Звериная тропа

Утро началось с того, что Антон проснулся от холода. Бяша ушёл ещё до рассвета — оставил записку на подушке: «Спасибо. Я вернусь». Антон сжал бумажку в кулаке, чувствуя, как от неё всё ещё пахнет дождём и Бяшей, и сунул в карман брюк. За окном было серо, мокро — дождь за ночь сменился снегом с дождём, и дороги покрылись коркой льда. Он оделся, спустился на кухню, выпил чай, не чувствуя вкуса. Мысли метались — о Роме, о Бяше, о вчерашнем. О том, что Рома не звонил и не писал. О том, что Катя, скорее всего, рассказала ему что-то, что сделает хуже. Он не хотел думать, но не мог остановиться. В школе всё было как обычно — шум, гам, толкотня. Антон прошёл в класс, сел на своё место и уставился в окно. За стеклом, в лесу, что-то мелькнуло — тень, большая, серая. Он зажмурился, потом открыл глаза — ничего. Первый урок прошёл как в тумане. Второй — тоже. На третьем была физкультура, и Антон с неохотой пошёл в спортзал, переоделся, натянул старую футболку и шорты, чувствуя, как холодный воздух касается кожи. В зале было шумно — одноклассники разбились на команды, готовились играть в волейбол. Рома стоял у стены, прислонившись плечом к шведской стенке, и смотрел в пол. Он даже не взглянул на Антона. Рядом с ним стоял Бяша — бледный, но спокойный, и Антон заметил, как его взгляд на мгновение встретился с его, и в нём была тёплая искорка. Учитель физкультуры, здоровенный мужик с красным лицом, свистнул, объявляя начало игры. Команды разошлись по площадке, и Антон оказался в той же команде, что и Бяша. Он видел, как Бяша двигается, как осторожно переставляет ноги, стараясь не нагружать плечо. И в этот момент дверь спортзала открылась. Вошёл он — высокий, широкоплечий, в чёрной футболке и спортивных штанах. Его лицо было обычным — волевой подбородок, короткие тёмные волосы, светлые глаза. Но Антон сразу понял, кто это. Волчик. Он чувствовал это — запах сырой шерсти и леса, который тянулся за ним, как шлейф. — Это кто? — спросил кто-то из одноклассников. — Новенький, — ответил учитель, хмуро глядя на парня. — Перевёлся к нам. Будешь играть, да? Волчик кивнул, не говоря ни слова. Он прошёл на площадку, и все невольно расступились, давая ему дорогу. Антон смотрел, как он двигается — плавно, бесшумно, как зверь на охоте. Глаза его горели холодным жёлтым светом, и Антон почувствовал, как по спине пробегает дрожь. Игра началась. Мяч летал по залу, но Антон не видел его — он видел только Волчика, который двигался среди игроков, как тень. Он не играл — он ждал. И Антон знал, чего он ждёт. На одном из розыгрышей мяч отскочил к Бяше. Тот поднял его, но в этот момент Волчик оказался рядом — слишком близко, и Бяша замер, почувствовав его присутствие. Он поднял глаза — и встретился взглядом с Волчиком. — Привет, заяц, — сказал Волчик тихо, но так, что услышали все. — Скучал по мне? Бяша отшатнулся, но Волчик не дал ему уйти. Он схватил его за плечо, и Антон услышал, как Бяша вскрикнул от боли. Все замерли. Мяч упал на пол, и воцарилась тишина. — Отпусти его, — сказал Антон, выходя вперёд. — Отпусти сейчас же. Волчик повернул голову и посмотрел на Антона. В его глазах был холод — и любопытство. — Ты кто? — спросил он. — Отпусти, — повторил Антон, чувствуя, как голос дрожит. Волчик усмехнулся — коротко, беззвучно. Он разжал пальцы, и Бяша отшатнулся, прижимая руку к плечу. Но Волчик не ушёл. Он шагнул вперёд, и Антон почувствовал, как между ними что-то сгущается — напряжение, страх, неизбежность. — Я пришёл не за тобой, — сказал