Красивый незнакомец однажды викингу явился, язык у него был раздвоен…

Иккинг сладко зевнул и потянулся, потерев заспанные глаза. Он огляделся, но кроме кромешной тьмы ничего не увидел и уже было запаниковал, как сбоку раздалось знакомое ворчание. Иккинг спихнул с себя громоздкое крыло, накрывшее его поверх одеяла, и попытался выпутаться из сцепленных конечностей Беззубика. Однако наглец лишь сильнее сжал его, чуть не выбив из лёгких весь воздух. Он всё же смог приподняться на локтях и всмотреться в наступившие за пределами пещеры сумерки. — Превеликий Тор, Плевака! Как я так?.. Беззубик провёл пятернёй по каштановым прядям, положил ладонь на макушку и прижал его голову обратно к подушке, что-то недовольно буркнув. — Беззубик! Я же опоздаю!.. — Сейчас ночь. Наставник твой уже дома храпит. Иккинг смолк. Действительно, овраг укутала беспросветная тьма — как бы ещё не заблудиться в лесу на обратном пути. — Ладно, — вздохнул Иккинг. — Скажу Плеваке, что засиделся с тобой, не заметил, как потемнело — хоть глаз выколи, — а назад идти вот так — ну вообще не вариант… — Со мной? — удивился Беззубик. Обмозговав несвязную речь Иккинга, он немного напрягся, уткнувшись замёрзшим носом в подушку. — Ты рассказал наставнику обо мне? — Нет, он, вроде как, сам догадался. Он как-то, ещё месяца два назад, спросил меня, не влюбился ли я, ха-ха-ха! Смех Иккинга прервался рваным выдохом, когда до него дошли собственные слова. Он вспыхнул всем естеством и осторожно глянул на Беззубика. — Н-ну, я, само собой, его сразу разубедил! «Влюбился», скажет же такое! Беззубик молчал, только смотрел на него так… мягко, немного печально. — Беззубик? Ты же знаешь, что ты мой друг? Лучший друг. Единственный друг. И иногда я просто… не знаю, для меня это так ново, меня переполняют эмоции, как будто за пятнадцать лет я впервые чувствую всё. С тобой, в смысле. С тобой всё… цветное. Яркое. Важное. — Иккинг сглотнул. — Правильное. Беззубик внимательно слушал его, не перебивая, очарованный сбивчивой, но искренней речью. Иккинг спрятал глаза. Его лицо так сильно покраснело, что на глазах выступили слёзы. — Это странно? — Вовсе нет. Я чувствую то же самое. — Беззубик благоговейно вдохнул запах его волос. — Я уже не представляю жизнь без тебя. До встречи с тобой я лишь существовал, жалкая, грязная, изуродованная оболочка без души, ни к чему не стремящаяся, ничего не знающая, но пресмыкающаяся… Иккинг хлопнул Беззубика по щекам. Беззубик заткнулся и в шоке уставился на него. Иккинг заговорил испуганно: — Ты что?.. Откуда такие слова, что за чушь ты городишь? Беззубик, с чего ты вообще взял… Да как ты… У меня слов нет! Беззубик вопросительно рыкнул. — В смысле ты «изуродованный»? Ты — самое красивое создание, что я встречал! Беззубик вздрогнул, отвёл взгляд, затем с сомнением вернул его к глазам Иккинга, как бы спрашивая: «Не врёшь?» — Я не привык к этому… — К друзьям? — с пониманием хмыкнул Иккинг. — К заботе. Шёпот откровения прозвучал в наступившей ночной тишине очень громко. Мгновенье никто из них не произносил ни слова, и Беззубик начал ёрзать, нервничать из-за отсутствия ответа на доверительное проявление уязвимости. Затем Беззубик ощутил прикосновение чужих губ к своим собственным, и всё замерло. Всего лишь лёгкое прикосновение, но Беззубик чувствал, как каждую клеточку тела пронзила извилистая