О чём молчат Снейпы

Мы вышли из замка уже в сумерках, на часах было пол двенадцатого ночи. Конечно, был не малый шанс, что нас поймают, но ни меня, ни близнецов это не волновало.  Холодный декабрьский воздух сразу ударил в лицо, а над Запретным лесом медленно поднимался туман. Земля была в снегу, ботинки тихо шуршали по нему, а где-то вдали ухнула сова. Фред и Джордж переговаривались вполголоса, но я почти не слушала. После разговора с отцом внутри всё ещё оставался неприятный осадок. Где-то глубоко всё ещё болело. И всё же рядом с близнецами становилось спокойнее. Они словно чувствовали, когда нужно перестать шутить, а когда — наоборот, начать. — Спорим, это книга? — сказал Джордж. — Чарли? — фыркнул Фред. — Он бы не стал оставлять книгу. — Почему? — Потому что Арина и так знает половину из неё наизусть. — ответил Фред. Я тихо усмехнулась. — Только половину? — спросил Джордж. — Хорошо, — исправился Фред. — Три четверти. Остальную четверть она, наверное, уже исправила бы красными чернилами. — С пометками на полях, — кивнул Джордж. — «Автор не учёл особенности брачного поведения небесной фурии». — Очень смешно. — сказала я, скрестив руки на груди. — Мы старались. — Получилось. — признала я. Они довольно переглянулись. Домик Хагрида встретил нас тёплым светом из окон и густым запахом дыма. Ещё до того, как мы постучали, дверь распахнулась. — А! — обрадовался Хагрид. — Вот и вы! — он улыбнулся так широко, что борода почти скрыла лицо. — Заходите, заходите! — только он успел нас впустить, как Клык радостно бросился ко мне, едва не сбив с ног. — Клык! — я засмеялась, присев на корточки. — Ты стал ещё больше с прошлого года. — пёс шумно ткнулся носом мне в плечо. — Он скучал, — довольно сказал Хагрид. — Полюбил тебя, знаешь. — я улыбнулась и почесала Клыка за ухом. — Взаимно. — ответила я, пока Фред уже заглядывал через плечо Хагрида. — Ну? — спросил он — где подарок? — Терпение! — рассмеялся Хагрид. — Сейчас. — он жестом подозвал нас в дальний угол комнаты. Там стоял большой дубовый ящик. Старинный. Усиленный железными полосами. По бокам были выжжены незнакомые руны. А сверху… Несколько защитных печатей Министерства магии. Я нахмурилась. — Это… — я не закончила, Хагрид кивнул.  — Чарли сказал открыть его только при тебе. — ответил он. Сердце вдруг забилось быстрее. — Только при мне? — Ага. — кивнул великан. Фред с Джорджем одновременно сделали шаг назад. — Такая ответственность нас пугает, — заявил Фред. — Поэтому мы будем стоять совсем рядом, — добавил Джордж. Я осторожно подошла. Кончиками пальцев коснулась печати. Та вспыхнула мягким голубым светом и исчезла. Потом вторая, третья. Последний замок тихо щёлкнул. Я медленно подняла крышку и замерла. Внутри лежало яйцо. Большое, почти с обе мои ладони, овальное, совершенно необычное. Скорлупа не была зелёной, чёрной или золотистой, как у большинства известных драконов. Она казалась… Небом. Глубоким вечерним небом. Переливалась оттенками синего, серебристого и лилового. Если смотреть под разными углами, по поверхности будто пробегали тонкие полосы света, напоминающие северное сияние. А местами скорлупа была усыпана крошечными серебряными точками. Словно звёздами. Я не дышала, просто смотрела. Потом едва слышно прошептала: — Не может быть… — Что? — Фред перестал улыбаться. Я не ответила. Медленно опустилась на колени возле ящика. Поднесла руку. Но не коснулась. Только зависла в нескольких сантиметрах. — Арина? — голос Джорджа звучал непривычно тихо. Я сглотнула. — Это… — я снова посмотрела на яйцо. — небесная фурия. — комнате стало очень тихо. Даже Хагрид перестал улыбаться. — Та самая? — осторожно спросил он. Я кивнула. — Их… их осталось совсем немного. — я смотрела на скорлупу почти благоговейно. — последний официальный подсчёт… — я судорожно пыталась вспомнить. — меньше тридцати взрослых особей. — Серьёзно? — Фред тихо присвистнул. — Это… — я