Hope & Dream

Всё началось так, как и положено любой великой истории любви: с того, что одна женщина безжалостно разделала под орех своих драгоценнейших друзей за карточным столом, а потом сама пала жертвой куда более коварного противника — дешёвого, отвратительного пойла. — Варрик, — с достоинством объявила Хоук, опасно накренив кружку в его сторону. Казалось, ещё немного — и её содержимое окажется на столе. — По-моему... домой я сегодня уже не пойду. Варрик, призвав всю свою безграничную гномью мудрость, покосился на неё поверх собственной кружки. В глазах Хоук она давно разрослась до размеров аквариума и упорно не желала уменьшаться, сколько бы она ни вертела головой. Затем он усмехнулся и сказал: — Да что ты говоришь. Вот уж неисправимый романтик. И как красиво говорит. — Боюсь, этой ночью мне придётся реквизировать твою кровать, — сообщила Хоук, почти улёгшись лицом на стол. — У тебя мебель слишком низкая. На неё совершенно неудобно эффектно падать в обморок. Варрик фыркнул, смерил взглядом сначала её, потом кровать и с видом гнома, подсчитывающего убытки, произнёс: — Скажу так, Хоук. Доберёшься до неё сама — она твоя. — Правда? — Я не собираюсь таскать по комнате твои бесконечные человеческие конечности. Решишь вздремнуть на полу — там и останешься. До тех пор, пока не сможешь подняться сама. Или пока Эвелин тебя не пожалеет. В любом случае поднимать тебя я не стану. Так что лучше даже не вставай с этого стула, если тебя не устраивает перспектива ночевать на полу. — На твоей кровати, — машинально поправила Хоук. Брови Варрика поползли вверх — густые, выразительные и преисполненные осуждения, насколько вообще можно было разглядеть сквозь тот самый «аквариум». — Ну конечно, Хоук. На моей кровати. До которой ты непременно доберёшься... если всё-таки сумеешь подняться. — Непременно. — Ага. — Вот буквально через минуту встану, доберусь до неё, украду твоё одеяло... И, может быть, заодно Бьянку. Как думаешь, она сильно расстроится, если ей придётся спать с человеком? — Хочешь спросить у неё сама — пожалуйста, — невозмутимо ответил Варрик. — Только сразу предупреждаю: когда она решит показать тебе, что об этом думает, между вами я вставать не собираюсь. Хоук фыркнула. Разумеется, вовсе не потому, что ей стало смешно, ещё чего, дать Варрику повод решить, будто он остроумный. Такую власть над собой нельзя вручать никому. Особенно ему. И тут же забыла, о чём вообще говорила. — Кровать? — услужливо подсказал Варрик. Хоук с самым достойным видом что-то утвердительно промычала. — Хоук... — То есть совсем-совсем не понесёшь? — на всякий случай уточнила она и увидела перед собой невозмутимого гнома, скрестившего руки на груди и вопросительно поднявшего брови. — Ни при каких обстоятельствах. Эти руки — хрупкий инструмент. Не хватало ещё угробить их, пока ты будешь тут трепыхаться. — Я не трепыхаюсь. — Извиваешься. — Я никогда не извиваюсь. Это слово ты только что придумал... Или нет? — Нет, Хоук. Я тебя не понесу. Она героически сделала два шага и тут же с поистине царственным достоинством рухнула лицом в пыль. — Что ж, похоже, сегодня будешь спать прямо там, — невозмутимо заметил Варрик, принимаясь разгребать на столе беспорядок, который их друзья (не Хоук) успели устроить за вечер, прежде чем оставить их вдвоём, как всегда. — Какая жалость, что никто не предупредил тебя, чем это закончится. Хоук даже не удостоила это ответом. И уж точно не жалобным «Варрик», который почему-то неизменно действовал на него, заставляя смягчаться всякий раз, когда она попадала в одну из своих крайне редких неприятностей. Случавшихся, самое большее... через четверг. Во всяком случае, именно так предпочитала считать сама Хоук — независимо от того, что сказал бы по этому поводу Варрик. — Я же тебя предупреждал, Хоук. Ты сама себя до этого довела. Иногда полезно столкнуться с последствиями собственных решений. Характер закаляет. — Не оставишь же ты меня валяться здесь на всю ночь, — упрямо заявила она. Конечно, не оставит. ...