Звериная тропа

Он проснулся от того, что лес кричал. Не голосом, не звуком — чем-то другим, что проникало сквозь стены, сквозь закрытые окна, сквозь его сон. Антон сел на кровати, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. За окном было темно — слишком темно даже для ночи. Луны не было, звёзд не было, только сплошная чернота, в которой угадывались силуэты деревьев. Он встал, подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Лес стоял неподвижно, но он чувствовал — он дышит. Он ждёт. Он знает что-то, чего не знает Антон. В коридоре раздались шаги. Лёгкие, быстрые. Мама. Она вошла в комнату без стука, и в её глазах был страх. — Антон, — сказала она, и голос её дрожал. — Антон, Оля пропала. Он замер. Слова не доходили до сознания, повисли в воздухе, как холодный туман. — Что? — Она ушла, — мама сжимала в руках телефон, и пальцы её дрожали. — Она оставила записку. «Я пошла к зайке». Я не знаю, что это значит. Антон, что это значит? Антон почувствовал, как кровь отливает от лица, как в груди становится пусто. Он схватил куртку, натянул ботинки, даже не завязав шнурки. — Я найду её, — сказал он, и голос его был чужим, как будто говорил кто-то другой. — Ты оставайся здесь. Вызови полицию. Но я найду её. — Антон, нет, — мама схватила его за руку. — Ты не пойдёшь в лес ночью. Я не позволю. — Она там, — сказал он, вырывая руку. — Она в лесу. Там, где зайка. Там, где я. Я знаю. Он выбежал из дома, и холодный воздух ударил в лицо, обжёг лёгкие. Он бежал к лесу, чувствуя, как снег хрустит под ногами, как ветер бьёт в лицо, как сердце колотится где-то в горле. На опушке он остановился. Лес стоял перед ним — чёрный, плотный, живой. Между стволами мелькали тени, и он слышал шёпот — тот самый, который преследовал его в кошмарах. — Оля! — крикнул он. — Оля, ты здесь? Тишина. Только ветер шевелил ветки, и снег падал с веток, мягко, почти беззвучно. Он шагнул в лес. И деревья сомкнулись за ним. Тропа была той же, что и всегда — узкая, извилистая, между чёрными стволами. Но теперь она вела не к поляне, не к дубу. Она вела вглубь, туда, где лес становился гуще, темнее, где воздух пах сырой землёй и гнилыми яблоками. Запах варежки. Запах леса. Запах смерти. Антон шёл, спотыкаясь о корни, чувствуя, как ветки хлещут по лицу, оставляя тонкие царапины. Он не чувствовал боли. Он чувствовал только страх — липкий, холодный страх, который сжимал грудь и не давал дышать. — Оля! — крикнул он снова. И услышал ответ. Тихий, почти невесомый голос, который доносился откуда-то справа. — Антон… Он побежал на голос. Ветки раздвигались перед ним, и он чувствовал, как они цепляются за одежду, за кожу. Он бежал, пока не выскочил на поляну. Она стояла в центре, в белой ночной рубашке, босиком на снегу. Волосы её были растрёпаны, и она смотрела прямо перед собой, не мигая. Вокруг неё, на снегу, росли корни. Тонкие, тёмные, они тянулись из-под земли, обвивая её лодыжки, поднимаясь выше. — Оля! — крикнул Антон, бросаясь к ней. Но он не мог приблизиться. Корни преграждали путь, и он чувствовал, как они цепляются за его ноги, пытаясь удержать. — Оля, — сказал он, пытаясь прорваться. — Оля, ты слышишь меня? Она повернула голову, и он увидел её глаза. Они были пустыми, как у куклы, и в них отражалась только тьма. — Зайка сказал, что ты придёшь, — сказала она, и голос её был чужим. — Он сказал, что ты заберёшь меня. Что мы будем вместе. — Кто? — спросил Антон, чувствуя, как холод пробирает до костей. — Кто сказал тебе? Из темноты раздался голос. Низкий, тягучий, как шёпот корней. — Я сказал. Антон обернулся. Хозяин стоял за его спиной, и в его руках — если это можно было назвать руками — была ветка, которая извивалась, как змея. Он подошёл ближе, и Антон почувствовал, как от него исходит холод. — Ты пришёл, — сказал Хозяин. — Я знал, что ты придёшь. Ты всегда приходишь, когда нужно спасать. — Отпусти её, — сказал Антон, и голос его дрожал. — Отпусти Олю. Она не твоя. — Она моя, — сказал Хозяин. — Она всегда была моя. Все, кто входит в лес, становятся моими. Ты тоже, Антон. Ты просто ещё не понял этого. Он протянул руку, и корни, которые обвивали Олю, зашевелились, поползли выше, к её рукам, к шее. — Нет! — закричал Антон, бросаясь вперёд. Он рвал корни руками, чувствуя, как они впиваются в ладони, оставляя кровавые следы. Он отрывал их от Оли, от земли, от себя. Он чувствовал, как они сопротивляются, как они не хотят отпускать. — Оля, — шептал он. — Оля, очнись. Пожалуйста. Она моргнула. В глазах её мелькнул проблеск — узнавание, страх, любовь. — Антон, — прошептала она. — Ты пришёл. — Я здесь, — сказал он. — Я всегда здесь. Он