Звериная тропа

Он проснулся от боли. Не острой, не режущей — тупой, тянущей, будто кто-то вцепился в грудь и медленно сжимал. Антон открыл глаза — в заброшенном доме было серо, сыро, пахло пылью и их тремя запахами, смешавшимися за ночь. Рядом, на полу, спал Бяша, свернувшись калачиком, укрытый курткой Ромы. Сам Рома сидел в углу, прислонившись спиной к стене, и смотрел в одну точку — видимо, не спал. — Доброе утро, — сказал Антон хрипло. — Доброе, — ответил Рома. Голос его был глухим, уставшим. — Ты как? — Странно, — Антон приподнялся на локте. — Что-то болит. — Где? Антон провёл рукой по груди — и замер. Кожа была неровной, шершавой, будто под ней что-то росло. Он резко расстегнул рубашку, посмотрел вниз — и сердце ухнуло куда-то в пятки. От его ключиц, от рёбер, от грудины тянулись линии. Тонкие, тёмно-коричневые, они переплетались, образуя узор, похожий на корни. Они шли от плеч, от груди, от живота — и уходили куда-то вниз, под пояс брюк. — Что это? — прошептал он, проводя пальцем по линии. Она была тёплой, чуть выпуклой, как шрам. — Что это, Рома?! Рома подскочил, подбежал к нему, опустился на колени. Посмотрел на грудь Антона — и лицо его побледнело. — Корни, — сказал он. — Это корни. — Откуда они? — Лес, — Рома схватил его за плечи, вглядываясь в глаза. — Он внутри тебя. Он начал прорастать. Антон, мы должны что-то сделать. Бяша проснулся от их голосов, сел, потёр глаза. Увидев корни на груди Антона, он замер, потом подполз ближе, коснулся их пальцами. Дрожь пробежала по его руке, и он отдёрнул пальцы. — Это проклятие, — сказал он. — Я видел такое в книге. У бабушки. Корни живые, они питаются страхом. Чем больше ты боишься, тем быстрее они растут. — И что делать? — спросил Антон. — Надо найти книгу, — Бяша встал. — Она у меня дома. Старая, бабушкина. Там всё написано про проклятия леса. — Тогда идём, — Рома подал Антону руку, помогая встать. — Сейчас же. Они вышли из дома, и утренний свет резанул по глазам. Лес стоял серый, молчаливый, но Антон чувствовал — он смотрит, он знает, он ждёт. Корни на груди чуть пульсировали, будто дышали. Он натянул рубашку, застегнул её до самого горла, стараясь не думать о том, что под ней растёт. Домой к Бяше они шли быстро, не говоря ни слова. Бяшин дом стоял на окраине, такой же старый, как и все дома в посёлке, с покосившимся крыльцом и облупившейся краской. Внутри пахло старой бумагой, сухими травами и чем-то аптечным. — Идите сюда, — сказал Бяша, проходя в маленькую комнату, заваленную книгами. Он начал рыться в стопках, отбрасывая в сторону старые тома, журналы, тетради. Антон стоял у двери и сжимал рубашку на груди, чувствуя, как корни пульсируют. Рома стоял рядом, готовый помочь. — Нашёл! — Бяша вытащил толстую книгу в кожаном переплёте, с потёртыми углами и пожелтевшими страницами. Он открыл её, начал листать, и пальцы его дрожали. — Вот, — сказал он, останавливаясь на одной странице. — Смотри. Антон подошёл, заглянул в книгу. Страница была исписана мелким, аккуратным почерком, с рисунками корней и деревьев. В центре — изображение человека, из груди которого росли корни, оплетающие всё тело. — «Проклятие корней», — прочитал Бяша вслух. — «Когда человек берёт чужое, лес прорастает в нём. Корни питаются страхом и болью. Чтобы остановить рост, нужно либо вернуть взятое, либо принести жертву, равную по силе». — Что значит «равную по силе»? — спросил Рома. — Не знаю, — Бяша покачал головой. — Там не написано. Но я помню, бабушка говорила: «Лес всегда берёт больше, чем отдаёт». Антон смотрел на рисунок, и ему казалось, что корни на его груди шевелятся. Он провёл по ним пальцами — они были горячими, влажными. — Я должен вернуть варежку, — сказал он. — Сегодня. Прямо сейчас. — Нет, — Рома схватил его за руку. — Ты не пойдёшь один. — Я должен, — Антон вырвал руку. — Ты не понимаешь. Если я не пойду сегодня, корни вырастут. Я превращусь в дерево. Я стану частью леса. — Тогда мы пойдём с тобой, — сказал Бяша. — Все вместе. Антон посмотрел на них. В глазах Ромы — страх и ярость. В глазах Бяши — твёрдость и любовь. Он знал, что они не отступят. — Хорошо, — сказал он. — Пойдём вместе. Но я пойду первый. Это моя ноша. Он взял книгу и положил её в рюкзак. Корни на груди пульсировали, и он чувствовал, как они прорастают глубже. — Идём, — сказал он. Они вышли из дома Бяши и направились к лесу. Шли молча — Рома впереди, Антон за ним, Бяша сзади. Воздух был холодным, колючим, и Антон чувствовал, как каждый вдох отдаётся болью в груди. Корни росли, они оплетали рёбра, сжимали лёгкие. На опушке их ждала она. Алиса стояла у старого дуба, прислонившись к стволу, и улыбалась. Улыбка её была острой, хищной, как у лисы, которая видит добычу. В руках у неё было что-то тёмное, блестящее. — Я