Правда же? Нет. Конечно нет. — Разве? — невинно осведомился Варрик. — Варрик... — Хоук. Она надула губы настолько выразительно, насколько вообще была способна в своём состоянии, перекатилась на спину и уставилась снизу вверх на своего теперь уже не самого любимого друга. Варрик смотрел на неё с тем самым убийственно самодовольным выражением лица, которое без слов говорило: «Я же предупреждал.» Хуже этого взгляда Хоук не переносила ничего. Особенно когда его строил гном. — Ты же понимаешь, что я вполне могу здесь умереть, — с чувством сообщила она. Варрик и бровью не повёл. Судя по выражению его лица, он уже прикидывал, как бы половчее вписать её безвременную кончину в одну из своих бесчисленных историй. — Представь только, как расстроятся твои читатели, Варрик, — вдруг осенило Хоук. — Никто не захочет, чтобы прекрасная главная героиня погибла на грязном полу таверны. — Не знаю, Хоук, — лениво протянул Варрик, демонстративно оглядев её жалкий вид. — Меня пока всё вполне устраивает. Хоук шумно ахнула и с пьяной театральностью слишком резко прижала ладонь ко рту. Варрик едва заметно поморщился, но это ничуть её не остановило. — Так это... я, выходит, главная героиня твоей истории? — заговорщицким шёпотом спросила она. — Ты сегодня определённо перебрала. — И давно ты обо мне такого высокого мнения? — как ни в чём не бывало продолжила Хоук. Варрик лишь покачал головой и, как и следовало ожидать, всё-таки взял её за руку, помогая подняться. — Скажи, ты равняешься на меня? — не упустила случая поддеть она, когда он придержал её за талию и закинул её руку себе на плечи, упорно делая вид, что не слышит ни слова. — Решил пойти по моим стопам? Дорасти до моих сапог... или как там говорят? Начать соответствовать моим высоким стандартам? — продолжала болтать Хоук, пока Варрик почти волоком тащил её к кровати. Судя по всему, собственные ноги она считала необязательной частью этого предприятия. Создатель... А Варрик-то оказался очень крепким, вдруг отметила Хоук. Невысоким, коренастым, но всё-таки крепким. Несмотря на непрерывное ворчание себе под нос, он без видимых усилий тащил её через всю комнату. С каких это пор Варрик стал таким сильным? — С каких это пор ты такой сильный? — спросила Хоук, пока гном без особых церемоний водружал её на кровать. На его лице застыло лёгкое раздражение, но настоящей злости в нём не было. Добряк. — Так, а вот это уже смахивает на ловушку, — сказал он, насмешливо приподняв бровь. — И, пожалуй, на сегодня с меня хватит впечатлений. Не хватало ещё получить шаровую молнию и лишиться своих шикарных волос на груди. — Я никогда не стала бы рисковать твоими волосами на груди, — торжественно поклялась Хоук, прижав руку к сердцу и уютно устраиваясь под его одеялом. — За всё остальное не ручаюсь. — Я тронут. — Это не была ловушка, — заверила его Хоук, пока Варрик перебирался на другую сторону кровати и предусмотрительно убеждался, что Бьянка находится в пределах досягаемости его руки, а не её. Он что-то буркнул, любовно похлопал по арбалету и добавил: — Ну конечно, не была. — Я просто не думала, что ты настолько глуп, чтобы комментировать вес дамы, — продолжила Хоук. И тут этот негодяй уселся на кровать, чтобы распустить волосы, освободив их от ленты, и одарить её тем самым ужасным, нарочито небрежным взглядом, который он наверняка прекрасно понимал, насколько её дразнил. — А я-то думал, мы все ещё говорим о тебе, Хоук. — Ты невыносим. — По-моему, я никогда не утверждал обратного. — Ты просто ужасен, — настаивала Хоук. Варрик задул свечу у кровати и кивнул на те, что всё ещё освещали комнату возле стола, за которым они все сидели. — Не возражаешь? — Даже не знаю, зачем я вообще с тобой разговариваю, — заявила Хоук и сжала кулак, гася огонь. Магия ловко скользнула из её пальцев к проклятым источникам