подхватил её на руки, чувствуя, как она дрожит, как она цепляется за его шею. Корни рвались, не желая отпускать, но он пробивался сквозь них, шаг за шагом. — Ты не уйдёшь, — сказал Хозяин за его спиной. — Ты не сможешь уйти. Лес не отпускает своих. Антон не оборачивался. Он бежал, чувствуя, как корни цепляются за ноги, как ветки хлещут по лицу. Он бежал, пока не выскочил на опушку, где стояли Рома и Бяша. — Антон! — крикнул Рома, бросаясь к нему. — Ты нашёл её! Она жива! — Жива, — выдохнул Антон, передавая Олю в руки Ромы. — Она жива, но мы должны уйти. Он не отпустит нас просто так. Бяша стоял рядом, опираясь на костыли, и его лицо было бледным, почти прозрачным. — Я вижу его, — сказал Бяша. — Я вижу его в лесу. Он идёт за нами. Антон обернулся. Лес стоял неподвижно, но между деревьев, в темноте, горели два жёлтых глаза. — Бежим, — сказал Антон. Они побежали. Оля была в руках Ромы, и он чувствовал, как она дрожит, как она цепляется за него. Бяша бежал сзади, спотыкаясь, и его костыли стучали по земле. Они выбежали на улицу, к дому Антона. Мама стояла на крыльце, и когда она увидела Олю, она закричала — от радости, от страха, от облегчения. — Оля! — она бросилась к ней, прижимая к себе. — Оля, ты жива! — Я жива, — прошептала Оля. — Зайка сказал, что я вернусь. Он сказал, что Антон спасёт меня. Антон стоял в стороне, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он смотрел на маму, на Олю, на Рому и Бяшу, и в груди его было пусто. — Я должен вернуться, — сказал он. — Я должен закончить это. — Нет, — сказал Рома, схватив его за руку. — Ты никуда не пойдёшь. Ты останешься здесь. С нами. — Я не могу, — сказал Антон. — Если я не пойду, он придёт за мной. Он придёт за всеми нами. Бяша шагнул вперёд, и в его глазах была такая же решимость, как у Антона. — Я пойду с тобой, — сказал он. — Ты не можешь, — сказал Антон. — Ты ранен. — Я могу, — сказал Бяша. — Ты не один. Я пойду. Они стояли на крыльце, и ветер дул с леса, принося запах земли и крови. Антон смотрел на Бяшу, и в груди его что-то дрогнуло. Он знал, что это неправильно. Он знал, что Бяша может умереть. Но он знал и то, что без него он не сможет. — Хорошо, — сказал он. — Мы пойдём вместе. Рома смотрел на них, и в его глазах была такая боль, что Антон не мог выдержать его взгляда. — Я тоже пойду, — сказал Рома. — Я не оставлю вас. Они стояли втроём, и лес за их спинами молчал. Но Антон знал — он ждёт. Он всегда ждёт. В этот момент из леса вышла она. Алиса. Она была в том же платье, что и всегда — белом, длинном, почти прозрачном. Волосы её струились по плечам, и в глазах горел жёлтый свет. — Ты не пойдёшь один, — сказала она, глядя на Антона. — Но ты пойдёшь со мной. Ты должен прийти к Хозяину и отдать ему то, что он просит. — Что он просит? — спросил Антон. — Тебя, — сказала Алиса. — Он хочет тебя. Не как слугу. Как часть себя. Как наследника. Она шагнула ближе, и Рома заслонил Антона собой. — Не подходи к нему, — сказал Рома. — Ты не сделаешь ему больно. — Я не хочу делать ему больно, — сказала Алиса, и в голосе её появилась грусть. — Я хочу спасти его. Лес не отпускает своих. Но если он станет частью Хозяина, он сможет быть в лесу и не умереть. Антон смотрел на неё, и в груди его поднималось что-то странное. Не страх, не гнев, а что-то другое. Понимание. — Ты тоже была человеком? — спросил он. Алиса замерла. На её лице промелькнула тень — человеческая, уязвимая. — Да, — сказала она. — Я была человеком. Много лет назад. Лес забрал меня. Сделал своей частью. Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое. Но я не могу идти против Хозяина. — Тогда помоги мне, — сказал Антон. — Помоги мне найти его сердце. Алиса покачала головой. — Я не могу. Но я могу сказать тебе одну вещь. Хозяин не убивает тех, кто ему дорог. Ты ему дорог. Поэтому он не убьёт тебя. Но он может убить их, — она указала на Рому и Бяшу. Антон чувствовал, как сжимается сердце. Он знал, что она права. — Тогда я пойду один, — сказал он. — Я не позволю ему убить вас. — Нет, — сказал Рома. — Мы идём с тобой. — Я сказал — нет! — крикнул Антон, и голос его сорвался на крик. — Я не хочу, чтобы вы умирали. Я не хочу терять вас! — Ты нас не потеряешь, — сказал Бяша, и его голос был спокоен, как никогда. — Мы будем с тобой. Он взял руку Антона, и Рома взял его другую руку. Они стояли на крыльце, и лес за их спинами молчал. — Мы пойдём вместе, — сказал Рома. — Мы победим его. Я обещаю. Антон смотрел на них, и слёзы текли по его лицу. Он знал, что они могут умереть. Но он знал и то, что они не оставят его. — Хорошо, — сказал он. — Мы пойдём вместе. И лес зашумел в ответ.