Испанский карантин

      Машина Карлоса медленно катилась по узким улочкам. Нокаут, чьи системы едва справлялись с перегрузкой после бессонной ночи и эмоциональных потрясений, пытался сохранить лицо. Согласно его идеальному плану, им следовало высадиться за пару кварталов от отеля, чтобы привести себя в подобающий вид. Он не хотел, чтобы портье или случайные зеваки видели «великого медика» в таком разобранном состоянии.       Но у Смоукскрина были другие планы.       Гвардеец сидел, откинувшись на заднем сиденье, чувствуя приятную тяжесть спящей Элизабет на своей груди. Она так уютно уткнулась носом в его ключицу, всё ещё облаченная в красную атласную рубашку Нокаута, что Смоуку казалось преступлением тревожить её сон ради какой-то конспирации. Он перевел взгляд на Нокаута: тот выглядел непривычно беззащитным в гавайке с фламинго, с покрасневшими от соли глазами и метками на шее, которые не могла скрыть никакая гордая осанка.       — Карлос, тормози прямо у входа. — негромко, но властно распорядился Смоук, игнорируя протестующий вздох экс-десептикона.       Когда машина замерла у дверей отеля, ребята обернулись с передних сидений, широко улыбаясь.       — Ну что, «пловцы», приехали. — подмигнул Том, явно забавляясь их ночной выносливостью.       Смоук первым выбрался из машины, осторожно, как величайшую драгоценность, вынося Бет на руках. Следом, пошатываясь, вышел Нокаут. Он попытался поправить рубашку-платье, но, поймав взгляд Смоука — полный обожания и собственнического триумфа — только махнул рукой на приличия.       — Спасибо за пляж, ребят! — бросил Смоук через плечо, кивнув компании и направляясь ко входу.       Сцена в вестибюле напоминала кадр из сюрреалистичного фильма. Портье, видевший на своем веку немало необычных личностей, на этот раз просто лишился дара речи, застыв с тряпкой в руке, которой вытирал стойку.       Впереди шествовал Смоукскрин в одних шортах и с голым торсом. На его руках Бет щурилась от яркого света и сонно терла глаза, еще не до конца понимая, что они уже не на пляже, а под прицелом ошарашенного взгляда администратора. Но настоящим «шоу» стал Нокаут. Он плелся следом, представляя собой зрелище неописуемое. Тонкие ноги в дорогих туфлях нелепо смотрелись с подолом короткой гавайской рубашки, которая едва прикрывала бедра. Его обычно безупречные алые волосы превратились в воронье гнездо, а лицо и шею залил густой, почти «синюшный» румянец — смесь ярости, стыда и недавнего возбуждения. Нагруженный вещами он напоминал странное существо, потерявшееся в пространстве. Из-за горы одежды, которую на него бесцеремонно свалил Смоук — тут торчала обувь Бет, там свисала его собственная жилетка — Нокаут практически ничего не видел перед собой.       — Смотри под ноги, «красотка». — бросил Смоук с издевательской ухмылкой.       В этот момент Нокаут, пытаясь одновременно спрятать лицо за шоппером и не выронить собственные штаны, не рассчитал траекторию. Раздался глухой стук — он едва не протаранил дверной косяк плечом.       — Шлак! — прошипел он, едва удержав равновесие, и бросил на портье такой испепеляющий взгляд, что тот мгновенно уткнулся в стойку, делая вид, что очень занят.       Как только их компания скрылась за поворотом на лестницу, Нокаут со свистом выдохнул.       — Смоукскрин, клянусь Искрой, если ты ещё раз заставишь меня дефилировать в этом перед органическими… я выцарапаю твои окуляры! — в его голосе звенела истерика, смешанная с едва уловимой радостью от возвращения в их временный «дом».       Щелчок дверного замка отрезал их от суеты отеля, оставив в тишине душного номера. Смоукскрин, всё ещё тяжело дыша после подъема по лестнице, прижал Бет к себе крепче, ожидая, что Нокаут сейчас сорвется и начнет ту самую «расправу». Но доктор удивил его.       С яростным остервенением он скинул гору вещей на единственный стул — шоппер полетел в одну сторону, обувь — в другую. В его глазах была какая-то лихорадочная, почти материнская сосредоточенность.       — Отдай её мне. — коротко бросил он, протягивая руки.       Смоук замер, его глаза удивленно расширились. Он привык к Нокауту-эгоисту, Нокауту-нарциссу, но сейчас перед ним был кто-то другой. Гонщик молча передал девушку, чувствуя, как она едва слышно сопит, снова проваливаясь в сон.       Сам Смоукскрин остался стоять посреди номера, завороженно наблюдая, как этот гордый мех, забыв о собственном нелепом виде, несет Бет в ванную. Оттуда донеслось мерное журчание воды. Нокаут бережно смывал крупинки соли и песка с её кожи, действуя так аккуратно, словно Бет была сделана из тончайшего кибертронского хрусталя.       Через десять минут он вынес её обратно — обмякшую, чистую и пахнущую дешевым отельным мылом. Он уложил её в постель, которая всё ещё хранила следы их прошлых безумств, и накрыл одеялом. Его пальцы на мгновение запутались в каштановых кудрях Бет, поглаживая их с такой бесконечной нежностью, что у Смоука перехватило дыхание.       — Отдыхай, маленькая напарница. — прошептал Нокаут, и в этот миг он выглядел более величественно в своей мятой рубашке с фламинго, чем в любой из парадных жилеток.       Бет, уже почти провалившаяся в забытье, что-то сонно пробормотала. Нокаут наклонился к самому её лицу, ловя едва различимый шепот, и послушно взял её телефон. Тихий писк будильника подтвердил: у них есть лишь несколько часов на передышку, прежде чем этот сумасшедший мир снова потребует их внимания. Закончив с главным заданием, медик переключился на хаос, который сам же и создал. Глядя на гору вещей на стуле, он едва слышно вздохнул. Его внутренний перфекционист страдал, но руки работали быстро: он рассортировал одежду, шоппер постав на законное место, а туфли выставил ровным рядом.       Бросив на Смоука короткий, изнуренный взгляд, Нокаут скрылся в ванной. Шум душа заполнил комнату уютным белым шумом. Гвардеец подошел к кровати и сел на самый край, стараясь не помять простынь. Он смотрел на спящую Бет, слушал воду за дверью и чувствовал, как внутри него разливается странное, совершенно не «гвардейское» спокойствие.       Через пятнадцать минут Нокаут вышел из ванной. Пар окутывал его, как облако, а капли воды стекали по бледной коже.       — Твоя очередь. — одними губами произнес медик, кивнув в сторону ванной, и устало опустился на кровать рядом с Бет, мгновенно занимая свою половину пространства.       Смоукскрин выполнил просьбу быстро, после чего вышел из ванной, стараясь не шуметь.       В комнату уже начал прокрадываться серый предутренний свет Севильи, окрашивая обшарпанные стены отеля в мягкие жемчужные тона. Гвардеец замер, и его лицо осветила искренняя, теплая улыбка от увиденного.       На кровати разыгрывалась сцена такой беззащитной нежности, какую редко встретишь на Кибертроне. Бет крепко спала, полностью доверившись напарнику: она уютно устроилась на плече Нокаута, уткнувшись носом в изгиб его шеи. Сам же алый гонщик, казалось, забыл о своей вечной маске высокомерия. Его рука собственнически и в то же время бережно обнимала девушку, а сам он, полузакрыв глаза, осыпал её невесомыми поцелуями: в кончик носа, в лоб, в растрепанные кудри. В каждом его движении сквозило трепетное обожание, которое он в основном скрывал за едкими шуточками.       Гонщик ощутил, как внутри него всё затрепетало от восторга. Весь его ночной страх потерять их на пляже окончательно испарились. Они были здесь. Они были вместе.       Он бесшумно подошел к свободной стороне кровати и осторожно опустился на матрас. Не говоря ни слова, Смоук притянул их обоих к себе, заключая в кольцо своих сильных рук. Его голова легла рядом с головой Нокаута, и он почувствовал тепло их тел.       — Я так рад, что вы вернулись. — прошептал Смоукскрин, и в его голосе, обычно бодром и звонком, сейчас слышалась глубокая, почти благоговейная преданность.       Нокаут лишь коротким, едва заметным движением прижался щекой к виску Смоука, принимая эти объятия и молчаливо соглашаясь.       Несмотря на сакральность момента, автобот не мог долго молчать — тишина в номере была слишком непривычной для его деятельной натуры. Уткнувшись подбородком в плечо Нокаута и чувствуя тепло спящей Бет, он начал тихо, почти не слышно рассуждать вслух, глядя на то, как гармонично пара смотрится вместе.       — Знаешь, — прошептал гвардеец — Я ведь только сейчас по-настоящему осознал… Вы ведь с Бет всегда вместе. Как два элемента одной цепи. Даже когда я не рядом, вы — единое целое.       Нокаут промолчал. Он продолжал перебирать кудри Бет, глядя в стену невидящим взглядом, и лишь кончик его губ едва заметно дернулся.       — Почему так? — Смоук чуть приподнялся на локте, заглядывая медику в лицо — Почему между вами такая… спайка?       Не давая ответить, он начал тихо выстраивать свои теории, перебирая варианты один за другим.       — Может, это из-за того, что ты, как медик, считаешь её своим самым важным «пациентом» и боишься оставить без присмотра? — предположил автобот — Или это просто привычка напарников, которые слишком долго делили одно пространство на двоих? А может… это твой десептиконский инстинкт? Ты выбрал самого ценного союзника среди органических и теперь ни за что его не отпустишь?       Догадки сыпались одна за другой: он говорил о чувстве долга, о страхе одиночества, о том, что Бет — единственный человек, который видел Нокаута в его самые слабые моменты. Но Нокаут оставался нем. На каждое предположение автобота он лишь едва заметно качал головой или прикрывал глаза, давая понять: «Мимо. Всё совсем не так.»       В комнате снова воцарилась тишина, прерываемая только мерным дыханием Элизабет. Смоук выдохся.       — Расскажи пожалуйста. — попросил он.       После ощутимой паузы Нокаут ответил.       — Хорошо. Но ты должен поклясться, что отнесешься серьезно. И не вздумай смеяться.       Гонщик сразу же кивнул. Во-первых, ему было очень интересно. А во-вторых, Нокаут редко соглашался на его просьбы без уговоров.       Вся весёлость и напускная дерзость испарились, уступив место искреннему трепету перед той интимной правдой, которую собирались раскрыть. Голос медика зазвучал глухо, с той надломленной нежностью, которую он никогда не позволял себе в штабе автоботов.       — Моему дани все пророчили двух спарков… — начал он, и Смоук почувствовал, как рука Нокаута, обнимающая Бет, чуть дрогнула — Искра в камере билась так сильно, что сканеры сходили с ума. А когда я появился на свет, все думали, что это фем — слишком уж изящным для воина я был. Странная история…       Нокаут горько усмехнулся, глядя на спящую девушку.       — В Каоне дани и опи говорили мне, что моя сестра просто заблудилась. Что её искра не нашла путь в наш мир. Но когда я встретил Элизабет… всё встало на свои места. Всего день задержки… И мы бы никогда уже не увиделись, но кем-то свыше было решено наконец нас соединить.       Смоукскрин, ошарашенный этой теорией, не выдержал.       — Но, Ноки… вас же разделяют миллионы лет! И целые галактики! Разве это вообще возможно?       Нокаут перевел на него взгляд — глубокий, печальный и пугающе убежденный.       — Время — понятие относительное для Искры, Смоук. Пока я рос, учился и полировал свою броню на Кибертроне, она искала дом. И нашла его здесь, на Земле. Мы встретились ровно тогда, когда должны были… Но, если бы она родилась на Кибертроне, мы были бы двойняшками. Я бы оберегал её от войны, от Мегатрона, от всего… И никогда бы не знал, что такое одиночество…       Гвардеец посмотрел на них двоих — на смуглую девушку и алого гонщика — и внезапно увидел то, чего не замечал раньше. То, как они синхронно дышат, как Бет инстинктивно тянется к нему во сне. Это не была просто дружба. Это была связь душ, разделенных временем, но объединенных одной Искрой.       — Теперь я понимаю, почему ты сорвался с места и уехал за ней в Нью-Йорк. Ты просто не захотел терять ваш мир… Я не буду смеяться. — снова пообещал Смоук — И я никому не скажу.       — Спасибо — тихая, едва сорвавшееся с губ Нокаута благодарность прозвучало для Смоукскрина громче любого взрыва на поле боя.       Это было именно то проявление доверия, на которое был способен только бывший десептикон.       Пока гвардеец думал, медик, окончательно измотанный физически и эмоционально, уткнулся носом в мягкие каштановые кудри Элизабет, вдыхая её запах и позволяя себе наконец-то провалиться в глубокий, спокойный сон.       Смоукскрин лёг рядом, глядя в потолок, на котором плясали блики от восходящего испанского солнца. Слова о «заблудившейся искре» эхом отзывались в его мыслях. Раньше Смоукскрин не поверил бы в такое, но сейчас, в этом дешевом номере Севильи, глядя на то, как органическая девушка и замаскированный кибертронец спят в унисон, он начал верить.       Может, Вселенная действительно совершила ошибку на миллионы лет, и именно им — двум трансформерам и дочери агента Фоулера — выпала миссия эту ошибку исправить?       «Родственные души… — подумал он, чувствуя, как веки становятся тяжелыми — Если это правда, то я самый везучий автобот в галактике, раз эта Искра позволила мне быть рядом с ними».       Он осторожно, чтобы не разбудить «близнецов», прижался к ним и прикрыл глаза. Впереди было еще несколько часов тишины для размышлений перед тем, как прозвенит будильник и начнется новый день «карантина».

