Забудь мое имя, но продолжай танцевать

~ Первая трещина ~

Место: танцевальный зал, через два дня. После того разговора на полу что-то изменилось. Не стало легче. Не стало теплее. Но Миу перестала отводить глаза, когда Лена на неё смотрит. Они репетируют поддержку — ту самую, где Миу поднимает Лену за талию. Раз. Два. Три. Прыжок. Миу подхватывает. Держит. Лена прогибается вверх, лицом к потолку. Обычно Миу смотрела куда-то в сторону. Сейчас она смотрит на Лену. Прямо. В лицо. В шею. В то, как напрягаются мышцы живота. — Можешь опустить, — говорит Лена через три секунды. Миу опускает. Медленно, давая Лене время встать на ноги ровно. — Хорошо, — Лена поправляет волосы. — Ты перестала меня ронять. — Я никогда не роняла, — отвечает Миу. — Ты роняла взглядом. Это хуже. Миу не понимает, но не спорит. Тренер подходит, смотрит. — Прогресс, — коротко бросает она. — Отрабатывайте падение. Лена, ты должна падать как мёртвая. Полное доверие. Миу, ты ловишь. Никаких «ой, а вдруг». Лена встаёт спиной к Миу. Закрывает глаза. — Готова? — спрашивает Миу. — Нет, — честно говорит Лена. — Но делаем. Миу выставляет руки. Лена падает назад. Неуклюже. Со страхом. В последний момент поджимает спину — инстинктивно. Миу ловит, но чувствует, что Лена не доверилась до конца. Слишком напряжённая спина, слишком зажатые плечи. — Не верю, — говорит Миу. — Ты боишься. — Потому что ты не внушаешь доверия, — огрызается Лена, вставая. — А что мне сделать? Лена молчит. Потом говорит: — Не знаю. Просто... будь здесь. Не отключайся в своё ничего. Миу кивает. — Попробую. Они встают снова. Лена закрывает глаза. Миу выставляет руки. Падение. На этот раз Лена не поджимает спину. Она падает как есть — спина, лопатки, затылок. Миу ловит. В последний момент, когда Лена уже в её руках, Миу чуть прижимает её к себе — автоматически. Так, чтобы Лена чувствовала тепло чужого тела. Лена открывает глаза. Их лица снова близко. Так близко, что Лена видит свои отражение в зрачках Миу. — Поймала, — говорит Миу. — Да, — тихо отвечает Лена. — На этот раз поймала. Миу не торопится отпускать. Лена не торопится вставать. Они замирают так на несколько секунд. Миу чувствует, как бьётся сердце Лены — через ткань боди, через свои руки. Часто. Испуганно. — Дыши, — говорит Миу. — Я дышу. — Слишком часто. — Это от тебя. Миу не понимает — комплимент это или оскорбление. Решает не уточнять. — Ладно, вставай, — Миу отпускает. Лена встаёт. Поправляет рукав. Не смотрит на Миу. Но Миу замечает: Лена улыбнулась. Краешком губ. На секунду. — Что? — спрашивает Миу. — Ничего. Просто ты не такая безнадёжная, как я думала. — И ты не такая железная, как притворяешься. Лена поднимает глаза. Смотрит на Миу с вызовом. — Я не притворяюсь. — Притворяешься. Но можешь не притворяться. Со мной. Лена молчит. Потом отворачивается к зеркалу. — Давай ещё раз. Падение. — Хорошо. Они снова встают спиной к спине. Но теперь Лена падает без страха.

