МЧП (Московский-Человек-Паук)

ГОРОД:МОСКВА.

11 сентября, 12:34.

Экскурсия шла своим чередом. Арина Маслова Александровна, высокая и собранная, уверенно вела группу по узким проходам зала «Паукообразные и рептилии», время от времени останавливаясь у витрин, чтобы рассказать что-то особенно интересное. Антон, чуть вышагивая, старался не отставать и то и дело подталкивал локтем Аню, указывая на особенно жуткого на вид геккона или гигантского птицееда. Аня смеялась, но тут же делала серьёзное лицо — будто она тут исключительно ради науки. Дима шёл позади всех. Он не спешил. Ему нравилось рассматривать детали: как свет ложится на стекло террариумов, как шевелятся усики у насекомых в соседнем зале, как где-то в углу тихо щёлкает датчик влажности. Он любил такие места — не из-за страха или восторга, а из-за того, что здесь всё было чётко, по полочкам: вид, ареал, рацион, опасность. Он отстал. Совсем чуть-чуть. Просто задержался у одного из террариумов — не самого большого, не самого яркого. На табличке значилось: «Экспериментальный образец. Повышенная активность. Не стучать по стеклу». Дима и не стучал. Он просто наклонился, чтобы разглядеть паука получше. Тот был не похож на привычных крестовиков или тарантулов: тело отливало металлическим блеском, будто покрытое тонкой плёнкой, а ноги двигались с какой-то неестественной точностью. И в тот момент, когда Арина Александровна уже сворачивала за угол, а Антон с Аней, увлечённые спором о том, кто страшнее — ящерица или паук, — даже не обернулись, паук метнулся к стеклу, скользнул по внутренней стенке и впился в палец Димы сквозь тонкую щель вентиляции. Укус был почти незаметен — лёгкий укол, будто от булавки. Дима вздрогнул, отдёрнул руку и уставился на крошечную точку, из которой выступила капля крови. Паук тут же отполз в тень, будто ничего и не было. «Странно…» — пробормотал Дима, потирая палец. Он огляделся: никто не заметил. Ни Арина Александровна, ни Антон, ни Аня. Даже охранник у входа смотрел куда-то в сторону, листая журнал. Дима сунул руку в карман, стараясь не выдать волнения. Палец слегка покалывало, но не больно — скорее странно, будто по коже бежали крошечные искры. Он сделал глубокий вдох, заставил себя улыбнуться и поспешил за группой, пока его отсутствие не стало слишком заметным. Но уже через несколько шагов он вдруг почувствовал, как мир вокруг стал чуть чётче: он услышал, как где-то далеко капает вода в трубе, как шуршит ткань куртки Антона, как тихо дышит Аня. И ещё — он вдруг понял, что мог бы, наверное, пробежать по стене. Если бы захотел.

ПОСЛЕ ЭКСКУРСИИ:Дима, Аня, Антон разошлись по домам.

ВРЕМЯ: 13:45.

Дима толкнул дверь квартиры, и тут же из кухни донёсся знакомый голос тёти Оли: — Дима, это ты? Скидывай рюкзак, сейчас суп разогрею! Он замер на пороге, будто не решаясь войти. В воздухе пахло тёплым хлебом и чем-то пряным — как всегда, будто дом сам по себе был местом, где всё должно быть в порядке. — Да, я, — тихо отозвался Дима и стянул кроссовки, стараясь не смотреть на свои руки. Дядя Ваня вышел из комнаты в старом свитере, с газетой в руках. Он улыбнулся, но тут же нахмурился, приглядываясь: — Ты чего такой тихий? На экскурсии не понравилось? Или кто-то из ребят приставал? — Нет-нет, — Дима поспешно мотнул головой и постарался улыбнуться как обычно. — Просто… много всего. Там ящерицы такие странные, и пауки… один вообще будто из фантастики. Тётя Оля выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем: — Из фантастики — это хорошо. Значит, запомнил. Ты у нас парень умный, тебе всё интересно. Про что расскажешь за обедом? Дима хотел было что-то сказать, но слова застряли. Он вдруг почувствовал, как по пальцам пробегает то самое покалывание — лёгкое, но настойчивое, будто под кожей что-то шевелится. Он сжал кулак, чтобы скрыть дрожь. — Да так… ничего особенного, — пробормотал он. — Паук один… странный. И всё. Дядя Ваня хмыкнул, снова развернул газету: — Пауки всегда странные. Главное, что домой пришёл. А то знаешь, сколько историй бывает: пошёл на экскурсию, а вернулся другим человеком. Дима вздрогнул. На секунду ему показалось, что дядя Ваня всё знает. Но тот просто усмехнулся и ушёл в комнату, шурша страницами. Тётя Оля покачала головой: — Ваня вечно драматизирует. Иди сюда, руки мой, суп стынет. Дима послушно пошёл к раковине. Включил воду. И вдруг… его рука чуть не прилипла к крану. Не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать: пальцы будто на мгновение «схватили» металл. Он дёрнул руку, сердце заколотилось. «Этого не может быть, — подумал он. — Это просто… нервы. Просто всё слишком быстро». — Всё в порядке, Дим? — тётя Оля стояла в дверях, внимательно глядя на него. — Ага, — он выдавил улыбку, стараясь говорить ровно. — Просто вода скользкая. Она прищурилась, будто хотела что-то спросить, но потом просто кивнула: — Ладно. Тогда бегом мыть руки и за стол. Сегодня котлеты, твои любимые. Дима кивнул, опустил голову и быстро сполоснул руки, стараясь не думать о том, что только что произошло. Но в голове крутилось одно: «Что со мной? И что будет дальше?» Дима дождался, пока из прихожей донесётся тихий скрип двери — тётя Оля ушла в кухню, дядя Ваня снова уткнулся в газету. В квартире повисла привычная домашняя тишина, и только где-то в коридоре тикали старые настенные часы. Он закрыл дверь своей комнаты, прислонился к ней спиной и выдохнул. Сердце колотилось так, будто он только что взбежал на пятый этаж без лифта. «Ладно, — прошептал он себе, будто убеждая. — Просто проверим. Совсем чуть‑чуть». Сначала он подошёл к стене у окна — обычная бежевая краска, местами облупившаяся. Дима вытянул