Испанский карантин

      Воздух в Севилье можно было резать ножом — он дрожал от сорокаградусной жары, превращая мостовую в раскаленную сковороду. Однако, это не мешало Нокауту выглядеть как ожившее издевательство над климатом: в образе безупречного испанского гранда, в белоснежной рубашке с накрахмаленными манжетами, строгих брюках цвета «спелая вишня» и очках за целое состояние. Он казался сошедшим с обложки журнала не только сегодня, а каждый раз. Для него это было эстетическим наслаждением: выглядеть Богом в серой массе органики, в которую доктор теперь мог легло затесаться благодаря человеческой альтформе. Однако, сегодня помимо этого наслаждения внутри него закипал гнев, который был жарче испанского солнца.       — Элизабет, дорогая — Нокаут нервно поправил запонку, чувствуя, как каждая капля пота на лбу наносит удар по его достоинству — Напомни мне, почему мы не могли патрулировать в Исландии? Моя человеческая оболочка не рассчитана на такой уровень влажности. Я чувствую, как мой авторитет тает вместе с гелем для волос. Элизабет, чья белоснежная майка уже предательски прилипла к спине, вытерла лоб ладонью и бросила на медика изнуренный взгляд.       — Мы здесь по наводке о залежах энергона. И надень шляпу, ты привлекаешь слишком много внимания. Твои волосы буквально светятся. Доктор провёл ладонью по идеально уложенным алым волосам (за сохранение в них цвета родного корпуса он воевал несколько недель с самой биологией) и самодовольно улыбнулся, игнорируя просьбу.       — Эй, приятель, расслабься! — Смоукскрин, в образе задорного туриста в вызывающе яркой гавайской рубашке, внезапно с размаху хлопнул Нокаута по плечу — Взгляни на это с другой стороны: здесь куча крутых тачек и отличные гоночные трассы. Элизабет, хочешь мороженое? Я видел лавку за углом, там просто ледяной рай! Нокаут замер. Он медленно перевел взгляд на руку автобота, осквернившую его плечо, и стряхнул её так, словно это был ядовитый паук.       — Если ты еще раз коснешься моей одежды своими «сахарными» пальцами, Смоукскрин — процедил он сквозь зубы, и его глаза за стеклами очков вспыхнули алым — Я лично перекрашу твой альт-мод в цвет ржавой консервной банки. Без полировки. Слой за слоем. Смоукскрин лишь весело подмигнул Элизабет, игнорируя обещание расправы.       — Видишь? Даже в теле человека он остается ворчливым дедушкой. Лиз, пойдем, оставим его страдать по своей прическе. Девушка прыснула в кулак, чтобы не обидеть своего «официального» напарника. Но от алых глаз было сложно что-то скрыть.       Конфликт внутри Нокаута достиг критической отметки. Его бесила жара, его бесил песок, но больше всего его бесило то, как легко Смоукскрин очаровывал Элизабет своим нехитрым задором. В этом патруле медик проходил главную проверку на выдержку: не пристрелить напарника-автобота прямо здесь.       В несколько шагов он подошёл к девушке, оттолкнув Смоукскрина на ходу.       — Достаточно! — нарочито громко сказал бывший десептикон. Вместе с напарницей он вырвался вперёд, чтобы сказать куда тише — Если моя причёска испортиться, ты будешь её исправлять, поэтому не советую смеяться.       Фоулер-младшая только закатила глаза, но погладила Нокаута по плечу. Для неё это ворчание было сродни шуму мотора — привычным, предсказуемым и по-своему уютным. Пока весь мир видел в нём заносчивого эгоиста с замашками примадонны, она знала: за этим фасадом скрывается тот, кто ради неё бросил всё, что знал, и сменил сторону в войне.       Бет чуть склонила голову, позволяя Нокауту продолжать свой тихий монолог ей в ухо. Запястье всё ещё было крепко сжато, но такой собственнический жест не вызывал у неё протеста. Она давно привыкла к тому, что бывший медик десептиконов считает её своей «главной ценностью» в этом сомнительном мире автоботов.       — Давайте продолжать. — спокойно сказала девушка. Смоукскрин послушно пристроился сзади, частично даря паре тень своим высоким корпусом. Нокаут немного убавил скорость воспроизводства возмущений, метая молнии в сторону автобота, чтобы найти, чем сбить щенячий энтузиазм.

***

      Всего полчаса ходьбы утомили Элизабет больше, чем несколько часов бега. В этой компании, состоящей из двух трансформеров, она чувствовал себя единственный взрослый, ведь только она помнила об их задании. Когда Нокаут в третий раз спросил, зачем они взяли «щенка автоботов» с собой, девушка решила ненадолго сбежать в первый попавшийся магазин. Стоило мисс Фоулер закрыть за собой дверь, Смоукскрин резко притормозил, преграждая Нокауту путь в тени старой арки. В основном добрый трансформер за прошедшее время закипел — и дело было не в андалусийском солнце. Его раздражал Нокаут. То, как Элизабет смотрела на него, когда тот пафосно поправлял свои дорогущие очки, и то, как сам бывший десептикон по-хозяйски придерживал её за локоть на людных улицах.       — Ты ведь просто играешь, да? — бросил Смоук, скрестив руки на груди. Его человеческий облик — атлетичный парень в кепке — выглядел слишком напряженным для «туриста» — Очередная манипуляция в духе десептиконов? Подлизаться к дочери Фоулера, чтобы обеспечить себе мягкое кресло на базе?       Нокаут медленно опустил очки на переносицу, одарив автобота взглядом, полным ледяного презрения.       — Твоя подозрительность так же примитивна, как твой вкус в одежде, Смоукскрин — процедил медик — Если бы я хотел выгоды, я бы выбрал кого-то менее… взрывоопасного, чем дочь человека, который спит с пусковой установкой под подушкой.       — Тогда зачем? — гонщик шагнул ближе, его голос сорвался на рычание — Ты же вечно жалуешься на органику, на грязь, на микробов! А теперь вдруг стал «верным напарником»? Ты даже дышишь рядом с ней иначе. Это… это неправильно. Она — человек. Мы — воины. А ты вообще… Нокаут.       Доктор внезапно усмехнулся, и в этой усмешке не было привычного сарказма. Только странная, колкая зоркость. Он наконец нашёл рычаг управления.       — О, я понял, — протянул алый, обходя соперника по кругу, словно осматривая поцарапанный корпус — Юный герой в смятении. Тебя не моя верность беспокоит, автобот. Тебя бесит, что когда она смеется над моими шутками, она не смотрит на тебя. Ты не понимаешь, почему тебя так тянет к ней… и почему ты так отчаянно ревнуешь её ко мне.       — Я не ревную! — вспыхнул Смоукскрин, сжимая кулаки — Я просто… я защищаю её! От тебя!       — Ты защищаешь свой эгоизм. — отрезал Нокаут, мгновенно посерьезнев —Боишься признать, что эта «органическая хрупкость» заполнила в твоём процессоре те пустоты, о которых ты и не подозревал. Ты злишься, потому что я вижу её душу, а ты всё ещё пытаешься мериться со мной блеском брони.       Смоукскрин хотел что-то выкрикнуть, доказать, что медик лжет, но слова застряли в горле. Он действительно не понимал, что это за странный «зуд» под обшивкой, когда Элизабет улыбалась Нокауту. Это было сильнее программы, сильнее устава.       В этот момент из магазина вышла Бет, одной рукой придерживая длинную джинсовую юбку, а другой — бутылку воды. Она замерла, переводя взгляд с одного «человека» на другого.       — Эй, парни? Опять спорите, чей облик круче?       Нокаут мгновенно сменил маску на безупречную улыбку и шагнул к ней, забирая сумку прямо с её плеча.       — Вовсе нет, дорогая. Смоукскрин просто пытался осознать разницу между стилем и… его полным отсутствием. Идем? Жара становится невыносимой.       Смоукскрин остался стоять в тени, окружённый мыслями. Первая: Нокаут, этот скользкий тип с полировкой вместо совести, только что озвучил то, в чем он боялся признаться даже самому себе. Вторая: гвардейцу впервые захотелось нарушить приказ и дезертировать с задания. Однако, он поспешил догнать напарников.

