Забудь мое имя, но продолжай танцевать

~ Три месяца спустя ~

Место: квартира Миу, воскресное утро. Солнце светит ярко, за окном голубое небо. --- Стекло на окне было чистым. Это была заслуга Миу — она вымыла его накануне, впервые за три года. Лена смотрела на солнечные зайчики, которые прыгали по полу, и улыбалась. — Ты проснулась? — спросила Миу, приподнимаясь на локте. Она лежала рядом, растрёпанная, сонная, с отпечатком подушки на щеке. Лена нежно провела рукой по её лицу, убирая прядку волос. — Ты храпела. — Я не храпела. — Ты сопела, как маленький ёжик. Миу улыбнулась, накрыла руку Лены своей и поцеловала её в ладонь. — А ты, как всегда, встала раньше меня и пялилась. — Я не пялилась. Я любовалась. — Одно и то же. Миу села, потянулась, хрустнула позвоночником. Лена не могла отвести от неё взгляд — она была красивой. Не идеальной, нет. С бледной кожей, с тёмными кругами под глазами, когда не высыпалась. Но её. — Что хочешь на завтрак? — спросила Лена, вставая. — Есть яйца. Хлеб. Сыр, кажется... — Сыр кончился. — Ты его доела вчера, когда я спала? — Возможно. Лена закатила глаза, но улыбнулась. — Тогда просто яичница. Вставай. — Не хочу. — Вставай, я сказала. Миу повалилась обратно на подушку, закрыла глаза и притворилась спящей. Лена вздохнула, но не стала её будить. Она накинула халат — тот самый, голубой, который они купили вместе месяц назад — и пошла на кухню. Пока яйца шипели на сковороде, Лена оглядела комнату. Многое изменилось за три месяца. На стенах появились фотографии — их совместные снимки, кадры с тренировок, одно дурацкое селфи, которое сделала Миу в больнице, когда у неё уже сняли бинты, но она всё ещё была бледной и смешной. На подоконнике стояли живые цветы — герань, которую они купили вместе, и она почему-то выжила. На стуле всё так же висело голубое полотенце — уже новое, такое же, как первое, потому что старое износилось. Квартира больше не была серой. Лена поставила тарелки на стол — яичница, тосты, свежий хлеб, который она купила вчера вечером. В стакане стояли две зубные щётки — розовая и синяя. В углу, на ключах, висел кот Лёня. Миу вышла из комнаты, натянув ту же футболку, в которой спала. Сонная, помятая, но улыбающаяся. — Есть хочу, — сказала она, садясь за стол. — Я вижу. Они ели в тишине. Слышно было только, как птицы за окном поют и как чайник закипает. — Миу. — Ммм? — Я хочу тебя кое о чём спросить. Миу подняла голову, перестала жевать. — О чём? — Мы... мы больше не вернёмся к тому, что было? К пустоте? К твоей амнезии? Миу отложила вилку. Взяла Лену за руку. — Нет. Я помню всё. И больше не забуду. — Откуда ты знаешь? — Потому что каждый раз, когда я просыпаюсь и вижу тебя рядом — я чувствую, как сердце бьётся. Будто оно говорит: «Ты здесь. Она здесь. Всё хорошо». Лена сжала её пальцы. — А если снова случится что-то плохое? Миу улыбнулась — той улыбкой, которая раньше была ей недоступна, а теперь появлялась всё чаще. — Тогда я вспомню снова. Потому что ты будешь рядом. А ты, — она сжала руку Лены в ответ, — ты не уйдёшь. — Не уйду. — Тогда и я не уйду. Они доели завтрак. Миу помыла посуду, Лена вытерла тарелки. Потом они пошли в гостиную и сели на подоконник — плечом к плечу, как раньше, как всегда. Миу обняла Лену, положила голову ей на плечо. — Знаешь, — сказала Миу. — Я никогда не думала, что смогу быть счастливой. Я думала, что счастье — это просто слово, которое придумали, чтобы люди не сходили с ума от пустоты. — А теперь? — А теперь я знаю, что это правда. Лена поцеловала её в макушку. — И что такое счастье? — Ты, — сказала Миу, поднимая голову и глядя ей в глаза. — Ты — моё счастье. Они сидели на подоконнике, обнявшись, в квартире, которая когда-то была пустой и серой, а теперь была полна света, жизни и любви. За окном пели птицы. На кухне стояли две зубные щётки в одном стакане. На стуле висело голубое полотенце. Кот Лёня смотрел на них с ключей и, кажется, улыбался. — Я тебя люблю, — сказала Миу. — Я тебя тоже, — ответила Лена.