Волчик, глядя на Бяшу. — Я пришёл за ним. Он кивнул в сторону Антона, и у того перехватило дыхание. — Я не отдам тебя ему, — сказал Бяша, шагнув вперёд. — Ты уже отдал, — ответил Волчик. — Ты отдал свою варежку. Ты отдал себя. Теперь ты просто кусок мяса. Он ударил — резко, неожиданно, и Бяша упал, не успев защититься. Антон хотел броситься к нему, но Волчик был быстрее. Он наступил на ногу Бяши ботинком, и Антон услышал хруст — мерзкий, влажный звук, который отозвался в его собственных костях. Бяша закричал. Громко, отчаянно, и крик его разнёсся по спортзалу. Все замерли — никто не двигался, никто не дышал. Только слышно было, как Бяша стонет, пытаясь вырвать ногу из-под ботинка Волчика. — Что ты делаешь? — крикнул учитель, но Волчик даже не взглянул на него. Он надавил сильнее, и Антон слышал, как хрустят кости, как Бяша рыдает от боли. — Останови его, — прошептал кто-то рядом. Но Антон не мог пошевелиться. Он стоял, пригвождённый к месту, и смотрел, как Волчик ломает Бяшу, как кровь течёт по полу, как глаза Бяши закатываются от боли. Он хотел закричать, но голос не шёл. Он хотел броситься вперёд, но ноги не слушались. И в этот момент Рома сорвался с места. Он бежал, и в его беге было что-то животное — рык вырвался из его горла, и он врезался в Волчика, сбивая его с ног. Они покатились по полу, и Рома оказался сверху, его кулаки врезались в лицо Волчика раз за разом. — Убью, — рычал он. — Я тебя убью, тварь! Но Волчик был сильнее. Он перехватил руку Ромы, развернул его и прижал к полу, вдавливая лицом в линолеум. — Ты — волк, — сказал он, и в голосе его была насмешка. — Но ты — слабый волк. Ты не умеешь кусать. Ты умеешь только скулить. Он встал, отряхивая руки. Рома попытался подняться, но Волчик ударил его ногой в живот, и тот согнулся, захрипев. В зале стояла тишина — только хрип Ромы и стоны Бяши. Антон смотрел на это, и в груди его что-то оборвалось. Он чувствовал, как ком подступает к горлу, как ноги подкашиваются, как мир сужается до одной точки — до лица Бяши, который лежал на полу, и его нога была вывернута под неестественным углом. — Нет, — прошептал он. — Нет… Но голос его сорвался, и он почувствовал, как пальцы начинают дрожать. Он упал на колени, и слёзы потекли по его лицу, горячие, солёные. Он не мог дышать, не мог говорить. — Бяша, — выдохнул он. — Бяша, прости… — Не надо, — сказал кто-то рядом. — Не надо плакать. Он поднял голову и увидел Волчика, который стоял над ним, и на его лице была странная улыбка. — Ты слабый, — сказал он. — Ты не сможешь защитить никого. Ни Бяшу, ни Рому, ни себя. Ты — просто зайчик, который боится темноты. Он развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Дверь за ним закрылась, и воцарилась тишина. Рома поднялся на колени, кашляя и хрипя. Он посмотрел на Антона, и в его глазах была не только боль, но и злость. — Ты стоял и смотрел, — сказал он. — Ты видел, что он делает, и ты стоял. — Я не мог, — прошептал Антон. — Я не мог… — Ты просто стоял! — Рома ударил кулаком по полу. — Ты даже не попытался! Ты его друг, ты его любишь, а ты стоял и смотрел, как ему ломают ногу! — Рома, — начал Антон, но голос его сорвался на шёпот. — Ты трус, — сказал Рома. — Ты просто трус. Он встал, отряхнул колени, и пошёл к Бяше. Антон хотел встать, но ноги не слушались. Он смотрел, как Рома поднимает Бяшу, как он осторожно поддерживает его, как он несёт его к выходу, не оборачиваясь. — Бяша, — прошептал Антон. — Бяша… Но Бяша не слышал. Он потерял сознание от боли. В спортзале было