты взял, что я омега? Он нахмурился. Травы папы всегда работали. Никто в лесу никогда не мог определить его статус. Так откуда этот альфа знает? Альфа склонил голову набок, изучая его. Длинные пальцы бесшумно сжали край плаща. — Я чую тебя, — сказал он, и голос его стал ниже, хриплее. — Ты прячешь запах, но я чувствую его сквозь травы. Сладкий. Медовый. Чонгук попятился. Альфа шагнул вперёд. Один шаг. Второй. Сапоги из мягкой чёрной кожи почти не издавали звуков на сухой листве. Руки Чонгука сами потянулись к сумке, расстегнули ремень, достали лук. Движения были плавными, отработанными до автоматизма. Пальцы быстро нащупали стрелу, наложили на тетиву. Лук взметнулся вверх, и Чонгук прицелился альфе прямо между глаз. Дыхание выровнялось. Зрачки сузились. — Ещё хоть шаг, и стрела полетит тебе в лоб, — шикнул Чонгук, и голос его дрогнул от злости. Альфа остановился. Только на мгновение. А потом на его губах появился оскал — резкий, почти звериный. Белые зубы блеснули в сумерках, и в глазах снова сверкнула золотая искра. Снова. Чонгук вздрогнул. Он видел этот блеск лишь у вожака — своего отца. — Ты не в том положении, чтобы угрожать мне, волк из стаи Чон, — сказал альфа, и голос его зазвучал как сталь. — Ты стоишь на моей земле. Это моя территория, и я имею право выгнать тебя. Он шагнул вперёд. Третий шаг. — Но если хочешь рискнуть, — альфа сделал четвёртый шаг, и теперь Чонгук видел каждую морщинку у его глаз, каждую линию на его лице. — И лишиться своей пустой головы, то стреляй. Эмоции взяли верх. Злость, страх, унижение — всё смешалось в один тугой ком где-то в груди. Чонгук выдохнул, прищурился и разжал пальцы. Стрела свистнула. Короткий, резкий звук, рассекающий воздух. Она летела точно в лоб. Но альфа просто поднял ладонь. Перехватил стрелу за мгновение до того, как остриё коснулось его кожи. Длинные пальцы сжались на древке, и он сломал её пополам с такой лёгкостью, будто это была сухая ветка. Обломки упали в траву. — Неплохо, — сказал он, и голос его был спокоен. Слишком спокоен. — Я дам тебе фору ровно десять секунд. А потом я перегрызу тебе глотку. Чонгук не стал ждать. Он швырнул лук в сумку, зубами вцепился в ремешок и перекинулся в волка, разрывая на себе одежду. Серая тень метнулась в чащу, лапы несли его так быстро, как только могли. Он бежал, не разбирая дороги, продираясь сквозь кусты, перепрыгивая корни и упавшие стволы. Сердце колотилось где-то в горле, и в ушах стоял звон. Ветки хлестали по морде, иголки впивались в шерсть, но он не останавливался. Десять секунд. Он считал про себя. Семь… восемь… девять… Он выскочил на небольшую поляну, залитую тёплым закатным светом, и резко обернулся. Альфа не бежал за ним. Он стоял на краю поляны — уже в волчьем обличье. Огромный, чёрный как ночь, с жёлтыми горящими глазами. Шерсть на загривке стояла дыбом, но он не двигался. Просто смотрел на Чонгука, и во взгляде этом было что-то странное. Чонгук оскалился, прижал уши, готовый к броску. Но альфа вдруг медленно повёл головой, принюхиваясь. Его ноздри широко раздувались, он втягивал воздух, будто пытался уловить что-то важное. Затем он замер, и шерсть на его загривке встала дыбом. — Стой на месте, — раздался мысленный голос альфы. Тихо, с металлическим оттенком. — С тобой был кто-то ещё? Чонгук вздрогнул — он не привык к мысленной связи с чужаками. — Ты в своём уме? — рыкнул Чонгук в ответ, скаля зубы. — Здесь никого нет. Я один. Но альфа не унимался. Он медленно повёл головой, втягивая воздух, и Чонгук вдруг почувствовал — что-то неладное, чужое, враждебное. Внезапно лес взорвался воем. Длинным, протяжным, леденящим кровь. Резкий запах чужака ударил в ноздри — металл, горелая трава, что-то чужеродное, отвратительное. Альфа рванул вперёд, заслоняя собой Чонгука. Шерсть встала дыбом, он низко пригнулся к земле и зарычал — глухо, предупреждающе, на грани слышимости. — Беги, — рявкнул он мысленно. — Быстро. И не оглядывайся. Чонгук сорвался с места. Лапы несли его прочь, прочь из этого леса, прочь от этого альфы, прочь от странного воя. Он бежал, не разбирая дороги, сердце колотилось в груди. Мысли ворохом бились об череп: кто он? откуда знает моё имя? почему заслонил меня? что это был за вой? Кто тот чужак? Он бежал так быстро, как никогда в жизни. Земля мелькала под лапами, ветер свистел в ушах. Он почти не смотрел под ноги — только вперёд, к родному лесу, к