Звериная тропа

Утро пришло серое, мутное, с низким небом, которое давило на посёлок, как мокрая вата. Антон проснулся от того, что кто-то гладил его по голове — мягко, почти невесомо. Он открыл глаза и увидел Бяшу, который сидел на краю кровати и смотрел на него с улыбкой. Рома уже ушёл — на подушке осталась только вмятина от его головы. — Где Рома? — спросил Антон хрипло. — Ушёл, — сказал Бяша. — Сказал, что ему надо домой. Что там… ну, ты слышал вчера. Антон сел, чувствуя, как ломит тело. На груди — красные следы от пальцев, на плече — засос, который оставил Рома прошлой ночью. Он провёл пальцем по коже, и тепло разлилось по груди. — Он справится, — сказал Антон. — Он сильный. — Он сильный, — согласился Бяша. — Но даже сильные ломаются. Он помолчал, потом взял руку Антона и сжал её. — Я хочу тебе кое-что сказать, — начал Бяша. — Я не знаю, как долго мы сможем быть вместе. Лес не уйдёт. Волчик не уйдёт. Но я хочу, чтобы ты знал: я никогда не пожалею о том, что было. О нас. Антон посмотрел на него. В глазах Бяши была такая серьёзность, что ему стало не по себе. — Ты говоришь так, будто прощаешься, — сказал он. — Я не прощаюсь, — Бяша покачал головой. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Он наклонился и поцеловал Антона — мягко, почти невесомо. Запах его был знакомым — дождь, земля, больница. Антон ответил на поцелуй, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Я люблю тебя, — сказал он. — И Рому. И я не позволю лесу забрать вас. — Я знаю, — ответил Бяша. Они сидели на кровати, держась за руки, и тишина была тёплой и безопасной. За окном начинал падать снег — редкий, лёгкий, как пух. — Идём завтракать, — сказал Антон. — Я хочу нормального завтрака. С блинами. Бяша улыбнулся. В это же время, в другом конце посёлка, Катя стояла у двери Полины и не решалась постучать. Снег падал ей на плечи, таял на ресницах, и она чувствовала, как холод проникает сквозь куртку. Она подняла руку, но не коснулась двери. Вчера они говорили — говорили долго, до ночи, и Катя чувствовала, что между ними что-то меняется. Что-то, что она не могла объяснить словами. Она постучала. Дверь открылась, и на пороге стояла Полина. Она была в старой футболке, с мокрыми волосами — только что из душа. В руках она держала полотенце, и на её лице была усталая, но тёплая улыбка. — Заходи, — сказала она. Катя шагнула в дом, сняла куртку и сапоги. Внутри было тепло, пахло деревом и цветами — теми самыми, которые Полина выращивала на подоконнике. Она прошла в гостиную, где горел камин, и села на ковёр, грея руки у огня. — Ты холодная, — сказала Полина, садясь рядом. — Хочешь чаю? — Не надо, — Катя покачала головой. — Я хочу поговорить. Полина замерла. В глазах её мелькнула тревога. — О чём? — О нас, — сказала Катя, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я не знаю, что происходит. Между нами. Я чувствую, что ты уходишь. Полина опустила глаза. Она сидела на ковре, и пламя камина отбрасывало тени на её лицо, делая его чужим. — Я не ухожу, — сказала она. — Я просто… я запуталась. — В чём? Полина помолчала. Потом встала, подошла к столу и взяла книгу — старую, потрёпанную, с закладкой на середине. Она открыла её, и из неё выпал рисунок. Катя подняла его, перевернула и замерла. Это был портрет Антона. Нарисованный карандашом, тонко, почти с фотографической точностью. Его глаза, его улыбка, его волосы, которые падали на лоб. И внизу, мелким почерком — «Мой ангел». — Что это? — спросила Катя, и голос её дрогнул. — Это просто рисунок, — сказала Полина, и голос её был тихим, почти беззвучным. — Просто рисунок? — Катя встала, сжимая листок в руке. — Ты рисуешь его. Ты думаешь о нём. Ты говоришь «мой ангел»… — Это ничего не значит! — перебила Полина. — Я просто… я рисую, чтобы справиться с темнотой. Это не любовь! — Тогда что это? — Катя шагнула к ней. — Ты думаешь о нём, когда я с тобой? Полина молчала. Она смотрела на Катю, и в глазах её стояли слёзы. — Я не знаю, — сказала она наконец. — Иногда я думаю о нём. Иногда я думаю о тебе. Я запуталась, Катя. Я не знаю, что чувствую. — Ты любишь его? — спросила Катя, и голос её был ледяным. — Я не знаю, — повторила Полина. — Я просто… я боюсь. Я боюсь, что лес заберёт его. Я боюсь, что он умрёт. И я хочу, чтобы он знал, что я его любила, даже если… — Даже если что? — перебила Катя. — Даже если ты любишь меня? Они стояли друг напротив друга, и между ними искрилось напряжение. Полина плакала — тихо, почти беззвучно, и слёзы текли по её щекам. — Я люблю тебя, — сказала Полина. — Я всегда любила тебя. Но я не могу забыть его. Я не хочу забывать. Катя смотрела на неё, и в груди её что-то оборвалось. Она знала, что Полина говорит правду. Она всегда знала, что между ними есть что-то, чего она не могла понять. Что-то, что было больше, чем просто дружба или любовь. — Я тебя ненавижу, — сказала Катя, и голос её срывался на шёпот. — Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной. — Я не хочу делать тебе больно, — сказала Полина. — Я не хочу. — Тогда выбери, — сказала Катя. — Меня или его. — Я не могу выбрать, — прошептала Полина. — Я не могу. Катя развернулась и выбежала из комнаты. Она слышала, как Полина кричит ей вслед, но не остановилась. Она выскочила на улицу, и холодный воздух ударил в лицо, смешиваясь со слезами. Она бежала, не разбирая дороги, пока не остановилась у старого парка, где они часто сидели с Полиной. Снег падал на её плечи, и она чувствовала, как она дрожит — от холода, от злости, от боли. Она ударила кулаком по деревянной скамейке, и боль отозвалась в руке. — Почему? — прошептала она. — Почему я не могу быть счастливой? Полина стояла у окна и смотрела, как Катя бежит по улице. Слёзы текли по её лицу, и она не могла их остановить. Она знала, что сделала неправильно. Она знала, что должна была сказать что-то другое. Но слова застревали в горле, и она не могла их вытолкнуть. Она подошла к столу, взяла рисунок Антона и сжала его в руке. Бумага шуршала, и она чувствовала, как под пальцами она мнётся, превращаясь в комок. — Прости, — прошептала она. — Прости меня, Катя. Она не знала, что делать. Она чувствовала себя потерянной, как в лесу, где все тропы ведут в одну и ту же темноту. Она взяла телефон и набрала номер Семёна. Он ответил после третьего гудка. — Привет, — сказал он. — Ты как? — Плохо, — ответила она. — Можно мне прийти? — Конечно, — сказал он. — Я дома. Она вышла из дома и пошла к нему. Снег падал на её плечи, и она не чувствовала холода. Дом Семёна был тёплым и уютным, пахло деревом и старыми книгами. Он жил в маленькой комнате на втором этаже, и там было чисто, хотя и бедно. На столе стояла бутылка дешёвого вина, и он налил ей полный стакан. — Пей, — сказал он. — Это поможет. Она выпила залпом, чувствуя, как горький вкус разливается по горлу. Семён смотрел на неё с тревогой. — Что случилось? — спросил он. — Я поссорилась с Катей, — сказала она. — Она нашла рисунок Антона. Она думает, что я люблю его. — А ты любишь? — Не знаю, — она покачала головой. — Я не знаю, что я чувствую. Я просто хочу, чтобы всё закончилось. Семён сел рядом, взял её за руку. Пальцы его были тёплыми, и она чувствовала, как он сжимает её ладонь. — Я здесь, — сказал он. — Я всегда здесь. Она посмотрела на него. В его глазах была такая нежность, что ей стало не по себе. Она наклонилась и поцеловала его — сначала неловко, потом смелее. Он ответил, и она чувствовала, как его руки касаются её лица, шеи, плеч. — Ты уверена? — спросил он. — Нет, — ответила она. — Но мне всё равно. Они лежали на его кровати, и Семён был нежным, почти ласковым. Полина закрыла глаза и пыталась представить, что это Катя, но вместо этого видела лицо Антона. Его глаза, его улыбку, его голос. Она кончила, и в этом было больше боли, чем удовольствия. Её тошнило от стыда. — Прости, — сказала она, когда всё закончилось. — Мне нужно уйти. — Я понимаю, — сказал Семён, и в его голосе не было обиды. — Я знал, что ты не моя. Она вышла из его дома, и снег всё ещё падал. Она шла по пустой улице и плакала. Катя сидела у себя дома, на кухне, и смотрела на пустую стену. Руки её дрожали, и она сжимала кружку с остывшим чаем. В доме было тихо, только часы тикали на стене. Она думала о Полине. О её глазах, о её голосе, о том, как она плакала. Она знала, что они не могут быть вместе. Что-то мешало. Что-то, что было сильнее их. Она взяла телефон и написала сообщение: «Я тебя прощаю. Но я не могу больше так». Она отправила его и выключила телефон. Слёзы текли по её лицу, и она не могла их остановить. Ночью Антон не мог уснуть. Он лежал в кровати и смотрел в потолок, где дрожали тени. За окном шумел лес — он всегда шумел, когда что-то происходило. Он взял телефон и увидел сообщение от Полины: «Я сломалась. Прости». Он написал в ответ: «Ты не сломалась. Ты просто устала. Мы все устали. Завтра будет лучше». Он не знал, правда ли это. Но он хотел верить.