~ Свежий синяк ~

Лена опаздывает. Это странно. Миу заметила за время их репетиций — Лена всегда приходит первой. Раньше тренера. Раньше уборщицы. Она открывает зал, включает свет, делает разминку в тишине. Сегодня зал уже полный, а Лены нет. Миу стоит у своего дальнего станка, смотрит на дверь. Ей всё равно, но она почему-то считает секунды. Дверь открывается. Лена входит быстро — почти влетает. На ней привычное чёрное боди с длинным рукавом и серые штаны. Волосы в пучок. Миу сразу замечает: левая скула у Лены припухшая. Под глазом — синева. Тональный крем наложен толстым слоем, но не скрывает. Слишком свежий синяк. Лена не смотрит по сторонам. Идёт к своему месту в первом ряду. По пути никто не заговаривает с ней — все видят, но делают вид, что не видят. Миу смотрит. Лена встаёт у станка, кладёт руки на перекладину. Пальцы дрожат. Она сжимает их сильнее, чтобы остановить дрожь. Тренер входит, хлопает в ладоши. — Разминка. Поехали. Лена танцует как обычно — идеально, жёстко, без эмоций. Но Миу видит: она бережёт левую сторону лица. Не поворачивает голову резко. Не трогает скулу. Миу смотрит на её запястье, когда рукав сползает. Там новые синяки. Свежие. Тёмные. Миу ничего не говорит. Всю разминку. Всю первую половину репетиции. Они работают над связками, над поддержками, над падением. Лена ведомая, Миу ведущая. Они вплотную, руки на талии, лица близко. Миу видит синяк под тоналкой. Вблизи он ещё страшнее. Она молчит. Тренер даёт перерыв. Лена отходит к скамейке, садится. Берёт бутылку с водой, пьёт маленькими глотками. Смотрит в одну точку на полу. Миу подходит. Садится рядом. Не близко — на расстоянии вытянутой руки. — У тебя синяк на лице, — говорит Миу. Не вопрос. Констатация. Лена замирает. Опускает бутылку. — Я знаю. — Кто? — Не твоё дело. — Ты сказала, что отец. Лена резко поворачивается к Миу. В глазах — злость и испуг одновременно. — Я сказала это в тот раз. Не значит, что можно говорить об этом каждый день. — Я не каждый день. Я сейчас. — А сейчас не надо. Миу молчит. Смотрит на Лену. Лена отворачивается. Поправляет рукав боди — механически, хотя рукав не сползал. — Ты поэтому опоздала? — спрашивает Миу. — Потому что не могла выйти из дома. Отец встал раньше. — Он ударил тебя утром? Лена не отвечает. Это ответ. Миу смотрит на свои руки. — Ты можешь ко мне приехать, — говорит она ровно. — У меня есть диван. И дверь закрывается. Лена смеётся. Недобро. — Ты что, предлагаешь мне съехать к незнакомке из танцевального зала? — А у тебя есть другие варианты? Лена замолкает. Потому что других вариантов у неё нет. — Я подумаю, — говорит она тихо. Миу кивает. — Подумай. Она встаёт, идёт к своему станку. Не оглядывается. Лена остаётся сидеть. Смотрит на пол. Трогает синяк на скуле. Морщится от боли. Смотрит вслед Миу. «У неё есть диван», — думает Лена. — «И дверь закрывается». Звучит как рай.