***

      Вообще, нельзя было сказать, что это задание проходило как-то не так. Именно ссоры и куча острых моментов было первым, что всплыло в трёх молодых головах, когда их обладатели узнали о решении Оптимуса относительно комплектации группы.       Но Смоукскрин был слишком хорошим, чтобы отказаться, а Нокаут — на исправительном сроке, от него отказы не принимались. Бет вообще не спросили. Единственная, кто может заставить бывшего десептикона работать, а не застрять у ближайшей отражающей поверхности, не могла не поехать с ним.       Именно поэтому испанский город Севилья молча ждал взрыва, который вызовет эта троица. А ещё издевался, подготавливая детонаторы.

***

      Небо над городом почернело за секунды. А ливень обрушился так внезапно, что через минуту одежда Смоукскрина прилипла к телу, а идеальная укладка Нокаута превратилась в свисающие на глаза пряди.       — Я. Не. Сдвинусь. С места. — прошипел Нокаут, вжимаясь в узкий навес закрытого кафе — Мои туфли… Элизабет, это была ручная работа. Если я сделаю еще шаг по этим лужам, я трансформируюсь и раздавлю этот город просто из принципа!       — Перестань истереть, принцесса! — рявкнул Смоукскрин. Его трясло. Не от холода, а от того, как Нокаут в поисках защиты от капель притянул Элизабет к себе — Мы в патруле! Ты подставляешь нас всех из-за пары мокрых тряпок!       — Я подставляю? — Нокаут выгнул бровь, и, заметив, как Смоукскрин яростно смотрит на его руку на плече девушки, вкрадчиво добавил — Ты так кричишь, Смоуки, потому что боишься промокнуть… или потому что хочешь оказаться на моем месте? Рядом со мной? Или рядом с ней? О, я вижу, ты запутался в приоритетах.       — Заткнись! Просто заткнись! — Смоук шагнул под ледяные струи, лишь бы не видеть этого взгляда.       — Нокаут…       — Нет! — выкрикнул алый уже на начале фразы девушки — Нам нужно место, где мы сможем переждать этот апокалипсис для моей внешности.       Противоречить Нокауту, который промок до нитки, было бесполезно. Элизабет перевела взгляд, полный мольбы, на Смоукскрина. От вида её просящих о помощи голубых глаз гонщик забыл о гневе и отправился искать отель для принцессы и наглого… павлина.

***

      Отель «El Corazón» давно, вернее никогда, не видел такой сцены мольбы за номер. В основном, люди не спешили заселяться в отель с одной звездой, но Смоукскрина это не волновало.       Он буквально подлетел к стойке регистрации, оставляя за собой мокрые следы. Его человеческое обличье сейчас напоминало натянутую струну.       — Слушай меня внимательно, — он навис над сонным портье, едва сдерживая рычание — Мне нужен еще один номер. Любой. Кладовка, подсобка, чердак с крысами. Мне плевать. Просто дай второй ключ!       Портье лишь развел руками, лениво взглянув на монитор:       — Lo siento, señor. Последний номер. В городе праздник, всё забито. Даже если вы предложите мне золотой слиток, я не выселю людей из соседней комнаты.       Смоукскрин с силой ударил кулаком по стойке. Его процессор выдавал ошибку за ошибкой: датчики фиксировали присутствие Элизабет, которая стояла в паре метров позади, и Нокаута… О, этот чертов медик был главной неисправностью в его системе.       Пока Смоукскрин пытался выбить невозможное, алый, отошедший от шока после внезапного ливня, решил, что пришло время для нового удара.       Он не просто стоял — он владел этим пространством. Нокаут небрежно оперся бедром о лакированную стойку, демонстрируя безупречную линию фигуры. Его насквозь промокшая белая рубашка стала практически прозрачной, облепляя рельефный торс, который он с такой тщательностью скопировал у лучших представителей человеческого вида.       — Смоукрин, ты ведешь себя как неопытный спарк. — промурлыкал Нокаут, медленно запуская пальцы в свои влажные волосы, откидывая их назад — Твои крики не создадут нам лишнюю кровать. Смирись. Мы все трое, к сожалению, будем… делить один номер.       Медик бросил на Элизабет быстрый, обжигающий взгляд. Она стояла, обхватив себя руками. Ткань её одежды прилипла к коже, очерчивая каждый изгиб, по шее стекали капли дождя.       Нокаут подался чуть вперед, понизив голос до интимного шепота, который, он знал, Смоукскрин точно услышит своими сенсорами:       — Посмотри на неё. Она дрожит. И вместо того, чтобы согреть её, ты тратишь энергию на споры с этим бедолагой за стойкой. Неужели ты так боишься моего общества, что готов выставить её под дождь?       Смоукскрин резко обернулся. В его глазах полыхнул чистый, неразбавленный гнев, за которым скрывалось отчаяние. Он не боялся, его против воли тянуло к этой порочной, эстетичной манере Нокаута существовать. А ещё тянуло к Элизабет — к её хрупкости и силе. Эти всплывшие двойственные чувства, которые он тщательно прятал раньше, казались предательством всего, во что он верил.       — Заткнись, Нокаут! — отчаянно крикнул гонщик, сокращая дистанцию до сантиметра — Я не ты! Я-гвардеец, который не боится сражений с врагом и не боится… совместного проживания.       — О, ты прав в одном. — Нокаут выпрямился, и его взгляд стал пугающе проницательным — Ты не я. Но ты всё равно трус, который прячется за уставом автоботов, потому что правда слишком сильно бьет по твоей полировке. А ещё ты не обладаешь инстинкта самосохранения, поэтому и лезешь во все драки.       Элизабет почувствовала, что воздух между трансформерами скоро начнет искрить в прямом смысле. Она шагнула вперёд, положив по руке на грудь каждому.       — Хватит! — твердо сказала она — Мы идем в номер. Сейчас. И если кто-то из вас скажет еще хоть слово про «трусость» или «устав», я заставлю вас обоих спать на парковке.       Портье, наблюдавший за перепалкой, почувствовал в девушки её армейскую уверенность и протянул ей ключ.       — За мной.       Метод отца отлично работал, превращая двух инопланетных воинов в послушных щенков, которые молча последовали за женской фигурой.

