Звериная тропа

Дом Ромы встретил их запахом старого дерева, табачного дыма и чего-то кисловатого, что въелось в стены. Антон стоял на пороге и чувствовал, как от этого запаха сжимается горло — не от отвращения, а от того, что он был слишком знакомым. Запах чужой боли, которую не выветрить ни проветриванием, ни временем. Рома прошёл вперёд, скинул ботинки в прихожей — грязные, мокрые от снега, — и бросил ключи на тумбу. Они звякнули, и эхо разнеслось по пустому коридору. Внутри было темно, только тусклый свет пробивался из-под двери на кухне. — Проходи, — сказал Рома, кивая в сторону гостиной. — Я сейчас. Он скрылся в темноте, и Антон остался стоять у входа, оглядываясь. В прошлый раз он был здесь, когда они принесли раненого Бяшу. Тогда он не успел рассмотреть дом. Теперь он видел: старые обои в цветочек, потертый линолеум, на стенах — фотографии, которые пожелтели от времени. На одной из них — маленький мальчик с тёмными волосами и смешными ушами, стоящий на фоне того самого леса. Рома. Он улыбался — по-детски, открыто, без той злой настороженности, которая стала его второй кожей. Антон прошёл в гостиную. Здесь было почти так же, как в прошлый раз: продавленный диван, старый телевизор, круглый стол, заваленный газетами. На полу — ковёр, вытертый до ниток. Но сегодня он заметил что-то новое: на стене, у самого потолка, висела полка с книгами — дешёвыми, потёртыми, будто их читали сотню раз. Рядом — пустая бутылка, прикрытая тряпкой. Он не успел рассмотреть, что там, потому что из коридора донёсся звук. Сначала тихий, потом громче. Голоса. Женский и мужской. Они перебивали друг друга, и в этом шуме было столько ненависти, что Антона передёрнуло. — …я устала от тебя, слышишь?! — женский голос, хриплый, срывающийся на крик. — Ты думаешь, мне легко?! — мужской, низкий, с угрозой. — Ты только и умеешь, что ныть! — Я ныть?! Да ты… Слова потонули в звоне посуды — кто-то швырнул тарелку, или чашку, или что-то ещё. Антон замер, не зная, куда смотреть. Он чувствовал себя лишним, чужим, как будто заглянул в чужую жизнь и увидел то, чего не должен был видеть. Рома вошёл в гостиную с таким лицом, будто ничего не слышал. Он был напряжён, плечи его были подняты, и на скулах ходили желваки. Но голос его звучал почти спокойно, когда он сказал: — Сядь. Я принесу чай. — Рома, — начал Антон, но тот уже вышел на кухню. Антон сел на диван. Пружины скрипнули под его весом. Из кухни доносился шум воды и звон кружек. А за стеной, где-то в глубине дома, продолжался скандал. Голоса то затихали, то вспыхивали с новой силой. Антон слышал, как женщина плачет — глухо, как будто прячет лицо в ладонях. Как мужчина громыхает чем-то тяжёлым. — Не обращай внимания, — сказал Рома, возвращаясь с двумя кружками. Он поставил одну на стол перед Антоном, другую — себе. — Они всегда так. — Они… — Антон запнулся. — Это твои родители? — Мать и отчим, — Рома сел напротив, обхватил кружку руками, греясь. — Родной отец в тюрьме. Мать нашла другого. Теперь они друг друга ненавидят, но разойтись не могут. Денег нет. Он сказал это так просто, будто говорил о погоде. Антон смотрел на него и видел, как он напряжён, как его пальцы сжимают кружку так, что костяшки белеют. — Ты всегда это слушаешь? — спросил Антон. — Привык, — Рома пожал плечами. — Детство прошло под крики. Это уже как фон. Он замолчал, и тишина повисла между ними. За стеной продолжался скандал, но он стал глуше, как будто кто-то закрыл дверь. Антон чувствовал, что должен что-то сказать, но слова не шли. Он просто сидел, глядя на Рому, на его опущенные плечи, на то, как он прячет лицо за кружкой. — Мне жаль, — сказал Антон наконец. — Не надо, — Рома поднял голову. — Я справлюсь. Я всегда справляюсь. — Ты не должен всегда справляться