Город без тени

      В понедельник, когда наступает день рождения Влада, становится заметно, насколько своим он успел стать за три недели. Об этом знали не все, но всё же поздравления ребята подхватывают один за другим — кто-то хлопает его по плечу, кто-то интересуется, сколько лет ему стукнуло, а кто-то без раздумий и стеснения лезет обниматься. Влад улыбается, отвечает и обнимает всех в ответ — легко, искренне наслаждаясь вниманием. Дима тоже не остаётся в стороне и с улыбкой поздравляет его — сначала вместе со всеми, а потом…       В воскресенье не было ни минуты, чтобы он не думал о случившемся между ними в субботу. Диме всегда казалось, что он умеет отключать мысли, когда они лишние, потому что за годы это стало чем-то вроде привычки — класть всё ненужное в отдельную папку и туда не заглядывать. Он должен был думать о «Городе без тени», втором акте, грядущих прогонах и показах прошлогодней постановки — в общем, о чём угодно, — но всё это рассыпалось, когда перед глазами появлялось лицо Соколовского.       Так, просидев час над текстом сценария после обеда, он захлопнул ноутбук, оделся и поехал в сторону Сретенки, чтобы зайти в магазинчик с дисками, который до этого знал только по названию. Перед тем, как уехать от Влада накануне, он успел оценить его коллекцию — поэтому выбрать что-то подходящее не составило труда. Джаз. Который приелся и полюбился благодаря родителям. Диме показалось, что это будет красивый жест. Не слишком громкий — они ведь не друзья, — но подходящий для дня рождения.       Вручает он его уже вечером, когда они остаются наедине в гримёрке. Влад сидит боком к зеркалу — в белой футболке, с растрёпанными после долгого дня волосами. На столе возле его локтя Дима замечает новую кружку — с цитатой из спектакля, что-то про «Чистый свет». Он кладёт диск, аккуратно завёрнутый в красивую подарочную упаковку — самому смешно, честное слово, — пред ним и смущённо улыбается, когда Влад поднимает на него взгляд.       — Ого, — негромко тянет Влад, прежде чем Дима успевает что-то ему сказать.       — Ещё раз с днём рождения.       — Слушай, даже открывать жалко, — смеётся Влад, но всё же принимается снимать упаковку. Поддевает край скотча ногтем и расправляет бумагу — не рвёт — так бережно, будто внутри что-то хрупкое. На обложке изображён графический узор. Влад пару секунд рассматривает его, пробегается глазами по названию наверху, и уголок его губ дёргается. — Ну, я польщён, что ты запомнил, о чём я болтал, — он поднимает глаза на Диму, а затем встаёт.       Он правда упомянул этот альбом вскользь, когда они разговаривали, но у Димы хорошая память на мелочи. Или, быть может, на то, что связано с Владом.       Влад тянется к нему и заключает его в объятия. И Дима даже не думает сопротивляться — тут же обнимает его. Тепло чужого тела накрывает моментально, и он утыкается носом Владу в плечо, с наслаждением замирая под его горячими ладонями на своей спине. Для простой благодарности объятие длится слишком долго, и они оба, должно быть, это понимают, поэтому в какой-то момент Влад всё же отстраняется. Довольный — лицо его светится.       — Нет, серьёзно, это очень круто! — выдыхает он. — Спасибо, Димка.       Он берёт диск и так же бережно убирает его. Дима, довольный собой, тоже улыбается, как полный идиот. А после — вновь цепляет взглядом ту кружку с надписью.       — Забавная, кстати, — буднично бросает он, кивнув на неё. — Из буфета переехала?       — А? — Влад оборачивается. — А, это мне Катя подарила. Сказала, чтобы у меня всегда было под рукой напоминание о нашей… плодотворной совместной работе.       Дима приподнимает бровь. Плодотворной совместной работе. Внутри что‑то неприятно дёргается. Конечно. Ничего личного. Дима натянуто улыбается и кивает.       — Отмечать-то будешь? — спешит перевести тему он.       — Да как-то не до праздников, — усмехается Влад и присаживается на край стола. — В прошлом году отметил так, что до сих пор стыдно перед соседями. В этом решил взять паузу.       — И что же у тебя там такое было? — уточняет Дима.       — Всякое, — загадочно улыбается Влад, но тут же смеётся и качает головой. — Просто народу было полно. А сейчас, вот, работы по горло. Я же теперь почти приличный театральный артист. Какая мне вечеринка в понедельник? Так, джаз послушаю, и хватит.       — Ничего себе, — хихикает Дима. — Ну, тогда ладно.       Влад соскальзывает вперёд и закидывает ремень рюкзака на плечо. А после — кладёт руку Диме на плечо и мягко сжимает. Тепло от этого касания Дима чувствует даже через одежду.       — Спасибо ещё раз.       За следующие несколько дней репетиции «Города без тени» разгоняются. Первый акт собран целиком, и проходят они его уже на автомате. Хор жителей города, кабинет Марка, ночная жизнь клуба, танец Рафаэля с Эви, его первое с Марком столкновение во время рейда, большое собрание администрации и попытки обитателей клуба всецело осознать надвигающуюся угрозу — всё это перестаёт быть сценами на бумаге и обретает понятную форму. Второй акт обещает быть гораздо более напряжённым — и по плотности событий, и по смыслу. А значит, будет сложнее.       Они репетируют сцену, в которой Рафаэль сам приходит поговорить к Марку, второй раз. В ней не участвуют остальные актёры — только они с Владом. В зале с ними в первом ряду сидит Николай Борисович. Внутри полутемно, рабочий свет чётко режет сцену двумя прямоугольниками.       — Влад, будь менее резким, — в очередной раз их остановив, говорит Николай Борисович и откидывается на спинку кресла. Он становится заметно экономнее в словах и даёт комментарии не столько по сценарию, сколько по тому, как они друг с другом взаимодействуют. — Тебе не нужно бодаться с Марком с порога, это должен быть личный разговор. И дистанция между вами должна быть меньше. Давайте ещё раз — с начала.       Дима по мизансцене сидит в кабинете. Один, в полной тишине — дышит между совещаниями. Плечи его опущены, но лицо выдаёт напряжение. Он хмурится, чтобы передать нужную эмоцию, недолго ждёт, а потом раздаётся тихий скрип. Из темноты выходит Влад. Останавливается на границе света и тени и пару секунд молча на него смотрит.       — Ты умеешь выбирать время, — твёрдо произносит Дима, окончательно входя в образ Марка, и бросает на Влада ледяной взгляд. Тот делает шаг вперёд. — Я мог сделать так, чтобы тебя скрутили на входе, так что начни с благодарности за то, что вообще стоишь здесь.       — Спасибо, Марк, — спокойно, как и задумано по сценарию, отвечает Влад, вскинув голову. Он подходит ближе, огибая угол кабинета. Теперь он в полуметре, так что Диме приходится запрокинуть голову, чтобы не смотреть снизу вверх. — Что ты не ткнул меня мордой в асфальт.       — Чего ты хочешь? — Дима усмехается и понижает голос на полтона.       — Я хочу с тобой поговорить. По-человечески, — Влад старательно расставляет акценты. — Насколько это вообще возможно.       — По‑человечески, — Дима сжимает пальцы на подлокотниках, сводя брови к переносице, — это прежде всего не подставлять под удар других ради того, чтобы тебе хлопали в подвале. Твои клоуны знают, что ты здесь? Или ты решил скрыть от них акт своего унижения?       — Они знают, что я умею договариваться с людьми, — отвечает Влад, прищурившись. — Этого достаточно. А что насчёт тебя? Неужели ты впустил меня только для того, чтобы надо мной поглумиться? Я в это не верю. Ты тоже хочешь поговорить, но ты не способен это признать.       Он оказывается сбоку и практически нависает над Димой. Дима встаёт, чтобы оказаться наравне.       — Я впустил тебя, потому что решил дать тебе последний шанс, — отчеканивает он. — Не наделать глупостей. Ты знаешь, чем всё закончится. Уйди в тень. Перестань быть витриной. Тогда пострадает гораздо меньше людей. Нам ведь не о чем говорить.       — Не понимаю, за кого ты волнуешься больше. Не за меня ли? — глаза у Влада блестят в полумраке. Горделивую насмешливость Рафаэля ему удаётся передать хорошо. — Я не прошу тебя свернуть программу. Но прошу не трогать клуб. Неужели мы с тобой не можем прийти к компромиссу? Ты не такой чёрствый, каким хочешь казаться.       — Ты не знаешь, какой я, — шипит Дима. Расстояние между ними сокращается до того уровня, когда личное пространство перестаёт быть личным. Дима старательно концентрируется на репликах в своей голове. — Компромиссы хороши там, где обе стороны готовы что‑то потерять. Ты понимаешь, чем обернётся для меня игнорирование твоего проклятого клуба, — продолжает он. — Но ведь это сыграет тебе на руку, и в конечном счёте ты не потеряешь ничего. Разве это компромисс? Скорее, услуга.       — Я уже потерял возможность спокойно жить, — продолжает Влад, и в голосе его слышится надрыв. Дима чувствует его тёплое дыхание. — Потерял людей, которые могли бы не связываться со мной, если бы я встал в стороне. И если я уйду в тень, тогда из всего, что у меня осталось, ты тут же вычеркнешь последнее.       — «Последнее» — это твоя слава, — жёстко бросает Дима. — Не притворяйся, что речь о людях, — он словно сам себе подливает кислоты, но не отступает ни на сантиметр. Дальше по сценарию Марк даёт слабину, а потому лицо его чуть расслабляется. Пауза длится буквально секунду. — Ты просишь меня об откровении… так вот тебе моё откровение — я не хочу ломать тебя так же, как сломал других. Я бы мог, но не хочу. Я видел, как людей вытаскивают из подвалов. Я подписывал бумаги, под которыми не хотел ставить подпись. И я знаю, что, если ты продолжишь орать из каждого утюга, что программа — зло, тебя раздавят, — выговаривает он. — И мне придётся подписаться и под этим.       Дима подаётся вперёд, упираясь ладонями в край стола — так, что между их руками остаётся несколько сантиметров. Влад пододвигает свою ладонь ближе к его.       — Так ты хочешь снять с себя ответственность? И почему именно за меня? Неужели я ору из каждого утюга громче остальных?       Влад произносит это без привычного укола, и от этого вопрос вдвойне цепляет. Он разворачивает ладонь, практически подсовывая её под Димину — не касаясь, но предлагая это касание как факт. Дима выдыхает.       — Я не снимаю ответственность, — он дёргает уголком рта. — Считай это жестом доброй воли. И попыткой отдать дань уважения тому, что ты осмелился заявиться ко мне сюда в одиночку. Так ещё никто не делал.       — Ты хочешь жить с виной, но без похорон, — подытоживает Влад. — Очень по‑чиновничьи. Только, если я тебя послушаю, ты не дашь мне никаких гарантий.       Дима на секунду закрывает глаза. Марк по роли обязан держаться, но близость Влада стремительно разгоняет его сердце. Чёртов Николай Борисович со своими комментариями.       — Я не могу изменить программу, — глухо говорит он. — И не могу переписать законы. Поэтому ты прав. Гарантии дать я тоже не могу. Тебе придётся поверить без них. На слово.       — В таком случае, я зря пришёл, — разочарованно выдаёт Влад. Он делает лёгкое движение плечом — так, что ткань куртки задевает Димин пиджак. Дима ощущает это кожей и внезапно понимает, как мало ему нужно, чтобы мысли начали путаться. — Но… — продолжает Влад, и на лице его появляется усмешка. Не его, всё ещё Рафаэля — театральная усмешка, именно такая, какая и требуется в сцене. — В одном я сегодня всё-таки убедился. Ты правда не такой черствый, каким хочешь казаться.       