руку, прижал ладонь к поверхности и… ничего. Просто ладонь на стене. Он нахмурился, чуть сильнее надавил пальцами — и вдруг почувствовал, как кожа будто «сцепляется» с краской. Не больно, но ощутимо: будто между пальцами и стеной возникла тонкая невидимая плёнка. Дима осторожно оторвал руку — на стене остался лёгкий след от пальцев, будто от влажной ладони. Он замер, разглядывая его, потом быстро провёл рукавом, стирая. «Работает…» — шепотом выдохнул он. Дальше он решил проверить силу. На столе стояла старая керамическая чашка — тётя Оля любила наливать ему какао именно в неё. Дима обхватил её обеими руками, стараясь не сжимать слишком сильно, но… любопытство тянуло проверить границы. Он чуть усилил хватку — и чашка хрустнула. Сначала тонкая трещина побежала по боку, потом ещё одна, и в следующее мгновение она рассыпалась на несколько крупных осколков прямо у него в руках. — Чёрт! — Дима отдёрнул руки, но было поздно. Осколки звякнули о стол, один соскользнул и упал на пол. Он замер, прислушиваясь. Из кухни доносился голос тёти Оли — она что-то напевала себе под нос, гремела кастрюлями. Дядя Ваня шуршал газетой. Никто не слышал. Дима быстро собрал осколки в кулак, стараясь не порезаться, и сунул их в мусорное ведро под столом. Сердце стучало где-то в горле. «Спокойно. Просто… надо быть аккуратнее». Он стянул футболку, чтобы хоть немного остыть, и замер, глядя на своё отражение в зеркале на шкафу. Сначала Дима подумал, что это просто тени играют. Но нет. Плечи стали шире, мышцы на руках будто налились тяжестью, а на груди проступила чёткая линия мышц, которых раньше не было. Он провёл ладонью по плечу — кожа была горячей, будто после пробежки, а мышцы ощущались твёрдыми, упругими. «Это не может быть просто так, — подумал он, разглядывая себя. — Это из‑за паука. Всё из‑за него». Дима снова натянул футболку, стараясь скрыть перемены, и сел на край кровати, пытаясь собраться с мыслями. И тут его накрыло новое ощущение — не сила, не прилипание, а что‑то другое. Будто воздух вокруг стал гуще, и он мог чувствовать каждый звук: как в соседней комнате скрипнула половица, как на кухне звякнула ложка, как где‑то далеко на улице загудел мотор. И ещё — внутри будто что‑то тихо звенело, как натянутая струна, готовая сорваться. «Паучье чутьё», — пронеслось в голове, и Дима сам удивился, откуда взялось это слово. Но оно казалось правильным. В дверь тихо постучали. — Дим, ты там не спишь? — голос тёти Оли звучал спокойно, но в нём слышалось лёгкое беспокойство. — Я тебе какао сделала. Принести? — Нет-нет! — слишком громко выкрикнул Дима, потом понизил голос: — То есть… спасибо, я сейчас сам выйду. Просто… переодеваюсь. — Ладно, ладно, — послышалось из‑за двери. — Только не задерживайся, а то остынет. Дима кивнул, хотя тётя Оля его не видела. Он глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь, и посмотрел на свои руки. «Надо научиться это контролировать, — подумал он. — Иначе я тут всё разнесу». Ужин прошёл как в тумане. Дима старался вести себя как обычно: аккуратно подцеплял вилкой картошку, не сжимал её слишком сильно, не вздрагивал от каждого звяканья ложки о тарелку. Тётя Оля то и дело поглядывала на него, будто пыталась понять, что с племянником не так. — Ты сегодня какой-то тихий, — заметила она, подливая ему компота. — Не заболел? — Нет, просто устал немного, — пробормотал Дима, опуская глаза. — Экскурсия длинная была. Дядя Ваня хмыкнул, не отрываясь от тарелки: — Это в твоём возрасте нормально. Главное, чтобы завтра в школу не проспал. Дима кивнул, стараясь улыбнуться. Внутри всё дрожало — не от страха, а от нетерпения. Ему хотелось скорее остаться одному, снова проверить, что там с его руками, с кожей, с этим странным чутьём, которое то затихало, то снова звенело где-то на краю слуха. Как только тётя Оля начала собирать тарелки, Дима тут же вскочил: — Я помогу! — Сиди уж, — мягко, но твёрдо остановила его тётя Оля. — Ты лучше иди отдохни. А то вон глаза красные. Он не стал спорить. Поблагодарил, пробормотал что-то про домашнее задание и быстро ушёл к себе. В комнате Дима первым делом закрыл дверь на ключ. Щёлчок прозвучал неожиданно громко, будто объявлял начало чего-то важного. Он выдохнул, сел на кровать и достал из ящика старый блокнот и коробку с карандашами. Сначала рисунки получались нелепыми. Дима пытался набросать силуэт, но линии выходили угловатыми, пропорции не сходились, а паутина выглядела как небрежная сетка. Он стирал, черкал, снова рисовал, пока на пятом или шестом листе вдруг не поймал нужный ритм: плавные линии комбинезона, чёткие контуры маски, паутина, будто выступающая из бумаги. На этот раз вышло. Не идеально, но узнаваемо. Дима долго смотрел на рисунок, будто боялся, что тот исчезнет, если моргнуть. Потом аккуратно вырвал лист, положил его на стол и принялся собирать материалы: обрезки ткани, нитки, старые застёжки. Костюм он шил почти на ощупь, будто руки сами знали, что делать. Комбинезон из спандекса получился плотным, облегающим, красно-синим, как на рисунке. Паутину Дима решил сделать объёмной: он нашёл тонкую резиновую нить и нашил её поверх ткани, слой за слоем, пока узор не стал казаться почти живым. С маской пришлось повозиться. Основу он сделал из плотного картона, обтянул тканью, а для линз взял чёрные пластиковые пластины, которые нашёл в коробке с запчастями от старой техники. Когда он закрепил их, маска стала выглядеть по-настоящему внушительно: отражающие линзы придавали ей серьёзность, но из-за немного неровных краёв в ней всё равно оставалось что-то мальчишеское. Ботинки Дима вшил прямо в комбинезон — так, чтобы не нужно было надевать ничего