Эхо чужих шрамов

Утро в Офелия-Холл было непривычно тихим. Обычно к восьми часам комната уже содрогалась от оглушительного поп-рока из колонок Энид, шуршали пакеты с косметикой и раздавался ее жизнерадостный голос. Но сегодня блондинка сидела на краю своей кровати непривычно тихая и молча разглядывала белую марлевую повязку на левой ладони. На другой стороне комнаты Уэнсдей, укутанная в свой черный халат, тоже смотрела на свою перебинтованную руку. Ее левая ладонь была перебинтована точно также как у Энид симметрично один в один. Артефакт который связал их, теперь лежал глубоко в ящике, завернутый в бархат, но невидимые цепи никуда не исчезли. — Это... полный бред. — наконец выдавила Энид. Голос у нее был хриплым. — Уэнсдей скажи, что это розыгрыш? Твой дядя Фестер нам что-то подсыпал, да? Уэнсдей даже не повернула головы. — Моя семья предпочитает более прямолинейное насилие, Синклер. — Психосоматическая симметрия — редкий раздел магии крови. Артефакт зафиксировал момент одновременного повреждения и замкнул круг. Теперь наши нервные системы и физические оболочки работают как зеркало. Энид сглотнула и вжала голову в плечи. — И как нам это... исправить? — Пока никак. — Уэнсдей поднялась, сохраняя идеальную прямую осанку, хотя каждое движение отдавалось дискомфортом. — Нужно время на исследования. А пока придется ставить эксперименты. Контролируемые. Энид испуганно округлила глаза и инстинктивно спрятала руки за спину. — Нет-нет-нет! Никаких экспериментов с ножами и иголками, Аддамс! Я тебе не лабораторная крыса! — Я и не предлагала данный вариант, хотя он бы значительно ускорил процесс. — Уэнсдей подошла к маленькому комоду и включила электрический чайник Энид. — Нам нужно понять порог чувствительности и скорость передачи. Одевайся. Мы проведем эксперимент в Джерико, за чашкой кофе. Вдали от любопытных глаз. В Флюгере было относительно безлюдно. Запах свежемолотых зерен смешивался с запахом сырости с улицы. Энид нервно крутила в руках стаканчик с приторно-сладким розовым латте, на котором сверху корицей нарисовали сердечко. Уэнсдей сидела напротив молча смотрела в свою чашку с черный эспрессо, будто присутствовала на собственных похоронах. — Правило первое. — тихо произнесла Уэнсдей, пристально смотря на соседку. — Никаких резких движений. Сейчас сделаешь глоток. Кофе горячий. Попробуй обжечь кончик языка. — Ты ненормальная. — прошептала Энид, но послушно поднесла стакан к губам. Она сделала маленький глоток и сразу поморщилась. — Ай, черт... Уэнсдей замерла. На кончике ее собственного языка вспыхнуло жжение острое, покалывающее. Через секунду оно сменилось онемением. Передача была мгновенной. — Поразительно. — почти шепотом сказала Уэнсдей, хотя ее голос слегка дрогнул. — Импульс не затихает. Передается полностью. — Это ужасно! — Энид высунула язык, пытаясь охладить его воздухом. — То есть, если я споткнусь на лестнице и разобью коленку, ты... — Я упаду вместе с тобой от болевого шока. — Закончила Уэнсдей ледяным тоном. — Поэтому с сегодняшнего дня твоя гиперактивность под запретом. Никакого бега по коридорам. Никаких прыжков от счастья из-за лайков в твоем дурацком блоге. И смотри, ради бога, под ноги. Энид возмущенно выпрямилась: — Эй, а ты? Ты постоянно лезешь в драки, ходишь ночью по лесу и выслеживаешь маньяков! Если в тебя выстрелят, я тоже пулю получу? Вопрос повис в воздухе тяжелым туманом. Уэнсдей опустила взгляд на свой эспрессо. Всю жизнь она плевала на свою безопасность. Аддамсы всегда шли на встречу опасности с улыбкой и лезвием в рукаве. Шрамы были ее гордостью. Но теперь...теперь ее безрассудство принадлежало не только ей одной. Любой удар, который она пропустит будет бить по Энид. — Обратная связь работает в обе стороны. — тихо сказала она, и в голосе впервые послышалось редкая для нее неуверенность. — Закон симметрии не имеет направления. Если пострадаю я, пострадаешь и ты. Энид долго смотрела на нее. В голубых глазах блондинки не было злости — только испуг и какое-то странное, глубокое понимание. Она протянула руку через стол, почти коснувшись пальцев Уэнсдей, но вовремя остановилась, помня о правиле никаких случайных касаний. — Значит... нам обеим придется быть осторожными? — тихо спросила она. — И тебе тоже придется беречь себя, Уэнсдей? Ради меня? Уэнсдей почувствовала, как к горлу подступает ком. Мысль о том, что ей придется сдерживать свои темные порывы ради безопасности другого человека, казалась ей отвратительной. Это было ограничением ее свободы. Заточением. Но когда она посмотрела на перебинтованную руку Энид — рану, которую она сама косвенно и нанесла, внутри что-то глухо сжалось. — Нам пора возвращаться. — резко сказала Уэнсдей, вставая и обрывая зрительный контакт. — Скоро начнется травология. Постарайся не порезаться о шипы плотоядных роз, Синклер. Иначе я их с корнем вырву. Энид молча проводила ее взглядом. Под ребрами, где билось её собственное сердце, тихо зарождалось новое, непривычное и немного пугающее тепло.