молния. Иккинг быстро отстранился, прижимая пальцы к своим губам, в немом ужасе от того, что натворил. Беззубик смотрит на него, не понимает причину испуга, не понимает, что только что Иккинг сделал с ним. Иккинг намеревается вскочить с места и рвануть в лес, найти ближайший утёс и броситься на скалы… …но Беззубик уже потянулся за вторым поцелуем и украл его вдох. Поцелуй Беззубика — простое соприкосновение губ, без единого злого умысла или намёка на похоть. Иккинг, ненавидя себя и бесконечно любя невероятное создание напротив себя, ответил. Он целовал Беззубика коротко, нежно и испуганно. Из горла Беззубика вырвался тихий звук, что-то похожее на облегчение и восторг. Беззубик подражал Иккингу, его тёплая ладонь коснулся горячей щеки Иккинга. Сердце Иккинга бешено колотилось, лицо горело, тело гудело от нервной энергии, которая поднималась к горлу. Он сжал плечо Беззубика дрожащими пальцами, пытаясь не растаять. На этот раз, когда они расстались, Беззубик с любопытством посмотрел в его глаза. Что бы он ни увидел на лице Иккинга, это что-то хорошее, потому что он улыбнулся. Он заправил прядь волос Иккингу за ухо, кончики его пальцев задержались у его подбородка, прежде чем окончательно отстранились. Иккинг обнаружил, что улыбается в ответ. …Вау. Это было… здорово. Это было действительно, действительно здорово. После этого он ощутил странное головокружение, невесомость и балансирует на грани смеха без всякой причины. Это не смешно. Он все равно смеётся. Беззубик тоже смеётся. Как что-то такое хорошее может быть таким неправильным? О чём Иккинг думал? — Беззубик? — М? — промурлыкал тот. — Ты знаешь, что мы сейчас сделали? Брови Беззубика взлетели вверх. Затем он фыркнул: — Мы поцеловались, Иккинг. Я несколько лет жил на востоке, среди хеммелигов. Ты не воспользовался бедным глупым дикарём, не знающего элементарного. Иккинг покраснел, побледнел и снова покраснел. Спрятал лицо в ладони. — Прости меня, прости, Беззубик. Просто я ведь даже не спросил, а такое вытворяю!.. Беззубик потёрся кончиком носа о красное ухо Иккинга. — Мне понравилось. Иккинг хихикнул, как идиот. Пока Беззубик нежничал, Иккинг, поборов смущение, спросил: — Так, что… мы теперь… пара? Беззубик замурчал и поцеловал его в лоб, накрыв крылом. — Я бы хотел этого. — А как драконы относятся, ну, к таким, как мы? — Ты о чём? — поморщил нос Беззубик. — К паре из двух мужчин. — Да… нормально. Я же объяснял тебе, когда мы говорили про двух отцов. — Да, но в твоём объяснении второй отец скорее представлял собой дядю, а не второго папу. — Отцы так же ухаживают друг за другом, как самец за самкой и наоборот. В этом плане мы от викингов не шибко отличаемся. Обзавелись потомством — всё, долг выполнен, гуляй! А если гнездо большое, нужды в детёныше и вовсе нет. Иккинг обдумал это и сказал: — У нас всё-таки сложнее. На Олухе я о таких парах не слышал, нас всё-таки немного совсем, но слухи из других племён доходили. Жить таким людям среди викингов… мягко говоря, нелегко. — Тогда хорошо, что мы не будем жить с викингами. Иккинг вскинул голову, встретился с довольным и решительным взглядом янтарно-салатовых глаз Беззубика. Вздохнул, улыбнувшись. — Точно. Горячие источники. Беззубик кивнул, погладив его по спине. Он обнял его, словно хотел слиться с Иккингом в единое целое. Иккинг был не против. В конце концов, холодает.