знакомым запахам, к безопасности. Он уже почти добрался до границы территории стаи Чон, когда заметил движение справа. Сначала ему показалось, что это тень. Но тень не двигалась с такой скоростью, не держалась на одном уровне с ним. Чонгук покосился — и сердце пропустило удар. Рыжий волк. Огромный, с белой грудкой и жёлтыми, как у болотной совы, глазами. Он бежал рядом с ним, чуть поодаль, ровно в одну ногу, постепенно сокращая расстояние. Чонгук прибавил ходу — рыжий тоже прибавил. Чонгук рванул влево — рыжий последовал за ним. Он двигался мягко, уверенно, почти лениво, и от этой ленивой уверенности по спине Чонгука побежали мурашки. Он никогда не видел этого волка. Чужак. Определённо чужак. Но Чонгук уже был на землях своей стаи. Как он посмел зайти так далеко? Страх сковывал тело. Чонгук пытался взять себя в руки, призвать на помощь злость, но страх был сильнее. Он был один. Без оружия. Просто омега, которого преследует чужак. Он не заметил корягу. Лапа накололась на что-то острое, и Чонгук кубарем полетел вперёд, катясь по склону вниз, в небольшой овраг. Земля, трава, колючки, боль в лапе — всё смешалось в один ком. Он остановился на дне оврага. Тело болело, но он сразу же вскочил на лапы, готовый бежать дальше. И замер. Рыжий волк стоял в паре метров от него. Жёлтые глаза смотрели пристально, на губах застыла неприятная ухмылка. Он был огромным — намного крупнее Чонгука. Шерсть его лоснилась, мускулы перекатывались под кожей при каждом движении. — Заблудился, волченок? — раздался мысленный голос. Скользкий, ехидный, с ухмылкой. Рыжий ступал лапами всё ближе, не сводя с Чонгука глаз. Чонгук попятился. Лапа болела, её хотелось поджать и зализать, но он держался. Выгнул спину, оскалился, прижал уши. — Не подходи, — зарычал он, стараясь, чтобы голос звучал угрожающе, хотя внутри всё дрожало. Рыжий остановился на мгновение. А потом его пасть растянулась в волчьей усмешке. — А волченок-то с характером, — протянул он. — Совсем юный, зубки-то молочные ещё. Он снова двинулся вперёд, и Чонгук пятился назад, пока не упёрся спиной в корни старой сосны. Дальше отступать было некуда. Сердце колотилось где-то в горле. Он никогда не чувствовал такого страха. Смертельного, липкого, парализующего. — Что, нечего сказать? — усмехнулся рыжий, нависая над ним. — Неужели твой отец не научил тебя, что волчатам не место в лесу без сопровождения? Или ты сам решил проверить, что там, за границей? Чонгук молчал. Он не мог говорить. Язык прилип к нёбу, а перед глазами плыло. И в этот момент прямо перед Чонгуком возник чёрный силуэт. Огромный чёрный волк. Тот самый, с поляны. Он встал между Чонгуком и рыжим, и шерсть его стояла дыбом, а рык был таким низким, что, казалось, земля вибрировала. — Кто ты такой? — зарычал чёрный волк, и в его голосе звучала сталь. Чонгук узнал его. Тот самый альфа. Его запах — хвоя, дым, металл. Рыжий остановился. Он склонил голову набок, рассматривая чёрного волка, и в его глазах заплясали насмешливые огоньки. — Неужто не узнаешь меня, Ким, — ехидно протянул рыжий. Чёрный волк зарычал громче. — Уходи. Это не твоя территория. — Возможно, — рыжий сделал шаг вперёд, не обращая внимания на рык, — но этот волчонок слишком любопытный, что влез своим носиком не туда, куда стоило бы. Он пересёк границу своей стаи, Ким. Я имею право забрать его. — Он может находиться на моей территории, — отрезал чёрный волк, — а ты чужак здесь. Убирайся, пока я не вырвал тебе глотку. Рыжий усмехнулся. Он перевёл взгляд с чёрного на Чонгука, который дрожал за его спиной. — Ты его альфа? — спросил он с ухмылкой. Чёрный волк двинулся вперёд, надвигаясь на рыжего, игнорируя его вопрос. — Кто ты такой? Спрашиваю в последний раз. Рыжий тоже шагнул навстречу. Они замерли друг напротив друга, обходя по кругу. Шерсть стояла дыбом, пасти оскалены, рык нарастал. — Уверен, ты слышал обо мне от своего отца, — сказал рыжий, и в голосе его звучала такая уверенность, что у Чонгука по спине пробежал холод. Они рычали, ходили по кругу, облизывали клыки, скалились друг на друга. Чонгук смотрел на них и не мог дышать. Он никогда не видел настоящей схватки альф. Никогда не чувствовал такой концентрации агрессии. Внезапно чёрный волк резко повернул голову к Чонгуку и рявкнул: — Беги! И тут же бросился на рыжего. Чонгук сорвался с места. Он забыл о раненой лапе, забыл о страхе, забыл обо всём. Он