Join me in death

The candle is burning lower

At the window to my soul, The reaper is at my door now, He's come to take me home.

      Ночь плавно накрыла луизианские болота. Полная жёлтая луна отражалась в мутных водах — тёмных, как дёготь, — прокладывая дорожку света на мелкой ряби. Сквозь тину виднелись извитые корни высоких кипарисов. В темноте они выглядели словно руки мифических чудовищ, тянущихся к небу. Свисающий мох колыхался от редкого ветра.       Сюда не доносился шум улиц, полный джаза и веселья городских жителей. Изредка слышался гомон пролетающих птиц и внезапно замолкал. Если затаить дыхание и прислушаться, то можно уловить мерное трещание цикад.       На берегу одиноко затаилась старая хижина. В округе подобных было немало — ветхих, заброшенных, забытых. Обычно она пустовала, но сегодня в окнах дрожал тусклый свет от свечей. С крыши и соседних веток свисали самодельные защитные символы.       В темноте едва проглядывался силуэт. Внутри стоял человек, сосредоточенно подготавливающий все для ритуала. Казалось, что его не волнует ни этот болотный и сладковатый запах гнили, ни аромат воска и трав. Всё смешалось в один удушающий, дурманящий коктейль. Слишком приторный. Казалось, он пропитал всё вокруг и въелся в кожу. Похоже, что от рубашки снова придется избавиться.       У дальней стены на длинном столе располагался массивный алтарь, пропитанный воском и остатками прошлых подношений. На скатерти застыли багровые струящиеся полосы. Длинные тонкие пальцы ловко раскладывали сушеные пучки роз рядом с костями мелких животных.       Деревянные половицы едва скрипнули под ногами. Открылся вид на только что начерченный veve. Изломанные линии муки с пеплом не походили на символы, что чертят жрецы в Новом Орлеане. О символе знали немногие, решались на опасный призыв ещё меньше. В детстве он случайно услышал о нём от родственников со стороны матери, а позже узнал подробнее детали.       Слова призыва шептались быстро, словно в трансе. На мгновение воцарилась тишина. Затем свечи загорелись ярче обычного и быстро потухли. Дым разошелся по хижине.       В темноте появилась ещё одна улыбка.       На рассвете мужчина незаметно покинет хижину. Смоет с себя остатки запахов, накинет на плечи новую рубашку, слегка отодвинет спадающие на глаза кудри. В городе его уже ждали на студии, где он, как обычно, вернет фирменную улыбку на лицо, подготовит новую пластинку и начнёт вести эфир. Приятный завораживающий голос снова раздастся в каждом приемнике жителей города.