Метод исследования

После ночёвки прошло несколько дней. Будто ничего не изменилось. Они снова собирались всей компанией: ходили купаться на реку, помогали Филиной бабушке собирать яблоки в старом саду — трясли ветки, а потом ползали в траве, отыскивая упавшие плоды. Спорили, кто лучше играет в карты, и Филя, как всегда, пытался жульничать. Бегали в магазин за мороженым — тем самым, которое никто никогда не покупал, но в жару оно шло на ура. Вовка предлагал устроить футбольный матч на поле за деревней, но все почему-то были слишком ленивыми. Со стороны всё выглядело так же. Только Влад больше не уходил каждый раз, когда рядом оказывался Матвей. Иногда они даже случайно оказывались рядом — передавали друг другу мяч, несли одно ведро с яблоками, вместе смеялись над очередной Филиной глупостью. И только спустя несколько секунд Влад замечал, что больше не считает расстояние между ними. И Матвей больше не пытался искать в каждом его взгляде скрытый смысл. Не задавал молчаливых вопросов, не хмурился, провожая Влада глазами. Они оба всё ещё смущались. Иногда разговор неожиданно обрывался — просто потому, что один из них вдруг забывал, что хотел сказать. Иногда, встретившись глазами, оба одновременно отворачивались и потом ещё несколько минут молчали, делая вид, что очень заняты — один изучал облака, другой вдруг начинал разглядывать собственные шнурки с небывалым интересом. Но уже не убегали. И этого оказалось достаточно. --- В один из вечеров Влад снова пошёл к реке. Теперь уже без всякой причины. Не потому, что хотелось спрятаться или побыть одному. Просто потому, что ему нравилось здесь сидеть. Это место за эти дни стало каким-то… его. Или их — он ещё не решил. После дождей вода стала выше. Течение медленно перекатывалось через затопленные корни старой ивы, и вода тихо журчала, огибая корявые отростки. Закат окрашивал поверхность реки в медный цвет — тяжёлый, густой, с розоватыми отблесками там, где солнечные лучи ещё цеплялись за рябь. Над противоположным берегом лениво кружили ласточки, почти касаясь воды острыми крыльями, и их стремительные тени скользили по медной глади. Влад сел на уже знакомое бревно — тёплое от дневного солнца, шершавое, с облупившейся корой. Стал бросать в реку маленькие камешки, которые подбирал прямо под ногами. Каждый новый круг на воде стирал предыдущий — сначала расходился ровным кольцом, потом дрожал, расплывался и исчезал, словно его и не было. Влад смотрел на эти круги и думал о том, что его мысли в последние дни ведут себя примерно так же. Он не услышал шагов. Трава у реки была мягкой, влажной — она гасила звуки. Только знакомый голос — низкий, спокойный, с лёгкой усмешкой: — Опять занял моё место? Влад поднял голову. Матвей стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы лёгких летних штанов. Ветер трепал его тёмные волосы, и он щурился от заходящего солнца — точь-в-точь как тогда, в самый первый раз. — Оно теперь общее, — ответил Влад. Матвей улыбнулся — не широко, а так, уголками губ, но в этой улыбке было что-то новое. Что-то тёплое и спокойное. — Хорошо. И сел рядом. Без приглашения. Так же естественно, как будто всегда так и было. Бревно чуть качнулось под его весом, и Влад почувствовал, как между ними снова осталось то же расстояние — полметра, не больше. Только теперь это расстояние не казалось ни слишком большим, ни слишком маленьким. Оно было в самый раз. --- Некоторое время они снова молчали. Но теперь это молчание уже не давило. Оно оказалось удивительно удобным — как старая, разношенная обувь, которая нигде не жмёт. Можно было просто сидеть рядом, смотреть на воду, слушать ветер, который шелестел в кронах ив, и чувствовать, как закатное солнце мягко греет плечи. И этого почему-то хватало. Не нужно было ничего говорить. Не нужно было ничего объяснять. — О чём думаешь? — спросил Матвей. Он не повернулся — продолжал смотреть на реку, но Влад чувствовал, что вопрос обращён именно к нему. Он пожал плечами. — Ни о чём. Потом честно добавил: — Вернее… обо всём сразу. Матвей понимающе кивнул — медленно, задумчиво. — У меня тоже так. Он сорвал длинную травинку, которая торчала у самого бревна, и стал водить ею по ладони — медленно, рассеянно, словно чертил невидимые узоры на собственной коже. — Всё ещё страшно? Влад задумался. Ещё несколько дней назад он ответил бы сразу — не задумываясь, машинально, потому что ответ лежал на поверхности. Сейчас пришлось искать его где-то глубже. — Уже нет. И сам удивился тому, что сказал. Слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать. Он прислушался к себе — и понял, что это правда. Непонятно? Да. Странно? Очень. Но страшно… Нет. Страх ушёл — не сразу, не целиком, но ушёл. Оставил после себя только лёгкое волнение, которое было скорее приятным, чем пугающим. Матвей ничего не ответил — только кивнул, и травинка в его пальцах дрогнула. --- Они разговорились. — Я твою книгу дочитал, — сказал Матвей, поворачиваясь к Владу. — Ту, с бордовой обложкой. Знаешь, концовка — полная