сверху. Это заняло больше всего времени, но когда он закончил, костюм стал единым целым: ни лишних швов, ни болтающихся частей. Готовый костюм Дима аккуратно сложил, убрал в коробку, прикрыл старым пледом и задвинул под кровать. Сердце колотилось так, будто он только что пробежал три круга по стадиону. Теперь оставалось главное. Дима сел на пол, разложил перед собой детали старых наручных часов — шестерёнки, колёсики, пружинки. Рядом лежали гранулы «биокабеля» Оскар, которые он тайком взял из лаборатории дяди Вани (тот работал инженером и часто приносил домой образцы). Дима не до конца понимал, как это должно работать, но в голове у него крутилась идея: маленькое колесо, как в часовом механизме, будет вращать смесь, не давая ей застывать, пока он сам не решит выпустить паутину. Он собирал веб‑шутеры долго, по кусочкам, припаивая, склеивая, подгоняя. На запястьях они сидели плотно, но не мешали двигаться. Дима надел их, проверил, как ложится ремешок, и осторожно нажал на спусковой механизм. Ничего не произошло. Никакой паутины, никакого хлопка, только тихое жужжание шестерёнок внутри. Дима нахмурился, покрутил одну из деталей, снова нажал. Опять тишина. — Ну же… — прошептал он, будто уговаривая устройство. — Работай. Он понимал: формула ещё не готова. Гранулы давали основу, но чего-то не хватало. «Позже, — подумал он. — Я сделаю свою формулу. Как Питер Паркер». Дима снял шутеры, аккуратно убрал их в ту же коробку, что и костюм, задвинул под кровать и накинул плед. Потом натянул обычную кофту, спрятав под рукавами пробные версии шутеров — так, чтобы их совсем не было видно. Он сел на край кровати, посмотрел на свои руки и тихо усмехнулся: — Ладно. Костюм есть. Шутеры почти есть. Осталось научиться не ломать чашки и не пугать тётю Олю. И где-то глубоко внутри, под волнением и страхом, в нём зажглось что-то новое — не просто любопытство, а чувство, будто впереди его ждёт что-то большое. И он к этому готов. Дима сидел на полу, разложив перед собой всё, что смог незаметно стащить из дяди Ваниной мастерской: пробирки, пинцеты, пару старых мензурок, которые тот хранил «на всякий случай». В центре стола лежала кучка гранул «биокабеля» Оскар — те самые, с шёлком генетически модифицированных пауков. Дима долго смотрел на них, будто надеялся, что они сами подскажут, что делать. Он вспомнил, как на экскурсии Арина Маслова Александровна рассказывала про вязкость жидкостей и про то, как радиация меняет структуру белков. Тогда он почти не слушал, а теперь эти слова крутились в голове, складываясь в какую-то странную формулу. — Если шёлк паука уже изменён… значит, нужно не создать паутину, а… разбудить её, — пробормотал Дима себе под нос. Он начал с малого: растолок гранулы в ступке до состояния мелкого порошка, добавил немного дистиллированной воды из аптечки и каплю глицерина — чтобы смесь не застывала слишком быстро. Потом, вспомнив про часовой механизм в шутерах, подумал: «Главное — не дать ей схватиться раньше времени». Первая попытка закончилась липким комком, который намертво прилип к стенке пробирки. Дима чертыхнулся, но тут же улыбнулся — прилип! Значит, потенциал есть. Вторая смесь получилась слишком жидкой: она просто стекала по стеклу, не образуя нитей. Третья — застыла за десять секунд, превратившись в полупрозрачную плёнку. Но на четвёртый раз… что-то изменилось. Смесь стала тягучей, вязкой, но не застывала. Дима осторожно наклонил пробирку — жидкость медленно стекала, образуя длинные, почти невидимые нити, которые тут же растягивались и не рвались. — Получилось… — прошептал он, не веря своим глазам. Он взял одну из нитей и потянул — она вытянулась почти на полметра, оставаясь прочной. Дима аккуратно намотал её на палец: она не липла к коже, но держалась, будто живая. Сердце колотилось так, что в ушах шумело. Он перелил смесь в резервуары веб‑шутеров, проверил, как вращается колёсико механизма — и замер. «Сейчас или никогда», — подумал он. Дима вышел на балкон — тихо, чтобы не скрипнули половицы. Ночь была прохладной, фонари внизу отбрасывали жёлтые круги света. Напротив стояла старая пятиэтажка с пожарной лестницей. Он глубоко вдохнул, нацепил шутеры, прижал ладонь к перилам, чтобы почувствовать сцепление, и резко выстрелил паутиной в перекладину лестницы. Сначала ничего не произошло. Дима даже успел подумать: «Опять не вышло». Но потом из сопла шутера вырвалась тонкая струя, которая мгновенно превратилась в прочную нить. Она врезалась в металл, прилипла — и выдержала. Дима потянул за нить — она не порвалась. Он дёрнул сильнее — лестница даже не шелохнулась, а паутина держалась намертво. — Работает! — он едва удержался, чтобы не крикнуть это вслух, и тут же зажал рот рукой, оглядываясь на дверь в комнату. Он попробовал ещё раз — выстрелил чуть выше, потом ещё, сплетая из нитей подобие сетки. Паутина ложилась ровно, держалась крепко, а когда он потянул за край, она чуть пружинила, но не рвалась. Внизу, на улице, скрипнула дверь подъезда. Дима замер, чувствуя, как внутри щёлкает то самое «паучье чутьё» — тихое, настойчивое предупреждение: «Кто-то идёт». Он быстро убрал шутеры под кофту, стёр с перил следы смеси и скользнул обратно в комнату, закрыв балконную дверь. Только оказавшись внутри, он позволил себе выдохнуть. Сел на кровать, достал блокнот и дрожащей рукой записал: «Формула № 4: 3 гр. гранул „Оскар“, 5 мл дист. воды, 1 капля глицерина. Время застывания: ~45 сек. Прочность: высокая. Вязкость: оптимальная». Он улыбнулся, глядя на эти строчки. Это была его формула. Его паутина. Его секрет. И теперь… теперь он был готов к следующему шагу.

12 СЕНТЯБРЯ: ВРЕМЯ 06:01.

РАННИЕ УТРО.

