Звериная тропа

Он вышел из леса через час. Или через вечность — он не знал. Варежка в руке остыла, перестала пульсировать, стала просто вещью — старой, потёртой, синей. Лес отпустил его. На этот раз. Рома и Бяша стояли на том же месте, где он их оставил. Рома курил — нервно, глубоко затягиваясь. Бяша опирался на его плечо, бледный, но живой. Увидев Антона, оба сделали шаг вперёд. — Ты вернулся, — сказал Рома. Голос его дрогнул. — Вернулся, — ответил Антон. — Он дал мне три дня. Я должен придумать, что отдать. Он подошёл к ним, и Рома обнял его — резко, почти грубо, прижимая к себе. От Ромы пахло табаком и страхом. Бяша коснулся плеча Антона — лёгкое, почти невесомое прикосновение. — Я знал, что ты вернёшься, — сказал Бяша. Они стояли на опушке, втроём, и лес за их спинами молчал. Но Антон чувствовал — он смотрит. Он всегда смотрел. На следующий день в школе объявили о Хэллоуинском бале. Антон узнал об этом на первой перемене, когда Лидия Павловна вышла в центр коридора и объявила, что завтра вечером в актовом зале состоится праздник. «Костюмы приветствуются, — сказала она. — Но не обязательно». Класс загудел. Кто-то обрадовался, кто-то закатил глаза. Антон стоял у стены и смотрел, как одноклассники обсуждают наряды. Катя что-то оживлённо говорила Полине, и та краснела, опуская глаза. Рома сидел на подоконнике и курил — в школьном коридоре, не скрываясь, — и смотрел на Антона. — Ты идёшь? — спросил он, когда Антон подошёл. — Не знаю, — ответил Антон. — А ты? — Я ненавижу эти балы, — Рома выпустил дым в потолок. — Но если ты идёшь, я пойду. — Тогда я пойду, — сказал Антон. Рома усмехнулся — криво, но тепло. — Тогда я тоже. Вечером они встретились у входа в школу. Антон надел старую белую рубашку — простую, без воротничка, расстегнутую на две пуговицы, — и чёрные брюки. Под рубашкой — майка, которую он не снял. Костюм вампира, как он решил. Рома был в чёрном плаще с капюшоном, на голове — картонные уши волка, сделанные наспех. Бяша шёл позади — в маске зайца, белой, с длинными ушами, и старой куртке, под которой скрывалась повязка на плече. — Ты как? — спросил Антон у Бяши. — Нормально, — ответил тот, хотя по голосу было слышно — боль ещё не прошла. — Я справлюсь. В актовом зале было шумно. Дискотечный шар крутился под потолком, и разноцветные огни скользили по лицам, делая их чужими, таинственными. Кто-то танцевал, кто-то стоял у стены с пластиковыми стаканчиками. Пахло дешёвым парфюмом, попкорном и потом. — Давай выйдем, — сказал Рома, кивая на дверь. — Тут душно. Они вышли на улицу — там было холодно, тихо. Рома достал из кармана плаща бутылку дешёвого пива, открыл зубами и отпил. Передал Антону. Тот сделал глоток — горько, терпко, — и почувствовал, как по телу разливается слабое тепло. Бяша тоже попробовал, скривился, но не отдал бутылку. — Как ты это пьёшь? — спросил он у Ромы. — Привык, — ответил тот. Они стояли у забора, за школой, и смотрели на лес, который темнел вдалеке. Антон чувствовал, как от леса тянет холодом — не тем, от которого зябко, а тем, который забирает тепло. Он передёрнул плечами. — Холодно, — сказал он. — Пойдём в дом, — предложил Рома. — Заброшенный, за школой. Там сухо и тепло. Они пошли. Дом стоял на отшибе, старый, деревянный, с выбитыми окнами. Рома толкнул дверь — она скрипнула и открылась. Внутри пахло пылью, сыростью и чем-то сладковатым — может, старыми обоями, может, мышиным помётом. Рома зажёг фонарик — он всегда носил его с собой. Свет выхватил из темноты комнату с продавленным диваном и круглым столом. На стене висела картина — старый пейзаж, покрытый паутиной. — Садитесь, — сказал Рома, бросая на диван свою куртку. Бяша сел, осторожно касаясь плечом спинки. Антон сел рядом, Рома — напротив, на стуле, который жалобно скрипнул под его весом. — Это место… — начал Бяша, оглядываясь. — Ты часто сюда ходишь? — Иногда, — сказал Рома. — Когда хочется побыть одному. Он замолчал. Антон чувствовал, что напряжение между ними нарастает — не враждебное, а другое. Тёплое, тягучее. — Мы здесь втроём, — сказал Антон. — Впервые. — Впервые, — подтвердил Рома. Они сидели в темноте, и Антон чувствовал их присутствие — кожей, запахом, дыханием. От Ромы пахло пивом, табаком и тем