~ Первый раз у Миу ~

Лена стоит в дверях. Миу открыла без звонка — Лена написала «я приеду» за десять минут до этого, и Миу ответила «ок». Без вопросов. Без лишних слов. — Проходи, — Миу отходит от порога. — Тапки вон там. Лена делает шаг внутрь. Квартира маленькая. Однушка. Кухня совмещена с коридором, из коридора дверь в комнату, из комнаты — на балкон. И пустота. Стены голые. Ни картин, ни фотографий, ни постеров. На подоконнике — пустая кружка, забытая и засохшая. На полу в комнате — матрас, накрытый серым одеялом. Ни тумбочки, ни шкафа. Рядом с матрасом стопка книг — три штуки. В углу — рюкзак и кеды. Лена оглядывается. — Ты здесь живёшь? — спрашивает она. В голосе не насмешка. Удивление. — Сплю здесь, — поправляет Миу. — Живу — громко сказано. Лена проходит в комнату. Останавливается у окна. Смотрит на пустой балкон. — А могла бы жить. Если бы захотела. — Не хочу. — Почему? Миу пожимает плечами. — Смысл? Это просто стены. Я их украшать не собираюсь. Лена поворачивается к ней. — Ты поэтому предложила мне приехать? Чтобы я посмотрела на твою пустоту и обрадовалась своему аду? Миу садится на край матраса. — Я предложила, потому что здесь нет того, кто бьёт. А всё остальное — неважно. Лена садится на стул — единственный стул в комнате, у окна. — У тебя правда нет никого? — спрашивает Лена. — Ни друзей, ни родных? — Родители умерли, — говорит Миу без интонации. — Год назад. Друзья были, пока я была живая. Когда я стала пустой — они отвалились. — А ты? — А я не заметила. Лена смотрит на неё. — Ты врёшь. — О чём? — Что не заметила. Если бы не заметила, ты бы не сидела сейчас здесь одна в пустой квартире. Миу поднимает глаза. — А есть разница — заметила или нет? Их всё равно нет. Лена замолкает. Она понимает, о чём Миу говорит. По-своему. По-другому. Но понимает. — У меня тоже никого нет, — тихо говорит Лена. — Кроме танцев. — Тебя бьют, — напоминает Миу. — Это не «кроме». Это «включая». Миу кивает. — Понятно. Лена встаёт. Подходит к матрасу. Садится на край — рядом с Миу, но не вплотную. — Ты говорила, что не чувствуешь ничего. — Говорила. — А сейчас? Что чувствуешь? Миу думает. — Пустоту. Как всегда. — А когда ты смотришь на меня? На танцы? Миу поворачивает голову. Смотрит на Лену в упор. — Интерес. Как будто ты — загадка, которую я не могу разгадать. Лена усмехается. — Я не загадка. Я просто выживаю. — Это и есть загадка. Как можно выживать в таком аду — и ещё танцевать так, будто ты свободна. Лена не знает, что ответить. Они сидят молча. В пустой комнате. Слышно, как гудит холодильник на кухне. — Я останусь? — спрашивает Лена. — Я же сказала. Диван свободен. — Я про диван. Я про… можно я просто побуду здесь? Миу смотрит на неё. — Можно. Лена ложится на матрас. Не раздеваясь. В боди, штанах, даже не сняла кеды. Миу ложится рядом. На расстоянии. — У тебя есть запасная зубная щётка? — вдруг спрашивает Лена. — Нет. — А полотенце? — Нет. Лена вздыхает. — Завтра купим. Миу молчит. — Ты чего? — Лена поворачивает голову. — Ничего. Просто… давно никто не говорил «купим». Всегда «я куплю». Лена улыбается. Впервые Миу видит её улыбку. Не насмешливую, не злую. Просто улыбку. — Привыкай. Теперь я будет говорить «купим». Они лежат в темноте. Лена засыпает первой. Миу смотрит на её лицо — на синяк под левым глазом, на сжатые губы, на дрожащие ресницы. «Спи, — думает Миу. — Здесь тебя никто не тронет». Она сама не знает, почему для неё это важно. Но это важно. --- Где-то за полночь. Миу просыпается от холода. Окно на кухне приоткрыто — она забыла закрыть. Она поворачивается на другой бок и замечает Лену. Та спит на спине, руки прижаты к груди, плечи сжаты. Её боди не греет — тонкая ткань, не для сна. Лена дрожит. Мелко, почти незаметно. Губы чуть посинели. Миу смотрит секунду. Другую. Потом медленно, чтобы не шуметь, стягивает с себя одеяло — старое, серое, выцветшее. И накрывает Лену. Осторожно. Край одеяла подтягивает к плечам. Заправляет под спину, чтобы не сползло. Лена дёргается. Миу замирает. Не дышит. Лена открывает глаза. Сонные, мутные. Смотрит на Миу. Миу не знает, что сказать. В голове пустота. Она быстро отводит руку и отворачивается к стене. Закрывает глаза. Притворяется спящей. Лена смотрит на её спину. Чувствует тепло одеяла — чужое тепло. Ничего не говорит. Просто натягивает одеяло до подбородка. И снова закрывает глаза. Миу лежит с открытыми глазами в темноте. Слушает дыхание Лены — ровное, тёплое. Рука, которой она накрывала Лену одеялом, до сих пор помнит холод чужих плеч. — Спокойной ночи, — шепчет Лена в темноту. Миу не отвечает. Но утром Лена увидит: одеяло заботливо натянуто до её подбородка. А Миу спит на краю матраса, поджав ноги, без одеяла.

