Точка плавления

15–16.07.2005, ночь с пятницы на субботу

       — Я аппарирую домой, — сказала Гермиона в третий раз, уже в тёмном холле, и обнаружила, что очень устала.        — Ты не аппарируешь, — сказал Драко.        — Я прекрасно аппарирую.        — Ты сейчас расщепишься и оставишь у Тео в холле ногу. Ему потом объясняться с Робардсом.        — Тогда камин.        — Камин — вон он. — Драко кивнул на арку. — Иди.        Гермиона посмотрела на камин.        Он выведет её в «Дырявый котёл». Оттуда — пешком, через Чаринг-Кросс, в четвёртом часу ночи, в бордовом платье с голой спиной. Двадцать минут до Челси.        — Мой камин не подключён, — сказала Гермиона.        Драко приподнял бровь.        — Что?        — Мой камин не подключён к сети. Он просто камин. Я туда не попаду.        Драко очень долго на неё смотрел.        Гермиона видела, как он это считает: женщина, глава отдела, живёт в квартире, куда нельзя войти по каминной сети. И не аппарирует после трёх бокалов. Значит, живёт где-то, откуда не дойти пешком от «Дырявого котла». Значит, живёт не там, где все думают.        Он не спросил.        Он вообще ничего не спросил.        Он просто щёлкнул пальцами.        Хлопок был тихий.        Посреди холла возникла эльфийка — очень старая, в чём-то сшитом, с карманом, на котором была вышита буква «М», обвитая розой с одним шипом.        — Хозяин Драко звал Миппи?        — Миппи. Отнеси мисс Грейнджер домой. Адрес возьмёшь у неё. Проследи, чтобы дошла до кровати.        — Миппи всё сделает.        — У тебя эльф, — возмутиласьй она.        — Начинается.        — У тебя. Эльф. — Гермиона резко выпрямилась, и усталость тут же напомнила ей, что это была плохая идея. — Я семь лет писала законы. Семь! А ты держишь эльфа.        — Я не держу эльфа.        — Она стоит!        — Я стою, мисс, — согласилась Миппи с большим достоинством.        Драко устало провёл рукой по лицу.        — Миппи. Расскажи ей. Про одежду.        Эльфийка сложила руки на животе и посмотрела на Гермиону так, как смотрят на человека, который очень плохо разбирается в жизни.        — Хозяин Драко, — сказала Миппи, — пять раз пытался дать Миппи одежду.        — Пять?        — Пять, мисс. — Миппи загнула палец. — Первый раз в девяносто восьмом. Пришёл из суда, взял носок и сказал: Миппи, ты свободна. Миппи плакала три дня.        — Она плакала три дня, — подтвердил Драко в стену.        — Второй раз положил свитер на стол и вышел из комнаты. Миппи убежала в сад и сидела в кустах до темноты. Третий раз хозяин Драко схитрил — оставил шарф в корзине с бельём. Миппи не дура, мисс. Миппи его не тронула. Четвёртый раз сказал: это приказ. И Миппи сказала: если приказ — Миппи возьмёт одежду, уйдёт и через неделю умрёт под забором, и хозяин Драко будет с этим жить до конца жизни.        Пауза.        — Хозяин Драко забрал одежду, — сказала Миппи.        — А пятый? — тихо спросила Гермиона, которая уже почти села на пуфик у зеркала.        — В прошлом году. Хозяин Драко предложил Миппи стать вольнонаёмной. С контрактом. Восемь страниц.        — И?        — Миппи подписала. Миппи получает жалованье. Шестьдесят галлеонов в месяц. Это неприлично много, — сказала Миппи с достоинством. — Миппи говорила. Хозяин Драко не слушал. У Миппи два выходных.        — Она их не берёт, — сказал Драко.        — Миппи берёт! Миппи моет чердак.        Гермиона молча смотрела на них двоих.        — Миппи вырастила хозяина Драко, — сказала эльфийка уже без задора, очень прямо. — Носила ему молоко, когда он был вот такой. Миппи знает, где у него шрам на колене и откуда. Мисс написала хорошие законы, Миппи их читала. Но в законах не написано, куда деваться старой Миппи, если Миппи некуда деваться. — Она помолчала. — Миппи не в клетке, мисс. Миппи дома.        Тишина.        Гермиона очень долго молчала. Потом посмотрела на Драко — он разглядывал что-то на потолке с видом человека, которому чрезвычайно неловко.        — Восемь страниц, — сказала она.        — Не начинай.        — Ты составил эльфу контракт на восемь страниц.        — Там были приложения, — сказал Драко в потолок. — Порядок начисления. Отпуск. Что делать, если она захочет уйти. Что делать, если она не захочет уйти, а я умру.        Гермиона открыла рот. И закрыла.        — Мы это ещё обсудим, — сказала она вместо этого, с большим достоинством, и села на пуфик уже окончательно.        — Не сомневаюсь, — сказал Драко.        Пока Гермиона воевала со шпилькой в волосах, застрявшей намертво, Драко присел на корточки у пуфика — будто хотел поднять её оброненный клатч — и очень тихо сказал Миппи на ухо несколько слов.        — Дойдёт до кровати — не уходи сразу. Антипохмельное на тумбочку, лучшее, из синего шкафа. Проследи, чтобы к утру ничего не болело.        — Как у хозяина Драко? — так же тихо уточнила Миппи.        — Как у меня.        Миппи посмотрела на него снизу вверх — долгим, всё понимающим взглядом существа, которое носило ему молоко, когда он был вот такой, — и не сказала ровным счётом ничего. Что само по себе было событием.        Гермиона победила шпильку и обернулась.        — Что вы там шепчетесь?        — Ничего, — сказал Драко и выпрямился. — Миппи уточняла что я буду на завтрак.        — Миппи уточняла про завтрак, мисс, — подтвердила Миппи безмятежно.