***

      Резкий звук будильника ворвался в уютный кокон из тел и одеяла, заставив всех троих синхронно вздрогнуть. Этот «клубок» из рук, ног и нелепо одежды нехотя начал распадаться. Элизабет, всё еще не открывая глаз, нащупала телефон и заглушила назойливую мелодию, погрузив номер в относительную тишину.       Но тишина длилась недолго. Стоило звонку утихнуть, как в уши ударило мерное, тяжелое барабанное дробление по карнизу.       — Опять? — прохрипел Нокаут, не поднимая головы с чужого плеча.       Смоукскрин, проявив чудеса гибкости, дотянулся до края шторы и слегка отодвинул её. Золотистый рассвет, который они встречали на пляже, бесследно исчез. Небо над Севильей затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, и плотная стена ливня буквально отрезала их от улицы. Вода потоками стекала по стеклу, превращая город в размытое акварельное пятно.       — Ну… — Смоук обернулся к паре с широкой ухмылкой — Кажется, сама природа настаивает на продолжении нашего карантина здесь.       Он посмотрел на Бет, которая уютно натянула одеяло до самых глаз, и на Нокаута, чей взгляд при виде дождя стал задумчивым. Ливень вернул их в ту самую атмосферу первого дня, когда всё только началось, но теперь между ними не было неловкости — только общее тепло.       — Значит, сегодня мы заперты здесь. — констатировал Нокаут, и в его голосе, вопреки ожиданиям, не было разочарования.       Смоук хитро прищурился и отпустил штору, его ладони начали медленное, дразнящее путешествие по телам партнеров. Он чувствовал, как под его пальцами расслабляется Нокаут и прижимается Бет.       — Слышите? — прошептал гвардеец, кивая на шум ливня за окном — Небо закрыло нас от всего мира. Теперь здесь нет ни автоботов, ни десептиконов, ни агентов. Только вы и моё обещание.       Его рука скользнула к краю атласной рубашки на Бет, но её ладонь мягко остановила его.       — Сначала — звонок «базе». — напомнила она с сонной, но твердой улыбкой — Если мы не подадим голос, отец сам примчится проверять наши пульсы. А я не уверена, что он готов увидеть «кибер-грипп» в такой… активной стадии.       Нокаут страдальчески застонал и уткнулся лицом в изгиб шеи Бет.       — О, Праймус, общение с Фоулером — это худшее лекарство от… всего! Смоук, приведи свою физиономию в порядок, ты выглядишь слишком довольным для нашей роли.       Троице пришлось окончательно выйти из своего «клубка». Они спешно навели подобие порядка на кровати, чтобы в кадре всё выглядело прилично. Смоук натянул одеяло повыше, придав лицу максимально изможденный вид, Нокаут принял позу «эстетичного страдания», а Бет взяла телефон, проверяя, не слишком ли распухли её губы после ночных поцелуев.       Когда на экране смартфона появилось лицо агента Фоулера, в номере воцарилась тишина, которую нарушал только мерный стук дождя по карнизу. Троица мгновенно приняла «боевые позиции».       Бет, держивая телефон, привалилась к плечу Нокаута. Сам медик, накинув на плечи одеяло как королевскую мантию, придал своему лицу выражение глубочайшего, почти экзистенциального страдания. Смоукскрин же изображал стадию истощения, прикрыв глаза и едва заметно покачиваясь.       — Элизабет! — голос Фоулера заполнил комнату. Он выглядел собранным и даже встревоженным — Докладывай ситуацию. Ты в порядке? Не дай бог этот их «кибер-чип» или как его там… грипп… перекинется на тебя! Ты не кашляешь? Температура?       Бет слабо улыбнулась, глядя в камеру с видом самоотверженной сестры милосердия.       — Всё хорошо, пап. Я держусь. Пью много воды и не подхожу к ним без… антисептиков.       Фоулер на экране облегченно выдохнул, и его плечи заметно опустились. Видеть дочь живой и здоровой для него было важнее любых протоколов. Агент прищурился, вглядываясь в задний план, где «страдающий» Смоукскрин издал очень правдоподобный, глухой стон.       — Вид у них паршивый. — констатировал агент, потирая переносицу — Смоукскрин выглядит так, будто из него выкачали весь энергон, а Нокаут… ну, Нокаут всегда выглядит так, будто недоволен сервисом, но сейчас особенно.       — Это вирусная интоксикация, агент. — подал голос медик, не открывая глаз. Его голос звучал как скрип ржавой петли — Мои системы… в глубокой перезагрузке. Бет — единственный повод, почему я еще не отключился окончательно. Она… незаменима.       Смоукскрин в этот момент почувствовал, как рука Бет под одеялом ущипнула его за бок, чтобы он не выдал себя смешком. Он лишь сильнее уткнулся носом в её кудри, имитируя озноб.       — Раз ты в порядке, Бетти, я расскажу, как дела с вашим комфортом. — агент поправил галстук, его голос приобрел деловые нотки — Я помню, Нокаут жаловался в первый день, что эта «дыра» не подходит для выздоровления приличного… хм… медика. Сейчас в Севилье из-за фиесты яблоку негде упасть, всё забито туристами, но я давлю на нужные рычаги. Есть вариант перевести вас в люксовый отель на побережье или в центре, как только освободится номер с должной защитой. Я работаю над этим.       — Агент… — Нокаут выдавил из себя слабую, «болезненную» улыбку — Ваше рвение… похвально.       — О…Спасибо. Неужели я получил твоё одобрение. — с напускным восхищением ответил Уильям. Нокаут недовольно поджал губы.       Однако, после этой «семейной» перепалки повисла та самая неловкая пауза, которая часто возникает между вечно занятым отцом и взрослой дочерью. Фоулер, не привыкший к долгим душевным разговорам, явно не знал, как закончить звонок, но и отключаться ему не хотелось. Его взгляд, острый и анализирующий, начал медленно блуждать по кадру, выхватывая детали их «заточения».       Он задержался на растрепанных кудрях Бет, затем перешел на бледное и отвернувшиеся лицо Нокаута, и, наконец, уперся в Смоукскрина, который под одеялом старался дышать через раз. Агент словно пытался зацепиться за что-то осязаемое, чтобы продлить момент близости с дочерью, пусть даже через экран и под предлогом служебного контроля.       Его глаза сузились. Он заметил то, что не вписывалось в картину «больных трансформеров».       — Знаешь, Элизабет… — медленно начал он, вглядываясь в камеру с новым, куда более проницательным интересом — Я тут заметил одну странную вещь…       В номере у всех троих одновременно похолодело внутри. Смоукскрин окончательно перестал дышать, Нокаут замер, как статуя, а Бет почувствовала, как по спине пробежал холодок.       — Нокаут… — вкрадчиво начал агент, и этот тон был гораздо страшнее его обычного крика — Я знаю тебя уже несколько лет. С того самого дня, как ты втерся в напарники к моей дочери. И всё это время я наблюдал, как ты спускал её бюджет и мои нервы на итальянские ткани, шелковые платки и полироль с элитным запахом. Ты — самый большой сноб по обе стороны Млечного Пути. Бывший десептикон сглотнул, чувствуя, как по спине поползла холодная капля пота.       — И вот я смотрю на тебя сейчас. — продолжил Фоулер, его голос вибрировал от подозрений — Ты утверждаешь, что находишься под вирусной интоксикацией кибер-гриппа. Но из-под твоего одеяла, на твоем плече, я вижу край… это что, фламинго? Розовые фламинго на фоне дешевых пальм?       Агент замолчал, ожидая объяснений. Но по эту сторону стояла тишина.       — Чтобы ТЫ — Фоулер подчеркнул это слово — надел на себя этот кусок полиэстера, который даже бездомный в Детройте постыдится использовать как ветошь? Либо этот вирус окончательно выжег твой вкус вместе с процессором, либо… — его взгляд метнулся к Смоукскрину, чей «туристический» гардероб агент запомнил слишком хорошо — Либо здесь происходит что-то, что не лечится антибиотиками.       Бет почувствовала, как Смоук под одеялом судорожно сжал кулаки. Ситуация была на грани провала. Агент наткнулся на самую неоспоримую улику: Нокаут в здравом уме никогда бы не надел вещь Смоукскрина.       Тишина в номере стала почти осязаемой, тяжелой, как свинец. Нокаут чувствовал, как его хваленая десептиконская выдержка трещит по швам. Внутри его процессора в бешеном ритме крутилась одна и та же мысль, бьющая набатом: «Фламинго! Я спалился на розовых фламинго! Какой позор для эстета Каона!»Он ощущал себя так, словно его выставили без полировки перед всем Высшим Советом Кибертрона. От ужаса и подступившей паники его системы начали выдавать ошибки — он то чувствовал жар, то ледяной холод. Под одеялом его пальцы судорожно нашли ладонь Элизабет. Он сжал её так крепко, словно она была единственным якорем, удерживающим его от падения в бездну гнева Фоулера.       Сам же агент на экране не сводил с него глаз, и это молчание было пыткой. Он ждал, видел, как Нокаут побледнел, как его зрачки сузились, и как он отчаянно искал оправдание.       — Ну? — наконец нарушил тишину Фоулер, и в его голосе прорезались опасные нотки — Ты онемел, Нокаут? Или ты скажешь мне, что этот «грипп» заставляет тебя испытывать тягу к дешёвой одежде и безвкусным принтам?       Смоукскрин, чувствуя, как Нокаут буквально вибрирует от страха, понял, что если сейчас кто-то не заговорит, их карантин закончится через пять минут штурмом спецназа. Но сам он не смел подать голос — его «гавайский» след был слишком очевиден.       Ситуация из критической превращалась в катастрофическую. В воздухе буквально запахло жареным. Фоулер, почуяв слабость и замешательство «больных», включил режим следователя на допросе.       — Элизабет, — голос агента стал стальным — Встань. Или просто отодвинь одеяло. Я хочу видеть, в каком состоянии находится моя дочь и что за «карантинный гардероб» у вас там организован.       Бет почувствовала, как пальцы Нокаута в её руке превратились в лед. Если гавайка на медике была подозрительной, то красная атласная рубашка Нокаута на ней — вещь слишком узнаваемая, слишком интимная и слишком дорогая — была равносильна чистосердечному признанию.       Нокаут зажмурился, уже представляя, как Фоулер выбивает дверь номера ногой. Смоукскрин под одеялом сжался в комок, понимая, что его наглый план на сегодня может закончиться трибуналом. Бет медленно, с замиранием сердца, начала приподниматься, судорожно соображая, как прикрыть воротник из тончайшего атласа, который так предательски блестел даже в тусклом свете номера.       — Пап, ну ты чего… — начала она, пытаясь придать голосу капризный оттенок обиженной дочери — Я же сказала, мы в изоляции… тут жуткий беспорядок…       — Одеяло. В сторону. Сейчас же. — отрезал Фоулер, и по его лицу было видно: он уже не сомневается, что его водят за нос.       Глаза Нокаута, только что полные паники, сузились. В долю секунды его процессор отбросил все эмоции, включив режим «выживания в Каоне». Пока Фоулер на экране вдыхал воздух, чтобы рявкнуть новый приказ, медик молниеносным движением схватил телефон в руке Элизабет.       Раздался сухой, резкий треск статического разряда. Синяя искра проскочила между пальцами Нокаута и корпусом смартфона. Экран мигнул ядовито-зеленым и мгновенно погас, погрузив номер в серое марево дождливого утра.       Три секунды троица сидела в полной темноте и неподвижности, слыша только бешеное сердцебиение друг друга и шум ливня. А затем Нокаут вскочил, отбросив бесполезный гаджет на кровать. Его голос, лишенный всякой нежности, прорезал тишину, как скальпель.       — БЫСТРО! У нас минута! — рявкнул он — Двигайтесь, если не хотите, чтобы с нас содрали обшивку заживо!       Медик превратился в вихрь. Он подскочил к стулу, одной рукой швыряя белую футболку в Бет, а другой вцепляясь в плечо застывшего Смоукскрина.       — Смоук, в ванную! Живо! — он буквально вытолкнул гвардейца с кровати — Вылей на себя ведро холодной воды, намочи волосы, чтобы они прилипли к лицу! Ты должен выглядеть так, будто у тебя лихорадочный пот, а не отдых в Майами! Он обернулся к девушке, которая уже стаскивала через голову красный атлас — Бет, футболку на себя! Грязную, мятую — неважно! Спрячь рубашку под подушку, нет, под матрас! Если он увидит на тебе хоть нитку красного шелка, мы все поедем на опыты в «Зону 51»!       Сам Нокаут уже стоял перед зеркалом, на ходу выуживая из шоппера палетку с тенями. Его руки летали с хирургической точностью: он в два счета наносил себе и Бет глубокие серые тени под глаза и мазал губы светлым консилером, придавая им бледность.       — Когда он перезвонит, мы должны выглядеть как вехиконы на свалке! — прошипел он — И молитесь Праймусу, чтобы он поверил, что мой импульс был «статическим выбросом вируса»!       Когда телефон в руке Бет ожил (ровно через полторы минуты), и экран снова засветился лицом разъяренного Фоулера, троица уже представляла собой живую картину: «Последний день Помпеи».       Бет едва удерживала смартфон нарочно дрожащей рукой, её лицо, благодаря макияжу Нокаута, стало болезненно-бледным, а белая футболка выглядела так, будто она в ней не спала, а сражалась. Но главным украшением композиции стал сам Нокаут.       Как только видеосвязь установилась, он с глухим стоном картинно «рухнул» головой прямо на предплечье Бет, закрывая глаза и тяжело дыша. Его бледные пальцы судорожно вцепились в простыню, а рука, которой он недавно пустил импульс, безвольно повисла, словно парализованная.       — Элизабет! Что произошло?! Связь оборвалась на полуслове! — проорал Фоулер, но тут же осекся, увидев открывшуюся картину.       — Пап… — прошептала Бет, с трудом сглатывая — Его… его только что так тряхануло… Нокаута. Это был какой-то… электрический разряд прямо из его корпуса. Телефон просто вырубился у меня в руках… Я так испугалась…       Сзади, как верный и изнуренный слуга, возник Смоукскрин. С мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, и голым торсом, блестящим от воды, которая в кадре выглядела как ледяной пот, он ритмично и отчаянно махал над Нокаутом наволочкой. Из разорванной ткани при каждом взмахе вылетали мелкие пушинки, похожие на снег, что придавало сцене еще более безумный вид.       — Ему нужен воздух… больше воздуха… — прохрипел Смоук, закатывая глаза от «усталости».       Фоулер на экране замер, его лицо вытянулось от ужаса. Вид «обморочного» Нокаута, лежащего на его дочери, и Смоукскрина с наволочкой убедил его окончательно.       — Статический выброс? — голос агента дрогнул — Нокаут! Ты меня слышишь? Держись, парень! Бет, не подходи к нему слишком близко, если он начнет искрить снова!       Нокаут лишь едва заметно шевельнул губами, имитируя бред:       — …эстетика… Каон… системы… отключаются… — и «бессильно» уронил голову еще ниже, скрывая торжествующую ухмылку на груди девушки.       