знала, что ты придёшь, — сказала она. — Ты всегда приходишь, когда тебе больно. — Я пришёл, чтобы отдать варежку, — сказал Антон. — Я пришёл, чтобы закончить это. — Зачем? — Алиса наклонила голову. — Ты ведь знаешь, что если отдашь варежку, ты умрёшь. — Я не умру, — сказал Антон. — Я отдам Хозяину свою память. Всю. Прошлое, детство, всё. Пусть он забирает это. Алиса усмехнулась. Она подошла ближе — бесшумно, плавно, как зверь. Антон чувствовал её запах — мёд, гниль, сырую шерсть. Она остановилась перед ним, и её жёлтые глаза заглянули в его глаза. — Лес не берёт память, — сказала она. — Он берёт жизнь. Твоя память — это не то, что ему нужно. Ему нужно твоё тело, твоя душа. Твоя боль. — Тогда я отдам боль, — сказал Антон. Алиса покачала головой. Она протянула руку и коснулась его груди — там, где под рубашкой пульсировали корни. Антон вздрогнул от её прикосновения, холодного и влажного. — Твоя боль — это то, что он ест, — сказала она. — Ты не можешь отдать то, что он уже съел. Она убрала руку и отступила на шаг. — Хозяин ждёт тебя, — сказала она. — Он сказал, что ты должен прийти один. Без них, — она кивнула на Рому и Бяшу. — Иначе он заберёт их вместо тебя. — Нет, — сказал Рома, шагнув вперёд. — Он не пойдёт один. — Он пойдёт, — Алиса посмотрела на Рому, и в её глазах мелькнуло что-то опасное. — Если ты попытаешься помешать, Хозяин разорвёт тебя. Ты же знаешь, что он сильнее. Рома сжал кулаки. Антон видел, как он борется с собой — желание защитить Антона и страх перед лесом. Он повернулся к Антону. — Я вернусь, — сказал Антон. — Я обещаю. — Ты не можешь обещать, — сказал Рома. — Могу, — Антон коснулся его руки. — Я должен сделать это. Иди к школе. Жди меня там. Я приду. Он развернулся и пошёл в лес. Алиса шла за ним, как тень. Он чувствовал её взгляд на своей спине, чувствовал, как лес смыкается вокруг, как корни на груди разрастаются, оплетая сердце. Они шли долго — мимо пруда, мимо поляны, мимо того места, где Бяша был ранен. Лес становился темнее, гуще, и воздух стал тяжёлым, влажным. Антон слышал шёпот — он доносился отовсюду, из-под земли, из корней, из веток. — Ты слышишь их? — спросила Алиса. — Да, — сказал Антон. — Они говорят о тебе. О том, что ты выбрал. Они ждут тебя. Она остановилась на поляне. В центре рос тот самый дуб — старый, огромный, с корнями, которые тянулись по всей поляне, как змеи. Антон подошёл ближе, и ветки дуба зашевелились, будто приветствуя его. — Иди, — сказала Алиса. — Он ждёт тебя. Антон шагнул в центр поляны. Корни под его ногами зашевелились, обвили лодыжки, поднялись выше. Он чувствовал, как они сжимают его, как они тянут вниз, в землю. — Ты пришёл, — раздался голос Хозяина. Он доносился из дуба, из земли, из самого воздуха. — Ты решил. — Я решил, — сказал Антон. — Я отдам тебе свою жизнь. Но не так, как ты хочешь. Я дам тебе свою боль. Всю. До последней капли. И ты отпустишь меня. — Ты не можешь дать мне боль, — сказал Хозяин. — Боль — это пища. Я хочу душу. Хочу твоё тело. Ты станешь частью меня, или умрёшь. — Тогда я умру, — сказал Антон. Он вытащил варежку из кармана — синюю, тёплую, пульсирующую. Сжал её в руке. Корни на груди зашевелились, будто чувствуя, что их хотят оторвать. — Что ты делаешь? — спросила Алиса. — Я разрываю связь, — сказал Антон. — Я ухожу. Он зажмурился и с силой сжал варежку. И почувствовал, как она вздрагивает, как она начинает распадаться — на нитки, на шерсть, на пыль. Корни на его груди задрожали, и он закричал от боли — острой, пронзительной, как будто кто-то вырывал его сердце. — Нет! — закричал Хозяин. — Не смей! Но Антон уже сжимал варежку, и она рассыпалась в его руках, оставляя только горсть синей шерсти. Он упал на колени, чувствуя, как мир вокруг него рушится. Корни на груди исчезали — но не сразу, оставляя на коже тёмные, болезненные следы. Он упал лицом в землю и потерял сознание. Когда он очнулся, он лежал на опушке леса. Над ним стояли Рома и Бяша. Рома держал его за руку, Бяша — за другую. Небо было низким, облачным, и пахло приближающимся дождём. — Ты жив, — сказал Рома. — Ты жив, чёрт возьми. — Я жив, — прошептал Антон. Он приподнялся, провёл рукой по груди. Корни исчезли — остались только тёмные, бледные шрамы, похожие на линии, на рисунок. Варежки не было. Он чувствовал себя странно — пустым и одновременно свободным. — Ты разорвал варежку, — сказал Бяша. — Это больно? — Да, — ответил Антон. — Но я жив. Он встал, опираясь на Рому. Ноги дрожали, но он стоял. Лес за спиной молчал, но Антон чувствовал — он ждёт. Он всегда ждёт. — Идём, — сказал Рома. — Я хочу уйти отсюда. Они пошли к посёлку. Антон шёл, чувствуя, как холодный воздух касается его кожи, как ветер дует в лицо. Он был жив. Он был свободен. Но он знал — это ещё не конец.