тихо. Только слышно было, как капает вода из крана в раздевалке. Антон стоял на коленях, и слёзы текли по его лицу, смешиваясь с пылью на полу. — Прости, — шептал он. — Прости, Бяша. Я не мог. Я не мог. Он не знал, сколько он так сидел. Минуту, час, вечность. Потом кто-то подошёл к нему и тронул за плечо. Он поднял голову — это был Семён, бледный и испуганный. — Антон, — сказал он. — Вставай. Тебе нужно к врачу. — Мне не нужно к врачу, — сказал Антон, и голос его дрожал. — Мне нужно… мне нужно… Он замолчал. Слова застревали в горле, и он не мог их вытолкнуть. Он пытался сказать: «Мне нужно к Бяше», но вместо этого из его горла вырвался только хрип. — Антон, — сказал Семён, опускаясь перед ним на корточки. — Ты заикаешься. — Я знаю, — выдохнул Антон. Он поднял руки и посмотрел на них. Они дрожали — мелко, противно, как у старика. Он сжал их в кулаки, но дрожь не прошла. — Что со мной? — спросил он, и голос его был чужим. — Ты в шоке, — сказал Семён. — Просто в шоке. Вставай, я отведу тебя к медсестре. Антон позволил поднять себя. Ноги не слушались, и он шатался, как пьяный. Семён поддерживал его, и они медленно вышли из спортзала. В коридоре было пусто. Только запах хлорки и влажных тряпок. Антон смотрел в одну точку и не видел ничего. — Он прав, — сказал он тихо. — Я трус. — Ты не трус, — сказал Семён. — Ты просто испугался. — Это одно и то же. Они дошли до медпункта. Семён усадил Антона на кушетку, и медсестра, пожилая женщина с добрыми глазами, измерила ему давление, дала воды. Антон пил и не чувствовал вкуса. Он смотрел на свои руки, которые всё ещё дрожали. — Отдыхай, — сказала медсестра. — Тебе нужно успокоиться. Но Антон не мог успокоиться. Он видел перед глазами лицо Бяши, его крик, хруст костей. Он слышал голос Ромы: «Ты трус». И чувствовал, как это слово въедается в его кожу, как оно становится частью его. Он сидел в медпункте до конца уроков. Когда прозвенел звонок, он встал и вышел на улицу. Снег с дождём всё ещё падал, и он чувствовал, как капли бьют по лицу, смешиваясь со слезами. Он пошёл к больнице, где лежал Бяша. Шёл медленно, спотыкаясь, и слова снова застревали в горле. Он пытался сказать: «Я должен быть там», но получалось только мычание. В больнице пахло хлоркой и болью. Он нашёл палату, заглянул в окошко. Бяша лежал на кровати, и его нога была в гипсе — от колена до стопы. Он был бледным, но живым. Рядом сидел Рома и держал его за руку. Антон хотел войти, но не мог. Он стоял у двери, и слёзы текли по его лицу, горячие, бесконечные. — Прости, — прошептал он. — Прости меня. Он повернулся и пошёл прочь, не войдя в палату. На выходе из больницы он столкнулся с Катей. Она была в мокрой куртке, с растрёпанными волосами и мокрыми глазами. — Антон, — сказала она. — Ты видел его? Он жив? — Он жив, — ответил Антон, и голос его дрожал. — Он жив, но я… я не смог. Я не смог защитить его. Катя посмотрела на него, и в её глазах мелькнула жалость. — Ты не виноват, — сказала она. — Никто не виноват. Это лес. Это всё лес. — Это я, — сказал Антон. — Это я виноват. Он пошёл дальше, оставляя Катю на крыльце. Снег падал на его плечи, и он не чувствовал холода. Он чувствовал только боль и стыд. Дома он закрылся в своей комнате, лёг на кровать и уставился в потолок. Он не плакал — у него не было слёз. Только пустота, которая разрасталась внутри, и голос Ромы, который бился в голове: «Ты трус». Он закрыл глаза и попытался заснуть, но не мог. Вместо этого он видел лицо Бяши. И он знал, что никогда не сможет забыть этот день.