Раннее утро пахло пылью, нагретым за день бетоном и чуть-чуть — кофейными зёрнами. В квартире было тихо: дядя Ваня ещё не ушёл на смену, тётя Оля только-только начинала греметь посудой на кухне. Дима проснулся раньше обычного — будто что-то внутри уже не давало лежать спокойно. Он бесшумно поднялся, достал из-под кровати коробку, откинул плед. Костюм лежал там, аккуратно сложенный, красно-синий, с выпуклой паутиной, будто застывшими нитями света. Дима провёл по ней пальцем — ткань была плотной, но гибкой. Натянув костюм, он почувствовал, как ткань облепила тело, подчёркивая новые, непривычно твёрдые мышцы. На секунду он замер, разглядывая себя в зеркале на шкафу: плечи стали шире, движения — резче, будто он теперь собран из других деталей. Поверх костюма Дима накинул обычную одежду: тёмно-синюю толстовку, джинсы, кроссовки. Толстовка слегка натянулась на плечах, но в целом сидела нормально. Он покрутился перед зеркалом, проверяя, не выпирают ли швы, не видно ли где-то края маски. Вроде всё было в порядке. «Главное — не забыть про шутеры», — подумал он и аккуратно закрепил их под рукавами кофты. Металлические детали холодили кожу, но прятались хорошо — если не присматриваться, казалось, что это просто плотные манжеты. Дима вышел из комнаты, стараясь ступать как обычно — не слишком мягко, не слишком тяжело. В коридоре пахло свежим хлебом и кофе. Тётя Оля стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и, не оборачиваясь, сказала: — Доброе утро. Бутерброд будешь? Или опять только кофе? — Кофе, — кивнул Дима, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Пожалуйста. Тётя Оля наконец обернулась, окинула его взглядом: — Ты чего так рано? В школу же не к первой. — Да… просто не спалось, — Дима пожал плечами, будто это самое обычное дело. — Много думал. Она прищурилась, будто хотела что-то спросить, но потом просто кивнула и налила ему кофе в ту самую чашку — ту, что он вчера случайно раздавил. Дима замер на секунду, но чашка была новой, обычной, без трещин. — Держи, — тётя Оля протянула кружку, и Дима взял её обеими руками, стараясь не сжимать слишком сильно. Кофе был горячим, крепким, с лёгкой горчинкой — как он любил. Дима сделал маленький глоток, чувствуя, как тепло разливается внутри, и вдруг… его «паучье чутьё» тихо звякнуло. Не как тревога, а как лёгкий щелчок на краю слуха — будто мир на секунду стал чуть громче. Он услышал, как в соседней квартире щёлкнула защёлка замка, как на улице загудел мотор, как где-то далеко проехала машина. И ещё — он почувствовал запах. Не кофе, не хлеба, а чего-то чужого, металлического, резкого. Дима нахмурился, прислушиваясь. Этот запах был ему знаком — он пах мастерской дяди Вани. В этот момент из комнаты вышел дядя Ваня. Он был уже в куртке, с сумкой через плечо, и выглядел немного усталым. — Привет, Дим, — он кивнул, подходя к столу. — Что-то ты сегодня… собранный. Как будто на олимпиаду собрался. — Ага, — Дима улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела обычной. — Просто… день хороший. Дядя Ваня хмыкнул, налил себе кофе и сел напротив. Он сделал глоток, потом вдруг замер, принюхался и нахмурился: — Слушай, а ты ничего из мастерской не брал? У меня там детали пропали… ну, всякие шестерёнки, пробирки… Дима почувствовал, как внутри всё сжалось. Он медленно поставил чашку на стол, стараясь не дрожать. — Нет, — тихо сказал он, глядя дяде прямо в глаза. — Я ничего не брал. Честно. Дядя Ваня ещё пару секунд смотрел на него, будто пытался понять, врёт ли племянник. Потом вздохнул, отмахнулся: — Ладно. Наверное, я сам куда-то переложил и забыл. Старею, наверное. Тётя Оля покачала головой: — Ваня, не пугай мальчика. Пусть спокойно пьёт кофе. Дима снова взял чашку, на этот раз чуть крепче, но уже контролируя силу. Он сделал ещё один глоток, чувствуя, как сердце постепенно замедляется. Дима допил кофе, поставил чашку на стол чуть осторожнее, чем обычно — так, чтобы она не звякнула. Тётя Оля уже ушла в комнату смотреть утренние новости, дядя Ваня только что хлопнул входной дверью, и в квартире повисла та особенная тишина, которая бывает, когда ты остался между чужими делами и своим секретом. Он быстро собрал рюкзак: тетради, учебники, пенал — всё как всегда. Но когда застёгивал молнию, пальцы на секунду будто сами собой вцепились в ткань чуть крепче, чем нужно. Шов тихо скрипнул. Дима замер, потом ослабил хватку и застегнул уже спокойно, почти нежно. Спускаясь по лестнице с девятого этажа, он старался не спешить. Шаги получались ровными, но в них чувствовалась новая собранность — будто тело знало, что может прыгнуть через три ступеньки и не споткнуться, но сознательно держало себя в рамках «обычного парня». У выхода из подъезда его уже ждала Аня. Она стояла, уткнувшись в телефон, в своей любимой куртке с капюшоном, который то и дело сползал ей на глаза. Когда Дима подошёл, она подняла взгляд и улыбнулась: — Ну наконец-то! Я думала, ты там вообще не выйдешь. Или опять всю ночь комиксы читал? Дима усмехнулся, стараясь выглядеть непринуждённо: — Не, просто долго рюкзак искал. — Ага, как же, — поддразнила Аня, но тут же посерьёзнела, разглядывая его чуть внимательнее. — Слушай, ты какой-то… собранный сегодня. Как будто на олимпиаду идёшь, а не на алгебру. — Просто выспался, — отмахнулся Дима, чувствуя, как под толстовкой чуть холодят кожу веб‑шутеры. Они пошли к автобусной остановке, мимо ларька с выпечкой, мимо скамейки, где каждое утро сидел один и тот же кот и делал вид, что он тут главный. Аня продолжала болтать — про вчерашнюю лабораторную, про то, что Антон опять опаздывает, про какой-то странный шум у неё в подъезде ночью. Дима кивал, вставлял короткие «ага» и «да ладно», а сам краем уха ловил город: шуршание шин вдалеке, стук чьей-то двери на пятом этаже, даже тихое жужжание уличного фонаря. На остановке они открыли приложение Яндекс GO. Экран высветил: «Автобус № 14 — через 4 минуты». Аня вздохнула, сунула телефон в карман: — Хоть сегодня без опозданий. А то с Антоном вечно как лотерея: то он раньше, то вообще не приходит. Дима кивнул, глядя на табло расписания, но краем глаза заметил кое-что странное: на углу дома, над козырьком подъезда, висела камера видеонаблюдения. Обычная, серая, неприметная. Но в этот момент она чуть слышно щёлкнула и повернулась — ровно в их сторону. Внутри у Димы тихо звякнуло его «паучье чутьё». Не тревога, но предупреждение: «Что-то не так». Он на секунду задержал дыхание, потом