не могла подобрать слов. — это один из редчайших драконов в мире. — я наконец осторожно прикоснулась к скорлупе. Она была…тёплой. Совсем немного. Изнутри словно шло живое тепло. И вдруг… Совсем слабое. Едва заметное. Тук. Я резко подняла голову. — Оно… — снова. Тук. Я широко раскрыла глаза. — Оно живое… — сердце забилось так быстро, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. — Оно… слышит нас… — специально пугающим голосом сказал Фред. — Мерлин… — тихо выдохнул Хагрид. Только теперь я заметила, что рядом с яйцом лежал плотный конверт. На нём красивым размашистым почерком было написано: «Арине Снейп. Открыть сразу после того, как перестанешь смотреть на яйцо.» Фред усмехнулся. — Он тебя хорошо изучил. — Немного. — Немного? — Джордж покачал головой. — ты уже пять минут не моргаешь. — он хихикнул.  Я осторожно открыла письмо. Первой выпала плотная папка с золотой печатью. Я машинально подняла её. И застыла. На обложке значилось: «Международная конфедерация драконологов Лицензия на содержание и воспитание дракона Владелец: Арина Снейп» Я перечитала. Раз. Другой. Третий. — Нет… — я посмотрела на Хагрида. Потом на близнецов. — это… — Фред заглянул через плечо. — по-моему… — он улыбнулся. — Да. Похоже, у тебя теперь есть дракон. — сказал он. Мои руки дрожали так сильно, что письмо едва не выпало. Я развернула его. Почерк Чарли я узнала сразу. «Дорогая Арина. За годы работы я видел множество людей, которые говорили, что любят драконов. Но редко встречал человека, который любит не силу дракона, не опасность, не славу, а самого дракона. Когда ты рассказывала мне про Небесную фурию, ты говорила не как ученица, выучившая книгу. Ты говорила как будущий драконолог. Я долго думал, что можно подарить человеку, который знает о драконах почти столько же, сколько некоторые мои коллеги. Потом судьба решила всё за меня. Несколько недель назад один из наших специалистов обнаружил кладку Небесной фурии. Одно яйцо осталось без матери. По законам Конфедерации оно должно было перейти в научный центр. Я попросил разрешения стать его куратором. А затем предложил кандидатуру человека, которому смог бы доверить эту жизнь. Не представляешь, сколько профессоров решили, что я сошёл с ума. Поэтому они устроили тебе экзамен. И ты набрала девяносто восемь баллов из ста. После этого никто больше не спорил. Теперь официально именно ты являешься хранителем этого дракона. Береги его. И помни: дракон никогда не выбирает случайного человека. До встречи. Чарли Уизли.» Я дочитала последнюю строчку. И поняла, что по щекам снова текут слёзы. Только теперь… Совсем другие. Я осторожно прижала письмо к груди. — Он… — голос сорвался. — Он доверил его… мне… — Фред и Джордж переглянулись. Фред тихо улыбнулся. — Я же говорил. — Что? — спросила я, вытирая глаза. — Ты однажды всё-таки заведёшь дракона. — Правда, мы думали, что сначала ты закончишь школу. — усмехнулся Джордж. Я рассмеялась сквозь слёзы. И впервые за весь день почувствовала, что мир снова становится светлее. Я несла яйцо в комнату очень аккуратно. Перед тем как сложить его в сундучок поменьше я набила его тряпками, чтобы было мягче. А куда мне надо было его девать? Конечно, я безумно благодарна Чарли, но… я даже не знала куда его деть. Хорошо, что оно ещё на раннем сроке и пока его можно просто оставить под кроватью в сундуке. Но потом… ладно, придумаю. но это не главное. Самое важно все еще не укладывалось в голове — я — владелец одного из самых редких существ в мире. Я до сих пор не могла поверить. Стоило закрыть глаза, как передо мной снова появлялось яйцо — переливающаяся скорлупа, слабый стук изнутри, письмо Чарли. «Дракон никогда не выбирает случайного человека». От этой мысли внутри становилось тепло. Но потом вспоминался кабинет отца. Его голос. Его лицо. То, как он сказал «молчать». Я перевернулась на другой бок. Бесполезно. Спать я точно не собиралась. — Прекрасно, — тихо пробормотала я в темноте. — Просто замечательно. Пенси давно спала, хотя обещала, что дождется, поэтому я осторожно поднялась, накинула мантию поверх пижамы и вышла из спальни. Мне нужно было пройтись. Просто пройтись. Не думать. Хотя бы пять минут.  