Фоулер, окончательно раздавленный этой драмой, больше не спрашивал про рубашки или фламинго.       — Ладно! — закричал он — Никаких претензий к одежде! Лежите тихо и заземлите этого павлина, чтобы он не спалил отель! Конец связи.       Экран погас.       Сразу после этого напряжение в комнате лопнуло, как перетянутая струна. Нокаут медленно поднял голову с плеча Бет, и его лицо, всё еще бледное от грима, выражало крайнюю степень ментального истощения. Он тяжело, со свистом провентилировал системы.       — Я… я чуть не дезактивировался от этого абсурда. — прохрипел он, теряя остатки своего медицинского пафоса.       А затем, словно у него внезапно перерезали все кабели, он картинно, как слабая викторианская барышня, завалился назад на матрас. Его руки безвольно раскинулись в стороны, а алые волосы разметались по простыне, на которой всё еще были пушинки из наволочки.       — Если Фоулер позвонит ещё раз и спросит про мои настройки заземления, я лично сдамся Мегатрону, лишь бы не участвовать в этом театре. — пробормотал он в потолок.       Смоукскрин, всё ещё сжимая в руке злосчастную наволочку, обессиленно опустился на край кровати рядом с его ногами. Вода с его волос капала на линолеум, но ему было плевать.       — Ноки, это было… гениально. — выдохнул автобот, вытирая лицо краем ткани.       Бет, чувствуя, как её саму начинает бить нервный озноб после такого адреналинового скачка, прилегла рядом с Нокаутом, положив голову ему на грудь. Она слышала, как его Искра постепенно замедляется.       — Мы это сделали. — прошептала она, закрывая глаза — Он поверил. Теперь наш «карантин» продолжается.       За окном Севилью продолжал заливать ливень, создавая вокруг их номера непреодолимую стену. Весь мир остался там, за потоками воды, а здесь, среди разорванных подушек и искусанных плеч, наконец наступила тишина.       Смоукскрин подпёр голову рукой и с мягкой улыбкой начал наблюдать за развернувшейся рядом идиллической картиной.       Бет, словно сонная кошка, уютно тёрлась носом о подбородок Нокаута, а тот, хоть и изображал «умирающего лебедя», инстинктивно обнимал её за плечи. Для Смоука это ничегонеделание было в новинку.       Он вспомнил тот легендарный случай на базе, когда Рэтчет в ярости метался по всем отсекам, разыскивая напарников для патруля, а Фоулер обрывал все линии связи. Их нашли только через восемь часов: Нокаут и Бет безмятежно спали на дальнем складе, забаррикадировавшись ящиками с полиролью. Тогда, гонщик искренне не понимал, как можно добровольно потратить столько времени на простой офлайн, когда в мире столько дорог. В принципе, мало что поменялось. Сейчас, глядя на них, он чувствовал, как его собственная энергия бьёт через край.       — Эй, сони… — тихо прошептал Смоук, коснувшись пальцем плеча Нокаута — Я, конечно, понимаю, что режим «складской спячки» — ваш любимый вид спорта. Но мы заперты в Севилье, за окном ливень, Фоулер официально оставил нас… Мы же не собираемся просто проспать всю эту свободу?       Нокаут, не открывая глаз, лишь сильнее прижал к себе Бет и недовольно проворчал:       — Смоукскрин, если ты сейчас предложишь отжимания или паркур по крышам под дождем, я клянусь, мой следующий электроимпульс пойдет не в телефон, а в твой центральный процессор. Дай актеру-медику насладиться тишиной.       Бет только сонно хихикнула, не меняя положения.       — Ну серьезно! — Смоук придвинулся ближе, его глаза азартно блеснули — У нас есть целый номер и абсолютное алиби. Чем займемся, когда у вас закончатся силы просто лежать?       Нокаута не ответил, а только решил величественно отвернуться от назойливого гвардейца. Но его ноги, уже запутавшиеся в простынях после «спектакля» для Фоулера, окончательно стали заложниками одеяла.       — Смоукскрин, прекрати это… — начал было Нокаут своим самым надменным тоном, но тут же издал звук, средний между вскриком и «ой».       Поскольку одеяло было единственным на троих, возник эффект домино. Переворачиваясь, Нокаут потащил за собой всю ткань, буквально «закатывая» в неё Бет, как начинку в кесадилью. Элизабет, которая только-только начала погружаться в дрему, вскрикнула, когда на неё навалилась масса в виде медика, и инстинктивно попыталась высвободиться, чем только ускорила процесс.       Этот огромный, барахтающийся «рулет» из фламинго, белой футболки и ворчащего трансформера начал неумолимо крениться к краю кровати.       — Хватай нас! — только и успел крикнуть Нокаут, когда понял, что законы гравитации в человеческом теле работают беспощадно.       Смоукскрин, вместо того чтобы сразу броситься на помощь, на секунду замер, любуясь тем, как смешно и беспомощно выглядят его «близнецы», связанные одним одеялом. Но когда край матраса угрожающе прогнулся, гвардеец сорвался с места.       Его реакция была молниеносной — гвардейская выучка не подвела. В последний момент, когда «рулет» уже готов был совершить фатальное пике в сторону пыли и вспоротого линолеума, Смоук мощным рывком перехватил эту барахтающуюся конструкцию. Он буквально впечатал их обратно в матрас, накрыв сверху всем своим весом, чтобы зафиксировать для надёжности.       — Спасение офицера Нокаута и его бесценной напарницы завершено! — хохотнул Смоук, тяжело дыша прямо в макушку медика.       — Ты… ты чуть не сделал меня частью интерьера этого клоповника. — прошипел Нокаут, хотя в его голосе уже не было злости, только напускное возмущение — Ещё один сантиметр, Смоукскрин, и я бы потребовал политического убежища у Фоулера.       Бет, оказавшаяся в самом низу этого человеческого сэндвича, наконец-то смогла высунуть нос из-под одеяла. Она раскраснелась от смеха и нехватки воздуха.       — Знаете, — пропыхтела она — Если мы так проведем все оставшиеся дни карантина, я вернусь на базу с синяками от ваших локтей и коленей. Смоук, ты нас держишь или пытаешься задушить?       Смоукскрин не ответил, только поудобнее устроился сверху, блокируя любые попытки к бегству.       — Я исполняю волю природы. — лукаво прошептал он, понизив голос до той самой бархатной ноты, от которой у Нокаута обычно начинали «искрить» датчики       — Мы заперты. Мы на кровати. И вы двое официально признаны моими пленниками до конца этого ливня.       Тишина в номере, нарушаемая лишь глухим рокотом севильского ливня за окном, внезапно стала густой и тягучей. Нокаут и Бет, всё ещё скованные одеялом, поначалу восприняли заявление Смоукскрина, как очередную ребяческую выходку. Медик даже приготовил колкую фразу о «неповоротливости автоботских манипуляторах для пленения десептикона», а Бет попыталась высвободить руку, чтобы в шутку щелкнуть гвардейца по носу. Но когда рука Смоука, вместо того чтобы размотать «рулет», медленно и целенаправленно скользнула в самую глубь кокона, атмосфера в комнате изменилась в один миг.       — Смоук, это уже не смешно… — начал было Нокаут, но его голос предательски дрогнул.       Пальцы гвардейца, горячие и уверенные, нашли свою цель под тонкой преградой белья. Он действовал методично, почти по-военному точно, лишая их обоих пространства для маневра. Прижатые его весом к матрасу, связанные одеялом и собственной усталостью, Нокаут и Бет оказались в ловушке, которую сами же и создали.       — Я не шучу. — прошептал Смоукскрин им обоим в пространство между шеями. Его дыхание обжигало кожу — Я обещал, что единственным местом, где вы сможете спрятаться от моего взгляда, будет это одеяло. Но я забыл уточнить… от моих рук вам не спрятаться даже здесь.       Нокаут почувствовал, как его системы, только что имитировавшие «грипп», вспыхнули от резкого прилива энергии. В этом тесном «рулете», его система отозвалась на напор Смоука тягучей, сладостной покорностью. Ещё и Бет под ним судорожно выдохнула, чувствуя, как игра перерастает в нечто гораздо более серьезное.       — Вы сами показали Фоулеру, что вам нужен покой и… «терапия». — Смоук коснулся губами уха Нокаута, одновременно усиливая давление пальцев там, где пара была наиболее уязвима — Считайте, что сеанс начался.       Это стало похоже на попавшую в сеть крупную рыбу: чем больше Нокаут и Бет пытались вырваться, тем сильнее затягивался узел. Их инстинктивная реакция — смешанные с приглушенными вскриками писки и резкие дерганья — только подливала масла в огонь.       В тесном пространстве каждое их движение превращалось в ловушку. Попытка Нокаута отодвинуть бедра приводила лишь к тому, что он еще плотнее прижимался к ладони Смоука, а Бет, стараясь уклониться, только сильнее втиралась в парней, чувствуя каждое движение их тел через ткань.       — Тише, тише, мои «белочки». — низким, вибрирующим от удовольствия голосом проговорил Смоукскрин, не прекращая своей методичной пытки — Вы же сами делаете себе только… жарче.       Нокаут, чей аристократизм окончательно капитулировал перед физиологией, прерывисто задышал. Его системы начали выдавать каскад предупреждений, а интерфейс буквально плавился от этого вынужденного трения. Ощущение беспомощности, смешанное с нарастающим возбуждением, доводило его до исступления.       Элизабет же, зажатая в самом основании этого кокона, чувствовала, как сопротивление сменяется сладким изнеможением. Одеяло стало их общей клеткой, где каждое движение Смоука отзывалось в них обоих одновременно. Гвардеец наслаждался моментом. Он чувствовал, как их тела под одеялом постепенно перестают бороться и начинают мелко дрожать — не от страха, а от невыносимого предвкушения.       — Ну что, успокоились? — прошептал он — Или мне всё-таки помочь вам избавиться от этого лишнего слоя белья, раз уж одеяло вы так полюбили?       Смоукскрин поудобнее устроился сверху, окончательно придавливая пару к матрасу своим весом, и принял вид максимально сурового, но крайне пристрастного судьи.       — Итак, — провозгласил он глубоким, пафосным голосом — Слушается дело о ночном побеге двух «белочек» к океану и оставлении гвардейца в глубоком эмоциональном офлайне.       Его рука под одеялом сделала резкое, уверенное движение, заставив Нокаута прерывисто всхлипнуть, а Бет — сильнее вцепиться пальцами в ткань.       — Вина подсудимых доказана полностью! — продолжал Смоук, не обращая внимания на жалобный скулеж, уходящий в недра матраса — Наказание, согласно кодексу этого номера: полная изоляция от внешнего мира, лишение одежды и абсолютное подчинение воле конвоира. Продолжительность… — он сделал паузу, его пальцы скользнули еще глубже, заставляя тела под ним выгнуться дугой — Пока за окном не кончится ливень. Или пока у меня — фантазия.       Нокаут, чьи системы уже вовсю искрили от перегрузки, попытался что-то возразить, но из его горла вырвался лишь сдавленный звук, когда Смоук коснулся его порта с особенным нажимом.       — Суд не принимает апелляций! — отрезал гонщик, склоняясь к самому уху медика — Любая попытка сопротивления будет расценена, как желание получить… добавочную порцию взысканий. А теперь, — Смоук начал медленно стягивать одеяльный кокон вниз, освобождая их плечи, но оставляя нижнюю часть тел в томительном плену — Приступим к исполнению первой части приговора.       Приговор был окончательным и обжалованию не подлежал. Смоукскрин, с присущим ему азартным блеском в глазах, приступил к «конфискации имущества». Рубашка Бет, гавайка Нокаута и белье — всё это беспощадным комом полетело в самый дальний угол комнаты.       — Вот и всё. — выдохнул Смоук, любуясь делом своих рук — Юридические формальности соблюдены.       Он накрыл их обещанным одним-единственным одеялом. Нокаут и Бет, лишенные всякой защиты, прижались друг к другу под тяжелой тканью, ища привычного тепла. Они выглядели именно так, как он и хотел: абсолютно нагие, беззащитные перед его взглядом и полностью зависимые от его воли в этом замкнутом пространстве.       Смоук устроился сверху, прямо поверх одеяла, снова превращаясь в живой замок. Его руки через ткань начали медленно оглаживать их контуры, четко давая понять, кто здесь надзиратель.       — Теперь вы принадлежите этому номеру. И мне. — прошептал он, глядя на Нокаута, чьи глаза в полумраке дождливого дня светились особе ярко — Единственное, во что вы можете вцепиться, когда я буду вас брать — это мои плечи. Или друг в друга.       Нокаут, чувствуя кожей тяжесть одеяла и жар двух тел, издал тихий, гортанный звук. Его аристократическая гордость окончательно растворилась в этом «тюремном» режиме. Он потянулся к Бет, сплетаясь с ней пальцами под одеялом, признавая: в этой клетке они — единое целое, и их общее наказание только начинается.       За окном громыхнуло, и ливень усилился, подтверждая: мир за пределами этих стен перестал существовать для них как минимум до следующего утра.       Нокаут, чей аристократический дух всегда расцветал в условиях интриг, пошел в наступление. Он медленно высунул из-под одеяла одну руку и, глядя в глаза Смоукскрина с вызовом, который мог бы сжечь целый город, начал медленно вести пальцами по его бедру, поднимаясь всё выше к краю шорт.       — Значит, мы заперты? — промурлыкал медик, и его голос теперь напоминал бархатную ловушку — И нам запрещено уходить? Какая жалость… придется направить всю нашу энергию на единственного охранника в этом блоке.       Бет не отстала от своего «сокамерника». Она приподнялась на локтях, позволяя одеялу соскользнуть ровно настолько, чтобы автобот забыл, как дышать. Её взгляд был полон наглого задора. Она коснулась губами плеча гвардейца, оставляя влажный след, и прошептала:       — Ты уверен, что сможешь выдержать этот арест с нами… если мы решим нарушать каждое твое правило внутри этой кровати?       Наглый соблазн лился с обеих сторон. Нокаут начал изгибаться под одеялом так, что Смоукскрин почувствовал, как его «судейское кресло» под ним превращается в раскаленную плиту. Медик специально прижимался к нему самыми чувствительными местами, то и дело задевая гвардейца бедрами и имитируя случайные касания.       — Кажется, у заключенных обнаружилось незадекларированное оружие. — прохрипел Смоукскрин, пытаясь сохранить властный тон, хотя его руки уже начали мелко дрожать от желания.       — О, это только начало, надзиратель.— Нокаут прикусил губу, перехватывая инициативу и резко опрокидывая Смоука на спину, теперь уже сам оказываясь сверху, хотя одеяло всё ещё связывало их с Бет в единый узел — Ты сказал, что мы можем цепляться только за твои плечи… Что ж, я проверю, насколько они крепкие.