***

       Миппи перенесла её в Челси.        Это было не как аппарация — мягко, тихо, без выворачивания внутренностей, и Гермиона подумала, что человечество зря отдало этот навык эльфам. Миппи довела её до спальни, дождалась, пока та сядет на кровать, и посмотрела с сомнением.        — Мисс уснет?        — Мисс уснет.        — Мисс уверена?        — Миппи.        — Миппи молчит, — сказала Миппи и исчезла с тихим хлопком.        Гермиона стянула кроссовки, не расшнуровывая, — левый отлетел под кровать, правый остался лежать где упал, — рухнула на подушку и уснула через сорок секунд. Миппи вернулась через минуту — без хлопка, беззвучно, как умеют только старые эльфы. Поставила на тумбочку гранёный флакон, подложив под него сложенный вдвое листок, чтобы стекло не оставило на дереве кольца. Постояла секунду, глядя на женщину, которая уснула поперёк кровати в красивом бордовом платье, в тихой квартире, где её никто не ждал. Хозяин Драко никогда раньше не просил Миппи ни о чём подобном. Ни разу за всю жизнь. — Мисс совсем одна, — сказала Миппи тихо, себе. — Как хозяин Драко. И исчезла.       

***

16.07.2005, суббота, утро

       Она проснулась в семь с ясной головой.        Это было первое, что она заметила, и это было неправильно, потому что накануне она пила с двух часов ночи.        Второе — что она в бордовом платье. Помятом.        Третье — что кроссовки валяются порознь. Гермиона медленно села.        И увидела на тумбочке флакон.        Маленький, гранёный, с антипохмельным — она узнала его сразу, по цвету: лучшее, что варят в Британии, из тех, за которые в аптеке просят шесть галлеонов и не торгуются. Он стоял на сложенном вдвое листке бумаги.        Гермиона взяла листок.        Он был пустой.        Она развернула его, посмотрела на просвет, перевернула. Ничего. Просто бумага, сложенная вдвое, чтобы флакон не оставил на дереве кольца.        Гермиона очень долго на неё смотрела.        Миппи?        Может, и Миппи. Довела до кровати, вернулась, оставила зелье — эльфы такое делают. Но Миппи бы сказала. Миппи ничего не делает молча, она даже уходит с комментарием.        А тут — пустой листок. Значит…        Она не стала додумывать.        Не потому что не могла — потому что боялась, куда это додумается.        Она поставила листок на место.        Взяла флакон. Выпила.        Кожа не помнила ни одного похмелья. За окном была суббота, тихая, пустая, вся её собственная, и впереди был целый день, который надо было потратить на завалы, накопившиеся за неделю беготни, — реестры, которые она не свела, письма, на которые не ответила, двенадцать листов со стрелками, которые всё ещё не желали соединяться.        Кроссовки, валяющиеся как попало, она поправлять не стала.        Пусть стоят как стоят.       