***

      В номере висела такая тишина, что звук капель, барабанящих по стеклу, казался канонадой. Отель «одной звезды» оправдывал себя: тусклый свет, запах старой древесины и кровать, которая занимала почти всё пространство, превращая комнату в ловушку.       Смоукскрин вел себя, как загнанный в клетку предакон. Он мерил шагами узкий пятачок пола — три шага до окна, резкий разворот, три шага до двери. Каждый раз, проходя мимо Нокаута, он обдавал того волной ярости. Затем он в очередной раз заваливался в крошечную ванную. Слышалось резкое шипение воды. Смоукскрин наклонялся над раковиной, плеская ледяную воду в лицо, пытаясь «остудить» процессор, который буквально зашкаливал. В зеркале он видел незнакомое человеческое лицо с горящими глазами. Он злился на Элизабет за то, что она такая беззащитно-красиво-строгая в этой промокшей одежде, и на Нокаута — за то, что тот слишком хорошо читал его чувства.       Вышеупомянутый Нокаут тем временем устроил из подоконника филиал косметического салона. Он поставил перед собой карманное зеркальце, нашёл где-то чудом уцелевшее чистое полотенце и теперь с религиозным усердием вытирал свои волосы, не забывая отпускать комментарии про автобота.       — Смоукскрин, если ты протрешь в этом линолеуме дыру, нам придется платить за ущерб. — лениво бросил медик, не оборачиваясь — Сядь. От твоего мельтешения у меня рябит в оптике. Или иди и принеси Элизабет плед, раз уж ты так отчаянно пытаешься изображать полезного.       Элизабет сидела на краю кровати, подтянув колени к подбородку. Она выглядела покинутой. Её одежда всё еще была влажной, а по спине пробегала дрожь — то ли от холода, то ли от того электричества, что искрило между её спутниками. Она грустно смотрела на серые потоки воды за окном.       Нокаут, заметивший это, отложил полотенце, встал и подошел к ней. С исключительным изяществом он присел рядом, почти касаясь её бедра.       — Ты замерзла. — его голос стал бархатным, лишенным яда — Наш юный друг слишком занят внутренней борьбой, чтобы заметить очевидное.       Смоукскрин в этот момент вышел из ванной, вытирая лицо краем рубашки. Увидев, как Нокаут склонился к Элизабет, он замер.       — Убери от неё руки, Нокаут. — тихо, но с угрозой произнес он.       Нокаут медленно повернул голову, и в его глазах блеснул опасный азарт.       — А то что? — промурлыкал он. — Может, ты забыл, но Элизабет-мой напарник, а ты лишь временное дополнение к нашему дуэту. Хотя ты, наверное, боишься, что я согрею её лучше?       Смоукскрин сделал шаг вперед, его кулаки сжались до белизны в костяшках. Воздух в комнате стал густым, как свинец. Гвардеец в очередной раз дернулся, готовый сорваться с места, но Нокаут лишь небрежно бросил через плечо.       — Знаешь, Смоуки, такая гиперактивность обычно лечится либо хорошей лоботомией.       — Хватит! — прорычал Смоукскрин. Его глаза потемнели, дыхание стало тяжелым и горячим. — Хватит меня провоцировать. Хватит со мной играть.       — Смоук, сядь немедленно! — выкрикнула Бет, протягивая руку, чтобы схватить его за локоть и усадить на кровать. — Нам нужно выспаться, или завтра мы снова потратим день впустую!       — Да, Смоукскрин…       — Ты тоже! — отрезала Бет. Нокаут лишь удивленно на неё уставился — Всем готовится ко сну.       С минуту в номере стояла тишина.