***

      Прошло два часа, но Севилья за окном всё так же утопала в серой пелене. Тяжелые капли с ритмичным стуком разбивались о подоконник, создавая внутри номера атмосферу абсолютной изоляции. В комнате воцарился глубокий, сизый полумрак, который лишь подчеркивал тишину, наступившую после бури страстей.       Воздух в номере был густым и влажным. Троица расположилась на кровати в состоянии блаженного изнеможения. Элизабет лежала на спине, раскинув руки, её дыхание было глубоким и спокойным. Нокаут уютно устроил голову на её животе, прислушиваясь к мерному дыханию человека. Его алые волосы разметались по её коже, создавая яркое пятно в сумерках комнаты.       Смоукскрин пристроился позади медика, обнимая его со спины. Его ладонь лениво и методично поглаживала бедро Нокаута — те самые «традиционные» метки Каона теперь казались в этом свете какими-то особенными знаками их общей истории.       Многострадальное одеяло, пережившее за эти два часа немало, теперь едва прикрывало их, оставляя верхнюю часть на виду, но создавая тот самый уютный «кокон», из которого не хотелось выбираться.       — Кажется, небо решило, что вы еще недостаточно наказаны. — негромко прошептал Смоукскрин, прерывая тишину. Его голос звучал хрипло и довольно — Дождь даже не думает стихать.       Нокаут лишь слабо пошевелился, не открывая глаз.       — Пусть идет. — отозвался он, и в его голосе не было и тени прежнего сарказма — Впервые в жизни мне абсолютно плевать на внешние раздражители. Здесь… теплее.       Бет запустила пальцы в волосы Нокаута, слегка перебирая их. Она смотрела в потолок, на котором отражались блики от стекающих по стеклу струй воды.       Этот ленивый покой продлился недолго и взорвался азартным мужским эго. Стоило Смоуку в шутку заикнуться о том, кто из них первым доберется до границы Испании, когда карантин закончится, как Нокаут мгновенно «включился».       — Скорость? Ты серьезно спрашиваешь это у меня, Смоукскрин? — Нокаут приподнял голову с живота девушки, и в его глазах вспыхнул знакомый велосетронский огонь — Мои предки оттачивали аэродинамику ещё тогда, когда твои только учились трансформироваться, не защемляя себе манипуляторы. Я — воплощение скорости. Я не просто еду, я режу пространство!       Смоук, не переставая поглаживать бедро напарника, только хмыкнул:       — Ну да, режешь… пока не увидишь лужу или царапину на бампере. Твои «корни» пасуют перед хорошей грязью.       — Не смей сравнивать мою чистоплотность с отсутствием скорости! — возмутился медик и, повернувшись к Бет, добавил с предельной серьезностью — Дорогая, ты должна знать: в патруле, на треке или в погоне нет никого быстрее и техничнее меня. Я — само совершенство в движении!       Элизабет, до этого мирно слушавшая их перепалку, лукаво прищурилась. Она приподняла бровь и, погладив Нокаута по щеке, прошептала с невинной улыбкой:       — Это впечатляет, Ноки… Но у меня к тебе одна огромная просьба: пожалуйста, не будь таким же «самым быстрым», когда мы находимся в этой спальне.       Наступила секундная пауза, а затем Смоукскрин просто взорвался громовым хохотом, утыкаясь лицом в лопатки Нокаута.       — Ха! Слышал? 1:0 в пользу органических! Скорострельный ты наш!       Нокаут замер, его лицо залил густой синий румянец возмущения. Он вскочил на локтях, едва не сбросив одеяло.       — Это… это низко! Это удар ниже пояса! — задохнулся он от негодования — Моя выносливость подтверждена медицинскими протоколами! Бет, как ты могла?! Я трачу часы на… на предварительную подготовку, а ты обвиняешь меня в спешке?!       — Я просто забочусь о качестве «терапии». — продолжала подначивать его Бет, едва сдерживая смех при виде его искренне оскорбленного лица.       — Смоук, перестань ржать! — рявкнул Нокаут на содрогающегося от смеха гвардейца — Я сейчас продемонстрирую вам обоим, что такое «затяжной заезд» по правилам элитных гонок.       Нокаут, раздуваемый праведным гневом и оскорбленным достоинством, одним резким движением сбросил с себя руку хохочущего Смоукскрина.       — Отвали! — бросил он гвардейцу, даже не оборачиваясь.       С грацией разъяренного леопарда он перетек вперед и устроился верхом на Бет. Одеяло окончательно сползло, но сейчас медика это не волновало. Он навис над Элизабет, глядя ей в глаза с такой пылающей решимостью, будто от него зависела судьба Кибертрона.       — Сейчас ты заберешь свои слова обратно. — прошептал он и накрыл её губы своими.       Это был не просто поцелуй — это была целая симфония страсти, техничная и глубокая, как и всё, что делал Нокаут. Он пробовал её на вкус, дразнил, властвовал, заставляя Бет невольно выгнуть спину. Когда он наконец отстранился, тяжело дыша, Элизабет лишь затуманено улыбнулась.       — Ладно, признаю… целоваться ты умеешь на высшем уровне. — выдохнула она.       Нокаут уже был готов победно вскинуть подбородок, как сбоку раздался ехидный голос Смоука. Гвардеец подпер голову рукой, наблюдая за ними с самым невинным видом, но в его глазах плясало тёмное пламя.       — Красиво, Ноки, правда красиво. — протянул Смоук — Но поцелуи — это для разогрева. Если ты хочешь доказать, что ты «марафонский гонщик», тебе придется выпустить свой главный инструмент. Который, если мне не изменяет память, крепко спит с самого начала нашего карантина в Севилье.       Смоук выразительно перевел взгляд ниже, напоминая, что за все эти дни Нокаут предпочитал использовать свои «принимающие» настройки, почти не выпуская собственный коннектор.       — Или великий гонщик боится, что его «двигатель» заглохнет на первом же круге? — добавил Смоук, подмигивая Бет.       Нокаут замер, его окуляры гневно сузились. Этот вызов был слишком серьезным, чтобы его игнорировать. Его рука медленно скользнула по животу Бет вниз, а взгляд вернулся к Смоуку, став пугающе обещающим.       — Значит, ты хочешь увидеть мой «двигатель» в действии? — прошипел медик — Что ж, Смоукскрин… Готовься к тому, что ты будешь глотать мою пыль до самого утра.       Нокаут, прижимающий Бет, снова накрыл её губы требовательным поцелуем, стараясь сосредоточиться на внутреннем задании. В его процессоре пульсировала одна команда: «Активация коннектора. Немедленно!»       Он чувствовал, как системы начинают откликаться — тяжелое, мощное гудение в районе бедер предвещало пробуждение его мужского начала. Металл пазовых складок, замаскированный под кожу, начал медленно расходиться, выпуская наружу то, что он так долго скрывал в этом отпуске. Но Бет знала его слишком хорошо.       Её пальцы, до этого нежно ласкавшие его спину, внезапно скользнули ниже, туда, где его принимающая система уже была влажной и податливой. Она начала действовать с хирургической точностью, стимулируя чувствительный порт именно так, как Нокаут ненавидел и обожал одновременно.       — Ох… — выдохнул Нокаут прямо в её губы.       Его коннектор, словно робкое существо, лишь на секунду показал свою горячую головку из убежища под кожей, готовясь выйти полностью. Но в этот же миг Бет сделала резкое, глубокое движение пальцами, посылая по его нейросетям такой мощный электрический разряд удовольствия, что настройки сбились. Процессор Нокаута выдал критическую ошибку. Система «доминирования» столкнулась с системой «подчинения», и последняя победила с разгромным счетом. Коннектор, так и не успев явиться миру во всей красе, позорно и быстро втянулся назад, в глубокие пазы, которые тут же сомкнулись.       — Бет… предательница… — простонал Нокаут, отстраняясь от её губ. Его глаза мерцали от возмущения, а дыхание сбилось в прерывистый хрип — Ты… ты сорвала мне зажигание!       Смоукскрин, наблюдавший за этим «техническим сбоем» сбоку, уткнулся лбом в матрас, сотрясаясь от беззвучного смеха.       — Видел, Ноки?! — прохрипел он — Он выглянул, оценил обстановку и решил, что в твоем порту сегодня куда уютнее. Твой «двигатель» официально ушел на дозаправку!       Нокаут, оставшись сидеть верхом на Бет, выглядел как побитый, но всё ещё крайне возбужденный аристократ. Его тело продолжало мелко дрожать от ласк девушки, и он понимал: раунд проигран. Его принимающая система теперь доминировала безраздельно, требуя не доказательств силы, а продолжения той сладкой пытки, которую устроила Бет.       Скулящий звук, сорвавшийся с губ Нокаута, окончательно подтвердил его капитуляцию. Несмотря на все громкие слова о велосетронской породе и «марафонах», его тело предало его самым бессовестным образом.       — Бет… пожалуйста… это нечестно… — выдохнул он, но его действия говорили об обратном.       Вместо того чтобы отстраниться, Нокаут инстинктивно и жадно подался бёдрами вперед, буквально насаживаясь на пальцы девушки. Его порт теперь работал на полную мощность, превращая его из «грозного гонщика» в податливое и нежное существо. Каждый раз, когда Элизабет касалась чувствительного входа, медик вздрагивал всем корпусом, а его пальцы судорожно сжимали её запястья — не для того, чтобы остановить, а чтобы не дать ей прекратить эту пытку.       Бет лишь лукаво улыбалась, продолжая свою «диверсию». Она видела, как полыхает его лицо и как подрагивают колени.       — Я не предаю тебя, Ноки. — прошептала она, переходя на еще более медленный и сводящий с ума ритм — Я просто показываю, что в этом режиме ты… гораздо искреннее.       Смоукскрин, видя этот сеанс обожания медика, решил, что пора тоже поучаствовать. Он придвинулся вплотную к спине Нокаута, обхватывая его за талию и помогая ему удерживать равновесие, пока тот окончательно не превратился в лужицу расплавленного металла на груди Бет.       — Ну что, «быстрый и яростный»? — Смоук прикусил его за мочку уха — Кажется, твой порт только что подписал пакт о безоговорочной капитуляции. Признаешь, что проиграл этот спор?       Нокаут лишь запрокинул голову, утыкаясь затылком в плечо Смоукскрина, и издал длинный, тягучий стон, который был красноречивее любых слов. Его «мужское эго» было окончательно разгромлено нежностью Бет, и теперь он был готов на всё, лишь бы эти руки не исчезали.       Темнота номера, наполненная лишь шумом бесконечного ливня, стала декорацией для окончательного сокрушения гордости алого медика. Когда рука гвардейца скользнула к самому основанию интерфейс-панели и нашла крошечный, пульсирующий от перегрузки датчик, Нокаут едва не выгнулся мостиком, издав звук, похожий на сдавленный ультразвуковой писк.       — Так-так, посмотрите на это. — обжигающий шёпот Смоука прямо в ухо заставлял системы Нокаута коротить — Тот самый великий гонщик, который обещал нам марафоны… А сейчас его датчик вибрирует так сильно, что я чувствую это всей ладонью. Ты всё ещё хочешь поговорить о скорости, Нокаут? Или признаешь, что твоя система сейчас готова взорваться от одного моего касания?       Доктор задыхался. Согласованная работа рук пары превратила его тело в натянутую струну. Пока Смоук методично и властно терзал его датчик, заставляя медика то и дело вскидывать бёдра, Бет продолжала свою глубокую стимуляцию, лишая его всякой опоры.       — Смоук… замолчи… — прохрипел Нокаут, но его голова бессильно упала на плечо гвардейца, а пальцы впились в колени Бет.       — О нет, я только начал оглашать список твоих… неисправностей. — Смоук прикусил его кожу на шее, не прекращая круговые движения пальцами внизу — Посмотри на себя: ты весь дрожишь. Твои системы кричат о перезагрузке. Где же твоя выдержка, офицер Каона? Похоже, ты сдаешься гораздо быстрее, чем я ожидал.       Бет подняла взгляд на Нокаута, её глаза в полумраке блестели от торжества. Она видела, как медик окончательно теряет контроль, как его «аристократическая» маска плавится под их двойным напором.       — Он не сдается, Смоуки, — прошептала она, перехватывая губы Нокаута в коротком, жадном поцелуе — Он просто наконец-то приехал на финиш. Своим самым… чувствительным местом.       Комната наполнилась звуками, которые не имели ничего общего с холодным расчетом кибертронской медицины или пафосом гонщика. Нокаут, полностью отдавшись, превратился в живой огонь. Его движения в позе наездницы стали ритмичными и отчаянными; он буквально насаживал себя на пальцы Бет, требуя всё большей глубины и интенсивности.       Велосетронская скорость всё-таки проявилась, но совсем не так, как он планировал. Его бёдра двигались с бешеной частотой, подстраиваясь под жесткие и уверенные движения Смоука, который продолжал истязать его датчик.       — Ох… Праймус… Бет! — сорвался Нокаут на хриплый крик, запрокидывая голову.       Он стонал в голос, заполняя этим звуком каждый уголок тёмного номера, перекрывая даже шум ливня. Его пальцы судорожно впились в предплечья Смоука. В этот момент медик был абсолютно искренним, лишенным всех масок и гордости. Он был просто искрой, которая захлебывалась в океане наслаждения, созданного руками его самых близких существ.       Автобот, видя, что медик находится на грани тотальной перегрузки, не сбавлял темп. Он чувствовал, как корпус Нокаута начинает мелко вибрировать — верный признак того, что системы вот-вот выбросят весь накопленный заряд.       В тот самый миг, когда нейросети Нокаута уже начали плавиться, подготавливая системы к выбросу энергии, Смоукскрин и Элизабет, словно по команде, замерли. Синхронность их действий была пугающей. Пальцы Бет замерли внутри, лишая медика ритма, а рука Смоука, только что терзавшая датчик, просто легла сверху неподвижным грузом.       — Опять… — этот стон Нокаута был полон такой экзистенциальной боли и разочарования, что в нем можно было услышать крушение всех надежд.       Он замер в той же позе, выгнутый, с открытыми глазами, в которых метались искры прерванного экстаза. Его тело всё ещё продолжало по инерции подрагивать, но живительный источник удовольствия внезапно иссяк, оставив его на самом пике, в шаге от бездны.       — Что такое, Ноки? — Смоук невинно склонил голову набок, хотя в его глазах горело самое настоящее коварство — Ты же сам говорил, что любишь затяжные заезды. Мы решили, что финишная прямая слишком коротка для такого великого гонщика. Вот и решили добавить ещё пару кругов.       Бет лукаво улыбнулась снизу, глядя на задыхающееся лицо медика.       — Ты же не хотел быть «слишком быстрым», помнишь? — прошептала она, не вынимая руки, но и не делая ни малейшего движения.       Нокаут попытался сам качнуть бёдрами, чтобы вернуть то невыносимо прекрасное ощущение, но Смоукскрин железной хваткой зафиксировал его талию.       — Ни-ни, — строго осадил его «надзиратель» — Заключенным не положено заниматься самообслуживанием. Жди распоряжений администрации.       Бывший десептикон уткнулся лбом себе в плечо, тяжело и часто вентилируя. Его системы буквально вопили от несправедливости. Он был так близко, что чувствовал вкус озона во рту, а теперь… теперь он был просто заперт в собственном возбужденном теле.       — Я вас… ненавижу… — прохрипел он, хотя его пальцы всё ещё судорожно сжимали их руки, умоляя продолжить.       Неожиданно Смоукскрин повалил Нокаута на бок, придавливая того к матрасу, и навис сверху, глядя в расширенные, мерцающие от перегрузки окуляры напарника.       — Ну что, «самый быстрый»? — прошептал он, и его голос в тишине номера вибрировал от предвкушения — Мы застряли на финишной прямой, и только от тебя зависит, как ты её пересечешь.       Он медленно провел ладонью по внутренней стороне бедра Нокаута, заставляя того вздрогнуть.       — Выбирай свою награду. — Смоук придвинулся к самому его уху, обжигая кожу дыханием — Хочешь старый добрый коннектор? Чтобы всё было жестко, прямолинейно и глубоко? Или… — гвардеец сделал паузу, и его рука скользнула к нежному, пульсирующему входу медика — Хочешь, чтобы я поцеловал тебя по-французски прямо там? Мой язык вместо пальцев, Ноки. Я буду пробовать тебя на вкус, пока ты не начнешь молить о пощаде.       Нокаут замер. Сама мысль о такой интимной, почти унизительной для его гордости, но безумно желанной ласке заставила его системы выдать серию коротких замыканий. Его порт жадно сжался, откликаясь на одно лишь описание процесса. Он посмотрел на Смоукскрина — наглого, сильного, готового на любые безумства — и понял, что окончательно проиграл эту битву.       