бежал, не разбирая дороги, только вперёд, к дому, к стае. Ветки хлестали по морде, земля уходила из-под лап, но он не останавливался. Он уже почти выбежал к поселению, когда услышал вой. Чонгук резко затормозил лапами по земле, разворачиваясь. Вой шёл оттуда, откуда он только что прибежал. Протяжный, полный боли и ярости. У Чонгука сердце ухнуло вниз. Это был вой того чёрного альфы. Он уверен. Он хотел рвануть обратно, но кто-то преградил ему путь. Белый волк. Огромный, с серыми подпалинами. Чонгук узнал его сразу — это был Хосок, его брат. Шерсть на загривке стояла дыбом, уши прижаты. — Чонгук, — зарычал брат, надвигаясь на него. — Что происходит? Какого черта ты не дома? Чонгук дрожал. Всё тело трясло, лапу сводило судорогой, но он не мог говорить. Язык не слушался. — Хо… — выдавил он с трудом. — Там… Там альфа… Рыжий… И чёрный… Они… — Что за альфа? — рявкнул Хосок. — Говори чётко! Но Чонгук не успел ответить. Новый вой разорвал тишину. Протяжный, чужой. Рыжий. Чонгук узнал его голос. Его торжествующий, мерзкий вой. Хосок поднял голову, прислушиваясь. Вокруг уже собирались дозорные — серые, бурые, чёрные волки. Они окружали их плотным кольцом. — Чанби, отведи Чонгука домой, — рявкнул Хосок одному из дозорных. Серый волк с белым пятном на лбу шагнул вперёд. — Остальные за мной. Хосок повернулся к Чонгуку. В его жёлтых глазах горела ярость. — Дома поговорим, — прорычал он и сорвался с места, уводя за собой остальных дозорных. Чанби ткнулся носом в плечо Чонгука, подгоняя его. Чонгук, шатаясь, побрёл в сторону дома. Лапа болела, каждая мышца дрожала, но он не мог думать ни о чём, кроме чёрного волка. Что с ним? Жив ли он? Чей это был вой — его или рыжего? Он вошёл в дом, обернулся в человека, кое-как натянул одежду, и сразу же закрылся в своей комнате, не ответив ни на один вопрос папы. Чон Тэян пытался пробиться к нему, стучал в дверь, звал по имени, но Чонгук сидел на кровати, поджав раненую лапу, и молчал. Он не мог говорить. Не мог думать. — Чонгук, открой! — голос папы был встревоженным. — Что случилось? Почему ты весь в крови? Тебя ранили? Чонгук! Чонгук зажмурился, зажимая уши ладонями. Он не хотел никого видеть. Только чёрного волка. Только его жёлтые глаза. — Уйди, пап, — прошептал он. — Пожалуйста, просто уйди. Чон Тэян постоял под дверью, вздохнул и отошёл. Чонгук сидел в темноте, прижимая к груди колени. Слёзы душили его — от страха, от бессилия, от странного, необъяснимого чувства, которое он испытывал к этому чёрному альфе. Ненависть? Благодарность? Он не знал. Снова обернувшись в волка, омега зализывал рану на лапе, снова и снова прокручивая в голове его образ. Тот момент, когда чёрный волк встал между ним и рыжим. Тот момент, когда он зарычал «Беги!». Тот момент, когда он бросился в бой ради него, чужого омеги. Почему? Зачем? Чонгук не находил ответа. Он провалился в беспокойный сон, полный рыков, воя и жёлтых глаз. А утром его разбудил голос папы. Тихо, но настойчиво. — Чонгук, ты спишь? Вставай. Нам нужно поговорить. Чонгук сел на кровати. Голова гудела, лапа всё ещё болела, но он заставил себя открыть дверь. Снова обернувшись в человека и одна одежду, он открыл дверь. Папа стоял на пороге. Под глазами залегли тени, но он держался ровно. — Что случилось, пап? — спросил Чонгук хрипло. Папа вздохнул, провёл ладонью по лицу. — Пришло известие, — сказал он тихо. — К нам должна прибыть стая Ким. Их вожак хочет обсудить безопасность границ. — Что? — Чонгук нахмурился. — Зачем? Мы же с ними не враги. Чон Тэян покачал головой. — Теперь, возможно, враги. Чужаки вторглись на наши земли. Сегодня ночью были убиты двое дозорных у северного ручья. Отец считает, что это стая Ким, — он замолчал, подбирая слова. — А вожак стаи Ким утверждает, что это не они. Он хочет приехать и лично всё объяснить. Наш отец согласился. Чонгук замер. В груди похолодело. Стая Ким. Тот альфа. Чёрный волк. Он сказал, что это его территория. Он — из стаи Ким. — Когда они прибудут? — спросил Чонгук, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Через три дня, — ответил папа. — Вся стая будет в сборе. Чонгук кивнул, но внутри всё перевернулось. Возможно. Через три дня он увидит его. Того, кто назвал его по имени, но сам не назвал своего. Того, кто, возможно, спас ему жизнь. Но это лишь, возможно. Но одно он знал точно: он понятия не имел, что будет, когда они встретятся снова.