***

      Не сказать, что команда Элизабет заставила трансформеров отключить системы, но однозначно заставила прекратить перепалку.       Смоукскрин перестал мерить шагами номер, а просто молча сидел на полу возле двери. Его голубая оптика впивалась в картину, развернувшуюся на кровати.       Нокаут после того, как получил приказ Бет, начал пытаться её задобрить. Сначала легким массажем шеи и плеч, чтобы снять напряжение, но девушка ушла от него в ванную. Когда же её фигура показалась вновь, доктор плавным движением поднял её на руки и перенёс на кровать. Он демонстративно завернул себя и её в одеяло, отгораживаясь от Смоукскрина. Автобот не сказал даже слова, словно его здесь не было, но эта тишина оказалась обманчивой.       Нокаут только успел победно прикрыть глаза, вдыхая аромат волос Элизабет, как почувствовал, что матрас под ними ощутимо прогнулся. Секунда — и прямо за спиной Бет, в их «стерильном» личном пространстве, возникло чужое, обжигающее тепло.       Смоукскрин вынырнул из-под складок одеяла прямо перед лицом медика, оказавшись в опасной, вызывающей близости. Его глаза в полумраке светились озорным и одновременно решительным огнем. Он бесцеремонно закинул руку поверх талии Бет, накрывая ладонь Нокаута своей.       — Привет. — шепнул Смоук, обдавая медика горячим дыханием — Кровать общая, если ты забыл.       Нокаут застыл. Его зрачки сузились, а пальцы непроизвольно сжались на простыне. Он оказался зажат вдвойне: сначала — нежная, податливая Бет, затем — невыносимый, горячий и слишком самоуверенный автобот. Расстояние между ними тремя сократилось до нескольких сантиметров, и под тяжелым одеялом мгновенно стало не хватать кислорода.       — Ты… — Нокаут начал было привычное оскорбление, но слова застряли в горле.       Вместо того чтобы оттолкнуть наглого новичка, он вдруг почувствовал, как рука Смоукскрина на его собственной действует странно… заземляюще.       Бет оказалась в самом центре этого стихийного бедствия: она чувствовала спиной крепкую грудь Смоука, а лицом — сбивчивое дыхание Нокаута. Это сбивало её командный настрой.       — Нокаут, — тихо выдохнула она, и в этом звуке было больше просьбы, чем упрека — Перестань шипеть. Здесь и так… тесно.       Несмотря на голос напарницы, медик не собирался сдаваться без боя. Его возмущение достигло пика: этот шумный, пахнущий дождем юнец посмел не просто влезть под одеяло, но и дышать ему прямо в переносицу!       — Вон! Из! Моего! Личного! Пространства! — раздельно выкрикнул Нокаут, и под одеялом началась невидимая, но яростная возня.       Медик попытался по-десептиконски технично выставить Смоукскрина вон, упираясь коленями ему в живот и пытаясь спихнуть нахала с матраса. Но автобот, прошедший школу элитной гвардии, только этого и ждал. Он не отпрянул. Напротив, резко подался вперед, перехватывая ноги Нокаута и одним ловким, сильным движением закидывая их себе на бедра.       — Куда ты собрался, доктор? — усмехнулся Смоукскрин, наваливаясь сверху и прижимая обоих: ошеломленную Бет и брыкающегося Нокаута к матрасу своим весом. Нокаут задохнулся от возмущения, оказавшись в ловушке. Его собственные ноги теперь обвивали бедра Смоукскрина, а между ними, прижатая к обоим, прерывисто дышала Элизабет. Это положение было… катастрофически интимным.       — Ты… невоспитанный… манипулятор! — выдохнул Нокаут, но его сопротивление внезапно дало сбой.       Он почувствовал сильные руки гвардейца на своих плечах и то, как Бет, оказавшись в этом тисках двух тел, вдруг расслабилась, доверчиво потираясь щекой о его грудь. Гнев медика начал плавиться, превращаясь в густое, темное возбуждение. Смоукскрин смотрел на него сверху вниз — вызывающе, жадно, ожидая либо удара, либо… чего-то совсем другого.       — Ну что? — прошептал Смоук, сокращая расстояние до губ Нокаута до миллиметра — Будешь дальше драться или признаешь, что теперь и я сумел разглядеть твои чувства? Нокаут замер, пока Бет на нем водила ладонью между их животами, а Смоукскрин сверху обжигает своим азартом. Весь его снобизм рассыпался в прах перед этой дикой, неправильной и такой желанной близостью. Кажется, гвардеец действительно дошёл до скрытых чувств.       — Ненавижу тебя, — пробормотал Нокаут, но его пальцы уже сами запутались в белоснежных волосах, притягивая чужую голову вниз — Но у тебя… неплохая хватка для автобота.       Момент был идеальный, но, когда Смоукскрин навалился сверху, прижимая Нокаута к матрасу весом своего тела и сильных бедер, системы медика выдали критическую ошибку. Протоколы защиты, которые он выстраивал десятилетиями, рухнули под простым физическим давлением.       Нокаут почувствовал, как внутри, на глубоком уровне интерфейс-настроек, произошел щелчок. Его коннектор, до этого напряженный от близости, начал медленно втягиваться, уступая место пробуждающемуся порту. В человеческом обличии это ощущалось как внезапная, тягучая слабость внизу живота и жар, который заставил его выгнуться навстречу Смоукскрину.       — О… — выдохнул Нокаут, и его голос сорвался на высокой, почти жалобной ноте. Бет, зажатая между ними, мгновенно почувствовала перемену. Она знала этот звук, знала эту внезапную податливость в его теле. Девушка подняла руку и коснулась лица Нокаута, заставляя его посмотреть ей в глаза.       — Ты в порядке? — прошептала она, хотя уже видела ответ в его расширенных, подернутых дымкой зрачках.       Смоукскрин тоже замер. Он не был медиком, но он был воином и чувствовал, как «враг» под ним внезапно перестал бороться. Вместо жестких мышц он ощутил… приглашение.       — Что это… — гонщик сглотнул, глядя на то, как высокомерное лицо Нокаута искажается от острого, невыносимого удовольствия — Нокаут? Ты… ты серьезно?       — Замолчи — прошипел медик, хотя в его голосе больше не было яда, только обжигающая нужда — Если ты… хоть кому-то на базе… скажешь об этом… я тебя…       Он не договорил, потому что Бет потянула его за затылок, впиваясь в губы глубоким, властным поцелуем.       