Ночью Хогвартс всегда был другим. Днём замок казался огромным, шумным, наполненным голосами, шагами, смехом учеников и звоном колоколов. Но после отбоя он словно замирал. Коридоры становились бесконечными, факелы горели тише, а старые камни будто начинали вспоминать всё, что происходило в этих стенах за сотни лет. Я очень любила третий этаж. На нем много разных комнат и в каждой из них что-то интересное. Особенно ванная старост. Как раз от туда в такое позднее время вышел чемпион Седрик Диггори. Он посмотрел на меня и уже хотел что-то сказать, но увидел зелёный оттенок пижамы, недовольно скривил губу, поднял голову и прошел мимо. Сколько я ни старалась доказать, что Слизеринцы такие же люди, все равно на нас все смотрят с высока, словно мы какое-то ничтожество. Чем дальше я шла, тем больше видела комнат, в которых ещё не была. Я остановилась, закрыла глаза, с помощью считалочки водила пальцем по воздуху, остановилась, открыла глаза. Палец показывал на дверь с золотыми символами. Я зашла. Внутри было тихо, пыльно. Сначала мне просто казалось, что это очередное забытое помещение Хогвартса — одно из тех мест, которых в замке были сотни. Комнаты, которые появлялись и исчезали. Коридоры, которые меняли направление. Двери, за которыми можно было найти всё что угодно: от старых учебников до совершенно непонятных артефактов. Но чем дольше я стояла внутри, тем сильнее становилось ощущение, что здесь всё было иначе. Здесь не было случайности. Комната была огромной. Потолок терялся во тьме, и я даже не могла понять, насколько он высокий. Каменные стены были скрыты за панелями из тёмного дерева, на которых время оставило тонкие следы — едва заметные трещины, потёртости, выцветшие узоры. Вдоль стен стояли высокие книжные шкафы. Не такие, как в библиотеке. Эти были старше. Массивные. Некоторые полки пустовали, но на других всё ещё лежали книги с потрёпанными кожаными переплётами. На корешках не было названий — только странные символы и узоры. В одном углу стояло кресло. Старое, глубокое, с потёртой обивкой. Рядом — небольшой столик, на котором лежала засохшая перьевая ручка. Как будто кто-то только что вышел и должен был вернуться. Но больше всего меня поразили окна. Их было несколько. Огромные, почти от пола до потолка. За ними не было видно обычного вида Хогвартса. Только ночное небо. Луна светила прямо в комнату, серебряным светом покрывая пол. И в этом свете я увидела зеркало. Оно стояло в центре комнаты. Не у стены. Не спрятанное. Будто именно ради него существовала вся эта комната. Я медленно подошла. Рама была сделана из тёмного дерева, покрытого сложной резьбой. Не узорами. Скорее историями. На ней были изображены ветви деревьев, звёзды, какие-то символы, которых я не знала. По краям рамы поблёскивали маленькие золотые вставки. Я остановилась, пытаясь рассмотреть изображения. Они были настолько маленькими, что сначала казались просто завитками. Я провела пальцами по раме. — Кто тебя сделал?.. — мой голос прозвучал почти шёпотом. Зеркало было необычным. Не старым и мутным. Наоборот. Поверхность была идеально гладкой. Слишком идеальной. Она не отражала свет. Она словно хранила его внутри. Я подошла ещё ближе. И увидела себя. Обычную. Уставшую. С растрёпанными волосами. В мантии, которую я накинула поверх одежды. Я выглядела совсем не так, как обычно старалась выглядеть в школе. Не уверенная дочь Снейпа, не ученица, которая знает ответы. Просто Арина. Я наклонила голову. — ну и ужас — сказала я, разглядывая свой лоб, щеки рядом с ушами, где начинали формироваться прыщи. Это же так надоедает — каждый день из замазывать. А