Он говорит это прямо Диме в лицо, расстояние между ними — смешное. На миг Дима ловит себя на том, что смотрит на него вовсе не глазами Марка, а собственными. И в глазах Влада оттого тоже что-то меняется. Момент короткий и слишком сильно напоминает то, что Дима и так никак не может выкинуть из головы. Мозг дорисовывает картинку сам, и…       — Стоп, — звучит из темноты зала голос Николая Борисовича. Дима резко поворачивает голову к нему. — Отлично. Ровно то, что нужно. Только… — он вскидывает руку, и Влад, кажется, первый понимает, что он пытается сказать, а потому отходит на шаг. — Чуть бережнее с расстоянием. Накал чувствуется, но постарайтесь разделить его не только друг с другом, но и со зрителем — это важно.       Дима с ужасом замечает, что руки у него едва заметно подрагивают.       — Перерыв полчаса, далеко не уходите, — заключает Николай Борисович, и они оба кивают.       Дима первым сходит со сцены и вылетает в коридор. После этой перепалки по сценарию они с Владом вновь поют и танцуют вместе. Диме начинает казаться, что всё это — какая-то пытка, потому что и на этот раз им вряд ли хватит репетиций в театре. «Это же надо было так влипнуть», — мысленно ругает он самого себя, но внутренний голос моментально замолкает, когда его догоняет Влад.       — Ты куда так припустил? — весело спрашивает он, притормозив рядом.       — Да проветриться решил, — отмахивается Дима, но всё же заставляет себя остановиться, повернуться и посмотреть на него. — Хорошо получилось, ты круто справляешься с ролью.       — О, спасибо, — смеётся Влад. — Это даже лучше, чем похвала от Николая Борисовича. Мне прогон тоже понравился. Правда, с такой… бережной дистанцией, как он просит, недолго и засосаться.       Фраза звучит легко, шутливо, но что-то внутри у Димы обрывается. Он выдаёт смех — слишком быстрый и короткий, откровенно нервный, и Влад вряд ли этого не замечает. Он, Дима, будто не засмеялся, а выпустил давление.       — Ну, зато зрителям будет что обсудить, — справляется он, отведя взгляд. — Хотя случись это — был бы фурор.       — После слов «я не хочу ломать тебя» половина зала и так решит, что у нас роман.       — Хорошо, что не половина города.       — Подожди премьеру.       Они оба ненадолго умолкают. Воздух между ними густой, как после сложного трюка, когда партнёры проверяют друг друга глазами — цел, не цел, держится ли на ногах.       — Ты дёрганный, — констатирует Влад.       — Ну так, работа, — Дима, наконец, берёт себя в руки и откашливается. — В голове бардак.       — Угу, — Влад улыбается уголком губ. — Не хочешь разгрести его в буфете? Я как раз туда собирался.       Дима почти отвечает «хочу», но вовремя останавливает себя. Вообще-то, он, и правда, хочет. Но ему нужно сделать что-то со своим напряжением, а присутствие Соколовского ему вообще не помогает.       — Нет, — качает головой он. — Я не голодный. Хочу ещё сценарий почитать.       — А, ну, хорошо, — без обиды отзывается Влад, пожимая плечами. — Задрот.       Он уходит. Дима смотрит ему вслед, а потом — разворачивается и идёт в другую сторону, к боковой лестнице, где обычно никого нет. Садится на подоконник, достаёт сценарий и открывает его на втором акте. Не то чтобы он не помнит его наизусть, просто обычно это помогает ему собраться.       Но сейчас — нет. Слова предательски расплываются, и Диме приходится перечитать одну и ту же страницу несколько раз. Он вздыхает и вскидывает голову. За окном виднеются припаркованные в ряд автомобили. Редкие прохожие проносятся мимо, кутаясь в пальто. Деревья чуть покачиваются от ветра — Дима наблюдает за всем этим и раз за разом прокручивает их с Владом диалог. Пальцы тянутся к папке со сценарием и словно на автомате перелистывают его дальше.       Проблема не в том, что Влад сказал что-то из ряда вон, а в том, что он сам услышал в его словах то, что Влад в них, скорее всего, не вкладывал. Дима, и правда, влип, но осознать, в какой момент это произошло, у него не выходит. Раньше он использовал это слово по отношению к несговорчивым партнёрам по сцене и сложным номерам. Сейчас оно сидит под рёбрами и не двигается. С другой стороны, не мог же он сам вот так просто себя накрутить? Влад к нему внимателен вовсе не так, как могут быть внимательны коллеги или даже хорошие товарищи. Дима не слепой и считает, что всё-таки хоть сколько-то разбирается в людях. Не читает по лицам, конечно, но распознать симпатию вполне способен.       