Гвардеец сразу же почувствовал, как ноги Нокаута, закинутые ему на бедра, перестали сопротивляться и вместо этого судорожно, почти умоляюще сжались, притягивая его вплотную. Но самое поразительное было не это. Смоукскрин, как любой трансформер, остро ощущал энергетический фон напарников, и сейчас от Нокаута исходила не колючая агрессия, а тягучее, пульсирующее приглашение.       Как только Бет отстранилась, он снова заглянул в лицо медика. Глаза Нокаута были затуманены, рот полуоткрыт в прерывистом дыхании, а на щеках горел лихорадочный румянец. Он выглядел… побежденным, но не в бою, а чем-то гораздо более мощным.       — Нокаут, ты… ты втягиваешь коннектор? — наконец спросил гвардеец. Его голос сорвался на шепот, полный неверия — Ты открываешь порт? Передо мной?! Для молодого автобота, воспитанного на историях о коварстве десептиконов, это было сродни тому, как если бы хищник сам подставил горло под нож. Высшая степень уязвимости.       — Заткнись… и просто… делай, что должен. — прохрипел Нокаут, отворачивая лицо и вжимаясь затылком в подушку. Его пальцы до белых костяшек вцепились в плечи Смоукскрина, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать.       Бет, которая окончательно выкинула из головы все наставления отца о важности задания, чувствуя, мягко коснулась щеки замершего меха, привлекая его внимание.       — Он доверяет тебе, Смоук. — тихо сказала она, и её голос в темноте прозвучал как благословение — Его системы выбрали тебя так же, как выбрали меня.       Смоукскрин сглотнул. Весь его азарт «победителя» мгновенно сменился чем-то глубоким, почти священным трепетом. Он посмотрел на Нокаута другими глазами — не как на врага или соперника, а как на кого-то, кто доверил ему самое сокровенное.       — Ладно. — выдохнул Смоук, и его взгляд стал пугающе темным и серьезным — Я понял. Я тебя не подведу, док.       Он медленно, почти благоговейно опустил голову, накрывая губы Нокаута своими, в то время как его рука скользнула вниз, находя то самое место, где интерфейс-системы медика уже вибрировали в ожидании контакта       Для Нокаута это был момент тотального крушения всех возведенных стен. Его системы, десятилетиями работавшие в режиме «хищника», поддались напористому коду Автобота, и реакция была сокрушительной.       Когда Смоукскрин, ведомый инстинктом и неожиданно проснувшейся нежностью, совершил первое уверенное движение, входя в открытый порт, Нокаут издал звук, который не имел ничего общего с его привычным саркастичным тоном. Это был высокий, сдавленный вскрик, который он тут же попытался заглушить, впившись зубами в собственную рубашку.       — О… Праймус… — выдохнул он, и его зрачки расширились так, что радужка почти исчезла.       Принимающая система Нокаута, изголодавшаяся по истинному, глубокому контакту, отозвалась мощным импульсом. Он почувствовал, как внутри всё начало пульсировать, приглашая Смоукскрина. Это было не просто физическое удовольствие — это было информационное цунами. Он чувствовал чужую искру: юношеский жар, прямолинейное желание защитить, ошеломление от собственной власти над «алым павлином».       — Смоук… — Нокаут наконец отпустил свое плечо, и его рука метнулась к лицу автобота, слепо нащупывая его скулы, волосы, губы — Не останавливайся… только не вздумай… останавливаться…       Бет, прижатая к Нокауту, чувствовала, как его кожа пылает, а искра колотится так, словно хочет выпрыгнуть из груди. Она накрыла ладонью его грудную клетку, успокаивая, заземляя его в этом шторме.       Смоукскрин же, чувствуя, как порт Нокаута плотно и горячо обхватывает его, подстраиваясь под каждое движение пальцев, окончательно потерял голову. Он больше не видел в нем врага. Он чувствовал только невероятную, пугающую близость.       — Ты… ты такой тесный. — прохрипел Смоукскрин — И такой горячий. Как ты вообще… скрывал это всё это время?       Нокаут лишь жалобно всхлипнул, закидывая голову назад. Его высокомерие смыло этой волной интерфейса. Каждое движение гонщика отзывалось в нём вспышками белого шума, стирая границы между бывшим десептиконом и автоботом, оставляя только это невыносимое, общее на троих «сейчас».       На долю секунды Смоукскрин замер, его пальцы и датчики зафиксировали невероятное: отклик систем Нокаута, его пульсация и то, как его порт обволакивал и требовал внимания, было до странного, почти пугающе похоже на человеческую физиологию.       — Невероятно… — выдохнул Смоукскрин, его голос сорвался от возбуждения и чистого исследовательского азарта — Нокаут, ты же… ты же практически её отражение.       Он перевел горящий взгляд на Элизабет, которая тяжело дышала рядом, прижатая к медику. Не разрывая плотного контакта с Нокаутом, свободной рукой гвардеец притянул Бет к себе, заставляя её оказаться в самом центре их сплетения.       — Смотри — прошептал Смоукскрин, и в его голосе прорезалась шаловливая искра, смешанная с глубоким желанием — Твои системы настроены на тот же ритм, что и её. Вы двое… вы буквально созданы, чтобы принимать один и тот же код.       Он начал медленно, дразня переключать свое внимание, лаская Бет и одновременно не давая Нокауту ту дозу ритма, которой тот жаждал. Доктор издал звук, похожий на сдавленный рык раненого зверя — смесь возмущения и невыносимого предвкушения.       — Перестань… проводить аналогии… автобот! — прохрипел медик, его спина выгнулась, а пальцы впились в простыни. — Просто… продолжай. Мне плевать на схожесть систем, пока мои сенсоры… перегружены!       Смоукскрин лишь усмехнулся, прижимаясь губами к шее Бет и одновременно дразня порт Нокаута короткими, рваными толчками.       — Поверить не могу, — пробормотал блондин прямо в кожу девушки — У меня под руками самый капризный медик Кибертрона, и он отзывается на меня точно так же, как ты. Кажется, этот патруль — лучшее, что случалось с моей искрой.       Бет обхватила обоих руками, чувствуя, как под одеялом нарастает жар, который невозможно контролировать. Нокаут, чей порт теперь вибрировал в унисон с системами девушки, окончательно сдался. Он больше не спорил. Он просто притянул голову Смоукскрина к себе, требуя поцелуя, который объединил бы их всех в этом безумном, технико-органическом порыве. Теперь единственной преградой оставалась только одежда.       