заставил себя расслабиться. «Просто камера, — подумал он. — Просто проверяют, работает ли. Ничего особенного». Но почему-то ему не хотелось, чтобы эта камера его запомнила. Аня снова заговорила, уже про расписание уроков, и Дима постарался вслушаться, отвечать нормально, не смотреть на камеру. Он даже улыбнулся, когда она пошутила про учителя физики, который вечно забывает, как кого зовут. Автобус показался из-за поворота, шурша колёсами по мокрому асфальту. Двери с шипением раскрылись, люди стали выходить, кто-то протискивался внутрь. Дима пропустил Аню вперёд, зашёл следом, нашёл свободное место у окна. Сел, положил рюкзак на колени, будто пряча что-то, и уставился на мелькающие дома за стеклом. Город катился мимо, обычный и знакомый. Но сегодня он казался Диме чуть более острым, чуть более внимательным к нему. И где-то в глубине груди росло ощущение: день будет не таким, как все. Автобус вполз в пробку, будто устал ещё до начала маршрута. Сначала он просто замедлился, потом встал, потом вообще перестал двигаться. Машины теснились вокруг, как серые металлические рыбы в слишком маленьком аквариуме. Дима смотрел в окно, как город застывает: светофоры мигали впустую, водители нервно сигналили, а время утекало, будто сквозь пальцы. Аня вздыхала, листала ленту в телефоне, потом убирала его, потом снова доставала. — Ну сколько можно… — пробормотала она, прижимаясь лбом к стеклу. — Мы же на первый урок уже точно не успеем. А у нас сегодня контрольная по алгебре! Дима хотел сказать что-то ободряющее, но слова не находились. Вместо этого он вдруг услышал, как где-то совсем близко, за стеной салона, щёлкает реле в панели автобуса — чёткий, сухой звук, будто кто-то отсчитывает секунды. Его «паучье чутьё» тихо звенело, подчёркивая каждую мелочь: скрип сиденья впереди, чей-то тяжёлый выдох, даже тихий треск пластика у поручня, который он слегка сжал, сам того не заметив. Он тут же ослабил хватку. — Да ладно, прорвёмся, — наконец выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Может, ещё успеем хоть на второй. Но автобус не двигался. Минута тянулась за минутой, как резина. Дима глянул на экран телефона: «Автобус № 14 — ожидание: 27 минут». А потом цифра сменилась на «43», потом на «58»… и дальше уже никто не смотрел. Два с половиной часа. Когда автобус наконец дотащился до нужной остановки, Дима и Аня выскочили на улицу, будто из ловушки. Воздух казался свежее, но от этого не легче: солнце уже стояло высоко, и чувствовалось, что день ушёл вперёд без них. Они почти бежали по тротуару, петляя между прохожими, пока не оказались у школьных ворот. Аня остановилась, тяжело дыша, и посмотрела на расписание у входа. — Мы пропустили алгебру и физику, — тихо сказала она, будто сама не верила. — Всё. Теперь точно двойка. Дима сглотнул. Ему было не столько страшно из-за оценок, сколько из-за того, что теперь придётся объяснять, оправдываться, смотреть в глаза учителям и делать вид, что он такой же, как все. А он уже не был. В вестибюле было шумно: кто-то смеялся, кто-то торопливо скидывал куртки, звенел звонок на перемену. И тут из толпы вдруг вынырнул Антон — в чистой рубашке, с аккуратной причёской, будто его не просто подвезли, а ещё и причесали по дороге. — О, наконец-то! — он махнул рукой, подходя ближе. — А я уж думал, вы вообще не придёте. У нас тут полшколы гадает, куда вы пропали. — Пробка, — коротко бросила Аня, стягивая капюшон. — Два с половиной часа стояли. Это не шутки. Антон поморщился: — Жесть. А меня отец подвёз. Водитель как раз ехал в центр, так что я даже раньше всех пришёл. Он говорил это не хвастаясь, но в голосе всё равно слышалось что-то вроде облегчения — будто ему повезло оказаться по другую сторону этой городской ловушки. — Твой отец… Максим Краснов Алексеевич? — вдруг вспомнил Дима. — Ага, — Антон кивнул. — У него компания «Оскар». Он вообще любит, чтобы всё было вовремя. Даже если ради этого надо кого-то лично отвезти. Дима на секунду замер. «Оскар»… Это название снова кольнуло память. Гранулы «биокабеля» Оскар, которые он взял для своей формулы, — они ведь были с логотипом той самой компании. Дима быстро отогнал эту мысль: сейчас не время. — Ладно, пошли к классному руководителю, — Аня вздохнула, поправляя рюкзак. — Надо хоть как-то объясниться, а то она нас вообще из школы выгонит. Они двинулись по коридору, мимо стендов с фотографиями олимпиадников, мимо доски объявлений, где кто-то криво наклеил афишу школьного спектакля. Дима шёл чуть позади, прислушиваясь не к словам, а к фону: к шагам, к скрипу пола, к чьему-то шёпоту за углом. И вдруг его чутьё снова щёлкнуло — острее, чем раньше. Он резко обернулся. В дальнем конце коридора, у пожарного выхода, мелькнула тень. Не человек. Что-то маленькое, быстрое, с металлическим отливом. Дима успел заметить только вспышку света на гладкой поверхности — и тень исчезла за поворотом. «Дрон?» — пронеслось у него в голове. Или камера на колёсиках? Или что-то ещё? — Дим, ты чего? — Аня оглянулась, заметив, что он остановился. — Ничего, — он тряхнул головой, заставляя себя идти дальше. — Просто… показалось. Но внутри всё сжималось. Ему казалось, что кто-то следит. И что этот кто-то знает про него больше, чем должен. Кабинет Анны Николаевны был таким, каким его знают все: строгий, светлый, с доской, исписанной формулами ещё с прошлого урока, и с портретом классика литературы, который будто неодобрительно косился на опоздавших. Дима и Аня стояли у порога, опустив головы, как два провинившихся котёнка. Анна Николаевна, высокая, статная, с собранными в тугой пучок волосами, смотрела на них поверх очков. В её взгляде было не столько злое раздражение, сколько усталое недоумение — будто она каждый день ждала чего-то подобного, но всё равно каждый раз удивлялась. — Ну что, дорогие мои, — голос её звучал ровно, но от этой ровности становилось только страшнее. — Два с половиной часа. Пробка, я понимаю. Но почему никто не позвонил? Почему я узнаю об этом от охранника, а не от вас? Аня сжала лямку рюкзака и тихо пробормотала: — Телефон в автобусе не ловил… Там вообще ничего не работало. Анна Николаевна чуть прищурилась, будто взвешивая, правда это или очередная школьная отговорка. Потом вздохнула, сняла очки и протёрла их краем блузки. — Ладно. Сейчас не до выяснений. Садитесь. Но чтобы это было в первый и последний раз. Понятно? Дима кивнул, стараясь не поднимать глаз, и побрёл к своей парте. Он сел, поставил рюкзак на