света. Она почувствовала, как Варрик устроился рядом. Между ними оставалось приличное расстояние — даже подозрительно приличное, особенно теперь, когда комнату окутала темнота. — Не спрашивай меня, — хрипло и низко, даже слишком низко для приличного разговора, ответил он у неё за спиной. — Я сам до сих пор пытаюсь это понять. — Наверное, не каждому это под силу, — задумчиво произнесла Хоук, глядя в потолок. — Со мной вообще трудно тягаться. Планка высоковата. Варрик на мгновение замолчал. Сквозь тот самый пьяный «аквариум», который теперь, в темноте, словно превратился в стеклянную чашу, накрытую прямо у неё на голове, Хоук вдруг задумалась: а не задела ли она его? Не перегнула ли палку? Она уже почти собралась вдохнуть поглубже и как-нибудь исправить положение — почти рискнула захлебнуться в воде, окружавшей её со всех сторон, — когда Варрик наконец сухо спросил: — Ты уже закончила? Или мне подождать, пока ты не переберёшь все шутки про мой рост, какие только способна придумать? — То есть вообще все? — уточнила Хоук, поворачивая голову к нему. Мозг при этом сделал такой отвратительный кульбит, что её едва не вывернуло наизнанку. Тело последовало за головой, но перенесло манёвр куда легче. Дав себе немного времени, чтобы успокоиться, прежде чем она решила, что, вероятно, не собирается изливать на него свою душу, она спросила: — Погоди... для чего подождать? Варрик зашевелился рядом — непозволительно далеко рядом. Через мгновение он ответил, и Хоук показалось, что он тоже повернулся к ней, хотя в почти полной темноте комнаты определить это было непросто. — Я хотел спросить, хочешь ли ты спать одна. Но теперь думаю, что зря не оставил тебя на полу. Хоук фыркнула. — Кажется, мы уже выяснили, что я не леди, Варрик, — с ласковым упрёком заметила она. И, чтобы подчеркнуть всю глубину этой ласки, протянула в темноте руку, намереваясь погладить его по красивой маленькой голове. Вместо этого она едва не врезала ему по лицу и заслужила невнятное ругательство. — Упс. Извини. — Могла бы просто попросить меня уйти, — проворчал Варрик, даже не подумав при этом куда-нибудь уходить. Хоук легонько щёлкнула его по лбу. — Не переживай, Варрик, твоя тайна в надёжных руках. Никому не расскажу, какой ты на самом деле благородный рыцарь и безнадёжный романтик. — А ты ещё утверждаешь, что не леди, — усмехнулся он, перехватывая её за запястье, чтобы остановить блуждающую руку, прежде чем та снова успеет причинить ему какой-нибудь ущерб. — Это ты сказал, что я не леди. — Что ж, я и раньше ошибался. Не впервой, — тихо сказал он. И на одно безумное, тревожное мгновение Хоук всерьёз испугалась, что Варрик сейчас поцелует её в тыльную сторону ладони. От одной этой мысли сердце заколотилось так, будто решило вырваться из груди. К счастью для неё — и для её несчастного сердца, — Варрик просто отбросил её руку обратно, к её собственному боку. Хоук с огромным облегчением выдохнула: всё-таки он и правда был негодяем. Негодяем, который, несмотря на недавно завоёванное расположение, теперь стремительно терял его вновь. — А теперь держи свои конечности при себе, пока не выбила мне глаз... Не надо, — проворчал Варрик, когда она уже набрала воздуха, чтобы отпустить очередную шутку. — Я всё понял. А теперь спи, Хоук. — И когда ты успел стать таким скучным? — жалобно протянула она, надувая щёки, хотя в темноте он всё равно не мог этого увидеть. Она попыталась пнуть его по ногам. Коротким, ужасно неудобно расположенным ногам, до которых с её нынешнего положения было почти невозможно дотянуться. Проклятье. — Если тебе так не нравится моё общество, уверен, этажом ниже найдётся другой пол, на котором ты сможешь поспать, — хрипло заметил Варрик. — Хотя, подозреваю, Ривейни окажется далеко не такой обходительной, как я, если ты вздумаешь забраться к ней под одеяло. Хоук довольно хмыкнула и забралась поглубже под одеяло Варрика. — Принято. Спасибо