Нокаут, чей перфекционизм обычно заставлял его складывать вещи по линеечке, сейчас первым проявил нехарактерное для него варварство. Когда Смоукскрин сильнее прижал его к матрасу, а жар порта стал невыносимым, медик почувствовал, что дорогая ткань рубашки душит его хуже ошейника.       — Сними… это… немедленно! — прошипел Нокаут, дергая за воротник.       Смоукскрин, потратив время на расстегивание только верхних пуговиц, одним движением стянул рубашку через голову медика. Она была безжалостно сброшена куда-то на пол, за пределы кровати. Через минуту в неизвестном направлении улетели и брюки вишневого цвета.       Затем настала очередь Бет. Гонщик действовал быстро, но удивительно бережно для своего веса и силы. Его пальцы, привыкшие к грубым механизмам, с неожиданной ловкостью расправились с её одеждой, помогая ей освободиться от лишних слоев. В темноте под одеялом кожа к коже ощущалась как удар током — обжигающий и правильный.       Нокаут, не желая оставаться в долгу, вцепился в гавайскую рубашку Смоукскрина.       — Она… весь… день… меня… раздражала! — прохрипел медик, помогая гвардейцу буквально выпутаться из одежды.       Они работали сообща, путаясь в собственных конечностях и складках одеяла. Брюки, ремень и белье летели в темноту номера. Когда последняя преграда исчезла, в центре кровати осталось лишь переплетение трех тел, лишенных всякой защиты.       Теперь ничто не мешало Смоукскрину чувствовать гладкость кожи Нокаута и мягкость Элизабет одновременно. Нокаут же, оказавшись полностью обнаженным под весом гвардейца, ощутил свою «принимающую» природу каждой клеточкой. Без брони и ткани он был открыт, как никогда в жизни.       — Ну вот. — выдохнул гонщик, прижимаясь всем телом к Нокауту, пока их ноги окончательно переплелись под тяжелым ворсом одеяла — Теперь никаких секретов. Только чистый интерфейс.       Медик лишь судорожно вдохнул, чувствуя, как его порт окончательно раскрывается навстречу автоботу, а рука Бет ложится ему на бедро, заземляя в этом безумии.       Следующим звуком, огласившим номер, стал глухой, протяжный стон Нокаута, когда чужой коннектор вошел на полную глубину, устанавливая прямую связь. Бывший десептикон выгнулся дугой, его зрачки расширились до предела, а пальцы ног судорожно впились в матрас. Его принимающая система взревела от информационного перегруза: чистый, яркий код Смоукскрина затапливал его процессоры, стирая последние остатки высокомерия. В следующий момент гонщик сильными руками подхватил Бет, помогая ей удобно устроиться сверху на Нокауте. Она оказалась в самом эпицентре этого шторма, прижатая спиной к широкой груди гвардейца и чувствуя каждое сокрушительное движение внизу.       — Смотри на него, Бет. — прохрипел Смоукскрин ей в самое ухо, пока его руки собственнически обхватили талию, направляя движения и одновременно удерживая её в этом кольце жара — Смотри, как наш «идеальный медик» плавится под нами.       Нокаут, чьи руки теперь были прижаты к коленям Элизабет, закинул голову назад, встречаясь взглядом с автоботом. В его глазах больше не было яда — только мутное, бескрайнее удовольствие и мольба о продолжении. Он чувствовал вес девушки сверху и мощные толчки Смоукскрина внутри. Эта двойная сенсорная атака окончательно вывела его из строя.       — Еще… — выдохнул Нокаут, его голос сорвался на хрип — Не смей… замедляться… автобот…       Смоукскрин усмехнулся, усиливая натиск и чувствуя, как порт Нокаута пульсирует в унисон с его собственным ядром, а Бет выгибалась под его руками.       Доктор, прижатый к матрасу двойным весом, чувствовал, как его принимающая система работала на пределе, транслируя в нейросеть чистый восторг. Нокаут судорожно впился в бедра девушки, удерживая её и направляя.       Сильная хватка заставила Бет издать звук, средний между стоном и всхлипом. Она сидела, зажатая между ритмичными толчками Смоукскрина в порту Нокаута и настойчивой, дразнящей лаской самого гвардейца в её собственном теле.       — Еще… — умоляюще простонал Нокаут, его бедра судорожно дернулись вверх, подстраиваясь под коннектор — Не смей… отпускать нас…       Смоукскрин, чувствуя, как порт Нокаута сжимается в судороге экстаза, а Бет достигает своего предела, сделал последнее, сокрушительное движение, окончательно стирая границы между металлом и плотью.       Когда буря под одеялом начала утихать, сменяясь тяжелым, прерывистым дыханием, Смоукскрин не спешил отстраняться. Напротив, он чувствовал какой-то невероятный прилив нежности, совершенно нетипичный для боевого гвардейца, только что покорившего крепость. Нависая над обоими, он решил выплеснуть и это чувство.       Первой была Элизабет. Смоукскрин прильнул к её губам в долгом, глубоком поцелуе, вкладывая в него всю ту благодарность, которую не мог выразить словами. Он целовал её виски, лоб, слизывая капельки пота, шепча что-то бессвязное о том, какая она невероятная.       А затем он переключился на Нокаута. Медик лежал, закинув голову, его глаза были полуприкрыты. Смоукскрин мягко, почти благоговейно коснулся его губ своими. Нокаут вздрогнул, ожидая подвоха или издевки, но встретил лишь тепло. Гвардеец начал целовать его скулы, линию челюсти, добираясь до уха, где всё еще вибрировали сенсоры.       — Ты… невозможный. — прошептал гонщик, заставляя Нокаута наконец полностью открыть глаза — Самый несносный, капризный и… лучший напарник, которого только можно представить.       Нокаут хотел было съязвить, вернуть свою маску эгоиста, но вместо этого лишь тихо выдохнул и сам потянулся навстречу, зарываясь пальцами в растрепанные волосы автобота. Он позволил Смоукскрину зацеловать себя, чувствуя, как с каждым прикосновением его «принимающая» система окончательно успокаивается, засыпая в безопасности.       Бет, оказавшаяся в кольце их рук, чувствовала, как вражда между ними превратилась в нечто густое и неразрывное. Смоукскрин продолжал осыпать их поцелуями, словно клеймом помечая эту ночь, как свою самую важную победу.