пол, положил руки на колени — и тут же пальцы сами собой вцепились в край сиденья. Дерево тихо, но отчётливо скрипнуло. Дима замер, будто его поймали на чём-то большем, чем просто опоздание. — Хватит скрипеть стулом, Дмитрий! — резко бросила Анна Николаевна, даже не глядя в его сторону. Она уже снова что-то писала на доске, но голос её звучал так, будто она видела всё: и скрип, и его напряжённые плечи, и то, как он старается сидеть ровно, будто боится рассыпаться. Дима тут же ослабил хватку, но было поздно: ладонь оставила на дереве лёгкий, почти незаметный отпечаток. Он быстро провёл по нему рукавом, стирая, и уставился в тетрадь, делая вид, что ищет ручку. Урок тянулся медленно, как резина. Аня время от времени бросала на него короткие взгляды — будто хотела спросить, что с ним творится, но не решалась. Дима кивал, когда нужно, записывал формулы, но сам всё время прислушивался к себе: к тому, как гудит в висках новая сила, к тому, как чуть слышно щёлкает его «паучье чутьё», отмечая каждый шорох в классе. Когда прозвенел звонок, Дима выдохнул чуть свободнее. Он начал собирать тетради, стараясь делать это аккуратно, без резких движений. — Дим, ты какой-то… странный сегодня, — тихо сказала Аня, наклоняясь к нему. — То сидишь, будто тебя сейчас ветром сдует, то стул ломаешь. Что происходит? — Ничего, — он выдавил улыбку, но она получилась кривой. — Просто… голова немного болит. От этой пробки. Аня хотела что-то ещё спросить, но в этот момент в кабинет ввалился Антон — в той же идеально выглаженной рубашке, будто его не везли по городу, а телепортировали прямо из рекламы. — Ну, герои дня, — он хлопнул Диму по плечу, и тот едва не вздрогнул: даже это лёгкое прикосновение отдалось в мышцах, как удар током. — Говорят, вы там в пробке чуть ли не ночевать собирались. — Почти, — Аня закатила глаза. — А теперь ещё и объяснительные писать. Тут к ним подошла Анна Николаевна. Она держала в руках листок со списком опоздавших и смотрела на него так, будто сама не верила тому, что там написано. — Знаете, что выяснилось после уроков? — она покачала головой, и в её голосе уже не было строгости, только усталость. — Почти полшколы не пришло из‑за этой пробки. Кто-то приехал только к третьему уроку, кто-то вообще не смог добраться. Так что… я, пожалуй, не буду требовать с вас объяснительных. Но впредь — сразу звоните. Договорились? Дима почувствовал, как с плеч будто свалился тяжёлый рюкзак. Он кивнул, не доверяя своему голосу. — Спасибо, Анна Николаевна, — тихо сказал он. Она чуть улыбнулась, впервые за день, и махнула рукой: — Идите. Только не разнесите коридор. Особенно ты, Дмитрий. Когда она ушла, Антон уставился на них, приподняв бровь: — «Особенно ты»? Это он что, парту сломал? — Нет, — быстро ответила Аня, будто защищая Диму. — Просто… стул скрипел. Сильно. Антон хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло что-то новое — не насмешка, а любопытство. Он посмотрел на Диму чуть внимательнее, будто пытался разглядеть в нём что-то, чего раньше не замечал. — Слушай, а ты правда в порядке? — спросил он уже тише, без шуток. — Ты какой-то… собранный. Как будто ждёшь, что сейчас что-то случится. Дима хотел отмахнуться, сказать, что всё нормально, но слова застряли в горле. Вместо этого он вдруг почувствовал, как его «паучье чутьё» снова тихо звякнуло — не на Антона, не на Аню, а куда-то в сторону окна. Он обернулся. На подоконнике, среди горшков с геранью, что-то блеснуло. Маленькое, металлическое, круглое. Дима успел заметить только тонкую ножку и тёмный объектив — и в следующее мгновение это что-то скользнуло за цветочный горшок и исчезло. Дрон. Тот самый. Или похожий. Сердце Димы ухнуло куда-то вниз. — Да, — наконец сказал он, глядя прямо на Антона. — Не в порядке. И… кажется, за мной следят. Телефон Антона тихо звякнул, и тот машинально вытащил его из кармана. На экране высветилось: «Папа». Антон поморщился — обычно отец не звонил посреди учебного дня. — Да, пап… — он отошёл на пару шагов, будто хотел отгородиться от любопытных взглядов. Дима и Аня замерли, прислушиваясь, хотя старались делать вид, что просто поправляют рюкзаки. В трубке раздался голос Максима Краснова Алексеевича — спокойный, но с той самой стальной ноткой, которая появлялась, когда что-то шло не по плану: — Антон, слушай внимательно. В «Оскаре» ЧП. Пропали несколько важных образцов. И… хуже того — из лаборатории исчезли семь радиоактивных пауков. Тех самых, что мы модифицировали радиацией и генетическими экспериментами. Охрана просматривает записи, но пока ничего не понятно. Если увидишь или услышишь что-то странное — сразу звони. Понял? Антон стоял, сжимая телефон так, будто тот мог рассыпаться. Его лицо медленно теряло привычную непринуждённость. — Понял, пап, — тихо ответил он. — Я… я буду внимателен. — Хорошо. Держи меня в курсе. Связь оборвалась. Антон медленно опустил руку, глядя на чёрный экран, будто ждал, что там появится объяснение. Потом поднял глаза на Диму — и в этом взгляде уже не было шуток, не было обычного подтрунивания. Только напряжённый, тяжёлый вопрос. Дима почувствовал, как внутри всё обрывается. Радиоактивные пауки. Генетические эксперименты. «Оскар». Он вспомнил гранулы, которые брал из мастерской дяди Вани. Вспомнил свою формулу. Вспомнил тот странный металлический паук в террариуме на экскурсии — того самого, с неестественно точными движениями. «Это не совпадение», — пронеслось в голове. И где-то на краю сознания тихо, но отчётливо звякнуло его «паучье чутьё». Аня шагнула ближе, переводя взгляд с Антона на Диму: — Что? Что там? Антон медленно убрал телефон в карман, будто он вдруг стал слишком тяжёлым. — В компании отца пропали образцы… и семь пауков, — он произнёс это почти шёпотом, будто боялся, что стены коридора подслушают. — Генетически изменённых. Радиоактивных. Аня побледнела. А Дима стоял, не в силах вымолвить ни слова. Он вдруг остро почувствовал под толстовкой веб‑шутеры, холод металла на запястьях — и тяжесть того, что он уже не просто школьник, опоздавший из‑за пробки. Кто-то шёл по следу. И, возможно, этот след вёл прямо к нему. Дима посмотрел на Антона и Аню, и слова будто сами сорвались с языка — простые, привычные, чтобы не вызывать подозрений: — Я в туалет. Сейчас вернусь. Он не дал им времени спросить или кивнуть. Развернулся и быстро пошёл по коридору, мимо шкафчиков, мимо стенда с расписанием, туда, где в самом конце, почти у пожарного выхода, пряталась дверь