Метод исследования

Экран ноутбука оставался единственным источником света в кабинете, заливая пространство холодным, искусственным сиянием. Влад, слегка сгорбившись, быстро перебирал пальцами по клавиатуре. Кончики пальцев едва касались гладких кнопок, пока взгляд скользил по строчкам, сверяя цифры в бесконечных таблицах и исправляя последние замечания к финансовому отчёту. Он тряхнул головой, прогоняя липкую усталость, и потёр переносицу. За окном медленно сгущались сумерки. Дублин уже утонул в густой синеве ранней ночи, и один за другим за стеклом вспыхивали тёплые жёлтые огни домов, отражаясь дрожащими бликами в мокром после вечернего дождя асфальте. Влад бросил короткий взгляд на часы в углу монитора и едва слышно выдохнул. Ещё минут десять, не больше. Из прихожей послышался характерный звук проворачиваемого в замке ключа, а затем — глухой стук открывающейся двери. — Сидеть, Бохо. Сидеть, я сказал! В ответ раздался радостный, цокающий топот когтей по паркету и громкое, полное щенячьего восторга фырканье, которое эхом разлетелось по коридору. Влад невольно улыбнулся, и напряжение в плечах на мгновение отступило. Через несколько секунд дверь в кабинет распахнулась, и в комнату рыжим вихрем влетел Джек-рассел по кличке Бохо. Пёс, захлёбываясь от счастья, сделал круг по комнате, превратив край ковра в гармошку, а затем затормозил прямо перед хозяином. Он сел, часто дыша и вывалив розовый язык, и уставился на Влада чёрными блестящими глазами, нетерпеливо перебирая передними лапами. Следом в дверном проёме показался Николас. Высокий, худощавый, с растрёпанными рыжими волосами, которые в полумраке коридора казались потухшим костром, и неизменной россыпью веснушек, покрывавших переносицу и щёки. На его пальто блестели мелкие капли недавнего дождя. Он выглядел так, словно только что боролся с ураганом, хотя всего лишь пытался удержать слишком энергичную собаку на поводке. Николас прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Всё ещё работаешь? Влад, не отрывая взгляда от монитора, лишь тихо промычал, продолжая стучать по клавишам: — Мгм… Осталось закончить этот чёртов отчёт. Минут десять — и я весь твой. — Хорошо. Тогда я пока разогрею ужин. Николас бесшумно, по-кошачьи, подошёл сзади. Влад почувствовал, как тёплые, чуть шершавые от ветра ладони легли ему на плечи, сминая ткань рубашки. Николас наклонился и легко, почти невесомо поцеловал его в макушку, туда, где прямые светло-каштановые волосы мягко расходились от пробора. — Не задерживайся. Когда дверь за ним мягко закрылась, Влад ещё несколько секунд сидел неподвижно, прикрыв глаза. Он всё ещё ощущал на волосах призрачное тепло короткого поцелуя и лёгкое покалывание в том месте, которого коснулись губы. Затем он глубоко, всей грудью, вздохнул, словно сбрасывая с себя остатки рабочего транса, и снова вернулся к цифрам. --- Фильм шёл уже почти час. В гостиной царил уютный полумрак, разбавленный лишь мерцанием экрана и огоньками уличных фонарей, льющимися сквозь неплотно задёрнутые шторы. На журнальном столике в творческом беспорядке стояли пустые тарелки с засохшими следами соуса, бокалы с недопитым красным вином и почти полная миска с попкорном, который они, лениво перебрасываясь фразами, почти не тронули. Бохо, утомлённый вечерней прогулкой, растянулся между ними на диване, прижавшись тёплым боком к ноге Влада и время от времени сонно дёргая лапой, переживая во сне очередную погоню. На экране герои «Дневника памяти» под проливным дождём снова признавались друг другу в любви, и пафос сцены, смешанный с тишиной комнаты, вызвал у Николаса усмешку. — Навсегда запомню свою первую влюблённость. Какая же она была стерва… Подростки вообще слишком жестокие. Сейчас думаю — и смешно, и противно. Влад тихо хмыкнул, возвращая керамическую пиалу с остатками соуса на журнальный столик. — Это точно. Николас несколько секунд