***

      Утро в Севилье наступило беспощадно ярко. Золотые лучи солнца беспрепятственно проходили через стекло, рисуя на полу полосы света, в которых медленно кружились пылинки. Ливень закончился, оставив после себя лишь влажный запах земли и раскаленный асфальт, который уже начинал дымиться. В комнате воцарилась тишина, совершенно непохожая на вчерашнюю бурю. Теперь это была тишина насыщенности.       Нокаут сидел посередине кровати, завернутый в белоснежное одеяло, словно в римскую тогу. Его человеческое лицо выражало глубокую задумчивость. Он, мастер интриг и эстетики, сейчас занимался своим любимым делом — анализом. Его процессор по привычке выстраивал графики и вероятности, но данные не сходились: то, что произошло ночью, не вписывалось ни в один протокол десептиконов. Это было слишком… искренне. Слишком правильно в своей неправильности. Его взгляд опустился вниз.       Элизабет спала, уютно устроившись на его колене. Она подложила под голову подушку, и её лицо во сне казалось удивительно спокойным. Она была тем самым мостом, который соединил две несовместимые стихии. Нокаут невольно коснулся пальцами её кудрявых волос, удивляясь тому, насколько приятным был этот физический контакт с «органикой». А за спиной… за спиной был Смоукскрин.       Молодой автобот, казалось, полностью отключил все защитные барьеры. Он растянулся на кровати, и в его человеческом теле едва уловимо отдавалась вибрация — он буквально «мурчал» всеми внутренними системами. Это был звук абсолютного удовлетворения и безопасности. Его пальцы лениво и бережно выводили замысловатые узоры: один на лопатке Нокаута, другой — на бедре Бет.       Доктор слегка повернул голову, поймав взгляд Смоукскрина, который, как оказалось, уже приоткрыл глаза.       — Нам нужно… проанализировать это с холодной искрой. — шёпотом начал Нокаут, стараясь придать голосу привычную светскую отстраненность — Давление атмосферного фронта, избыток электричества в воздухе, гормональный всплеск органики… Это была статистическая аномалия. Глупость. Минутная слабость систем, верно, Смоукскрин?       Он снова обернулся, ожидая увидеть на лице автобота хотя бы тень вчерашнего смущения или согласия.       — Конечно — отозвался гонщик необычайно низким, вибрирующим голосом — Чистая случайность. Сбой в навигации.       Но его действия говорили об обратном. Он не убрал руку. Его пальцы продолжали медленно, почти гипнотически выводить узоры на лопатке Нокаута, спускаясь к пояснице. Это не было движением солдата — это было движение того, кто наконец-то нашел свой дом.       — Вот именно. — Нокаут нервно дернул плечом, но не отодвинулся — Забудь об этом. Мы вернемся на базу, и ты снова будешь играть в героя, а я — придираться к твоей полировке. Это… это ничего не меняет.       — Абсолютно ничего. — прошептал Смоукскрин, придвигаясь ближе.       Прежде чем Нокаут успел выдать очередную логическую цепочку, гвардеец мягко перехватил его лицо ладонью. Это не был вчерашний яростный захват. Это был поцелуй — глубокий, тягучий и обезоруживающе нежный. В нем не было спора, только признание: «Я знаю, что ты лжешь себе».       Нокаут замер. Его процессор выдал критическую ошибку, когда он почувствовал, как его собственная рука сама собой зарывается в волосы автобота, отвечая на ласку. Все его доводы о «случайности» рассыпались, как старая краска под прессом.       Смоукскрин отстранился всего на дюйм, соприкасаясь с ним лбом, и Нокаут увидел в его глазах ту самую уверенность, которой ему самому так не хватало.       — Самая лучшая «глупость» в моей жизни, — выдохнул Смоукскрин, снова возвращаясь к губам медика.       Тем временем Элизабет проснулась от мерного, убаюкивающего гула, который исходил от обоих мехов. Открыв глаза, она не спешила поднимать голову с колена Нокаута. Солнечный зайчик прыгал по смятой простыне, а прямо перед её лицом разворачивалась сцена, которую ещё вчера утром она не могла представить даже в самом смелом сне.       Смоукскрин, отбросив всякую напускную грубость, медленно и упоительно покрывал поцелуями шею и скулы Нокаута. Тот замер, прикрыв глаза, и только прерывистое дыхание выдавало, насколько медику «не всё равно» на эту «статистическую аномалию». Его пальцы, вопреки всем словам о логике, крепко сжимали плечо автобота, притягивая ближе.       Бет тихо улыбнулась. Она чувствовала кожей их тепло и ту странную, почти осязаемую связь, которая теперь спаивала их троих крепче, чем титановый сплав.       — Знаешь, Нокаут — прошептала Элизабет, окончательно просыпаясь и обхватывая его за талию — Для «глупости» это выглядит слишком правильно.       Оба трансформера вздрогнули, но не отстранились. Смоукскрин, не выпуская медика из объятий, перевел горящий взгляд на девушку. В его глазах был чистый, дерзкий азарт, свойственный молодому элитному гвардейцу.       — Раз уж мы все признали, что протоколы полетели к Юникрону… — Смоукскрин хитро прищурился, его рука скользнула по бедру Бет, возвращаясь к Нокауту — У нас есть время и, кажется, в этом номере слишком много неиспользованной энергии.       Он подался вперед, оказываясь в центре, и его голос стал вибрирующим и глубоким:       — Как насчет того, чтобы повторить наш вчерашний успех? Только на этот раз — без споров и лишней одежды. Медленно. Чтобы закрепить результат. Нокаут издал тихий, обреченный смешок, откидываясь на подушку и подтягивая Элизабет выше к себе.       — Ты невозможен, Смоукскрин. Но… — медик потянулся, чтобы одновременно притянуть гонщика и девушку для поцелуя — Я всегда ценил качественное дублирование удачных экспериментов.       Смоукскрин теперь не рвался в бой. Он нависал над ними обоими, как живой щит, упираясь крепкими руками в матрас по обе стороны от их голов. Его движения были тягучими, лишенными вчерашней лихорадочной спешки. Он смаковал каждую секунду, чувствуя, как его системы откликаются на мягкость Элизабет под ним и на изящную податливость Нокаута. Медик лежал, раскинувшись на подушках, его одеяло давно сползло, открывая безупречные линии плеч. Он лениво переплетал пальцы с пальцами Бет, прижимая её руку к своей груди, туда, где под человеческой кожей ритмично и мощно вибрировала искра. Нокаут больше не спорил. Он лишь запрокидывал голову, подставляя шею под неспешные губы Смоукскрина, и издавал тихие, гортанные звуки, в которых было больше признания, чем в любых словах.       Элизабет оказалась в самом сердце этого союза. Она чувствовала тяжесть и мощь Смоука сверху, его горячую кожу и то, как он бережно распределял свой вес, чтобы не раздавить её, а лишь окутать своим присутствием. Сбоку её согревал Нокаут — прохладный, расчетливый, но сейчас такой откровенно жаждущий её близости.       Это было похоже на танец в замедленной съемке. Смоукскрин медленно опускался, целуя то Бет в висок, то Нокаута в уголок губ, словно пытаясь соединить их в одно целое своим телом. В воздухе пахло нагретым деревом, дождем, который еще не успел испариться с карнизов, и чем-то неуловимым, кибертронским — озоном и жгучим желанием.       — Никакой спешки… — прошептал Смоукскрин прямо в губы Нокауту, прежде чем снова переключиться на Бет — Сегодня мы никуда не бежим.       Нокаут лишь выдохнул, закрывая глаза и окончательно отдаваясь этой ленивой утренней неге. В этот момент он был готов признать: никакая полировка и никакой блеск славы не сравнятся с тем, как эти двое — автобот и человек — заставляли его чувствовать себя по-настоящему живым.