особенным, горьким, что было только у него. От Бяши — влажной землёй и йодом, который въелся в повязку. — Я хочу… — начал Антон и замолчал. — Я хочу, чтобы это не заканчивалось. — Не заканчивай, — сказал Рома. Он подошёл к Антону, сел на пол перед ним, и положил руки ему на колени. Пальцы его были тёплыми. — Ты боишься? — спросил Бяша. — Да, — ответил Антон. — Я боюсь. Но я хочу. Рома провёл руками по его бёдрам — медленно, ощупывая ткань брюк. Антон выдохнул, чувствуя, как тепло разливается по телу. Потом Рома снял с него ботинки, стянул носки — сначала один, потом другой. Антон почувствовал, как холодный воздух коснулся ступней, и вздрогнул. — Холодно, — прошептал он. — Я согрею, — сказал Рома. Он взял его ступню в ладони — они были широкими, мозолистыми, горячими. Провёл пальцами по подошве, по пальцам, по своду. Антон зажмурился — от прикосновений, от нежности, которая была в этом жесте. — Ты чувствуешь? — спросил Рома. — Да, — выдохнул Антон. Рома наклонился и поцеловал его стопу — в свод, в пальцы, в пятку. Антон вздрогнул, но не отстранился. Он чувствовал, как губы Ромы касаются кожи, оставляя влажные, горячие следы. — Это странно, — сказал Антон тихо. — Я люблю это, — ответил Рома. — Я люблю всё в тебе. Бяша смотрел на них — смущённо, но не отворачивался. В его глазах плескалось любопытство, смешанное с желанием. — Иди сюда, — сказал Антон, протягивая ему руку. Бяша подошёл, сел рядом. Рома поднял голову и посмотрел на него — не зло, не настороженно, а скорее вопросительно. — Ты тоже хочешь? — спросил Рома. — Я не знаю, — ответил Бяша. — Но я не хочу быть в стороне. — Тогда будь с нами, — сказал Антон. Рома снова наклонился к ноге Антона — теперь он целовал внутреннюю сторону бедра, оставляя мокрые следы на коже, поднимаясь выше. Бяша сидел рядом, и Антон чувствовал его дыхание на своей шее. Потом Бяша протянул руку и коснулся лица Ромы — неуверенно, как будто пробуя. Рома замер на мгновение, потом повернул голову и поцеловал его ладонь. Потом — запястье. Бяша выдохнул и придвинулся ближе. — Можно? — спросил он. — Можно, — ответил Рома, и в его голосе не было злости. Бяша наклонился и поцеловал его в губы — мягко, робко, как будто боясь сделать больно. Рома ответил — осторожно, но тепло. Антон смотрел на них и чувствовал, как в груди разливается странное, тёплое чувство — не ревность, а что-то другое. Радость? Облегчение? Рома отстранился, и Бяша посмотрел на него с таким выражением, что Антону стало не по себе — будто он увидел что-то важное, что-то, что меняло всё. — Я не знал, — сказал Бяша. — Я не знал, что ты… — Я тоже не знал, — перебил Рома. Они сидели втроём, и Антон чувствовал, как напряжение в комнате тает, как его заменяет что-то мягкое. Он взял руки Ромы и Бяши — по одной — и положил их себе на грудь. — Я хочу вас, — сказал он. — Обоих. Сейчас. Рома усмехнулся — не зло, а скорее удивлённо. — Уверен? — Уверен. И Рома начал. Он расстегнул рубашку Антона, медленно, пуговицу за пуговицей, и провёл пальцами по груди, по животу. Бяша смотрел, не отрываясь, и когда Рома пригласил его присоединиться, он тоже протянул руку и коснулся ключиц Антона. Антон лежал на диване, и они касались его — одновременно, разными руками, разными губами. Он чувствовал, как пальцы Ромы сжимают его бёдра, как губы Бяши касаются его шеи, оставляя влажные, тёплые следы. — Я хочу тебя, — прошептал Рома, касаясь губами его груди. — Я тоже, — ответил Бяша, и в его голосе была такая же хрипота. Они раздели его — медленно, почти невесомо. Антон лежал на старом, пыльном диване, и они целовали его — каждый свою часть его тела. Рома — грудь, плечи, живот. Бяша — шею, ключицы, рёбра. Пахло здесь — пылью, деревом и тремя разными запахами, которые смешивались в один. Рома снял с себя плащ, остался в одной футболке. Бяша стянул куртку, обнажая повязку. Антон протянул руку и коснулся края бинта. — Не болит? — спросил он. — Уже нет, — ответил Бяша. Рома наклонился и поцеловал повязку — осторожно, почти благоговейно. Бяша закрыл глаза, и по его щеке скатилась слеза. — Я люблю вас, — сказал он. — Я никогда не говорил этого вслух, но я люблю вас. Антон притянул его к себе, обнял, чувствуя, как Бяша дрожит. — Я тоже, — сказал Антон. — Я