Он захлопывает сценарий и решает всё же заглянуть в буфет. Только за кофе — есть из-за стресса ему по-прежнему не хочется.       Оказавшись у стойки, он быстро просит американо и расплачивается. И, пока ждёт, зачем-то оборачивается. Влад сидит за угловым столиком, спиной к нему. Напротив него — Катя, с кружкой в обеих руках. Она увлечённо рассказывает что-то, и Влад её слушает, наклонив голову. А когда она договаривает — откидывается назад и смеётся. Громко, по-настоящему, со срывом на верхних нотах, который Дима, к несчастью, научился узнавать. Катя тоже смеётся.       К горлу подкатывает ком. Дима мог бы к ним подойти — третий стул свободен, на нём даже нет вещей. Более того, Влад, который его звал, наверняка обрадовался бы его компании. Но Дима не подходит — берёт стакан и направляется к выходу. Он чувствует себя раздосадованным школьником, увидевшим, как понравившаяся девчонка на дискотеке танцует с другим. Но это ведь его не касается, если не кривить душой. Катя для Влада — точно такая же коллега, как он. И то, что происходит у Димы в голове, — вовсе не его проблема. Диме, по-хорошему, вообще выкинуть бы все эти мысли и просто работать. Так же, как в самом начале. Это, пожалуй, было бы правильнее всего.       К моменту возвращения в зал Диме удаётся унять мандраж, и до конца дня он держится ровно. Ту злосчастную сцену они больше не репетируют — Николай Борисович переключается на другой эпизод в городе, где задействована почти вся труппа, — и это облегчает задачу. Когда вокруг много людей, отвлечься проще. С Владом при этом Дима контактирует ровно настолько, насколько этого требуют рабочий процесс и Николай Борисович. Не шутит и не заводит отвлечённые беседы — получается, в общем, сносно; Влад и сам погружается в работу, а потому не настаивает.       Отпускает их Николай Борисович ближе к девяти, напомнив, что на следующие дни намечены прогоны вокальных номеров — с Верой Игоревной. Когда практически все расходятся и в зале остаются несколько человек и технический персонал, Дима слышит, как Влад в коридоре что-то воодушевлённо говорит Артёму, и тот хохочет. Он улыбается — чисто машинально, — забирает вещи; распускает волосы, что целый день были собраны в пучок, взъерошивает их и идёт к двери, собираясь незаметно проскользнуть мимо них.       Однако сделать ему это, разумеется, не удаётся.       — О, — говорит Влад, едва Дима появляется в поле зрения. — Я как раз думал тебя искать.       — Нашёл, — Дима разводит руками. Артём переводит взгляд на него, а после — обратно на Влада.       — Так, я вас оставлю, — бросает он, и Дима хочет возразить, но тот оказывается быстрее.       Артём, махнув рукой, быстро удаляется в противоположную сторону. И что это вообще значит?       Дима неспешно идёт вперёд. А Влад приближается к нему и… приобнимает его за плечи.       — Да что с тобой сегодня такое? — он наклоняет голову, и его лицо вновь оказывается в опасной близости от лица Димы.       — Нормально всё, — фыркает Дима, но не вырывается и не отодвигается. — Отстань, Соколовский.       — Не отстану, — не унимается Влад. Дима опять чувствует этот его запах, до того знакомый и приятный, что у него сводит скулы. — Я тебя расстроил чем-то?       — При чём тут ты вообще? — получается резче, чем он хотел.       Влад удивлённо смотрит, но не убирает руку — только смягчает хватку на плече.       — При том, что ты от меня шарахаешься, — отзывается Влад. — Я же не слепой.       — Много на себя берёшь, — Дима закатывает глаза.       