***

      Кульминация была подобна взрыву сверхновой — громкой, хаотичной и сокрушительной. В тесном гостиничном номере, где еще недавно царила ленивая нега, внезапно не осталось места для сдержанности.       Смоукскрин, ведомый первобытным инстинктом гвардейца, вложил в этот финал всю свою мощь. Его руки, крепко сжимавшие плечи Нокаута и талию Элизабет, оставляли невидимые клейма. Нокаут, отбросив всякое напускное хладнокровие, выгибался дугой под тяжестью автобота, впиваясь пальцами в его волосы и оставляя острые борозды на его спине. Элизабет кричала, не сдерживаясь, её пальцы судорожно сжимали простыни и кожу обоих мехов, пока её тело сотрясала финальная волна разрядки.       Когда всё стихло, в комнате остался только звук трех тяжелых, сбитых дыханий. Они лежали переплетенным клубком, не в силах пошевелиться. Кожа к коже, искра к искре. Но прошло едва ли десять минут тишины, прежде чем идиллию разрезал резкий, требовательный звук — звонок агента Фоулера. На прикроватной тумбочке телефон подпрыгивал от вибрации, высвечивая на экране «ОТЕЦ».       — О, Праймус… — прохрипел Нокаут, уткнувшись лицом в подушку и даже не пытаясь потянуться за одеялом. Его человеческая оболочка чувствовала себя так, будто по ней проехался каток — Скажите мне, что это галлюцинация.       Смоукскрин тяжело перекатился на бок, накрывая рукой живот Элизабет и тяжело дыша ей в макушку.       — Игнорируй, — выдохнул он — Если я сейчас заговорю, мой голос выдаст всё… от частоты процессора до того, насколько я сейчас нарушил устав.       Элизабет приподняла голову, глядя на настойчиво мигающий экран. Её кожа, исцарапанная в пылу страсти, горела, а каштановые волосы превратились в дикое воронье гнездо. Она чувствовала себя абсолютно счастливой и в то же время осознавала, что, если ответит сейчас, отец по одному её дыханию поймет, «патруль» превратился в нечто совершенно иное.       Телефон замолк на секунду, а затем зазвонил снова. Еще настойчивее.       — Он не отвяжется, — прошептала Бет, снова прижавшись щекой к плечу Нокаута — Он знает, что мы должны были выйти на связь пять минут назад.       — Пять минут… — Нокаут медленно приподнялся на локтях, бросая взгляд на Смоукскрина, чья спина была покрыта красными отметинами от его собственных «когтей» — Смоуки, надень что-нибудь. Если он потребует видеосвязь, я не смогу объяснить ему, почему на его лучшем гвардейце следы от моих манипуляторов. Гонщик лишь усмехнулся, потягиваясь всем телом и абсолютно не торопясь отвечать.       — Пусть подождет. Пусть весь мир подождет еще пару минут. Я хочу запомнить этот момент, прежде чем мы снова станем «просто напарниками».       Он мягко притянул их обоих к себе для последнего, короткого поцелуя, прежде чем рука Элизабет всё же потянулась к телефону, который зашелся в третьем приступе истерики. Девушка, тяжело дыша, наконец, дотянулась до него, мельком взглянув на Нокаута и Смоукскрина.       — Да, пап? — голос Бет прозвучал чуть более хрипло, чем обычно.       Она прижала устройство к уху, свободной рукой пытаясь натянуть край одеяла на грудь, пока Смоукскрин беспардонно уткнулся носом ей в изгиб шеи, продолжая лениво перебирать её пальцы.       — Элизабет! Почему так долго? — громовой голос Фоулера заставил Нокаута поморщиться и страдальчески прикрыть глаза ладонью — У нас тут новые сводки, активность десептиконов упала до нуля. Разведка подтвердила, что ваш сектор чист. Возвращайтесь на базу. Прямо сейчас.       Нокаут замер. Перспектива покинуть эту кровать и снова втиснуться в роль холодного медика-перебежчика отозвалась в его процессоре почти физической болью. Он бросил на Смоукскрина быстрый, отчаянный взгляд: «Сделай что-нибудь, гвардеец, или я сам его отключу».       Смоукскрин резко выпрямился. Его глаза азартно блеснули, а в голове молодого автобота только что родилась самая безумная идея в его карьере. Он выхватил телефон из рук Элизабет.       — Сэр! Агент Фоулер, это Смоукскрин! — выпалил он, стараясь придать голосу тон «чрезвычайной важности», хотя его пальцы в этот момент продолжали медленно и глубоко поглаживать бедро Нокаута под одеялом — Мы не можем вернуться. Никак.       — Что? Почему это, солдат? — Фоулер на том конце провода явно напрягся.       — Вирус, сэр! — Смоукскрин вдохнул побольше воздуха, игнорируя то, как Нокаут едва не поперхнулся от неожиданности — Местный… э-э… специфический испанский кибер-грипп! Нокаут обнаружил подозрительную активность в наших человеческих оболочках. Мы на карантине. Полном. Минимум на неделю, иначе мы привезем эту заразу прямо к Рэтчету на базу. Вы же знаете, как старик ненавидит вирусы!       В трубке повисла тяжелая пауза. Нокаут в ужасе прикусил губу, чтобы не рассмеяться от абсурдности ситуации. Элизабет уткнулась лицом в плечо медика, содрогаясь от беззвучного смеха.       — Кибер-грипп? — голос Фоулера сочился подозрением — Смоукскрин, ты уверен, что это не просто солнечный удар?       — Абсолютно, сэр! — Смоукскрин перешел на заговорщический шепот, прижимаясь всем телом к Нокауту и Бет — У Нокаута уже… э-э… расширение зрачков и неконтролируемые спазмы конечностей. Он говорит, что ему нужно постоянное наблюдение и… тесный физический контакт для стабилизации температуры. Мы с Бет… работаем над этим. Не покладая рук! Элизабет не выдержала и громко прыснула в плечо Нокаута.       — Ладно… — проворчал Фоулер, явно не желая связываться с биологической угрозой — Семь дней. Но моя дочь должна быть в полной безопасности, даже если вы болеете. И чтобы ни шагу из отеля! Если я узнаю, что вы там просто прохлаждаетесь, я лично выпишу вам всем трибунал.       Агент уже планировал завершить звонок, но Нокаут успел выхватить телефон из рук Смоукскрина.       — Фоулер, стойте!       — Что ещё, павлин? — устало спросил мужчина.       — Тут… вышла такая… ситуация… — Нокаут обвёл взглядом их тесный номер и продолжил — Мои системы и так вымотаны вирусом, им нужен покой. Но номер, в котором мы были вынуждены остановиться нарушает все эстетические нормы. Может… вы найдёте для нас что-нибудь получше?       На другом конце ненадолго повисла тишина, после которой Фоулер стал ещё более злым.       — Что-нибудь получше? Зная твои запросы, мне нужно переселить вас прямо в резиденцию короля!       — Агент, эстетика важна, она ускорит моё выздоровление. — Нокаут сделал паузу — Я согласен на отель с пятью звёздами.       — Павлин… — Фоулер тяжело выдохнул — Хорошо, я посмотрю, что можно сделать. Конец связи.       Звонок завершился и тут же все троя разразились громким смехом.       — Согласен на пять звёзд, Нокаут? Это же так мало. — наигранно возмутился гонщик, имитируя манеру разговора доктора.       — Отчаянные времена требуют отчаянных мер. И вообще, «Стабилизация температуры»? Серьезно, Смоуки? — Нокаут со смехом толкнул автобота в грудь, опрокидывая его обратно на подушки — Ты только что подписал нам смертный приговор… через неделю.       — Зато у нас есть эти семь дней — Смоукскрин широко улыбнулся, притягивая их обоих обратно в свои объятия — И я намерен потратить каждую секунду этого «карантина» по назначению.       Элизабет, несмотря на атмосферу полной свободы, предприняла слабую попытку вернуться к реальности. Она потянулась к краю кровати, где на стуле сиротливо висела её измятая, наполовину высохшая футболка. В голове мелькнула здравая мысль, что «карантин» неплохо бы начать хотя бы с завтрака. Но она не успела коснуться ткани.       Смоукскрин среагировал мгновенно. Его рука, быстрая и точная, перехватила её запястье на полпути. С дерзкой ухмылкой гвардеец другой рукой скомкал одежду и точным броском отправил её в дальний угол комнаты, где она приземлилась прямо на люстру.       — Эй! — вскрикнула Бет, оборачиваясь к нему.       — Никакой одежды, Элизабет. — промурлыкал гонщик, утягивая её обратно в центр кровати — Мы же на строгом медицинском контроле. Ты слышала: «тесный физический контакт для стабилизации температуры». Нельзя нарушать предписания нашего ведущего специалиста.       Он выразительно посмотрел на Нокаута, который в этот момент лениво наблюдал за полетом футболки, подперев голову рукой. Медик прищурился, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный алый блеск, который обычно предвещал либо искусную операцию, либо очень дорогую авантюру.       — О, абсолютно верно. — подтвердил Нокаут, медленно сокращая расстояние между ними и нависая над Бет с другой стороны. — Ткань мешает сенсорному восприятию. Как я смогу отслеживать твои… симптомы, если ты спрячешь их под хлопком?       Он коснулся губами её плеча, одновременно переплетая свои пальцы с пальцами Смоукскрина прямо над её животом.       — Целая неделя. — прошептал Смоукскрин, вжимаясь в её кудряшки и обдавая жаром своей кожи — Только мы, этот номер и «лечебные процедуры».       Бет почувствовала, как сопротивление окончательно тает. В этой комнате, залитой испанским солнцем, время действительно остановилось. Она обхватила обоих своих защитников за шеи, притягивая их ближе к себе.       — Ну, раз доктор настаивает… — выдохнула она, сдаваясь этой новой, сладкой осаде.