в одиночку. Рома посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то — удивление или благодарность. Он хотел что-то сказать, но в этот момент дверь в гостиную открылась, и на пороге появился Бяша. Он стоял, опираясь на костыли, и его лицо было бледным, но на нём была улыбка. — А вы, я смотрю, без меня чай пьёте? — сказал он. — Бяша! — Антон вскочил. — Ты как? Тебе же нельзя вставать! — Мне можно, — Бяша прошёл в комнату, прихрамывая, и сел на диван рядом с Антоном. — Врач сказал, что можно ходить, если осторожно. Я и хожу. Осторожно. — Как ты здесь оказался? — спросил Рома, и в голосе его слышалось удивление. — Позвонил Семён, сказал, что вы здесь, — Бяша пожал плечами. — Я взял такси и приехал. Не мог не прийти. Он поставил костыли к стене и откинулся на спинку дивана. От него пахло больницей — хлоркой, антисептиком, и ещё чем-то свежим, как от только что выстиранной одежды. Антон смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается тепло. — Ты дурак, — сказал он. — Ты должен лежать. — Я устал лежать, — ответил Бяша. — Я хочу быть с вами. За стеной снова раздался крик, и Антон почувствовал, как Бяша вздрогнул. Он тоже слышал. Рома сжал кулаки, но ничего не сказал. Тишина повисла в комнате, и она была тяжёлой, как мокрая вата. — Пойдёмте к нам, — сказал Антон. — Я не хочу, чтобы вы были здесь. Среди этого. — Куда? — спросил Рома. — В мою комнату, — сказал Антон. — Там тихо. Там никто не будет кричать. Рома посмотрел на него, и в его глазах была благодарность. Он кивнул, встал, помог Бяше подняться. Они вышли из гостиной, оставляя за спиной голоса, которые продолжали свой бесконечный спор. Дом Антона был тихим, тёплым, пахло яблочным пирогом и сухими травами. Мама была у бабушки, Оля спала у подруги — в доме никого не было. Антон провёл их в свою комнату, и там, в полумраке, где горела только маленькая лампа на столе, они втроём сели на кровать. — Здесь хорошо, — сказал Бяша, закрывая глаза. — Спокойно. — Здесь всегда спокойно, — Антон сел рядом с ним. — Здесь лес не достаёт. Рома стоял у окна, глядя на улицу, где темнел лес. Его спина была напряжена, плечи опущены. — Иди сюда, — сказал Антон. — Иди к нам. Рома повернулся. В его глазах была усталость и что-то ещё — страх, который он прятал за маской. Он подошёл и сел с другой стороны, так что Антон оказался между ними. — Я не знаю, что делать, — сказал Рома тихо. — Со всем этим. С лесом, с Волчиком, с родителями. Я чувствую, что всё рушится. И я не могу это остановить. — Ты не должен останавливать это в одиночку, — сказал Антон. — Мы здесь. Мы с тобой. Он взял руку Ромы и сжал её. Пальцы были тёплыми, и Антон чувствовал, как они дрожат. Он повернулся к Бяше и взял его руку. Три руки переплелись, и в этом жесте было что-то древнее, что-то правильное. — Я люблю вас, — сказал Антон, глядя по очереди на каждого. — Я люблю вас обоих. И я не хочу терять никого из вас. — Мы тоже, — сказал Бяша, и его голос дрогнул. — Мы любим тебя. Мы любим друг друга. Даже если это странно, даже если это неправильно. Рома молчал. Но он сжал их руки и посмотрел на Антона так, что тот понял: он говорит то же самое. — Я не умею говорить это словами, — сказал Рома наконец. — Но вы — всё, что у меня есть. Всё. Антон чувствовал, как тепло разливается по груди, как сердце бьётся быстрее. Он знал, что это не конец. Что лес ждёт. Что Волчик вернётся. Но в этот момент, здесь, в тишине своей комнаты, он чувствовал себя живым. — Я хочу вас, — сказал он, и голос его звучал хрипло. — Я хочу быть с вами. Сейчас. Рома и Бяша переглянулись. В их взглядах было согласие. Антон начал медленно, снимая с себя одежду. Сначала куртку, потом футболку. Кожа покрылась мурашками от холодного воздуха. Рома и Бяша смотрели на него, и