люблю вас обоих. Рома молчал. Но он тоже обнял их — прижался к Антону, прижался к Бяше. И они лежали втроём, на старом диване, и тишина была тёплой и безопасной. — Я хочу тебя, — сказал Рома Антону. — Но не так, как в гараже. По-другому. — Как? — спросил Антон. — Медленно, — ответил Рома. — Чтобы ты запомнил. Он поцеловал его — мягко, нежно, без торопливости. И Антон почувствовал, как всё его тело расслабляется, как напряжение уходит, как на его месте появляется что-то другое. И они были вместе — втроём, на старом диване, в заброшенном доме, под шум дождя, который начался за окном. В это время Катя и Полина шли по лесу. Дождь начался внезапно — холодный, косой, пронизывающий. Полина зябко куталась в лёгкую куртку, Катя прикрывала её своей рукой. Снег под ногами растаял, и грязь хлюпала под ботинками. — Зачем мы пошли? — спросила Полина, поёживаясь. — Я видела, как они ушли, — ответила Катя. — Рома, Антон, Бяша. Они пошли в заброшенный дом. Я хочу убедиться, что с ними всё в порядке. — И поэтому мы идём по лесу в темноте? — Да, — Катя усмехнулась. — Поэтому. Они вышли на поляну, где стояла сторожка — старая, покосившаяся, с выбитыми окнами. Дождь лил сильнее, и Катя толкнула дверь, увлекая Полину внутрь. Внутри было сухо и тепло — как будто кто-то недавно топил печь. Катя закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Полина стояла в центре, дрожа от холода. — Сними мокрую куртку, — сказала Катя. — Простынешь. Полина стянула куртку, и Катя подошла к ней, обняла, согревая своим телом. — Ты замёрзла, — сказала Катя. — Не очень, — ответила Полина, но Катя чувствовала, как она дрожит. Они стояли в темноте, и Катя гладила Полину по спине, чувствуя, как под пальцами бьётся её сердце. Полина подняла голову, и Катя увидела её глаза — тёмные, влажные, полные доверия. — Можно? — спросила Катя. — Можно, — ответила Полина. Катя поцеловала её — медленно, осторожно, как будто пробуя на вкус. Полина ответила, прижимаясь к ней. Катя чувствовала, как холодные пальцы Полины касаются её шеи, как они скользят по ключицам. — Я хочу тебя, — прошептала Катя. — Я хочу тебя, Полина. — Я тоже, — ответила Полина. Катя опустилась на колени, усаживая Полину на старый, пыльный стул. Она сняла с неё влажную рубашку, обнажая плечи, грудь. Полина закрыла глаза, и Катя коснулась её кожи губами — сначала плеча, потом ключицы, потом груди. Полина вздохнула, и Катя почувствовала, как она дрожит. — Это не больно? — спросила Катя. — Нет, — ответила Полина. — Это хорошо. Катя целовала её — мягко, не торопясь, чувствуя, как Полина постепенно расслабляется. Она коснулась её рукой, стимулируя нежно и осторожно. Полина застонала, и Катя замерла. — Ты в порядке? — спросила она. — Я в порядке, — ответила Полина. — Я просто… я не знала, что так бывает. Катя улыбнулась и продолжила. И через несколько минут, когда Полина вскрикнула — тихо, сдавленно — Катя зажала ей рот рукой, чувствуя, как она кончает. Полина прижалась к ней, и Катя обняла её, чувствуя, как её собственное тело тоже взрывается теплом и облегчением. — Я люблю тебя, — прошептала Полина в её плечо. — Я тоже, — ответила Катя. Они сидели в сторожке, прижавшись друг к другу, и за окном шёл дождь. Лес молчал. Антон проснулся от того, что кто-то гладил его по голове. Он открыл глаза — за окном было темно, дождь стих. Над ним сидел Рома, и пальцы его мягко перебирали волосы Антона. Рядом, на полу, спал Бяша, укрытый курткой Ромы. Его лицо во сне было безмятежным, почти детским. — Ты как? — спросил Рома. — Хорошо, — ответил Антон. — Я хорошо. А ты? — Я тоже, — Рома улыбнулся. — Впервые за долгое время я чувствую себя спокойно. Антон сел, чувствуя, как тело ломит от непривычной позы. Рома притянул его к себе, и они сидели, обнявшись, глядя на спящего Бяшу. — Мы справимся, — сказал Рома. — Я знаю. — Ты так уверен? — Нет, — Рома покачал головой. — Но я хочу верить. За окном начинало светать. Антон смотрел на лес, который всё ещё стоял тёмный и молчаливый, и чувствовал, что что-то изменилось. Он был не один. И это давало ему силу. — Завтра я пойду к нему, — сказал он. — Завтра я всё закончу. — Я пойду с тобой, — сказал Рома. — Я знаю. Они сидели, прижавшись друг к другу, и ждали рассвета.