в школьный туалет. В этой старой части здания туалеты были одноместными — крошечными, тесными, но сейчас это было именно то, что нужно. Дима зашёл, щёлкнул замком. Звук прозвучал как сигнал: «Теперь ты один. Теперь можно». Он быстро стянул толстовку, джинсы, кроссовки — сложил всё в рюкзак, застегнул молнию, будто прятал не одежду, а целую прежнюю жизнь. Потом достал из рюкзака костюм Московского Человека‑Паука. Ткань легла на плечи плотно, привычно, будто знала его тело лучше, чем собственная кожа. Он натянул маску — и мир сразу стал чуть уже, чётче, будто всё лишнее отсеялось, оставив только главное: звуки, движения, угрозы. Окно в туалете было маленьким, но Дима не собирался выходить через дверь. Он подпрыгнул, упёрся ладонью в раму — и пальцы чуть прилипли к краске, давая нужную опору. Толчок ногами, рывок — и он вылетел наружу, в прохладный воздух, в шум города, в ветер, который тут же рванул ткань костюма. Паутина вырвалась из веб‑шутера с тихим хлопком, легла на выступ соседнего здания, натянулась, как струна. Дима оттолкнулся, качнулся вперёд — и полетел. Внизу мелькали крыши, антенны, вывески магазинов, серые фасады домов. Он летел низко, между девятиэтажек, чтобы не выделяться на фоне неба, чтобы слиться с тенями. Но краем глаза он всё равно заметил его — тот самый дрон. Металлический, угловатый, с тонкими лапками, будто собранный из деталей паучьего каркаса. «Паучий дрон», мелькнуло в голове. Он висел в воздухе, чуть выше и позади, не отставая ни на метр. «Они знают, где я, — подумал Дима, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. — Или этот дрон просто ведёт меня туда, где меня уже ждут». Промзона была недалеко — за железной дорогой, за старыми складами, где между ржавыми заборами и бетонными плитами прятались места, в которых никто не искал подростков. Туда и тянуло. Туда, где можно приземлиться, спрятаться, подумать. Дима снова выстрелил паутиной, на этот раз в край пожарной лестницы на торце дома. Нить легла точно, выдержала рывок. Он качнулся, приземлился на площадку, прижался к стене, чтобы стать тенью. Дрон на секунду завис, будто сканируя пространство, потом медленно опустился ниже, шурша пропеллерами. Дима замер. Маска скрывала лицо, но он чувствовал, как под ней горит кожа, как в груди колотится сердце. Он не знал, кто управляет дроном. Не знал, связаны ли пропавшие пауки из «Оскара» с тем, что сейчас происходит. Но одно он знал точно: если дрон его найдёт, то найдёт не просто школьника, который опоздал на уроки. Найдёт того, кто теперь может летать между домами и держаться за стены. И тогда всё станет намного сложнее. Дрон замер на секунду, будто потерял сигнал, а потом вдруг резко дёрнулся — и его объектив уставился прямо туда, где Дима прижимался к стене между пожарной лестницей и ржавой вывеской. Тонкие металлические лапки дрона чуть дрогнули, пропеллеры взвыли громче, и он рванул вперёд, щёлкая камерами, сканируя, фиксируя. «Заметили», — пронеслось в голове у Димы, и его «паучье чутьё» взвизгнуло, как натянутая струна. Он не стал ждать. Толчок от стены, прыжок на край козырька, ещё один выстрел паутиной — нить легла на трубу вентиляции, он качнулся, пролетел над пролётом между зданиями и приземлился на крышу старого склада. Бетон под ногами был шершавым, в трещинах, с проросшей сквозь щели травой. Здесь пахло пылью, ржавчиной и чем-то химическим — будто где-то рядом до сих пор работали станки. Дрон выскочил следом, прожужжал над краем крыши и завис, кружась, как хищная птица. Из его корпуса выдвинулись дополнительные сенсоры, вспыхнули тонкие лазерные лучи, скользнули по бетону, по стенам, по Диме. — Ну давай, — прошептал Дима, пригибаясь, но уже не прячась. — Ближе. Дрон послушался. Он подлетел метров на пять, завис на уровне груди, и в этот момент Дима рванул вперёд. Не по прямой — зигзагом, чтобы сбить прицел, чтобы заставить дрон подстроиться. И когда тот чуть наклонился, пытаясь удержать фокус, Дима прыгнул. Толчок ногами, полёт в воздухе, руки вперёд — он врезался в дрон всем весом, впечатывая его в стену вентиляционной шахты. Металл хрустнул, один пропеллер разлетелся на осколки, дрон дёрнулся, пытаясь выровняться, но Дима уже держал его, прижимая к бетону. Пальцы вцепились в корпус, и Дима почувствовал, как сила внутри него вспыхивает, как мышцы наливаются тяжестью, как будто само тело знает, что сейчас нельзя быть слабым. Он сжал металл — тот тихо застонал, пошёл трещинами. Дима крутанул корпус, вырывая крепления, и дрон захлебнулся треском разорванных проводов. Из него посыпались искры, тонкий шлейф дыма потянулся вверх. Дрон дёрнулся в последний раз, будто пытаясь взлететь, и рухнул на бетон, звякнув обломками. Дима отшатнулся, тяжело дыша. Маска скрывала лицо, но под ней он чувствовал, как горит кожа, как в ушах шумит кровь. Он пнул дрон носком ботинка — тот даже не шевельнулся. Только тихо потрескивал, выпуская последние искры. И тут из динамика, почти заглушённый треском, прорвался голос — холодный, механический, будто пропущенный через фильтры: — Объект обнаружен. Первичные данные подтверждены. Передаю координаты… Дима замер. «Передаю координаты»… Значит, он не просто следил. Он докладывал. Не теряя ни секунды, Дима сорвал с пояса кусок паутины, намотал её на корпус дрона, запечатывая динамики, разъёмы, всё, что могло передавать сигнал. Паутина схватилась мгновенно, превратившись в плотную, непроницаемую корку. — Больше ты никому ничего не передашь, — пробормотал он. Он огляделся. Промзона лежала перед ним серыми коробками складов, ржавыми заборами, пустыми глазницами окон. Где-то вдалеке гудел поезд, и этот звук казался сейчас самым нормальным звуком в мире. Но нормальностью тут и не пахло. Пропавшие пауки. Лаборатория «Оскар». Дрон, который знал, где его искать. Всё это складывалось в одну картину — и она ему совсем не нравилась. Дима снова посмотрел на разбитый дрон, на паутину, которая теперь держала его, как кокон. Он понимал: если кто-то следит, то они скоро придут. Не дронами. А чем-то большим. Он снял маску на секунду, вытер со лба пот, снова натянул её. Потом достал из кармана маленький передатчик, который стащил из мастерской дяди Вани, — простую штуку, которая глушила сигналы в радиусе нескольких метров. Включил. Индикатор мигнул зелёным. Теперь, если кто-то попытается отследить его по сигналу, у них ничего не выйдет. Дима глубоко вдохнул, посмотрел на закат, который уже окрашивал крыши в рыжий