молча смотрел на экран телевизора, а потом вдруг спросил: — Знаешь, что странно? Влад удивлённо поднял взгляд. — Что? — Я ведь совершенно ничего не знаю о твоей первой любви. — В смысле? — В прямом. За столько лет ты ни разу о ней не рассказывал. Даже случайно. Я знаю, как ты завалил первый экзамен в университете, знаю, как в девять лет сломал руку, знаю, что терпеть не мог манную кашу. А вот про первую влюблённость — ничего. Влад неопределённо пожал плечами. — Просто никогда не было повода вспоминать. — Правда? — Правда. Николас улыбнулся. — Значит, сегодня появился. Он помолчал, а потом добавил — уже мягче, но с неизменной прямотой человека, которому нечего делить с тем, кого он любит: — Влад, у нас свадьба меньше чем через две недели. И, если память мне не изменяет, ты был в моей постели меньше двенадцати часов назад. Думаю, стадия неловкости между нами уже давно закончилась. Щёки Влада чуть порозовели, но в этот раз он не отвёл взгляда. Он лишь медленно кивнул, признавая правоту Николаса. Позже они уже сидели в гостиной, погружённые в тишину. Фильм закончился, титры давно сменились чёрным экраном. За окном окончательно стемнело, и редкие капли забарабанили по карнизу — дождь возвращался. Бохо мирно спал, положив тяжёлую голову Владу на ноги. Николас сидел рядом, вытянув длинные ноги ему на бёдра. Несколько минут никто не говорил. Влад медленно провёл пальцем по краю бокала. — Наверное, ты прав. Я действительно почти никогда об этом не рассказываю. Он ненадолго задумался. — Не потому, что не хочу. Просто… с тех пор прошло столько лет, что я перестал вспоминать об этом специально. Он улыбнулся каким-то далёким, почти забытым воспоминаниям. — Мне было шестнадцать. Влад провёл ладонью по лицу, словно стирая невидимую паутину прошлого. — Родители каждое лето отправляли меня к бабушке в деревню. Почти на три месяца. Тогда это казалось ссылкой, наказанием за что-то, чего я не совершал, а сейчас… — Он судорожно вздохнул, и в этом вздохе смешались тоска и светлая грусть. — Иногда я бы многое отдал, чтобы снова проснуться в том доме. Он ненадолго замолчал, вслушиваясь в монотонный стук дождя. В комнате было так тихо, что было слышно, как на кухне мерно гудит холодильник. — Бабушка преподавала биологию. Поэтому дома были сотни книг: ботаника, анатомия, тяжёлые энциклопедии в выцветших обложках. Но рядом с ними стояли романы, история, экономика, политика… Дед был настоящим книжным фанатиком. Он всю жизнь собирал библиотеку, каждую книгу приносил в дом как величайшую драгоценность, а потом заразил этой любовью бабушку. Она — своих детей. А они уже меня. Влад улыбнулся краешком губ, и пальцы, сжимающие бокал, чуть расслабились. Перед его внутренним взором начали всплывать давно забытые картины, вытесняя дождливый Дублин. — Кажется, именно тогда я понял, что книги тоже могут пахнуть летом. Пылью, нагретой бумагой и яблоками. Он прикрыл глаза, отпуская себя в воспоминания. Перед ним, как живая, встала картина: жаркий июнь. Воздух, густой и сладкий, дрожал над выжженной солнцем просёлочной дорогой. Яблони уже наливались сочной зеленью, тяжёлые груши, ещё неспелые, покачивались на ветках под порывами тёплого ветра, а в высокой, некошеной траве без остановки и на одной ноте стрекотали кузнечики, создавая бесконечную летнюю симфонию. Старый деревянный дом, крашенный облупившейся голубой краской, прятался в тени огромных раскидистых деревьев. Пронзительно скрипела ржавая калитка, когда ты толкал её бедром. На веранде, куда никогда не добиралось палящее солнце, остро пахло высушенными травами, собранными в пучки под потолком, старой бумагой и свежезаваренным чаем из листьев смородины. Это было лето, которое Влад помнил до последней мелочи. Лето, состоящее из запахов и звуков. Он прикрыл глаза. Лето пахло яблоками, горячей древесиной и старыми книгами. Именно таким он его и запомнил.