Вместо ответа Нокаут, этот некогда высокомерный десептиконский щеголь, спрятал лицо в изгибе локтя, не в силах вымолвить ни слова от смеси стыда и жгучего желания. Смоук лукаво перевел взгляд на Элизабет.       — Ну, раз наш «чемпион» временно лишился дара речи. — гвардеец подмигнул Бет — Решать тебе, напарница. Как мы оформим финиш для этого гордого гонщика?       Бет приподнялась, опираясь на локоть, и начала медленно, почти гипнотически обводить взглядом контуры тела Нокаута, задерживаясь на его подрагивающих бедрах. В её глазах плескалось не только сочувствие, но и чистое, эстетическое наслаждение — она хотела видеть каждую секунду его «финиша».       — Коннектор — это слишком… просто для него сейчас. — проговорила она тягучим, бархатным голосом, от которого Нокаут невольно сжал пальцы на простыне — Я хочу видеть, как он будет извиваться под твоим языком. Как его аристократическая маска окончательно сползет, когда ты начнешь его… пробовать.       Девушка облизнула губы, её взгляд стал совсем темным.       — Выбираю поцелуй. Французский. Самый долгий и глубокий, на который ты способен. Я хочу насладиться этим зрелищем.       Гонщик довольно хмыкнул, принимая выбор. Он схватил Нокаута за бедра, властно разворачивая его к себе и подтягивая ближе, игнорируя тихий, протестующий, но такой предвкушающий стон медика.       — Слышал вердикт? — прошептал гвардеец, склоняясь к порту — Твоя подруга хочет зрелище. А я… я всегда любил десерты.       Когда первый влажный и горячий мазок языка коснулся сверхчувствительного датчика, Нокаут издал звук, который не был ни криком, ни стоном — это был чистый электрический разряд наслаждения, который прошил его тело до каждой микросхемы.       Смоукскрин превратил этот процесс в настоящую интимную экзекуцию. Это был «французский поцелуй» в самом порочном и глубоком его проявлении. Гвардеец действовал с пугающим азартом. Его язык методично и тягуче проникал внутрь, имитируя движения коннектора, но с мягкостью и влагой, которые тот никогда не смог бы дать. Он пробовал Нокаута на вкус, заставляя того мелко дрожать всем корпусом. Одновременно с этим Смоук уделял внимание и «датчику» медика. Он то накрывал его горячим вакуумом губ, то дразнил резкими, быстрыми движениями кончика языка, доводя нейросети Нокаута до критического состояния.       — М-м-м… — утробный, животный звук вырвался из горла Смоука, когда он почувствовал, как порт медика жадно пульсирует, пытаясь «впитать» его ласку.       Нокаут был на грани безумия. Его пальцы впились в предплечья Бет, которая сидела рядом с его головой, завороженно наблюдая за каждым движением. Она видела, как медик выгибается дугой, как его глаза закатываются, оставляя лишь тонкую полоску алого света, и как его аристократическое лицо искажается маской чистого, неразбавленного экстаза.       Нокаут бессвязно стонал, содрогаясь при каждом новом прикосновении. Его система, подпитанная этим влажным и горячим контактом, начала вырабатывать столько энергии, что воздух вокруг них начал пахнуть озоном.       — Смоук… — сорвалось с губ Нокаута вместе с рваным выдохом.             Его голос больше не принадлежал высокомерному офицеру, это был чистый звук Искры, вибрирующей на пределе частот. Элизабет чувствовала, как мелко дрожит всё тело Нокаута под её руками. Она видела, как по его шее и груди разливается пот, а взгляд глаз окончательно затуманился, фокусируясь где-то в пустоте.       Смоук же, чувствуя, что системы медика вот-вот перейдут в режим критического сброса, только усилил натиск. Он добавил пальцами внутри тот самый ритм, который в сочетании с его губами на датчике стал финальным аккордом в этом затяжном «заезде».       В следующий миг Нокаут вскрикнул, и его тело пробила мощная электрическая судорога. Он замер в руках пары, вытянувшись в струну, пока ослепительная вспышка перезагрузки накрывала его сознание, стирая границы между ним, Смоуком и Бет. Он невольно надавил на предплечья девушки с такой силой, что её буквально дернуло вперед.       Элизабет, не ожидавшая такого мощного рывка, вынуждена была совсем низко склониться над доктором. Её лицо оказалось в сантиметрах от его, теперь она могла видеть каждую деталь: широко распахнутые, пульсирующие светом глаза, капельки пота на висках и то, как его губы беззвучно шепчут её имя вперемешку с кибертронскими ругательствами. Она оказалась в «первом ряду» этого эмоционального взрыва.       Смоук, чувствуя, как порт медика в последний раз судорожно сжался, медленно отстранился, оставляя Нокаута обмякшим и дрожащим в руках Бет. Гвардеец поднял голову, тяжело дыша, и встретился взглядом с Элизабет. В его глазах читался торжествующий вопрос.       — Ну что, Бет… — прохрипел Смоук, обтирая губы тыльной стороной ладони — Кажется, наш «быстрый гонщик» только что установил новый рекорд по глубине погружения.       Нокаут не ответил колкостью. Он только бессильно лежал, чувствуя, как его системы медленно остывают, а мир вокруг постепенно обретает очертания.       Смоукскрин победно откинулся назад, наслаждаясь произведенным эффектом и своей ролью «искусного палача», Бет же не оставила Нокаута просто бессильно лежать на матрасе. Между ними снова сработала та самая невидимая нить.       Видя, как медик мелко дрожит после такой сокрушительной разрядки, Элизабет мягко, но уверенно обхватила его подмышками. Она подтянула весь его тяжелый, обмякший корпус на себя, заставляя Нокаута прижаться спиной к её груди. Это было движение, полное бесконечной нежности и защиты — так обнимают того, кто только что прошел через бурю.       Нокаут, чей процессор всё еще выдавал каскад ошибок после «французского поцелуя», благодарно откинул голову на её плечо. Его дыхание, прерывистое и влажное, постепенно выравнивалось под мерный стук сердца Элизабет.       — Тсс… всё хорошо. — прошептала она ему на ухо, поглаживая по волосам и успокаивая взбудораженные датчики.       — Спасибо… — едва слышно выдохнул доктор, окончательно расслабляясь в её руках.       Смоукскрин застыл, не сводя взгляда с этой картины. В полумраке номера, под мерный гул дождя, Бет и Нокаут казались ему чем-то невероятно хрупким.       Гвардеец чувствовал, как внутри него закипает странная, темная энергия. В его воображении на мгновение промелькнул образ кого-то гораздо более дикого и беспощадного, чем он сам — истинного завоевателя, для которого не существовало бы нежности, только право силы.       Он представил, как этот «кто-то» одним резким рывком притягивает их к себе. Как грубо раздвигаются их бедра, не оставляя места для ласк или прелюдий. В этой фантазии не было места просьбам: только властный напор, которому пара просто не в силах сопротивляться. Он почти видел, как нежный вход Бет и чувствительная система Нокаута — содрогаются от первого же сокрушительного толчка, принимая раскаленный коннектор.       Смоук сглотнул, чувствуя, как его собственное тело отзывается на эти мысли жестким, пульсирующим желанием. Вид беззащитного Нокаута на груди Бет только подливал масла в огонь.       — Вы даже не представляете, как опасно сейчас так лежать… — прохрипел гонщик, и его голос в тишине номера прозвучал по-настоящему угрожающе — Одно моё движение, и этот «уют» может закончится.       Он медленно сократил расстояние, нависая над ними. В этом жесте было столько собственничества, что Нокаут невольно приоткрыл окуляры, чувствуя, как изменилась атмосфера. Это больше не была игра в «надзирателя» — Смоукскрин сейчас был на грани того, чтобы превратить свои дикие фантазии в реальность.       — Хотите проверить, насколько я могу быть наглым? — прошептал он, и его пальцы начали медленно дразнить их тела.       В этот момент в тесном номере отеля Севильи раздался утробный рык, низкий и вибрирующий, он заполнил комнату, резонируя с шумом ливня за окном. Это был голос не автобота, а хищника, заявившего права на свою добычу.       Реакция пары была мгновенной и инстинктивной. Нокаут, чьи системы после недавней разрядки всё ещё находились в гиперчувствительном принимающем режиме, лишился всякой воли к сопротивлению. В нем проснулся древний код — подчинение силе. Он судорожно вжался в Бет, ища у неё защиты, хотя сам был крупнее девушки. Бет же, в которой обычно кипела гордость и стальной характер её отца, сейчас чувствовала себя лишь маленьким человеком перед лицом этой кибертронской бури. Она отбросила всякую напускную строгость и, обняв Нокаута, прижалась к своей «сестричке». Две искры, одна органическая, другая механическая, забились в унисон от страха и невыносимого, дикого возбуждения.       Глаза Смоукскрина засветились ярким, опасным неоном. Он видел их страх, видел их беззащитность, и это только раззадоривало его инстинкты.       — Теперь вам некуда бежать. — прохрипел он.       Он не стал медлить. Его мощный корпус вдавил их обоих в матрас, лишая возможности даже пошевелиться. Нокаут под ним жалобно вскрикнул, когда колено гвардейца властно раздвинуло его бедра, готовя почву для того самого «дикого» толчка, который тот только что представлял в своей голове.       — Смоук… — выдохнула Бет, но её голос потонул в новом рыке гвардейца, когда его губы жадно впились в её шею, а рука нашла порт Нокаута, требуя коннекта.       Атмосфера в номере сгустилась. Смоукскрин, ослепленный зовом своих самых диких программ, перестал быть тем ласковым гвардейцем, который утром обнимал их на пляже. Его зубы и пальцы оставляли на коже Бет и Нокаута отметины, от которых пара невольно вскрикивала — это была территория боли, смешанной с животным восторгом подчинения. Рык, вырывающийся из его груди, смешивался с его энергофоном — это действовало на Бет и Нокаута гипнотически, подавляя волю и заставляя тела размякнуть, несмотря на грубость.       Они перестали сопротивляться. Природа, древняя и беспощадная, взяла свое: Нокаут послушно раздвинул бедра, полностью открывая свой порт, а Бет подалась назад, подставляя шею под новые укусы. Это не было похоже на нежную любовь; это был ритуал обладания, где Смоукскрин брал всё, что хотел, не спрашивая разрешения.       Системы гудели от перенапряжения, а инстинкты требовали немедленной разрядки — коннектор под тканью шорт пульсировал, требуя обладания здесь и сейчас. Он видел их податливость, видел, как Нокаут и Бет замерли в ожидании его воли, готовые принять любой напор. Но перед глазами Смоука внезапно вспыхнула картина прошлой ночи: пустой номер, пыльный переулок и та леденящая пустота, которую он ощутил, когда они сбежали от него. Он вспомнил, как отчаянно искал их ауру, как клялся на пляже, что больше никогда не причинит им боли.       Рык в его груди оборвался, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием. Смоукскрин замер, глядя на покрасневшие следы от своих укусов на их коже.       — Нет… — прошептал он, и его взгляд снова стал чистым и голубым, лишенным той дикой мути.       Он резко отстранился, разрывая этот удушающий захват. Смоукскрин сел на край кровати, закрыв лицо руками, и его плечи мелко задрожали.       — Простите… — голос гвардейца сорвался — Клянусь Праймусом, я не хотел… Я обещал, что буду вашей защитой, а не тем, от кого нужно защищаться. Мне так жаль.       Нокаут и Бет, всё еще не понимая, что произошло, медленно начали приходить в себя. Страх в их глазах постепенно сменялся осознанием: их автобот вернулся. Нокаут первым осторожно потянулся к нему.       Этот жест стал для Смоукскрина настоящим спасением. Гвардеец сидел, подавленный собственной вспышкой дикости, но тонкие, прохладные пальцы медика, накрывшие его ладонь, подействовали лучше любой перезагрузки систем. Нокаут, который еще минуту назад сжимался от страха, теперь смотрел на него с пониманием, доступным только тому, кто сам веками боролся со своими темными сторонами. Он не отстранился, не начал обвинять. Напротив, в его взгляде читалось странное, глубокое уважение.       — Ты остановился, кадет. — тихо, но твердо произнес Нокаут, слегка сжав его руку — В этом и есть разница. Тот, другой… тот, кого ты себе вообразил, не стал бы слушать нас. А ты услышал.       Медик осторожно провел пальцем по следу от укуса на своем плече, а затем снова посмотрел на Смоукскрина.       — Я ценю это. Намного больше, чем ты думаешь. Уметь обуздать своего зверя ради нас — это и есть та защита, о которой ты говорил.       Бет, видя, как напряжение покидает плечи автобота, придвинулась ближе и обняла их обоих, окончательно замыкая их контор. Атмосфера в номере перестала быть давящей, она стала уютной.       — Кажется, пока с нас хватит «диких игр». — прошептала она, утыкаясь носом в шею Смоука — Давай просто побудем…       Смоукскрин глубоко выдохнул, чувствуя, как его Искра наконец-то возвращается в нормальный ритм. Он притянул их к себе, на этот раз максимально бережно, боясь даже лишний раз надавить. Гвардеец уткнулся лицом в пространство между плечом Нокаута и макушкой Бет, чувствуя их тепло. Для него, который привык к войне, холодным ангарам базы и вечному поиску своего места в великой истории, этот обшарпанный номер в Севилье внезапно стал самым важным местом во Вселенной.       — Я буду вашим домом. — негромко пообещал он, и в его голосе было столько искренности, что Нокаут невольно зажмурился.       Так они сидели ещё долго, слушая, как дождь постепенно превращается в мягкий шелест. Но потом Нокаут вернул себе обычное настроение и «слегка» намекнул на давнее отсутствие пищи.       Смоукскрин только вздохнул, глядя на уютный «двойной кокон» из одеяла в своих объятиях, из которого торчали лишь две довольные головы. Инстинкт защитника и кормильца окончательно победил в нем ворчливого гвардейца.       — Ну конечно. — с наигранным возмущением, но с теплой искрой в глазах произнес он, натягивая свою многострадальную гавайскую рубашку — «Надзиратель» превращается в службу доставки. Пока вы тут нежитесь в своих атласах и мечтах, кто-то должен добывать мамонтов… или хотя бы приличную паэлью.       Нокаут, поудобнее устраиваясь на плече Бет и демонстративно подтягивая край одеяла до самого подбородка, одарил его своей самой лучезарной и в то же время наглой улыбкой.       — И не забудь про напитки, Смоук. Свежевыжатый сок. И что-нибудь сладкое для Бет, она сегодня… много работала. — медик подмигнул, за что тут же получил легкий тычок в бок от краснеющей Элизабет.       Смоук только качнул головой, забирая кошелёк Бет.       — Сидите тихо, «заключенные». И не вздумайте снова сломать телефон или вскрыть линолеум, пока меня нет. Я скоро.       Он бросил на них полный нежности взгляд и выскользнул за дверь, оставляя напарников в тишине и полумраке номера.       Как только дверь закрылась, Нокаут снова отбросил все свои аристократические маски. Он превратился в того самого «домашнего десептикона», которого знала только Элизабет за долгие годы их дружбы. Он не стал разыгрывать драму или требовать внимания. Вместо этого Нокаут мягко, почти по-кошачьи, зашуршал одеялом, устраиваясь поудобнее. Он обхватил Бет со спины, притягивая её к себе, и с тихим, довольным вздохом просто навалился сверху всем своим расслабленным весом.       — Ты слишком мягкая и теплая, чтобы тратить время на что-то, кроме офлайна. — пробормотал он ей куда-то в затылок, устраивая подбородок на её плече.       Бет почувствовала, как его тело, еще недавно вибрирующие от страсти, теперь излучает ровное, убаюкивающее тепло. Для Нокаута она действительно была тем самым «якорем», рядом с которым его вечно мечущаяся Искра находила покой. Ему не нужны были ни полироль, ни гонки, пока он мог просто использовать свою «сестренку» в качестве самой удобной подушки в мире.       — Спи, — скомандовал он сонным голосом, закрывая глаза — Пока наш кадет сражается с испанскими очередями, мы официально объявляем тихий час.       Девушка улыбнулась, чувствуя, как её саму накрывает волна дремоты. План был идеален в своей простоте. Через несколько минут в номере воцарилась абсолютная тишина — они наконец-то уснули в унисон, дожидаясь возвращения своего гвардейца.