***

      16.07.2005, суббота, утро — поместье Ноттов

       Драко проснулся в чужом кресле от того, что затекла шея.        Библиотека — та самая комната, которую Гермиона накануне не смогла толком описать, — была залита плоским утренним светом. Камин прогорел дотла. На ковре лежал плед, сползший с кресла, и валялась раскрытая корешком вверх книга, которую Драко читал ночью, чтобы не смотреть на них двоих.        Тео сидел напротив, уже одетый, уже с кофе, и смотрел на Драко так, будто ждал этого пробуждения последние два часа и находил в нём массу удовольствия.        — Доброе утро, — сказал Тео.        — Который час.        — Начало девятого. — Тео протянул ему вторую чашку, стоявшую наготове. — Ты храпел.        — Я не храплю.        — Ты храпел, как твой отец в церкви на чужих похоронах. С достоинством, но громко.        Драко взял кофе и ничего не ответил, потому что отвечать было нечего, а кофе был хороший.        Минуту они молчали. Это было привычное молчание, двадцатилетней выдержки, в котором обоим было удобно.        А потом оно перестало быть удобным.        Потому что в комнате, кроме них, всё ещё стояло окончание вчерашнего вечера, и оба это чувствовали, и оба знали, что другой чувствует.        — Хорошо посидели, — сказал Тео.        Нейтрально. Ровно. Слишком ровно.        — Угу, — сказал Драко.        — Народу было много.        — Как всегда.        — Корп передавал тебе привет.        — Передай обратно.        Пауза.        Вот сюда, в эту паузу, укладывалось всё, чего ни один из них не собирался говорить. Как Тео вёл её в танце. Как Драко читал книгу вверх ногами первые десять минут. Как Драко смотрел на Тео с Гермионой, когда те танцевали.        Каждый держал свою половину и очень старался не уронить.        Тео отпил кофе.        — А что было, когда я заснул? — спросил он.        Легко. Между прочим. Так спрашивают о погоде — и именно поэтому Драко, который двадцать лет знал, как Тео спрашивает о погоде, внутренне подобрался.        — Ничего, — сказал он.        — Ничего?        — Ничего, Тео. — Драко пожал плечами и отпил кофе, и это вышло ровно, буднично, без единой заминки. — Я отправил Грейнджер домой. Оказалось, у неё камин не подключён к сети — представляешь? Глава отдела, а камин просто стоит. Декоративный.        — Не подключён, — повторил Тео.        — Не подключён. И аппарировать она после трёх бокалов не рвалась, разумно, — я не хотел объяснять Робардсу, откуда у тебя в холле её нога. — Драко чуть повёл чашкой. — Что мне было делать? Отпустить её пешком? В бордовом платье, с голой спиной, в четвёртом часу ночи, через пол-Лондона? Я вызвал Миппи. Миппи отнесла. Всё.        Он говорил гладко.        Слишком гладко.        Тео это заметил — не мог не заметить, потому что сам был из тех, кто отвечает подробно ровно тогда, когда прячет что-то в подробностях. Настоящее «ничего» — это одно слово и смена темы. А Драко выдал ему целую логистику: камин, бокалы, Робардс, платье, Миппи. Три лишних довода там, где хватило бы нуля.        Человек, которому нечего скрывать, не объясняет так тщательно, почему он поступил очевидно.        И ещё одно.        — А где она живёт? — спросил Тео.        — Не спросил, — сказал Драко. — Адрес взяла Миппи.        Вот это как раз было правдой — Тео услышал разницу. Про адрес Драко не соврал. Он действительно не спросил и действительно не знал, и в его «не спросил» стояло короткое, ровное уважение к чужой закрытой двери, которое Тео знал за ним всю жизнь.        Значит, врал он не про адрес.        Врал он про «ничего».        Тео смотрел на своего друга — на его спокойное, ровное, идеально скучающее лицо, которое тот выучил в четырнадцать лет, — и очень отчётливо понимал, что «ничего» весит гораздо больше, чем хочет весить.        Он не стал давить.        Он тоже умел не наступать на край.        — Ясно, — сказал Тео и поставил чашку.        И оба на секунду замолчали — потому что вопрос был задан не про Грейнджер, и ответ был дан не про Грейнджер, и оба это знали, и ни один не собирался называть вслух, про что он был на самом деле.        Тео сменил галс.        —С Флинтом она хорошо держалась, — сказал он, уже легче, уводя разговор в безопасное русло. — Полдетства он ей орал через поле всякое, а она — ноль. Стояла себе.        — Работала, — сказал Драко.        — Работала, — согласился Тео. — Умная.        — Ладно, — сказал Драко, ставя чашку. — Дело.        — Дело, — с явным облегчением подхватил Тео.