неожиданность. Я до последнего думал, что главный герой выберет другое. — Я же говорил, что хорошая, — Влад усмехнулся. — У деда где-то ещё продолжение было. Поискать? — Поищи. Только если не найдёшь, я расстроюсь. — Найдётся. У него всё есть. Матвей улыбнулся и снова уставился на реку. Несколько секунд молчал, покусывая травинку. — Надо успеть ещё на лет озеро сходить, — сказал он задумчиво. — Я там сто не был. — Успеем. — Надеюсь. Пауза. Короткая, но в ней что-то дрогнуло. — Я в конце июля уезжаю. Влад повернулся к нему. В груди что-то едва заметно сжалось. — Уже? — Двадцать восьмого. Родители билеты взяли. Матвей пожал плечами — попытался сделать это небрежно, но вышло не очень. — Ещё почти месяц. Влад кивнул, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Почти месяц, — повторил он. — Это много. — Это мало. Матвей сказал это совсем тихо, почти шёпотом, и Влад не нашёлся что ответить. Потому что Матвей был прав. Потому что месяц — это действительно мало, когда только-только перестал убегать. Когда только-только начал понимать. Но вслух он этого не сказал. Вместо этого спросил про фотоальбом, который обещал показать дед. Разговор перескочил на другую тему — спасительный, безопасный. О городе, который снова заберёт Матвея домой. О том, что до конца лета ещё столько всего можно успеть — и на речку, и за грибами, и просто сидеть на этом бревне и молчать. Они говорили, перебивая друг друга, смеясь, снова замолкая. Иногда говорили одновременно и тут же сбивались, и Матвей махал рукой: «Давай ты первый», — и Влад забывал, что хотел сказать. В какой-то момент Влад вдруг понял одну очень простую вещь. Ему хорошо. Не потому, что произошло что-то особенное. Просто рядом с ним. Он почувствовал это так ясно, что даже растерялся. Раньше каждая новая эмоция заставляла его искать объяснение — немедленно, срочно, как будто без этого нельзя было жить дальше. «Почему?» «Откуда?» «Что это значит?» Теперь вопрос вдруг показался ненужным. Разве обязательно понимать всё сразу? Разве нельзя просто сидеть и чувствовать? --- Матвей что-то рассказывал про соседского кота, который умудрился свалиться в колодец и просидел там полдня, пока его не вытащили. Он говорил, размахивал руками, показывал, как кот цеплялся за ведро, и смеялся — низко, с хрипотцой. Влад слушал вполуха. Он смотрел, как Матвей смеётся — как у него прищуриваются глаза и на щеках появляются те самые ямочки, которых он, кажется, сам стеснялся. Как он жестикулирует — широко, размашисто, чуть не задевая Влада по плечу. Как щурится на заходящее солнце, и в его тёмных глазах пляшут золотые искры. И неожиданно понял, что улыбается сам. Без причины. Просто потому, что ему нравится смотреть. Он не стал себя за это ругать. Впервые за все эти дни — не стал. — Чего улыбаешься? — спросил Матвей, вдруг перестав рассказывать и заглядывая ему в лицо. Влад вздрогнул. Его поймали. Он отвёл взгляд, но улыбка никуда не делась — она всё ещё держалась в уголках губ. — Не знаю. И это тоже оказалось правдой. Он действительно не знал. Просто улыбалось. Матвей усмехнулся и качнул головой. — Хорошо. Если не знаешь — значит, всё нормально. --- Солнце медленно уходило за лес. Вода становилась всё темнее — медь сменялась тёмным серебром, а потом и вовсе чернотой, в которой отражались первые звёзды. Ласточки исчезли — улетели в свои гнёзда под крышами. Из деревни донёсся далёкий голос, зовущий кого-то домой: «Коля-я! Ужинать!» — и снова стало тихо. Пора было возвращаться. Они поднялись почти одновременно — сначала Матвей, потом Влад. Несколько секунд стояли рядом, глядя на реку, которая теперь была почти не видна в сумерках. Только блестела кое-где лунная дорожка — тонкая, дрожащая. Потом молча пошли по тропинке. Плечом к плечу. Не касаясь друг друга — но и не стараясь держаться подальше. Между ними было то самое расстояние — полметра, — которое уже не нужно было сокращать. Которое было правильным. Под ногами шуршала трава. Где-то в кустах заливался соловей — самозабвенно, не обращая внимания на поздний час. Пахло мятой и речной влагой. --- Уже вечером, лёжа в своей комнате и слушая, как за окном стрекочут сверчки — всё так же громко, всё так же бесконечно, — Влад снова вспомнил этот день. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, на котором лунный свет рисовал бледные квадраты — отражение окна. Он вспомнил смех Матвея. Его спокойный голос. Тёплый вечер, пропахший мятой. И то странное ощущение покоя, которое не покидало его всю дорогу домой и теперь лежало где-то под сердцем — тихое, тёплое, незнакомое. А ещё он вспомнил слова Матвея: «Я в конце июля уезжаю». И как у него дрогнул голос, когда он это сказал. И как сам Влад ответил «Это много», хотя оба знали, что это неправда. Но впервые ему стало по-настоящему жаль, что лето не длится вечно. Он закрыл глаза. Может быть… со мной не происходит ничего неправильного. Может быть… это просто часть меня. Ответа всё ещё не было. Но впервые он перестал искать доказательства обратного.