***

      Тишина в номере разлетелась вдребезги от резкого хлопка входной двери. Нокаут и Бет, представляющие собой один сонный узел под одеялом, подскочили одновременно, пытаясь сфокусировать взгляд на дверном проеме. Ливень за окном всё еще неистовствовал, превращая день в бесконечные сумерки, поэтому фигура на пороге возникла перед ними как мокрый призрак из ночного кошмара.       Образ «величественного гвардейца» потерпел сокрушительное фиаско. Смоукскрин стоял в дверях, и с него не просто капало — с него текло так, словно он только что лично переплыл Гвадалквивир. Белые волосы слиплись в сосульки и сиротливо прилипли ко лбу. Его рубашка с фламинго, ставшая мокрой и тяжелой, теперь облепляла торс как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, но совершенно не добавляя ему «курортного» шарма.       Единственным сухим предметом в руках этого несчастного туриста был большой бумажный пакет, который он прижимал к груди с такой неистовой силой, будто там находилась Матрица Лидерства.       Смоук замер на пороге, глядя на теплую, сухую и заспанную пару под одеялом. На его лице застыла гримаса, которую он, видимо, считал «крайне довольной улыбкой», но на деле это был оскал существа, которое только что осознало всю несправедливость мироздания.       — Ну как… погулял? — осторожно поинтересовался Нокаут, выглядывая из-за плеча Элизабет.       Смоук медленно, очень методично поднял свободную руку и вытер струю воды, стекающую прямо в глаза.       — Прекрасно. — прохрипел он, и звук его голоса напоминал скрежет ржавой двери — Севилья в это время года просто… освежает. Особенно когда ты обходишь пять кварталов, потому что улицы превратились в каналы, а единственный открытый магазин находится на другом конце этого города.       Он сделал шаг внутрь, и его кроссовки издали сочный, хлюпающий звук.       — Если кто-то из вас — Смоук выразительно посмотрел на Нокаута — Сейчас скажет хоть слово про мою прическу или про то, что пакет недостаточно эстетичен… я лично запихаю этот пакет его в выхлопную систему.       Бет не выдержала и спрятала лицо в одеяле, чтобы не рассмеяться в голос, а Нокаут лишь сочувственно (но с искрой ехидства в глазах) приподнял бровь.       — Мы ценим твой подвиг. — мурлыкнул медик — Но ты действительно капаешь на линолеум. Или в душ, пока ты не превратил наш номер в аквариум. Мы разберем пакет сами.       Когда Смоукскрин вышел из ванной, окутанный облаком пара, с небрежно повязанным на бедрах полотенцем, которое едва скрывало его… фигуру, он больше не изображал хищника — горячая вода вернула ему привычное благодушие.       За время его отсутствия на кровати уже воцарился контролируемый хаос: Нокаут и Элизабет, не покидая своего одеяльного гнезда, расставили содержимое пакета. Аромат свежего хлеба, хамона и фруктов заполнил номер, окончательно вытесняя запах сырости.       — Наконец-то… — выдохнул Смоук, падая на край матраса и потягиваясь к куску сыра — Кстати, пока я сражался со стихией, у нашего «убежища» закончился срок эксклюзивности. У нас появились соседи.       Нокаут, собиравшийся отправить в рот оливку, замер.       — Соседи? В этой дыре? Надеюсь, это не агент Фоулер в гриме?       — Хуже. — хмыкнул Смоукскрин, закидывая в рот сыр — Это пожилая дама. На вид очень строгая испанская сеньора. Она как раз заходила в соседний номер, когда я, мокрый и в этой гавайке, хлюпал мимо неё.       Смоук театрально изобразил её взгляд, выпятив нижнюю губу и высоко задрав брови.       — Она посмотрела на меня так, будто я лично изобрел грех. Осмотрела с головы до ног, особенно мои мокрые кроссовки и пакет, и так выразительно перекрестилась, что я чуть не выронил нашу еду.       Бет прыснула, представляя эту картину.       — Ну, учитывая, чем мы занимаемся четыре дня подряд и в каком виде бродим по коридору, она сделала это не просто так. — заметила девушка.       Нокаут задумчиво прикусил губу, глядя на стену, отделяющую их от соседки. — Значит, теперь нам придется быть… тише? — в его голосе прозвучало искреннее разочарование.       Установилась тишина где-то на минуту, после которой искренний смех заполнил комнату, окончательно развеивая остатки напряжения.       Смоук, всё ещё влажный после душа, притянул Нокаута к себе и звонко чмокнул его в губы, прерывая его напускную серьезность. Бет не осталась в стороне, ласково прижавшись к плечу медика и оставив на его коже теплый след от поцелуя.       — А мы вообще так умеем? — сквозь смех выдавила Бет, вытирая выступившие от веселья слезы — Тишина — это явно не про нашу компанию. Особенно когда Смоук включает режим «надзирателя», а ты, Ноки, начинаешь вспоминать традиции Каона на весь этаж.       Нокаут, чей аристократический вид снова пострадал от общих объятий, попытался вернуть себе достоинство, поправляя растрепанные алые волосы.       — Я — профессионал. — гордо заявил он, хотя уголки его губ всё ещё подрагивали — Если потребуется, я могу быть бесшумным, как тень. Но… — он бросил лукавый взгляд на Смоука — Боюсь, с этим гиперактивным гвардейцем под боком мой план по соблюдению тишины обречен на провал.       Смоукскрин только шире улыбнулся, обнимая их обоих за плечи и пододвигая поближе еду.       — Ну, по крайней мере, мы можем попытаться не вскрывать линолеум. — подмигнул он — А почтенной сеньоре за стеной придется привыкнуть: в этом номере лечатся от «кибер-гриппа» очень… интенсивно.       Они снова принялись за еду, делясь друг с другом лучшими кусочками и наслаждаясь моментом передышки. Это было воплощение того самого «неправильного», но идеального счастья. На Кибертроне всё всегда подчинялось строгому порядку: блеск стерильных медицинских отсеков Нокаута, четкие казарменные правила Смоукскрина. Даже на базе автоботов всё было по расписанию. А здесь… здесь царил восхитительный хаос.       Смоукскрин, всё ещё в одном полотенце, сидел на краю матраса, с аппетитом уничтожая хамон. Его мокрые волосы топорщились в разные стороны, но он выглядел счастливее, чем на любом параде. Нокаут и Бет, не желая покидать свой кокон, устроили из одеяла подобие обеденного стола.       — Знаете, — пробормотал Нокаут, аккуратно подцепляя кусочек сыра прямо из картонной коробки — Если бы мои коллеги из высшего общества Каона увидели меня сейчас… обедающим на мятой простыне в компании полуголого гвардейца и органической девушки… они бы решили, что у меня окончательно вылетел предохранитель.       — И они бы нам страшно позавидовали. — хохотнул Смоук, протягивая Бет ломтик спелого апельсина.       Бет приняла угощение, чувствуя, как её окутывает тепло этих двоих. Еда из бумажных пакетов казалась вкуснее любого ресторанного деликатеса просто потому, что рядом не было ни протоколов, ни войны, ни шпионских игр. Только запах свежего хлеба, шум дождя и тихий смех. Они сидели так близко, что касались друг друга плечами и коленями. Нокаут поймал себя на мысли, что эта «неэстетичная» обстановка нравится ему куда больше, чем сервировка в лучших домах Велосетрона. Здесь, на этих простых простынях, они были по-настоящему свободны.       — За самый лучший «кибер-грипп» в истории! — тихо произнесла Бет, поднимая стаканчик с соком. Парни поддержали тост, и в этот момент весь остальной мир был забыт.       Смоукскрин, попивая сок, боковым зрением заметил интересные действия Нокаута. Тот одним плавным движением подцепил Элизабет — и вот уже она, словно перышко, переместилась с простыни прямо к нему на колени, всё ещё укутанная в одеяло вместе с ним. Его рука по-хозяйски, но нежно легла ей на талию, прижимая к себе. Нокаут превратился в живое кресло, а Бет, даже не прерывая трапезы, поудобнее устроилась боком на его бедрах и перекинула руку через его шею, принимая новую высоту как должное.       — Сервис высшего уровня! — усмехнулся Смоук, глядя, как медик заботливо подносит кусочек хамона к губам Элизабет, избавляя её от необходимости тянуться к коробке — Кажется, наш «десептикон» окончательно освоил профессию личного ассистента.       Нокаут лишь величественно вскинул подбородок, хотя его пальцы продолжали аккуратно кормить Бет.       — Это называется «оптимизация пространства», Смоукскрин. К тому же, так я могу контролировать её рацион… и чувствовать её искру ближе.       Бет, довольно жмурясь от вкусной еды и тепла Нокаута, только крепче обняла его, свободной рукой лениво перебирая алые пряди волос на его затылке. В этом полумраке, среди крошек и смятых пакетов, они выглядели как ожившая картина абсолютного доверия. Смоук придвинулся ближе, чувствуя, как его снова тянет в этот уютный круг. Полотенце на его бедрах всё ещё было влажным, но тепло, исходящее от этой пары, согревало лучше любого душа.       Смоукскрин продолжал какое-то время мирно есть. Но потом чуть не подавился, когда одна мысль окончательно оформилась в его голове. Он замер, во все глаза глядя на то, с какой педантичностью Нокаут выбирает для Бет самые сочные кусочки и как строго следит, чтобы она не глотала их на лету.       — Знаешь, Ноки… — Смоук поставил стакан на пакет и прикрыл рот ладонью, пытаясь сдержать приступ смеха — Я сейчас смотрю на тебя и понимаю, что в тебе кроется великий талант. Ты же сейчас ведешь себя как настоящий, образцовый дани.       Медик замер с куском хлеба в руке. Его окуляры медленно расширились от возмущения.       — Что?! — выдохнул он, едва не выронив еду — Гвардеец, твои процессоры окончательно закоротили от ливня! Я — офицер! Я — элитный медик! Какой ещё «дани»?!       — Ну а кто еще будет так ворчать: «Жуй тщательнее, Бет», «Не хватай холодное», «Сядь ровнее»? — Смоук уже не скрывал широкой ухмылки — Тебе не хватает только земного фартука и привычки проверять, надела ли она шапку.       Бет, сидя на коленях у Нокаута, не выдержала и уткнулась лицом в его шею, содрогаясь от беззвучного смеха. Она чувствовала, как «мамочка-медик» под ней буквально вибрирует от праведного гнева.       — Это… это медицинский контроль за состоянием напарника! — нашелся Нокаут, хотя его голос звучал уже не так уверенно — Органические существа крайне хрупки, а их пищеварение — это хаос, я просто вношу порядок!       — Ага, порядок. — кивнул Смоук, придвигаясь ближе и по-доброму подмигивая девушке — Настоящая… Как там по-земному? «Мама Нокаут»! Самая стильная и ворчливая.       Нокаут возмущенно фыркнул, но Бет не выпускал — напротив, обнял её еще крепче, словно защищая от насмешек Смоука.       — Ешь давай, «защитник». — проворчал он — Пока я не решил, что твой рацион тоже нуждается в моем медицинском вмешательстве.       — Да ладно… Ты будешь прекрасной «мамочкой» для наших спарков. А Лиз научит тебя всем земным хитростям их воспитания.       Когда Смоук произнес это, в номере воцарилась тишина, прерываемая лишь одновременным кашлем Бет и Нокаута. Медик так сильно поперхнулся, что его системы охлаждения выдали резкий свист, а Бет, покраснев, судорожно вцепилась в его плечи. Но Смоука было уже не остановить. Гвардеец, подперев подбородок кулаком, смотрел куда-то сквозь стену, и в его глазах светилась такая искренняя мечтательность, что это пугало больше любого Мегатрона.       — Ну а что? — продолжал он, игнорируя их приступ — Представьте: мы остаемся здесь после войны или возвращаемся на Кибертрон. Вы двое — в один срок, с животиками. Нокаут бы ворчал на неудобства, а ты, Бет, учила бы его земным колыбельным. Я бы приносил вам лучший энергон и самые сочные фрукты.       — Смоук… — попытался вставить Нокаут, но его голос сорвался на высокой ноте.       — А потом, маленькие «белочки». — Смоук блаженно зажмурился — Один алый, другой с кудрями как у тебя, Бет. Мы бы покупали им крошечные модельки машин и первые детали для трансформации. Нокаут бы учил их манерам и эстетике, а я бы брал их на прогулки…       Нокаут замер, всё ещё прижимая к себе Бет. Образ «мамочки-медика» с маленьким спарком на руках внезапно перестал казаться ему смешным. Это было слишком… реально. Слишком опасно для его холодного процессора.       — Идиллия. — закончил Смоукскрин, наконец переведя на них взгляд — Две мамы и один очень гордый… папа-гвардеец. Что скажете?       Элизабет первая обрела дар речи. Она посмотрела на бывшего десептикона, чьи окуляры всё ещё испуганно мерцали, а потом на автобота.       — Смоук… — прошептала она, и в её голосе смешались удивление и странная, щемящая нежность — У тебя сегодня обострение радикальных планов? Ты только что превратил наш тайный отпуск в план на ближайшие лет сто.       — Зато это достойный план. — Смоук придвинулся к ним, накрывая их руки своей ладонью.       Нокаут, почувствовав, что почва уходит из-под ног от слишком уж реальных фантазий, выпрямился, вернув лицу маску благородного негодования, хотя его системы всё еще работали на повышенных оборотах.       — О, Праймус, Смоукскрин. — он картинно закатил глаза, поудобнее перехватывая Бет на коленях — Твои стратегические таланты ограничиваются засадами в кустах! Для такого… священного момента, как создание новой Искры, нужны не твои «планы на сто лет», а соответствующая атмосфера.       Он обвел номер брезгливым жестом, задержав взгляд на разорванной наволочке.       — Свечи, изысканный ужин, шёлковое постельное белье, а не этот вспаханный линолеум! — Нокаут фыркнул, но тут же лукаво прищурился, глядя на гвардейца — Хотя свечи тебе, Смоук, лучше не доверять. Зная твою неуклюжесть, ты сожжёшь отель ещё до того, как мы доберемся до… предварительных процедур.       Девушка тихо рассмеялась. Нокаут снова был в своей стихии — ворчал о качестве простыней, пытаясь скрыть, что идея о «маленьких белочках» как-то и зацепила его Искру, и напугала.       — Значит, дело только в шёлке и свечах? — Смоук нагло ухмыльнулся, подаваясь вперед — То есть, если я достану всё это, ты официально откроешь «приёмную комиссию» по созданию спарков?       Нокаут замер, понимая, что сам же загнал себя в ловушку. Он посмотрел на Бет, ища поддержки, но та не смотрела на него.       — Шёлк должен быть высшего качества. — пробормотал медик, пряча лицо в кудрях подруги — И не меньше двенадцати свечей… и никакого фламинго в радиусе мили! И вообще! — Нокаут вскинул указанный палец вверх, придав лицу выражение крайней официальности — Главное условие — это не простыни, а наличие у меня желания создать спарка! А я, как элитный медик, сообщаю: мой процессор пока не выдал соответствующего разрешения на расширение состава нашей команды.       Бет тоже стала серьезной и согласно кивнула, поддерживая напарника. Она перевела взгляд на Смоукскрина, и в её глазах промелькнула привычная рассудительность.       — Нокаут прав. — мягко сказала она — Создание жизни — это не гонка и не патруль. К этому нужно быть готовым. Это слишком серьезно, чтобы решать это между паэльей и сном в дешёвом отеле.       Смоукскрин притих. Он посмотрел на них — на Бет, прижавшуюся к Нокауту, и на самого медика, который за напускной важностью прятал настоящую растерянность. Гвардеец понял, что задел что-то очень хрупкое.       — Ладно, ладно. — он поднял руки в примирительном жесте — Признаю, я разогнался. Никакого давления. Пусть это останется… пока просто красивым файлом в моей памяти.       Он придвинулся ближе и обнял их обоих, на этот раз без всякого подтекста.       — Но знайте: если однажды вы захотите, я буду самым сумасшедшим и заботливым опи в этой галактике. А пока… — он хитро прищурился — У нас есть ещё три дня «кибер-гриппа».       Когда пакет с остатками еды занял свое место на дальнем стуле, в номере воцарилась совсем иная тишина. Бытовой шум исчез, оставив их наедине с полумраком, шепотом дождя и эхом недавних слов о будущем. Смоукскрин, избавившись от лишнего мусора, по-хозяйски вернулся в центр кровати. «Планы на сто лет» были отложены, «мамочка-Нокаут» официально сложил свои полномочия по контролю за пищеварением, а день четвертого дня плавно перетекал в вечер       Нокаут всё еще сидел, прижимая к себе Бет, но его взгляд стал более задумчивым. Он медленно перевел глаза со Смоука на Бет, которая чувствовала себя в этом кольце рук абсолютно защищенной.       — Итак, — промурлыкал медик, нарушая тишину — Пакеты убраны, еда доедена. Атмосфера свечей и шелка, как мы выяснили, пока отсутствует… Самое время продолжить офлайн под этот медитативный звук за окном.       Нокаут медленно опустился на матрас, уложив Элизабет рядом с собой. Пара немного поерзала, находя нужную позу, и затихла. Смоук же только с недоумением поджал губы и начал подползать ближе.       — Атмосферу создают не свечи, Ноки. Атмосферу создаем мы… — он поймал руку медика и прижал её к своей щеке.       Смоукскрин прищурился. Его энергия уже восстанавливалась в три раза быстрее и теперь хотела высвободиться. Он медленно навис над парой, создавая тень своим мощным корпусом, и его голос в полумраке номера зазвучал с вкрадчивой, бархатной наглостью. Он решил возобновить их игру.       — По уставу положена проверка… — он дразняще коснулся носом щеки медика — Я буду очень тихим. Вы даже не заметите, как я войду. Считайте, что я просто… часть вашего сна.       Нокаут страдальчески застонал, не открывая глаз, и еще сильнее вжался в Бет, пытаясь защитить свой портик складками одеяла.       — Смоукскрин, ты невыносим. Наши системы сейчас в режиме глубокой дефрагментации. Если ты сейчас начнешь свой «штурм», клянусь, я заблокирую все доступы на уровне программного кода!       Элизабет, чувствуя вес обоих парней, только сонно пробормотала:       — Смоук, я сейчас разрешу Нокауту использовать на тебе «медицинский антисептик», который жутко щиплет.       Смоука угроза не остановила. Он уже запустил руку под одеяло, безошибочно находя горячую кожу и чувствуя, как, несмотря на все протесты, их тела начинают откликаться на его близость.       — Ну же… — прошептал он, обжигая их дыханием — Один маленький вход. Совсем бесшумный. Соседка за стеной даже не заметит, обещаю.       Смоукскрин быстро придумал план. Он склонился, из-за чего его дыхание обжигало кожу Нокаута, и прошептал то, что заставило системы медика выдать мгновенную ошибку:       — Знаешь, офицер, ты так старательно прячешься под этим одеялом, но мы оба знаем, что твой портик уже жадно пульсирует, умоляя, чтобы я засунул в него свой коннектор и выбил из тебя всю эту спесь. Использовал тебя так глубоко и часто, как мне захочется, пока ты не забудешь даже собственное имя, скуля под моим корпусом.       Темнота номера, разрезаемая лишь редкими вспышками молний за окном, стала по-настоящему порочной.       Нокаут, услышав этот поток «грязи», инстинктивно вскинулся. Его гордость кричала, он обхватил Смоука за шею, притягивая к себе почти агрессивно.       — Как ты смеешь так говорить с офицером Каона, автобот?! — прошипел он, но в его глазах полыхнул не гнев, а темный, расплавленный восторг.       Медик не отстранился. Напротив, он прижался губами к самому уху гвардейца и добавил почти неслышным шепотом:       — Мне нравится… Если скажешь что-то ещё такое… офицер позволит тебе войти в него без всяких протоколов.       Смоукскрин хищно усмехнулся. Он навалился на Нокаута всем своим весом, заставляя Бет под ними судорожно выдохнуть.       — Позволит? — голос Смоука стал опасно низким — Ноки, ты забываешься. Я могу и не ждать твоего разрешения. Я могу просто взять силой, ты же так любишь играть в подчинение. Хочешь проверить, насколько я могу быть грубым, когда «офицер» ведет себя так вызывающе? — Смоук прикусил мочку уха медика, одновременно наваливаясь коленом между его бедер.       Эта фраза стала детонатором. Нокаут, окончательно отбросив маску целомудрия, подался бедрами навстречу Смоуку. Его окуляры мерцали затуманено, а на губах играла порочная улыбка, которая когда-то сводила с ума весь Каон.       — Мой портик… ох… он опять течёт и пульсирует, доставляет столько дискомфорта. — прошептал медик, имитируя невинную жалобу, хотя его пальцы уже впились в плечи гвардейца, притягивая его ближе — Мне кажется, его нужно наказать. Жестко. Прямо сейчас. Чтобы он запомнил, кому принадлежит.       Смоукскрин утробно зарычал. Этот вызов, эта добровольная капитуляция, облеченная в форму наглой провокации, выбила из него остатки самообладания. Он, как и обещал, не собирался быть нежным.       — Наказать? — Смоук хищно усмехнулся, его рука властно легла на внутреннюю сторону бедра Нокаута, разводя их еще шире — Считай, что приговор приведен в исполнение. Я не оставлю в тебе ни одного свободного дюйма, который бы не горел от моего присутствия.       Смоук, быстро распутав свой полотенец, прижал раскаленную головку коннектора к самому входу, порт медика инстинктивно, почти трусливо сжался, но тут же выдал мощный фонтан смазки.       — Да… вот так… внутрь…. — выдохнул Нокаут, и в этом голосе была такая смесь мольбы и триумфа, что Смоук на мгновение замер, наслаждаясь своей властью.       Когда гвардеец медленно, с тягучим сопротивлением вошел в него, Нокаут резко дернулся, его системы выдали серию коротких замыканий. Он чувствовал каждый миллиметр этого вторжения, то, как его системы растягиваются, принимая чужую мощь.       — Я понял… я понял, что происходило. — прохрипел медик, закидывая голову назад и утыкаясь затылком в грудь Бет — Он так звал тебя… Портик… Он просто хотел твой твердый, большой коннектор.       Нокаут притянул Смоука ближе к себе за шею, обжигая его аудиодатчик своим лихорадочным шепотом:       — Возьми меня, Смоук… прямо сейчас. Никакой нежности. Накажи меня за всё это высокомерие. Жёстко трахай мой порт, пока я не перестану чувствовать что-либо, кроме тебя внутри.       Смоукскрин стал не сдерживаться. Этот призыв сорвал последние предохранители. Он перехватил бедра Нокаута, фиксируя их в максимально открытом положении, и начал вбивать себя в него с той самой «дикой» силой, о которой они оба мечтали в своих фантазиях. Каждый толчок заставлял кровать жалобно скрипеть, а Бет — судорожно вдыхать запах озона и пота, чувствуя, как рядом содрогается весь этот узел из тел.       В номере, под аккомпанемент дождя, началась новая, жаркая «экзекуция». Нокаут снова перестал быть тем утонченным эстетом, который боялся помять простыни — он стал самой воплощенной жаждой. Его принимающая система работала на пределе: порт судорожно и ритмично сокращался, буквально засасывая в себя коннектор Смоука, отвечая на каждый мощный толчок волной смазки. Медик дрожал так, что кровать ходила ходуном, но его это только раззадоривало.       Самым диким и прекрасным в этот момент был его голос. Нокаут кричал — громко, хрипло, без остатка отдаваясь каждому движению гвардейца. В этих криках не было стыда, только чистый восторг обладания и подчинения. Его пальцы, утратив человеческую мягкость, выпустили истинные кибертронские когти, которые с характерным звуком рвущейся ткани впились в матрас, кромсая простынь в клочья.       Смоукскрин, чувствуя эту отдачу, окончательно потерял голову. Он видел, как Бет завороженно наблюдает за этой агонией наслаждения, и это заставляло его входить еще глубже, еще жестче.       Финиш стал системной катастрофой. Нокаута выгнуло дугой так сильно, что его позвоночник, казалось, вот-вот не выдержит этого напряжения. В момент оглушительной разрядки его тело перестало принадлежать ему — это был чистый, первобытный разряд энергии, который прошил насквозь.       С оглушительным треском остатки простыни под его руками окончательно превратились в лохмотья. Когти с резким металлическим лязгом вонзились в деревянный каркас кровати, оставляя на нём глубокие борозды. Этот звук — скрежет металла о дерево, перемешанный с финальным, срывающимся на ультразвук криком Нокаута, заполнил комнату.       Смоукскрин, накрытый этой же волной, впечатал его в матрас последним, самым мощным толчком, чувствуя, как порт медика в финальном экстазе буквально сжимает его коннектор.       В следующую секунду наступила звенящая, тяжелая тишина. Только пар поднимался от их тел, а одинокое перо, поднятое до этого в воздух вибрацией, медленно опускалось на вспоротый линолеум.       Нокаут обмяк, его когти с трудом вышли из израненного дерева, и он бессильно рухнул, часто вентилируя системы.       — Кажется… — прохрипел медик спустя вечность — Мы только что окончательно лишились нашего страхового депозита за этот номер.       Бет смотрела на проткнутый матрас, на клочья ткани и на то, как мелко дрожат плечи медика, который только что буквально вывернул свою Искру наизнанку. Этот контраст — между его обычной утонченностью и той звериной, истинной мощью, которую он только что проявил, — не напугал её. Напротив, в крови Бет кипел адреналин, смешанный с тягучим желанием. Она не хотела быть просто наблюдателем этой бури. Видя, как Смоук тяжело дышит, а Нокаут всё еще содрогается от отголосков оргазма, она почувствовала, что готова погрузиться в эту пучину страсти.       — Знаете, — прошептала она, и её голос в тишине номера прозвучал неожиданно твердо и дерзко — Если вы двое думали, что я просто посмотрю на ваше «представление» и усну… вы очень сильно ошиблись.       Она обхватила Нокаута за плечи, чувствуя жар его кожи, и посмотрела прямо в глаза Смоуку.       — Я не хочу быть в первом ряду, парни. А хочу быть в самом центре. Смоук, ты обещал, что я не смогу спрятаться от твоего взгляда… Так вот, я не прячусь.       Нокаут медленно приподнял голову, его глаза всё ещё светились затуманенным неоном, а Смоукскрин хищно прищурился, чувствуя новый прилив сил от этого вызова.       — Кажется, у нашей девочки тоже прорезались зубки. — прорычал гвардеец — Ноки, ты слышал? Напарница требует своей доли приговора.       Он, возвышаясь над ними на четвереньках, напоминал зверя, охраняющего свою территорию. Его мокрые волосы облепили лицо, а взгляд голубых глаз, направленный на Бет, горел обещанием той самой бури. Нокаут, чьи системы всё еще мелко вибрировали, медленно, с кошачьей грацией перевернулся на живот.       Его движения были тягучими, как расплавленный металл. Он приподнялся на локтях, приблизив своё лицо к Бет, а его алые волосы коснулись её кожи.       Медик нежно, почти благоговейно провел тыльной стороной ладони по щеке Бет, стирая капельку пота, и прильнул к её губам в коротком, но глубоком поцелуе.       — Милая, не волнуйся. — прошептал он ей в самые губы, и его голос, хриплый от недавних криков, вибрировал в самой груди девушки — Мы о тебе не забыли. Твоё время только начинается.       Элизабет, посмотрела на него, и в её взгляде промелькнул вызов семьи Фоулер — дерзкий, наглый и требующий немедленного действия.       — Надеюсь. — отрезала она, и в этом коротком слове было столько недовольства пополам с жаждой, что Смоук мысленно уже принял этот вызов — Потому что если вы двое решите, что я была здесь только для декорации, этот отель покажется вам раем по сравнению с тем, что я устрою.       Гонщик усмехнулся, его рука властно скользнула по бедру Бет, притягивая её ближе к эпицентру их общего шторма.       — Ноки? — прорычал он — Кажется, пришло время для самого важного этапа нашей «терапии».       В полумраке номера Смоук и Нокаут начали двигаться, как единый механизм, ведомые одной целью — вознаградить свою женщину за терпение и страсть. Они осторожно приподняли её, помогая устроиться в самом центре их маленького мира. Бет оказалась сидящей на коленях, зажатая между двумя телами: впереди — Нокаут с его пылающим взглядом и тонкими пальцами медика, сзади — Смоук, чей жар она чувствовала всей спиной.       — Вот так, маленькая напарница. — прошептал Нокаут, и его руки мгновенно нашли её талию, притягивая ближе к себе — Теперь ты — наш центр.       Две пары рук, совершенно разные по ощущениям, начали свое исследование. Пальцы Нокаута двигались с хирургической точностью, лаская её шею, плечи и грудь, в то время как Смоук сзади обхватил её бедра, его ладони были горячими и властными, собственнически сминая нежную кожу.       Губы Нокаута накрыли её в жадном поцелуе, забирая каждый стон, а Смоук в это время уткнулся лицом в пространство между её лопаток, осыпая спину Бет обжигающими поцелуями и изредка прикусывая кожу, напоминая о своей «дикой» натуре.       Девушка наконец оказалась в эпицентре двойного шторма. Она чувствовала, как Нокаут нежно касается её языка своим, и одновременно — как Смоук начинает медленно и тягуче ласкать её бедра, продвигаясь всё ближе к самому сокровенному. Она больше не была зрителем; она была смыслом каждого их движения.       — Ты хотела быть в пучине? — прорычал Смоук ей в спину, и его голос вибрировал в её костях — Попробуй выбраться отсюда теперь.       Бет была для себя настоящей королевой в этом хаосе из стали и страсти. Эта борьба за каждый дюйм её кожи — приносило ей почти физическое наслаждение.       Одной рукой она крепко сжимала горячую ладонь Смоука, чувствуя его пульсирующую силу, а второй — обвивала шею Нокаута, зарываясь пальцами в его алые волосы и притягивая к себе для бесконечных, глубоких поцелуев. Ей нравилось это ощущение обладания: она была их точкой опоры, их общим смыслом.       — Тебе нравится, маленькая напарница? — прошептал Нокаут ей в губы, его голос вибрировал от сдерживаемого возбуждения. Его пальцы в это время дразняще оглаживали её бедра, подготавливая к тому, что должно было произойти.       Смоук нежно прикусил мочку её уха, а его свободная рука скользнула вперед, накрывая ладонь Нокаута.       — Она просто создана для нас, Ноки. — прорычал гонщик, и его рука начала медленно спускаться ниже, туда, где Бет уже была готова расплавиться от их двойного напора — Сегодня она получит всё.       Бет только сильнее сжала руку Смоука и притянула Нокаута к себе для нового поцелуя.       В водовороте из всех прикосновений Элизабет чётко ощутила: правила игры только что изменились. Она чувствовала горячий, требовательный напор Смоукскрина сзади, который уже был готов заявить на неё свои права, но то, что произошло спереди, заставило её сердце пропустить удар.       Нокаут. Тот самый медик, «двигатель» которого всё дни спал, всё же сдался — не перед Смоуком, а перед наглой, живой и такой желанной ней на его коленях. Его коннектор, раскаленный и пульсирующий, наконец-то полностью вышел из пазов. И теперь Нокаут мягко, но властно прижимал его к нежному входу Бет, зеркально повторяя движение Смоука.       — Ты… ты всё-таки его разбудила. — прохрипел Нокаут ей в самые губы — Офицер Каона сдался на твою милость, Элизабет.       Бет оказалась в невероятном плену: с обеих сторон она чувствовала готовность парней войти, их синхронный жар и ту запредельную страсть, которую они копили. Она была их центром, их общей целью, и теперь отступать было некуда.       Но Смоукскрин даже сейчас не смог удержаться от возможности поддеть напарника. Он лукаво вытянул шею, заглядывая через плечо девушки, чтобы своими глазами увидеть «виновника торжества».       — О-о-о, посмотрите-ка, кто решил почтить нас своим присутствием! — протянул гвардеец с нескрываемым восторгом и издевкой — А я-то думал, мы до конца карантина будем слушать сказки о «спящем режиме». Оказывается, нашему стеснительному другу просто нужен был правильный стимул в виде требовательной Бет на коленях?       Нокаут моментально среагировал на подначку. Его лицо залил густой синий румянец, выдавая крайнюю степень смущения. Он резко отвернул голову в сторону, пытаясь скрыть пылающие щеки и окуляры, но при этом ни на миллиметр не отодвинулся от Бет, продолжая тесно прижиматься своим пробудившимся коннектором к её телу.       — Замолчи, Смоукскрин! — прошипел медик, и его голос сорвался на высокой ноте — Прекрати это немедленно! Твои комментарии абсолютно неуместны и… негигиеничны! Просто… делай то, зачем ты здесь, и не смей смущать меня ещё сильнее!       Бет чувствовала, как под ней буквально вибрирует от напряжения всё тело Нокаута. Его «стеснительность» сейчас так забавно контрастировала с тем, что она ощущала своим телом, что девушка не выдержала и нежно прикусила его за ухо.       — Ты прекрасен, Ноки. — прошептала она, заставляя медика издать сдавленный звук, похожий на стон пополам с ворчанием. — Не слушай его.       Смоук лишь хищно оскалился, его рука властно обхватила Бет за талию, прижимая её спиной к своему торсу.       — Ладно-ладно, молчу. — хмыкнул он, хотя в его глазах всё ещё плясали искры — Раз офицер требует дела, а не слов… Начинай наш финальный заезд, ты же меньше.       Эта фраза Смоука была как точный выстрел в и без того расшатанные нервы медика. Нокаут на мгновение замер, его окуляры вспыхнули, а синева на щеках стала почти чернильной от смеси ярости и смущения.       — Меньше?! — прошипел он, резко оборачиваясь к Смоуку. В его голосе было столько оскорбленного величия, что Бет невольно вжалась в него крепче — Я не «меньше», я эстетичнее! Мой корпус спроектирован для аэродинамики и точности, в отличие от твоих грубых гвардейских параметров, которыми только стены прошибать!       