он чувствовал, как их взгляды скользят по его телу. Потом Рома тоже разделся — быстро, неловко, путаясь в рукавах. Бяша помедлил, но когда Антон коснулся его руки, он позволил помочь себе снять рубашку. Они лежали на кровати, и в тусклом свете лампы Антон видел их тела. Рома — сильный, с шрамами на спине, которые он так и не объяснил. Бяша — худой, почти прозрачный, с повязкой на плече и гипсом на ноге, который торчал нелепым белым колом. — Я хочу, чтобы вы оба чувствовали себя хорошо, — сказал Антон. — Без боли. Без страха. Рома усмехнулся — не зло, а скорее удивлённо. — Ты всегда хочешь, чтобы другим было хорошо, — сказал он. — Даже когда тебе самому плохо. — Потому что вы — моё счастье, — ответил Антон. Он поцеловал Рому — медленно, глубоко, чувствуя, как тот отвечает. Потом повернулся к Бяше и поцеловал его — мягко, почти невесомо. Пальцы его скользили по их коже, и он чувствовал, как они дышат, как их сердца бьются в унисон. — Я хочу тебя, — прошептал Рома, и Антон чувствовал его дыхание на своей шее. — Я тоже, — ответил он. — Но я хочу, чтобы мы были вместе. Все. Он лёг на спину, притягивая их к себе. Рома оказался сверху, Бяша — сбоку. Руки их переплетались, и Антон чувствовал, как они касаются его груди, живота, бёдер. Пальцы Ромы были грубыми, с мозолями, а пальцы Бяши — нежными, почти ласковыми. Он закрыл глаза и отдался этому ощущению. — Я хочу попробовать кое-что, — сказал Рома, и в голосе его была хрипотца. — Если вы не против. — Что? — спросил Антон, открывая глаза. Рома посмотрел на Бяшу, потом на Антона, и улыбнулся — первый раз за этот вечер. — Помнишь, мы говорили о том, что хотим быть вместе? — спросил он. — Я хочу, чтобы мы были по-настоящему вместе. Одновременно. Антон кивнул. Он знал, что это будет сложно, но он хотел этого. Они сели, меняясь местами, и Антон оказался лицом к лицу с Ромой, а Бяша — сзади, у него за спиной. Рома лёг на спину, и Антон сел на него, чувствуя, как твёрдая поверхность кровати и жар тела Ромы смешиваются в одно целое. — Ты уверен? — спросил Рома. — Да, — ответил Антон, и он медленно опустился, чувствуя, как Рома входит в него, как его тело принимает его. Он почувствовал наполненность, но не боль. Бяша, тем временем, лёг, приблизившись к ним. Он поцеловал Антона в шею, в плечо, и Антон чувствовал его дыхание, его тепло. Затем Бяша подвинулся выше, и Антон оказался перед ним. Он наклонился и взял Бяшу в рот, чувствуя, как его тело дрожит. Он двигался синхронно, чувствуя, как Рома двигается внутри него, и как Бяша извивается под его языком. Они двигались вместе, в одном ритме, и это было похоже на танец. — Я люблю вас, — прошептал Антон, и его голос срывался на стон. — Мы тоже, — ответил Бяша. Рома ничего не сказал, но его пальцы сжимали бёдра Антона, и это было красноречивее любых слов. В какой-то момент Антон почувствовал, как что-то щекочет его нос. Он засмеялся — неожиданно, громко, и этот смех был похож на освобождение. Бяша тоже начал смеяться, и Рома, не понимая причины, тоже улыбнулся. — Что? — спросил он. — Волосы, — выдохнул Антон, указывая на свою щёку. — Ты мне нос щекочешь. Рома усмехнулся и поцеловал его в плечо. Они продолжали смеяться, и в этом смехе была такая лёгкость, что Антон чувствовал, как уходит всё напряжение. Они были просто тремя мальчишками, которые любили друг друга, и это было правильно. Когда всё закончилось, они лежали, переплетённые телами, и дыхание их постепенно выравнивалось. Антон чувствовал, как сердце бьётся у него в груди, как оно отзывается на биение сердец Ромы и Бяши. — Мы справимся, — сказал он, и голос его был твёрдым. — Мы справимся со всем. Вместе. — Вместе, — повторил Бяша. Рома молчал, но он сжал их руки. И в этом молчании было больше, чем в любых словах.