***

Что бы Плевака не увидел на его лице, кузнец расплылся в такой понимающей ухмылке, что Иккинг побагровел от кончиков пальцев до макушки. Иккинг начал бормотать оправдание, которое ранее обсудил с Беззубиком, но Плевака просто махнул на него рукой и, покачав головой, вздохнул: «Ах, юная любовь». И, когда Иккинг не стал оправдываться, хохотнул и продолжал подшучивать всю дорогу до арены. У арены собрались почти все ребята, за исключением Рыбьенога. Плевака неодобрительно цокнул и раздал всем луки со стрелами. — Плевака, это обязательно? — спросил Иккинг, впрочем, без надежды, просто для галочки. — А то! Пока Рыбьенога нет — стреляем! И чтоб каждый к его приходу попал в «яблочко»! — Так нет же яблок, — пробормотал Задирака, зевая. Но выбора не было, и подростки принялись исполнять задание. На самом деле хорошо продвигались только Астрид и Сморкала, что было неудивительно. Близнецы снова сцепились между собой. Первым попав в цель, Сморкала подобрался поближе к Иккингу и, к удивлению последнего, заговорил: — Где вчера был? Сморкала говорил спокойным, негромким голосом, предназначенным только для ушей кузена. — Заснул, — таким же тоном ответил Иккинг и, выпустив стрелу, сокрушительно промазал. Сморкала усмехнулся. — По крайней мере, я уже попадаю в мишень. — Ага, — хмыкнул Сморкала и показушно выстрелил. Стрела промазала по «яблочку», но результат был таким же впечатляющим, учитывая, что даже Астрид не могла попасть так близко к середине мишени. Иккинг закатил глаза. Через несколько мучительных минут на арену вбежал запыхавшийся розовощёкий Рыбьеног, опёршийся о стену, дабы отдышаться. Плевака строго посмотрел на него со своего места на трибунах. — Плевака, я… ух, Бруни сбежал, мы его… мы искали, всю деревню, ух… оббежали… — Сегодня на обед и ужин слизняки, — безжалостно наказал Рыбьеногу кузнец. Парнишка сдулся и готов был рухнуть на пол. — Так, убираем это добро, сегодня Громмель! — Опять? — нахмурилась Астрид, вытаскивая стрелы из мишеней. — Плевака, до Торова четверга меньше двух недель, а мы кроме Громмеля, Злобного Змеевика и Жуткой Жути никого не видели, на тренировке то есть. — Вот именно! Когда будет Ужасное Чудовище? — возмутился собирающий мишени Сморкала. — А Пристеголовы? — спросили Торстоны. — Вот в эти две недели ими и займёмся, — примирительно сказал Плевака. — А сегодня-завтра махнём стариной. Ребята вооружились щитами и различного вида оружием: девочки взяли секиры, Сморкала — молот, — Рыбьеног и Задирака — булавы. Иккинг не взял ничего, кроме щита с изображением свирепого оранжевого дракона. Плевака открыл клетку, и на свет сразу выбежал взбалмошный, злющий как бешеная собака Громмель. Дракон, не теряя времени, кинулся на ближайшую цель — Задираку. Задирака выставил перед собой щит, однако это мало помогло: дракон врезался в него на полной скорости и вдавил в стену. Торстон издал тонкий звук, напоминающий свист, и обмяк. — Задирака выбыл, — прокаркал Плевака. — Эй, малышня, помогайте товарищу, пока дракон не сожрал его! — Эээ! — взвыла Забияка и с боевым кличем бросилась прямо на дракона. — Драконы едят рыбу, — проговорил Иккинг под нос, но Рыбьеног, стоящий по его левую руку, услышал и начал спорить: — Не только, вспомни, кого они забирают во время налёта: кур, овец, коз… Иккинг перебил его: — Драконы едят только рыбу. Рыбьеног запнулся и посмотрел на него с видом оскорблённого барда. Он открыл рот, чтобы разубедить невежду, но увидел приближающегося к ним Громмеля и, пискнув, прыжками бросился прочь. Иккинг же, на протяжении нескольких минут рассматривающий Громмеля, подметил, что дракон выглядел измождённо и ещё ни разу не изверг пламя. Поскольку дракона поймали в тот же вечер, когда он сбил Беззубика, Иккинга посетила интересная мысль. Усталый и голодный, Громмель не мог даже взлететь и лишь неуклюже косолапил в его направлении, угрожающе раскрыв пасть. Иккинг, прикрыв щитом тело от любопытных глаз соплеменников, порылся в карманах и достал на свет Драконью мяту. Он сунул траву под нос подбежавшего дракона, напрягшись в ожидании укуса или огненного залпа, но лицезрел чудо. Стоило мяте оказаться в пределах обоняния, зрачки Громмеля расширились, тело расслабилось. Иккинг, выдохнув, поднёс руку под самый нос Громмеля и поводил из стороны в сторону, щекоча ноздри. Дракон заурчал и завалился на бок. На арене воцарилась звенящая тишина. Иккинг быстро спрятал руку с травой в карман. Тишина становилась неловкой. Он оглянулся вокруг — все глазели на него, разинув рты. Иккинг потоптался на месте, ожидая, когда они начнут шушукаться или что они там обычно делали, когда Иккинг лажал, но все продолжали молчать. Дракон начал приходить в себя, но пока не поднимался, чувствуя опасность, исходящую от железного оружия в руках бегаветов. У Иккинга, помимо щита, ничего железного и колюще-режущего не имелось. Дракон посмотрел на него с осторожностью и лёгким интересом. «Попался!» Иккинг присел на колено, проигнорировав предупреждающий оклик Плеваки и испуганное «Эй!» от Сморкалы. Он прошептал: — Ты тоже хеммелиг? Глаза Громмеля в шоке округлились, и большего Иккингу не требовалось.