***

       Тео поднялся, подошёл к запертому роялю и снял с крышки папку, придавленную пепельницей. Не ноты. Бумаги.        — Я вчера был у вдовы Гойл, — сказал он, садясь обратно. — До приёма.        Драко поднял голову.        — Зачем.        — Затем, что кто-то должен был. — Тео разложил листы на подлокотнике. — Ты не пойдёшь. Я понимаю, почему ты не пойдёшь: ты придёшь оправдываться, а выйдет, что убийца пришёл посмотреть на работу. Так что пошёл я.        — И?        — И она уверена, что это ты, — сказал Тео ровно. — Полностью. Оба кольца с твоим клеймом, оба её мужчины мертвы, ей больше не за что держаться, кроме этой мысли. Я сидел у неё час. Я говорил, что ты не притрагивался к тем вещам после того, как они ушли из мастерской, что клеймо — это подпись, а не признание, что Грег был твоим другом. — Он помолчал. — Она смотрела на меня и говорила: «Малфои всегда убирают за собой». Она уже всё решила, Драко. Ей так легче. У неё сын и муж в земле, и ей нужно кого винить, а ты — идеальный кандидат.        Драко ничего не сказал. Он смотрел в холодный камин.        — Но я вынес оттуда одну вещь, — сказал Тео. — Я спросил её, как к ним попало кольцо Грега. Кто принимал. И она не знает.        — Как это — не знает?        — Вот так. Не знает. — Тео подался вперёд. — Она сказала: «этим занимался муж». Кольцо в дом принимал сам Гойл-старший, лично, она даже вещь толком не видела до похорон. Женщин к этому не подпускали — заказ сыну, мужское дело, гордость. Она знать не знает, кто его привёз и откуда.        — Курьер, — сказал Драко. — Найджел Смит. Гойл-старший вызвал его сам, через каминную сеть Косого. Кольцо было оплачено, всё чисто. Я это Грейнджер говорил. — А разрешения на курьера в транспортном отделе за весь апрель нет, — сказал Тео. — Ни министерского, ни частного. Ноль. — Это мы знаем, — сказал Драко. — Грейнджер узнала ещё на прошлой неделе, через Поттера. Доставка была, разрешения нет, человека в бумагах не существует. Дальше этого мы не ушли. — Дальше этого — нет, — согласился Тео. — А это шло с кольцом. Он вытащил из папки не лист — маленькую карточку, плотную, кремовую, из тех, что вкладывают в футляр к дорогой вещи. Положил на подлокотник перед Драко. — Вдова хранила. Не как улику — как последнее, что пришло в дом от друга сына. Она даже не поняла, что мне её отдаёт. Драко взял карточку. Несколько строк, от руки. Поздравление — ровное, короткое, светское: рад, что кольцо у тебя; носи его и вспоминай меня; оно тебя не оставит. Внизу — его имя. Только вот почерк не его. Он не писал эту записку. — Это не я, — сказал Драко. — Я знаю, что не ты, — сказал Тео. — Прочти ещё раз. Драко прочёл ещё раз. И на втором чтении карточка сказала совсем другое. «Оно тебя не оставит» — о вещи, которая убьёт хозяина, если носить её не снимая. «Вспоминай меня» — от того, кто в день дарения уже знал, что вспоминать Грегу осталось недолго. Каждое слово стояло на месте и означало ровно противоположное тому, что читалось в первый раз, — и всё вместе складывалось в то, что мог написать только один человек: тот, кто заранее знал, чем это кончится. — Он не просто подставил тебя вещью, — сказал Тео тихо. — Он вложил тебе в руку письмо, из которого следует, что ты знал. Заранее. Драко очень медленно положил карточку на подлокотник. Теперь дальше. Хикс.              — С Хиксом хуже, — сказал Тео. — Тупик.        Драко поднял голову.        — Совсем?        — Совсем. — Тео перевернул лист. — Я его отработал вдоль и поперёк. Он честный, Драко, вот в чём беда. Он бы и рад помочь, да нечем. Робин к нему больше не подходил. Год ходил — и как отрезало, ровно с того дня, как я пришёл. — Он поднял глаза. — Будто почуял.        — Или ему сказали.        — Или ему сказали. Но Хикс не говорил, я бы понял.        Драко молчал.        — Он исчез, — сказал Тео. — В хранилище не появляется. В штате его нет — я поднял все сорок три карточки, ни одна не подходит. Год человек отпирал Хиксу дверь, приносил бумаги, назывался Робином — и ровно с того дня, как я начал спрашивать, растворился. Будто его и не было. — А его и не было, — сказал Драко. Тео поднял на него глаза. — В том-то и дело, — сказал Драко. — Ты ищешь Робина. Человека по имени Робин, который значится хоть где-то — в штате, в списках, в чьей-то памяти на лицо. А его нет. Не спрятался — нет. Потому что «Робин» — это не человек. Это образ, который кто-то надевал под оборотным, когда шёл к Хиксу. И снимал, когда уходил.        — Я начинаю думать так же. — Тео перевернул лист. — Теперь хорошее. Целители.        — Те трое.        — Те трое. Настоящие, я проверил — практикующие, при именах, к делу непричастны. Мэгги правда смотрели. И вот что интересно: Робин их не приводил за руку. Присылал. Каждого отдельно, порознь. «У меня знакомый целитель» — и целитель приходил сам.        — Они не видели его вместе, — сказал Драко.        — Ни разу. Каждый встречался один на один. И я спросил у всех троих, как выглядел тот, кто их прислал.        Он выложил на подлокотник три листа.        — Первый описал женщину. Второй — мужчину. Третьему вообще прошла оплата сразу на счет Гринготтса, он не видел заказчика. — Тео поднял глаза. — Трое честных свидетелей. Три разных человека. Тупик.        Тишина.        Драко очень медленно поставил чашку на пол.        — Это не трое, — сказал он.        — Так это и выглядит на бумаге, — сказал Тео. — Я двое суток так и читал: трое, значит, сеть, значит, всё, не размотать.        — Это не трое, — повторил Драко.        Он поднялся из кресла, прошёлся по комнате — раз, другой, — и остановился у пустого камина, спиной к Тео, глядя в холодную золу.        — Женщина, мужчина и человек в сером плаще, — сказал он. — К троим свидетелям один человек вышел тремя разными людьми. — Он обернулся. — Ты знаешь, сколько стоит быть тремя людьми?        — Оборотное.        — Оборотное. — Драко произнёс это так, будто пробовал слово на прочность. — Дорого. Сложно. И незачем — незачем менять лицо перед целителем, который тебя больше никогда не увидит. Если ты не тот, для кого лицо — это риск. Кто прячет одно и то же лицо от всех и каждого, всегда, по привычке, доведённой до инстинкта.        Тео сидел очень тихо.        — Серый плащ, — сказал он.        — Серый плащ, — сказал Драко. — Капюшон. Наличный расчёт. «Найджел Смит», который забрал кольцо Гойла из моей мастерской лично, мимо всех твоих хранилищ, потому что у Гойлов были белые деньги и им не нужен был твой фонд. Я его описал Грейнджер: серый дорожный плащ, глубокий капюшон, лица не видно. — Он помолчал. — Твой Хикс описал Робин теми же словами. Серый, тяжёлый, в капюшоне. Лица не помню. Хорошее.        — Один человек, — сказал Тео.        — Один, — сказал Драко. — Который к твоему Хиксу ходил под оборотным. Который целителям был то женщиной, то мужчиной. Который у меня в мастерской был Найджелом Смитом. Мы не курьера ищем, Тео. Курьера нет. Есть один, который умеет быть кем угодно.        Тео долго молчал.        — Тогда его вообще нельзя найти, — сказал он тихо. — По лицу. Лица нет.        — По лицу — нельзя. — Драко вернулся к креслу, но не сел. — Оборотное меняет всё, кроме двух вещей. Голос — если не следить, срывается. И то, что человек не думает менять, потому что не считает приметой.        Он посмотрел на Тео.        — У «Найджела Смита» в моих накладных стоит особая примета. Я вписал её, когда он расплачивался, — по привычке, я всё записываю. Рубец на правом запястье. Незамкнутое кольцо. Как будто что-то обвило руку и не сошлось.        Тео поднял на него глаза.        — Оборотное не убирает старые шрамы, — сказал Драко. — Оно меняет кожу, но рубец такой глубины проступает всё равно, под любым лицом. Женщина, мужчина, плащ — у всех троих под рукавом одно и то же запястье.        Он замолчал.        — Спроси у своих целителей, — сказал он. — Не про лицо. Про руки. Видел ли кто-нибудь из них шрам на правом запястье. Незамкнутое кольцо.        Тео уже собирал листы.        — А ты? — спросил он, не поднимая головы.        — А я подниму все заказы за три года, — сказал Драко. — Всё, что уходило наличным, без документов, серый плащ, капюшон. Если он приходил ко мне один раз, он мог приходить и раньше. И если хоть где-то я вписал это запястье ещё раз…        Он не договорил.        — Драко.        — М.        Тео стоял с папкой в руках и смотрел на него — уже без вчерашней осторожности, без пауз, в которые оба не наступали.        — Мы тебя вытащим, — сказал Тео. — Тебя. Из этого.        Драко посмотрел на него.        — Знаю, — сказал он.        И оба поняли, что говорят уже не только про дело, — и тут же, не сговариваясь, снова отступили от края, потому что назвать это вслух значило бы сделать его настоящим.        — Кофе будешь? — спросил Тео.        — Буду, — сказал Драко.