ещё волосы… постоянно выбивались из прически. Я уже собиралась отойти, когда заметила кое-что. Что-то неправильное и невозможное. В отражении я была не одна. Сначала я подумала, что мне показалось. Что это игра света. Или усталость. Но потом моё дыхание остановилось. За моей спиной стоял отец. Я не могла отвести взгляд от зеркала. От себя. От него. От невозможной картины, которая отражалась передо мной. Я повернулась, но за спиной никого не было. Повернувшись обратно к зеркалу, я увидела отца. Он стоял за моей спиной так близко, что я почти чувствовала тепло его рук. Он положил руки мне на плечи, будто он боялся удерживать меня слишком сильно. Это было настолько не похоже на него. Настолько неправильно. И одновременно…. Настолько правильно. Я знала каждый жест Северуса Снейпа. Знала, как он держит палочку, как он поправляет рукав мантии, когда раздражён, как чуть наклоняет голову, когда анализирует ответ ученика, как смотрит, когда ему что-то не нравится. Но этого человека в зеркале я почти не знала. Он смотрел на меня иначе. Не как профессор. Не как человек, который ждёт ошибки, а как отец. И от этого было больнее всего. Потому что я вдруг поняла, насколько сильно мне этого не хватало. Я медленно подняла руку и коснулась плеча. Того места, где в отражении была его ладонь. И сердце болезненно сжалось. Потому что я помнила. Я никогда не просила его обнять меня. Никогда. Не потому что не хотела, а потому что боялась. Боялась, что он отстранится. Что ему будет неловко. Что он посмотрит на меня так, будто я попросила невозможного. Поэтому я научилась не просить. Я ещё толком не научилась понимать его молчание. Его редкие похвалы. Его странную заботу. Но где-то глубоко внутри… Я всё равно хотела этого. Хотела, чтобы он просто однажды сам подошёл. Без причины. Просто потому что я его дочь. Но, прикоснувшись рукой к плечу, я почувствовала не мантию, которую надела поверх пижамы, а руку. Тепло. Настоящее. Не показалось. Я резко вдохнула. Пальцы дрогнули. Я медленно повернула голову. Позади меня стоял отец. Я даже не услышала, как открылась дверь. Не услышала его шагов. Он стоял совсем близко. Так близко, что его ладони действительно лежали на моих плечах. Он заметил, как я вздрогнула, и почти сразу убрал руки. Словно это прикосновение было случайностью. Будто он и сам не был уверен, стоит ли вообще меня касаться. Между нами снова оказалось привычное расстояние. Несколько шагов. Несколько лет недосказанности. Я молчала. Он тоже. Потом его взгляд скользнул к зеркалу.  — Как… — мой голос сорвался. Я посмотрела на зеркало. Потом на него. — как ты оказался здесь? — Северус Снейп молчал несколько секунд. А потом посмотрел на зеркало. Его взгляд стал серьёзнее. — Ты знаешь, что это? — Нет. — я помотала головой. Он некоторое время молчал. Словно решал, стоит ли объяснять. — Это одно из старейших магических зеркал Хогвартса. Его создали задолго до того, как я здесь учился. — он подошёл ближе к раме. — оно не показывает будущее. — Тогда что? — Желание. — Он посмотрел на моё отражение. Я нахмурилась. — Желание? — Самое глубокое. — он произнёс это спокойно, но я заметила, как его пальцы слегка сжались. — то, которое человек может скрывать даже от самого себя. — я снова посмотрела в зеркало. И всё внутри похолодело. — Значит… — я не договорила. Отец понял. Конечно, понял. — Да. — он посмотрел на меня. — оно показало то, чего ты хочешь больше всего. — я опустила взгляд. Мне стало ужасно неловко. Как будто кто-то открыл мою самую большую тайну. — Это глупо. — тихо сказала я. — Нет. — ответ был коротким. Не эмоциональным, просто уверенным. Я посмотрела на него. Он продолжил — Это вполне объяснимо. — вот. Именно так. Через факты, через логику, через осторожные формулировки. Но смысл был тот же. Я снова посмотрела в зеркало. — Значит… — я запнулась. — Оно показало мне то, чего мне не хватает. — Снейп ничего