~ Утро ~

Лена просыпается первой. Солнце уже светит в окно — немытое, с разводами, но свет пробивается сквозь него и падает жёлтыми пятнами на серый пол. Лена лежит неподвижно и просто смотрит в потолок. Чужой потолок. Без трещин. Без пятен. Никто в эту квартиру не кидал тапки. Никто не бил посуду об стену. Тихо. Лена не помнит, когда просыпалась в такой тишине. Поворачивает голову. Миу спит на краю матраса — свернулась калачиком, поджала колени к груди, лицом к стене. На ней та же мешковатая футболка, в которой она была вчера. Одеяло — на Лене. Лена смотрит на неё. На лопатки, выпирающие через тонкую ткань. На позвонки на шее. На разметавшиеся по подушке волосы — русые, с рыжиной на солнце. Она не знает, почему смотрит. Просто смотрит. Миу шевелится. Вздыхает. Открывает глаза. — Ты на меня смотришь, — говорит она хриплым со сна голосом. Не вопрос. Констатация. — Ты храпишь, — врет Лена и отворачивается. — Я не храплю. — Храпишь. Как трактор. Миу садится. Трет лицо ладонями. Волосы торчат во все стороны. — Ты врешь. — А ты проверь. — Не с кем. Я одна живу. Лена замолкает. Неудобно вышло. Миу встаёт. Идёт на кухню. Лена слышит, как щёлкает зажигалка — газовая плита. Как вода льётся в чайник. — Будешь чай? — кричит Миу из кухни. — Буду. — Заварка на верхней полке. Кружки в сушке. Лена встаёт. Поправляет боди — оно задралось во сне, открывая полоску живота. Она быстро одёргивает ткань, хотя в квартире никого, кроме Миу. Идёт на кухню. Маленькая кухня. Грязная раковина. Одна сковородка на плите. Холодильник гудит как больной. Миу стоит спиной к Лене, ждёт, когда закипит чай. Лена открывает шкафчик. На верхней полке — банка с заваркой, пачка печенья, соль. Берёт заварку. — У тебя есть что-нибудь поесть? — Хлеб. Масло. Сыр кончился. — Вчера был? — Вчера да. Лена вздыхает. Достаёт хлеб — почти чёрствую горбушку — и масло. Режет хлеб ножом, который находит в ящике. Миу оборачивается. Смотрит, как Лена возится. — Ты умеешь готовить? — удивляется Миу. — Хлеб с маслом не считается за готовку. — Для меня считается. Я обычно ем в столовой. Лена намазывает масло на горбушку. Протягивает Миу. — На. Миу берёт. Откусывает. Жуёт. — Нормально, — говорит она. — Ты могла сказать спасибо. — Спасибо. Чайник закипает. Миу заливает кипяток в две кружки — одна синяя, треснутая, другая белая с отколотым краем. Синюю отдаёт Лене. — Твоя треснутая, — замечает Лена. — Ага. Я треснутая, и кружка треснутая. Идёт. Лена усмехается. Дует на чай. — Слушай, — говорит Миу, глядя в кружку. — Ты вчера говорила про запасную зубную щётку. Я сегодня куплю. — Я же говорила «купим». — Это я предложила. Значит, я куплю. Лена смотрит на неё. Миу упрямо смотрит в чай. — Хорошо, — сдаётся Лена. — Купи. Пауза. — И полотенце, — добавляет Лена. — Какое? — Голубое. — Почему голубое? — Потому что у тебя всё серое. Миу оглядывает свою кухню. Серая плита. Серый холодильник. Серые стены. — Я не замечаю цветов, — говорит она. — Для меня они все серые. — Поэтому я и говорю — голубое. Чтобы ты заметила. Миу поднимает глаза. Смотрит на Лену. — Ты странная. — Я знаю. Они пьют чай в тишине. Лена — сидя на подоконнике. Миу — стоя у плиты. И вдруг Лена, не глядя на Миу, не специально, просто потому что жарко — стягивает рукава боди до локтей. Открываются предплечья. Синяки. Жёлтые, зелёные, фиолетовые. Свежие и старые. Следы пальцев, следы ремня, следы того, о чём она не говорит. Миу смотрит на её руки. Лена не прячет. Не дёргает рукава обратно. Просто пьёт чай, как будто так и надо. Миу молчит. Не спрашивает. Не комментирует. Просто берёт свою кружку и садится рядом с Леной на подоконник. Плечом к плечу. Они сидят так минут пять. Потом Лена говорит: — Спасибо за одеяло. Миу замирает. — Я не давала тебе одеяло, — быстро говорит она, глядя в стену. — Давала. Ночью. Я проснулась. — Ты спала. — Я проснулась, когда ты меня укрывала. Миу краснеет. Лена замечает — уши становятся розовыми. — Я замёрзла, — бормочет Миу. — Просто подвинулась и одеяло съехало. — Врёшь. — Не вру. — Краснеешь. — Это от чая горячего. Лена усмехается. Допивает чай. — Ладно, — говорит она. — Верю. Миу неловко переминается. — Давай собираться на тренировку, — переводит она тему. — Давай. Лена спрыгивает с подоконника. Идёт в комнату за рюкзаком. Миу остаётся на кухне. Смотрит на пустую кружку Лены — белую, с отколотым краем. Она не знает, почему её сердце колотится. «Наверное, кофеин», — думает Миу. Но она пила чай.