Влад останавливает их обоих у самого выхода и поворачивает Диму к себе корпусом — не грубо, но настойчиво, не прекращая касаться. Заглядывает в лицо, скользит по нему пытливым взглядом — от глаз и ниже, к губам. Дима это замечает, и ему чисто инстинктивно хочется Влада отпихнуть, просто чтобы тот перестал это с ним делать. Или ещё лучше — дёрнуть его на себя и… а впрочем, нет, об этом не стоит думать.       — Периодически, но не настолько, — ловко отбивает Влад. — Так что случилось?       — Тяжёлый день.       — Он у всех тяжёлый, конкретнее?       — У меня свои тараканы, забей.       — Хорошо. А я у твоих тараканов в качестве кого? — Влад хмыкает. — Фактора среды?       Он говорит непринуждённо, но пальцы на Димином плече сжимаются крепче. На миг Влад возвращает взгляд ему в глаза, но после — опять переводит на губы, на этот раз не бегло, а демонстративно, словно намеренно даёт Диме проследить за ним.       — Влад, прекрати, — тихо бросает Дима, потому что по шее у него расползается жар. Пара мгновений — и он заливает его лицо. — Не надо так смотреть на меня.       — Как — так? — интересуется Влад.       — Ну, как будто ты… — Дима запинается, потому что дальше его язык сам себе ставит подножку. — Собираешься сделать ужасную глупость.       — Разве она такая ужасная? — настаёт очередь Влада говорить тихо, и до Димы доходит, что говорят они об одном и том же и что вот конкретно сейчас ему точно не кажется.       — Мы в театре, — выдавливает он, стараясь не отводить взгляд от его глаз. Лицо у Димы уже горит. — И тут всё ещё есть люди.       — Так, значит, проблема всё-таки в этом? — подлавливает его Влад. — В глупости, которую мы обсуждаем?       — Проблема в том, что она в принципе есть, — шипит на него Дима, и Влад улыбается.       — А я уже боялся, что ты будешь всё отрицать.       Дима проводит ладонью по волосам и вздыхает.       — Это не я тут хихикаю с Катей за обедом, — всё же не удерживается он и сам ненавидит себя за сказанное.       — О-о-о, — Влад хохочет, легонько дёргая его на себя. Дима закусывает щёку изнутри, чтобы сохранить невозмутимость. — Всё, я всё понял.       — Что ты понял?       — Что с тобой творится целый день.       — Ну и молодец.       — Давай-ка я отвезу тебя домой, — неожиданно мягко предлагает Влад и отпускает его.       — Я собирался пройтись до метро, подышать, — непонятно зачем ломается Дима, хотя мысленно он уже сто раз согласился. Сливаться так же, как днём, ему больше не хочется. Потому что внутри у него проясняется, и не сказать, что от этого становится проще, но всё-таки. — Но…       — Но твой лимит отказов на сегодня исчерпан, — договаривает за него Влад, и Дима тихо хмыкает, прежде чем кивнуть и пойти с ним в сторону парковки.       Машин на ней мало. Асфальт блестит после очередного короткого дождя. Воздух пахнет сыростью, фонари разбивают двор на жёлтые пятна, и их с Владом шаги едва различимы в безмятежной вечерней тишине. Когда они останавливаются у Мерседеса, фары мигают, на мгновение выхватывая их из темноты. Влад открывает ему дверь, и Дима ловит себя на том, что в последнее время он больно часто оказывается в этом автомобиле. Как к этому относиться, он, честно, не знает, но от этой мысли делается тепло.       — Такими темпами я скоро начну привыкать, — говорит Дима, как только Влад садится за руль и блокирует двери. — Придётся возить меня домой каждый день, — смешливо добавляет он.       — О нет, — вздыхает Влад с деланным трагизмом и вставляет ключ в зажигание. Однако трогаться он не спешит, просто включает обогрев и кладёт пальцы на руль. — Каждый день видеть твоё перекошенное от усталости лицо, какой кошмар.       — Я всё ещё могу поехать на метро, — беззлобно отбивает Дима, откинувшись на спинку кресла и повернувшись к нему.       — Поздно, я уже нас запер.       Дима хихикает. В салоне достаточно темно — свет с улицы захватывает лишь переднюю часть торпеды, — но лицо Влада он всё равно хорошо видит. Тот тоже поворачивает голову.       — Если что, я не хотел быть... — пытается оправдаться за резкость в театре Дима, но слова застревают в горле. Сердце у него стучит громче, чем вентилятор заслонки.       — Всё нормально, — кивает Влад и подаётся ближе. Дима смотрит ему в глаза — их цвет практически не видно, но они всё такие же красивые. И Влад смотрит точно так же, как несколько минут назад. Дима облизывает нижнюю губу. — Так что там у нас с глупостью?       Он сокращает расстояние ещё на пару сантиметров.       — Я не смогу обсуждать её вот так, — Дима хмыкает и теперь сам смотрит на губы Влада.       — Угу, — выдыхает Влад и тянется ладонью к его лицу. Заправляет прядь волос за ухо. — Значит, не будем обсуждать.       Дима думает, что должен отшутиться, пока ещё не поздно, но язык прилипает к нёбу. Влад так же близко, его ладонь остаётся у уха, большой палец едва касается кожи под линией скулы. Невесомо, но этого достаточно, чтобы по спине пробежал ток. Влад наклоняется к нему и задевает его нос своим. Его дыхание щекочет верхнюю губу, а сам Дима будто и вовсе забывает, как дышать. Он прикрывает глаза и тянется вперёд, чтобы сократить оставшееся расстояние и, наконец, впечататься в его губы своими.       Они у Влада тёплые, податливые — он сразу отвечает. Поцелуй выходит неаккуратным, но зато живым и приятным. Дима судорожно выдыхает и подаётся ещё ближе, хватаясь пальцами за ткань футболки Влада на груди. Приоткрывает рот, и Влад скользит в него языком, прижимается и целует глубже, с какой-то невероятной жадностью, от которой у Димы вырывается тихий стон, потому что внизу живота начинает сладко тянуть. Весь этот день, вся последняя неделя — нет, даже несколько недель — собираются в одну точку, в этот самый момент. Внутри у Димы горит, его грудная клетка будто не выдерживает стук собственного сердца — он заполняет голову, и каждый удар отдаётся в ней эхом.       Влад зарывается пальцами в его волосы и сжимает их на затылке. Дима упирает ладонь в спинку кресла и отлипает от него, потому что хочет прильнуть к нему, но колено упирается в консоль между ними — какая же она сейчас лишняя, это почти злит. Влад наваливается сам, выдыхает ему в рот, скользит ладонью к шее и сжимает её — не сильно, но так, что от загривка до поясницы расползаются мурашки. Дима не выдерживает, цепляет край его футболки и залезает под неё руками, чтобы коснуться горячей кожи. Влад выдаёт тихое «м-м-м» ему в губы, и Дима плывёт окончательно — если бы они не сидели в машине, он бы уже просто перелез к Владу на колени. От этого всё в нём вспыхивает с новой силой. А может, не только от этого, а от того, что другая ладонь Влада накрывает его колено и проводит по бедру вверх.       В конце концов, желание дышать побеждает. Влад отрывается и смотрит на него пьяным затуманенным взглядом.       — Ты такой красивый, — шепчет Влад, проводит большим пальцем по его нижней губе, и Дима машинально подхватывает его и прикусывает кончик. — Ну что, поехали?.. — с разочарованием в голосе спрашивает он.       — К тебе домой, — хрипло выдыхает Дима раньше, чем успевает обдумать эти слова.       — Ко мне? — Влад моргает, будто не верит, что расслышал правильно, а потом в глазах вспыхивает голод и губы изгибаются в ухмылку. — Серьёзно?       — Серьёзно, — Дима не знает, откуда в нём столько уверенности. Но рука Влада по-прежнему лежит на внутренней стороне его бедра, и он чётко осознаёт, что хочет ещё.       — Хорошо, — быстро соглашается Влад, прижимается к его губам — коротко — и медленно отстраняется. Ладонь исчезает с Диминого бедра, и он, закусив нижнюю губу, откидывается обратно на кресло и пристёгивается.       А Влад тянется к рулю. Взъерошенный, тоже весь красный. Дима сам смотрит на него голодно, больше не пытаясь это спрятать. В голове всё ещё шумно. Через пару секунд он переводит взгляд на лобовое стекло, и они выезжают с парковки.