тебе, Варрик, образец добродетели и гномьего благородства. Твои жертвы будут помнить веками, а твоя героиня разнесёт славу о них по всему свету... — Сколько мне тебе заплатить, чтобы ты наконец дала мне поспать? Хоук на мгновение задумалась. — Одного будет достаточно. — Одного чего? — Одного признания, что я и правда твоя героиня и что ты на меня равняешься, — заявила Хоук, начиная торг. Варрик тяжело вздохнул. — Надо было выставить тебя за дверь, пока здесь ещё оставались люди, способные тебя унести. — Но тогда тебе пришлось бы обойтись без моего очаровательного общества. И разве это не было бы настоящей трагедией? — Вот это была бы эпическая... — пробормотал Варрик. Он глубоко вдохнул, а затем с такой серьёзностью, что в искренность поверить было совершенно невозможно, произнёс: — Ты моя героиня, Хоук, и я на тебя равняюсь. Постоянно. И, раз уж мы об этом заговорили, это сущее наказание для шеи. Не думала немного укоротить себе ноги? Получилась бы отличная история. По крайней мере, материал для неё был бы превосходный. — Ах, да ты от меня в восторге, — проворковала Хоук, пьяная настолько, что уже едва соображала, и потянулась ущипнуть его за щёку. Но Варрик усвоил урок после предыдущего нападения и успел перехватить её за запястье, прежде чем рука Хоук снова врезалась ему в нос. — А ещё сильнее я восторгаюсь здоровым сном. И это должно тебе кое-что сказать, — с терпением, доступным лишь самому близкому другу Хоук, сообщил он. — Особенно учитывая, что кое-кто уже понастроил планов, из-за которых завтра утром нам придётся носиться по всей Клоаке. — Кое-кто — идиот. — Обязательно передам, когда через несколько часов этот кто-то начнёт стонать о своих ошибках, пока я буду вытаскивать его из постели. — Будь добр. На несколько мгновений воцарилась тишина. Ну, настолько, насколько вообще могла быть тихой верхняя комната в «Висельнике». Варрик, возможно, решил, что опасность миновала. Но, разумеется, Хоук не могла просто оставить всё как есть. — Так всё-таки ты... — Сиськи Андрасте, Хоук, ты всегда так плохо умела молчать? — Тебе бы очень хотелось это узнать, — подразнила она, многозначительно поиграв бровями там, где он не мог их увидеть, но наверняка почувствовал. Потому что она почувствовала, как его собственные брови сошлись на переносице, когда он тяжело выдохнул. — Я тебя умоляю. Что мне нужно сделать, чтобы ты заткнулась хотя бы на пару часов? Я думал, ты слишком пьяна, чтобы стоять на ногах! — Ну так я и не стою, разве нет? Или я уже окончательно свихнулась? — Хоук... — Варрик. — Только не заставляй меня тебя вырубать. Бьянка вообще-то пытается поспать, а она не любит, когда после отбоя её заставляют работать. — Ты просто боишься, что она треснет о мою голову. Варрик громко ахнул — исключительно напоказ. Хоук так ясно представила себе его возмущённое лицо, словно они стояли у торговой лавки и спорили из-за цены. — Ты сейчас назвала Бьянку хрупкой? Не слушай её, красавица. Она сама не понимает, что говорит. — И снова арбалету от тебя достаётся больше нежности, чем вполне прилично ухоженному человеку, лежащему рядом с тобой в одной постели, — драматично вздохнула Хоук. Зевнув, она наконец перевернулась на другой бок, лицом к краю кровати и спиной к Варрику. — Даже не знаю, что мне об этом думать, если честно. Хотя, возможно, это больше говорит о тебе, чем обо мне. Может быть. — Это не соревнование, — заметил Варрик, ничуть не отрицая сказанного. Хоук тихо хмыкнула. Несмотря на всё представление, которое она устроила, её ужасно клонило в сон. Наверное, это многое говорило о ней: она предпочла бы бороться со сном и потом весь день жалеть об этом, лишь бы не прекращать дразнить Варрика. Но поделать с этим она могла не больше, чем он — со своей вечной заботой о Бьянке. В конце концов, они были такими, какие есть. И бороться с собственной натурой не имело никакого смысла. — Постараюсь не принимать это на свой счёт.