Смоукскрин лишь невинно поднял брови. Он демонстративно отстранился на пару сантиметров, освобождая пространство для маневра и приглашающим жестом указал на Бет.       — Как скажешь, офицер «Точность». Тебе и карты в руки. Покажи нам свой идеальный вход, а я, так и быть, поучусь у мастера… пока не придет время для меня.       Бет увидела, как Нокаут тяжело выдохнул, пытаясь вернуть себе самообладание, и снова перевел взгляд на девушку. Его пальцы судорожно сжали её бедра, а голос стал опасно тихим.       — Однажды ты пожалеешь о своих словах, Смоукскрин. — пробормотал медик, и его взгляд, направленный на Бет, стал серьёзным.       Нокаут больше не медлил. Он немного приподнял девушку над собой, и с хирургической аккуратностью начал направлять свой пульсирующий коннектор в неё Его движения были медленными, почти торжественными — он хотел, чтобы каждый стон Бет в этот момент был ответом на шуточку гвардейца.       Бет судорожно выдохнула, вцепляясь в плечи Нокаута, когда почувствовала это медленное, заполняющее расширение.       — Да… Ноки… — сорвалось с её губ.       Смоук сзади не отстранялся далеко. Он прижимался, обнимая их обоих и наблюдая за процессом с видом эксперта, который вот-вот готов вступить в игру.       Как только медик вошел, гвардеец, повинуясь своему инстинкту обладания, придвинулся вплотную к спине девушки. Нокаут, находясь в глубоком единении с Бет, внезапно замер, когда его собственные системы зафиксировали «соседа» — мощный, раскаленный коннектор Смоукскрина, который начал медленно и уверенно заполнять Бет. Это ощущение одновременного присутствия внутри заставило медика тоже издать сдавленный звук.       — О-ох… — Бет судорожно выдохнула, запрокидывая голову.       Её голос, полный наслаждения, перешел в хриплый, прерывистый стон. Она оказалась в эпицентре невероятного контраста: впереди — техничный, выверенный до миллиметра Нокаут, а сзади — дикий, сокрушительный Смоук. Двойное ощущение наполненности, разность их ритмов и температур — один обжигающе горячий, другой — холодный, как сталь — сводили её с ума.       Поначалу это было похоже на столкновение двух стихий: Смоук давил мощью и напором, а Нокаут старался сохранить свою филигранную точность. Но постепенно, ведомые реакциями Бет, они нащупали тот самый «золотой ритм». Это не была просто механика — это был резонанс. Когда это случилось, ощущения стали запредельными. Внутренний мир девушки взорвался калейдоскопом чувств: жар и холод скрытого металла, тяжелое дыхание парней над ушами, вибрация их систем, передающаяся ей в каждой клетке тела       — Тебе нравится, не так ли? — прорычал Смоук, его руки собственнически сжали её бедра, помогая ей удерживать этот сумасшедший баланс — Чувствуешь нас обоих?       — Да… вот так… — шептала она, теряясь в этом двойном ритме, пока её пальцы судорожно переплетались то с руками Смоука, то с волосами Нокаута.       Нокаут лишь крепче обнял Бет, его пальцы впились в её плечи. Он больше не спорил о «размерах» или «точности». Сейчас всё, что имело значение — это её довольные стоны и то, как их общая Искра резонировала в этом тесном, тёмном номере. Они действительно стали единым целым, и Бет в этом шторме была самой счастливой точкой соприкосновения.       Воздух все больше пах озоном, а каждое движение казалось замедленным и невероятно весомым. Они были всего в нескольких шагах от пика ощущений, но этот последний отрезок пути стал для них самой сладкой пыткой.       — Смотри на меня, Бет… только на меня. — прохрипел Нокаут, его лицо было совсем рядом, глаза пульсировали рубинами, отражая её собственное наслаждение. Он двигался с такой отточенной скоростью, что его системы начали издавать тонкий, едва слышный гул.       Сзади Смоук давал свой ритм, дополняя каждое движение медика, заставляя девушку чувствовать себя заполненной до самого края. Его дыхание — рваное, тяжелое — обжигало её шею, а каждое слово, которое он проговаривал ей в кожу, толкало её всё ближе к грани.       — Ещё немного… — гвардеец сжал её бедра так сильно, что на них наверняка останутся следы — Чувствуешь, как мы вибрируем? Мы почти там.       Бет уже не могла отвечать словами. Она запрокинула голову, глаза закрыла, пока из горла вырывались лишь бессвязные, протяжные стоны. Она чувствовала, как внутри неё туго натягивалась струну, которая вот-вот лопнет, превратившись в ослепительный свет.       Первой сорвалась Бет. Напряжение вырвалось наружу не тонким девичьим криком, а глубоким рыком, который заставил бы вздрогнуть самого Мегатрона. В этот миг в ней не осталось ничего от хрупкой земной девушки — только первобытная мощь, резонирующая с Искрами трансформеров. Её тело содрогнулось в мощной конвульсии, такой, что парни едва удержали её.       Этот рык стал сигналом для Нокаута. Медик, чьи системы уже давно работали на критических частотах, больше не мог сдерживаться. С резким, гортанным вскриком он впрыснул горячий, пульсирующий трансфлюид внутрь Бет, чувствуя, как его собственные датчики плавятся от осознания этого абсолютного единения. Он выгнулся, впиваясь пальцами в плечи Смоука, и замер, ослепленный вспышкой перезагрузки.       Гвардеец, дождавшись момента, когда оба его партнера достигли пика, вошел в Бет до самого упора, заполняя оставшееся пространство своей сокрушительной мощью. Его разрядка была подобна взрыву сверхновой. Жар его финала был настолько интенсивным, что его почувствовали все: Бет ощутила это обжигающее расширение своим портом, а Нокаут — собственным коннектором, который внутри девушки соприкасался с коннектором Смоука.       Этот металлический контакт, этот общий жар, прошивший их троих единым электрическим разрядом, стал финальным аккордом. Они замерли в тесном узле из тел, окончательно и бесповоротно связанные.       Прошло пять минут — время, когда реальность медленно возвращается в остывающие системы.       Смоук, всё ещё тяжело дыша, начал осторожно отстраняться. Он медленно потянул свой коннектор назад, и в этом тесном пространстве внутри Бет произошло то самое интимное трение: металл Смоука скользнул по горячему, ещё пульсирующему металлу Нокаута. Гвардеец ожидал, что это будет финальный, сладкий штрих их близости, но реакция Нокаута заставила его замереть на полпути.       Вместо того чтобы расслабиться и позволить Смоуку выйти, Нокаут внезапно, словно в приступе боли или шока, снова впился пальцами в его плечи. Его когти, которые он, казалось, уже убрал, снова царапнули кожу Смоука. Нокаут резко запрокинул голову, обнажая горло, а его окуляры начали лихорадочно мерцать, выдавая каскад системных ошибок. Это не было похоже на обычное послевкусие разрядки. Его тело стало жестким, как натянутый трос, а из груди вырвался странный, сдавленный звук, похожий на скрежет.       — Ноки?.. — Смоук замер, боясь пошевелиться. Его коннектор остановился на выходе.       Бет, прижатая к Нокауту, почувствовала, как по его телу прошла странная, ледяная вибрация.       Это был настоящий системный бунт. Тело Нокаута, истощенное «марафоном» и перегруженное двойным контактом, не выдержало напряжения. Когда Смоук начал выходить, трение его коннектора о чувствительные стенки и металл Нокаута внутри Бет создало эффект короткого замыкания. Вместо того чтобы дать корпусу остыть, вторая система медика, словно капризная турбина, внезапно совершила форсированный перезапуск.       — О-о-ох… нет… — выдохнул Нокаут, и его стон перешел в отчаянный крик.       Смоук и Бет, напуганные его реакцией, инстинктивно подались вперед, чтобы удержать, но это движение лишь довершило дело. Плотно прижатые друг к другу тела сработали как поршень. Нокаут задрожал всем корпусом, его бедра начали судорожно, бесконтрольно биться в этой тесной сцепке.       И тут на простынь, уже израненную когтями и залитую потом, мощным потоком выплеснулась жидкость. Его порт внезапно пришел в гиперактивный режим и выдал финальную, сокрушительную разрядку.       — Аааа! — выкрикнул Нокаут, выгибаясь так сильно, что его позвоночник едва не хрустнул.       Эта «добавочная» волна экстаза была настолько сильной, что Нокаут просто отключился, обмякнув в руках ошеломленной пары. Смоук и Бет чувствовали этот жаркий поток, который теперь пропитывал остатки постели.       — Ничего себе… «стеснительный марафонец». — прошептал Смоук, осторожно поддерживая обмякшего медика — Кажется, наш офицер только что выдал сверхновое сияние.       Бет, мокрая и тяжело дышащая, коснулась лица Нокаута. Он был совершенно дезориентирован, его глаза медленно тускнели, уходя в глубокую перезагрузку.       Смоукскрин начал действовал быстро и четко. Он аккуратно отсоединился, чувствуя, как его собственные системы требуют немедленного отдыха. Как только он освободил пространство, Бет медленно подалась назад. Это движение было почти болезненным из-за внезапного чувства пустоты, но необходимым.       Как только раскаленный коннектор медика почувствовал долгожданную свободу, произошло то, что окончательно поставило точку в споре о лидерстве систем. Безвольный, всё еще пульсирующий металл начал быстро и почти поспешно втягиваться обратно в пазовые складки под кожей. Это выглядело так, будто коннектор сам признавал поражение, стремясь поскорее скрыться в своем убежище и уступить место ведущей системе хозяина.       Нокаут, находясь в глубоком фоновом отключении, даже не шевельнулся. Его тело, лишенное теперь всякой опоры, мягко опустилось на изрезанные простыни. Он выглядел как поверженный король: алые волосы разметались по подушке, а на губах всё еще блуждала тень того самого отчаянного крика.       Смоук посмотрел на него, затем на Бет.       — Всё. — прошептал Смоук — Кажется, мы его окончательно доконали.       Но несмотря на слова, весь драйв и грубость «надзирателя» в Смоукскрине испарились, уступив место тихой заботе о своем самом хрупком и гордом сокровище. Он и Бет переместились к изголовью кровати, которая теперь больше напоминала место кораблекрушения. Смоук и Бет сели по бокам, создавая живой каркас, и бережно устроили Нокаута прямо между собой. Медик всё ещё находился в полузабытьи, его системы тихо «тикали», остывая, а голова бессильно покоилась на плече Смоука.       Когда одеяло вновь накрыло их, Бет проявила ту самую интуитивную мудрость, которой её научили годы напарничества с этим сложным кибертронцем. Она поняла, что после такой мощной и хаотичной разрядки порт Нокаута чувствует себя слишком открытым и уязвимым. Под защитой тяжелой ткани она мягко, но плотно свела его ноги вместе, прижимаясь своим бедром к его, создавая эффект кокона.       — Тсс… — прошептала она, когда Нокаут издал во сне слабый, вибрирующий звук — Мы здесь. Всё закончилось.       Это физическое давление — тепло её тела и сведенные ноги — подействовало на системы медика как заземление. Его порт, до этого судорожно пульсировавший, постепенно затих, принимая это состояние покоя и защищенности. Смоукскрин обнял их обоих, положив подбородок на макушку Нокаута. Он чувствовал, как под одеялом восстанавливается их общая гармония. Они сидели в полумраке, три тени, слившиеся в одну.       Нокаут приоткрыл глаза, которые всё еще мерцали тусклым, перегруженным золотом. Процессор работал медленно, по крупицам восстанавливая события последних часов. Когда до него окончательно дошло, в какой позе он сидит — зажатый между Смоуком и Бет, с плотно сведенными ногами и в полной зависимости от их поддержки, — его посиневшие щеки снова выдали вспышку смущения.       Он вспомнил всё: и свой «стеснительный» коннектор, и тот позорный, неуправляемый финал его порта, который затопил простыни.       — Пожалуйста… — его голос был тихим, лишенным всякого пафоса, почти надломленным — Клянитесь всеми звездами Каона… никогда. Никому. Не рассказывайте об этом позоре. Если Рэтчет или кто-то на базе узнает, что я… так потерял контроль… я сам себя сдам на запчасти.       Смоукскрин только крепче прижал его к своему плечу, чувствуя, как медик всё ещё мелко вздрагивает.       — Эй, Ноки, — прошептал гвардеец, целуя его в висок — Ты о чем? Мы — одна Искра. Твой «позор», как ты это называешь, — это самое доверительное, что ты нам дарил.       Бет, не переставая удерживать его бедра под одеялом, прижалась щекой к его груди.       — Конечно, не расскажем. — выдохнула она, закрывая глаза — Такой ты — настоящий, беззащитный и наш — принадлежишь только этому номеру. Это останется здесь, в Севилье.       Нокаут издал долгий, вибрирующий вздох облегчения. Всё напряжение и страх окончательно растворились в этом честном «мы». Он позволил своей голове тяжело упасть на грудь Бет, а руке — бессильно лечь на колено Смоука. Под мерный шепот уходящего дождя, в коконе из изорванных простыней и общей нежности, трио погрузилось в глубокий сон.

***

      Сквозь щель в шторах пробивались редкие, холодные лучи солнца, играя на разорванном линолеуме, а ветер за окном гнал остатки туч. Утро было бы идеальным, если бы не звук.       Этот стук прозвучал как гром среди ясного неба. Он был бесцеремонным, громким и пугающе официальным.       Трио просыпалось мучительно медленно, словно выплывая из вязкого киселя самого глубокого сна за всю их жизнь.       Смоукскрин первым почувствовал вибрацию двери, которая отозвалась в его датчиках тревожным сигналом. Он попытался пошевелиться, но осознал, что превратился в фундамент для самого уютного и сложного «сендвича» в мире.       На его груди, мерно посапывая, спал Нокаут. Его алые волосы щекотали подбородок гвардейца, а сам медик зарылся лицом в сгиб локтя Бет, подальше от чужих глаз и утреннего света. Девушка, в свою очередь, буквально запечатала их обоих сверху своим телом и одеялом. Она обнимала Нокаута так крепко, словно пыталась спрятать его от всего мира.       — Эй… — прохрипел Смоук, его голос спросонья был похож на скрежет несмазанных шестеренок — Ноки… Лиз… Кажется, к нам пришли.       Нокаут лишь недовольно дернул плечом, пытаясь еще глубже зарыться в тепло Бет, но повторный, еще более настойчивый стук заставил его глаза мгновенно открыться.       — ¡Oiga! — голос портье, даже звучащий на чужом языке, они узнали сразу — Los vecinos del número 40 dicen que está aquí… suceden cosas extrañas. Gritos, ruido de muebles rotos y… ¿un crujido de metal? ¡Tienen miedo de que mates a alguien allí! ¡Abran o llamaré a la policía!       Смоукскрин, всё ещё служащий «фундаментом» для Нокаута и Бет, замер, боясь даже вздохнуть. Его окуляры лихорадочно мерцали в полумраке.       — Пятый день… мы почти проскочили. — прошипел он одними губами.       Нокаут почувствовал, как по его корпусу пробежала волна паники. Мысль о том, что сейчас в дверь войдет испуганный испанец и увидит израненную когтями кровать, пол и «сэндвич» из трёх тел, заставила его почти «дезактивироваться» от стыда.       Бет, единственная, кто сохранил остатки самообладания, крепче прижала голову Нокаута к себе, закрывая его своим телом, и крикнула в сторону двери, стараясь придать голосу максимально болезненный и капризный оттенок.       —Salis! У нас карантин! Мы…estamos muy enfermos! Мой marido в бреду, он… он se cayó de la cama y golpeó los muebles, de ahí el estruendo! А «crujido de metal» — это его… его ¡aparato médico!       За дверью наступила тишина. Портье явно переваривал информацию про «мужа в бреду» и «аппарат».       —Señora, la vecina dice que hubo gritos… no de dolor.— с сомнением в голосе добавил портье — Y me pide que me asegure personalmente de que no hay nada ilegal en la habitación.       Обвинение портье, подкрепленное бдительностью соседки, загнало трио в ловушку, но и подействовало, как электрический разряд.       Смоукскрин, чей инстинкт защитника сработал мгновенно, еще крепче прижал к себе напарников, словно пытаясь закрыть их своим мощным корпусом от любой внешней угрозы. Нокаут судорожно вжался в грудь Смоукскрина и начал медленно отползать назад, буквально зарываясь под Элизабет и складки одеяла, как в спасительную пещеру, надеясь исчезнуть, раствориться в этом тепле. Бет, оказавшись на передовой, лишь крепче сжала руку Нокаута под одеялом, давая ему молчаливое обещание не выдавать. Она смотрела на дверь — запертую, но уже не кажущуюся надежной преградой — с беспокойством, которое выдавали лишь её напряженные плечи.       За дверью продолжал бубнить портье, требуя ясности, а в номере замерло время. Новый день их севильского «карантина» начинался не с поцелуев, а с мира за стеной, который пытался ворваться в их разрушенный, но такой идеальный рай.