не сказал. И это молчание было ответом. Я посмотрела на него. — А тебе? — он застыл. Совсем немного. Но я заметила. — Что? — Что показало бы тебе? — спросила я. Он отвёл взгляд. На секунду. Всего на секунду. Другой человек мог бы даже не заметить. Но я знала его. Знала каждую такую паузу. — Это не имеет значения. — конечно. Вот он. Мой отец. Я тихо вздохнула. — Имеет. — ответила я. Он посмотрел на меня. И несколько секунд мы просто стояли. Потом он сказал: — Ты слишком настойчива. — Это семейное? — я подняла бровь. На его лице мелькнуло что-то похожее на раздражение. Но уголок губ едва заметно дрогнул. — Боюсь, да. — он снова посмотрел на зеркало. — оно показало мне то же самое. — я перестала улыбаться. — Что? — спросила я удивленно. Он не ответил сразу. Снейп всегда подбирал слова. Особенно если они были слишком личными. — То, что я предпочёл бы никогда не объяснять вслух… Чтобы ты перестала думать, что должна заслуживать моё отношение. — у меня перехватило дыхание. Он сразу отвёл взгляд, словно сказал больше, чем собирался. — Я не говорил, что ты всегда поступаешь правильно. — добавил он быстро. — но ошибки не делают тебя… — он замолчал. Я ждала. — ге делают тебя лишней. — тихо. Почти шёпотом. Но я услышала. И он тоже понял, что я услышала. Потому что больше ничего не сказал. Я посмотрела на зеркало. На нас двоих. На отражение, где он всё ещё стоял рядом. — Ты действительно думала, что мне было бы проще без тебя? — спросил он. — я опустила взгляд. Не ответила. Потому что ответ был очевиден. Он тихо выдохнул. — Арина. — он снова положил руку на моё плечо. Я подняла глаза. — никогда больше не говори этого. — и это прозвучало не как приказ. А как просьба. Очень тихая. Очень редкая. Я просто кивнула. — И все же… — начала я — что видишь ты? — он молчал. Долго. Мне уже показалось, что ответа не будет. Он просто развернётся и уйдёт. Как обычно. Но вместо этого он очень тихо сказал: — То же, что и ты. — я замерла. Он не смотрел на меня. Только на зеркало. — Такие артефакты… — его голос был почти бесстрастным. — …не создают разные иллюзии для людей, которые одновременно стоят перед ними. — он сделал короткую паузу. — Если два человека видят одну и ту же картину… — он не договорил. Не стал объяснять очевидное. И не собирался. Это было не в его характере. Но мне и не нужно было. Я уже поняла. Зеркало показывало не только моё желание. Оно показывало и его. Я медленно посмотрела на отражение. На человека, который так легко держал руки на моих плечах. Я тоже обхватила себя руками, чтобы хоть не на долго почувствовать это. Ту тактильную любовь, которую не получала от папы. И впервые за долгое время подумала не о том, чего мне не хватало. А о том… Сколько всего, возможно, не позволял себе он. Отец медленно отвернулся от зеркала. — не стоит проводить перед ним слишком много времени. — его голос снова стал привычным. Строгим. Спокойным. — оно опасно… Люди начинают жить тем, что видят в нём, вместо того чтобы жить собственной жизнью. — я глубоко вздохнула, пытаясь заставить слезы уйти обратно, а не вытекать рот отце. Я ещё несколько секунд стояла неподвижно. — Арина — сказал он. Я повернула голову к нему — то, что я крикнул… я не хотел — сказал он. Я усмехнулась. Это же папа. Он никогда не скажет: «прости» прямым текстом. — Я ещё тут постою… посмотрю — ответила я. — Не задерживайся — сказал он, вышел из комнаты. Но перед этим снова обернулся на меня. Я, продолжая обнимать себя, кивнула. Он вышел Я осталась одна. Перед зеркалом. Но теперь оно казалось совсем другим. Потому что, глядя в него, я поняла одну простую вещь. Мы с отцом всё ещё не помирились. Между нами всё ещё стояли недосказанность, обида. Но впервые я перестала думать, что нужна ему только из чувства долга. Потому что древняя магия не умеет лгать. А зеркало только что показало мне то, чего Северус Снейп никогда не смог бы произнести вслух.