цвет, и тихо сказал в пустоту: — Ладно. Пусть приходят. Я готов. Дима присел на корточки рядом с обездвиженным дроном, осторожно, чтобы не задеть острые обломки, перевернул его на бок. Паутина, которой он запечатал разъёмы, уже схватилась, стала твёрдой, как пластик. Но теперь ему нужно было понять, кто его послал. Он провёл пальцем по корпусу — металл был холодным, шершавым от микронасечек, будто его специально делали так, чтобы не скользил. И тут взгляд зацепился за маленькую метку в нижней части панели — не логотип «Оскара», не заводской штамп, а вытравленный символ: стилизованная паутина, в центре которой вместо узла — перечёркнутый круг. Дима нахмурился. Он никогда не видел такой эмблемы у компании отца Антона. «Это не „Оскар“, — подумал он, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Это кто-то другой. Кто-то, кто знает про носителей сил… и охотится на них». Он хотел сорвать эту пластину, забрать с собой как доказательство, но не успел. Воздух над крышей вдруг загустел от резкого, электрического запаха — будто перед грозой, когда волосы встают дыбом. Дима вскинул голову. Над краем крыши, на фоне багрового заката, появилась фигура. Не дрон. Человек. В костюме, который казался сшитым из тёмного меха и металлических пластин, с капюшоном, скрывающим лицо, и с узором из светящихся синих линий вдоль рукавов — будто по ним бежали токи. Это был Северный Паук. Тот самый, о котором неделями кричали все городские новости Нефтесибирска: загадочный герой (или угроза?), который появлялся там, где случались аномалии, и исчезал до приезда полиции. Северный Паук завис на паутине, как на канате, на секунду замер, разглядывая Диму. Потом резко оттолкнулся и приземлился на крышу в трёх шагах от него — без лишнего шума, будто гравитация слушалась его по-другому. Дима инстинктивно шагнул назад, выставил руку, готовый выстрелить паутиной. Но Северный Паук даже не смотрел на него как на врага. Его взгляд был холодным, расчётливым — как у врача, который знает, что придётся сделать больно ради спасения. — Не дёргайся, — голос у него был низкий, хриплый, будто он редко говорил вслух. — Ты не понимаешь, во что ввязался. — Кто ты такой? — Дима сжал кулаки, чувствуя, как под кожей пульсирует сила, как «паучье чутьё» воет, предупреждая: «Опасность. Опасность». — И откуда ты знаешь? Северный Паук не ответил. Вместо этого он быстрым, почти незаметным движением швырнул вперёд маленький диск — круглый, гладкий, с мигающим красным диодом. Дима едва успел подумать: «Ловушка», — но диск уже ударился о бетон у его ног и вспыхнул ослепительной дугой электричества. Ток ударил по ногам, рванулся вверх, заставляя мышцы сжаться до хруста. Дима вскрикнул, но звук оборвался где-то в горле. Мир на секунду превратился в белый шум, в искры перед глазами, в ощущение, будто его тело больше ему не принадлежит. Он пошатнулся, попытался удержаться, схватиться за воздух, но пальцы не слушались. Костюм, паутина, сила — всё вдруг стало слишком тяжёлым. И он рухнул на колени, а потом — на бок, на холодный бетон. Последнее, что он услышал, прежде чем тьма накрыла его, — это шаги Северного Паука, приближающиеся, и тихий, ровный голос: — Прости. Так надо. Дима очнулся не от резкого света и не от громкого звука — а от ощущения холода. Он лежал на жёсткой кушетке, укрытый тонким серым пледом, и первое, что почувствовал, — как неприятно звенит в ушах, будто после сильного удара током. Костюм был на нём, но маска лежала рядом, аккуратно сложенная, словно её сняли, чтобы не мешала дышать. Помещение напоминало одновременно мастерскую и бункер: вдоль стен тянулись стеллажи с коробками, на столе мигали индикаторы каких-то приборов, а в углу тихо гудел серверный шкаф. Пахло озоном, металлом и чуть-чуть — кофе. Рядом, присев на край стула, сидел Никита Наумов — Северный Паук. Без капюшона. Лицо у него было усталое, с тёмными кругами под глазами, будто он не спал уже несколько суток. В руках он крутил ту самую электрогранату, которой вырубил Диму, — теперь она была неактивна, просто гладкий диск. — Ты пришёл в себя, — тихо сказал Никита, не поднимая глаз. — Это хорошо. Значит, выдержал разряд. Не все выдерживают. Дима попытался сесть, но тело отозвалось тяжестью, будто мышцы забыли, как слушаться. Он сжал кулак, проверяя силу, и почувствовал, как под кожей что-то шевельнулось — не сила, а скорее привычное покалывание «паучьего чутья». Оно было приглушённым, но всё ещё работало. — Где я? — голос прозвучал хрипло, будто Дима долго кричал и сорвал горло. — В безопасном месте, — Никита чуть наклонил голову, будто взвешивая, сколько можно сказать. — По крайней мере, на ближайшие пару часов. Это моя база. В Нефтесибирске таких несколько. — Зачем ты меня вырубил? — Дима посмотрел на диск в руках Никиты, потом снова на него. — Я мог бы убежать. Мог бы драться. Никита невесело усмехнулся: — От дрона ты убежал. Молодец. Но от тех, кто за ним стоит, — не убежишь. Они не просто следят. Они охотятся. Он встал, подошёл к столу, взял планшет и повернул его экраном к Диме. На нём была фотография той самой метки, которую Дима заметил на корпусе дрона: паутина с перечёркнутым кругом. — Это знак «Чёрного Узелка», — сказал Никита, голос его стал жёстче, будто он вспоминал что-то неприятное. — Фракция, которая охотится на носителей паучьих сил. Они считают, что такие, как мы, — угроза. Или ресурс. Зависит от того, с какой стороны посмотреть. Дима сглотнул. — Они знают про меня? — Знают, — кивнул Никита. — И не только про тебя. Они знают, когда сила проявляется, чувствуют всплески энергии. Твой первый выход, твоя паутина, даже то, как ты двигался по крышам, — всё это как маяк. А когда ты начал использовать формулу на основе модифицированных пауков… ты буквально зажёг над собой прожектор. Дима вспомнил гранулы «Оскар», лабораторию, пропавших пауков. — А компания отца моего друга… «Оскар»? Они с ними связаны? Никита на секунду задумался, потом покачал головой: — Не напрямую. «Оскар» — это наука, эксперименты. А «Чёрный Узелок» — это охота. Но они следят за всеми лабораториями, где работают с паучьими генами. Если что-то пропадает — они первыми узнают. И если кто-то начинает использовать такие материалы… они приходят. Дима опустил взгляд на свои руки. Пальцы чуть подрагивали, будто хотели снова сжаться в кулак, снова почувствовать силу, которая теперь казалась не даром, а мишенью. — И что мне делать? — тихо спросил он. — Прятаться? Уехать? Никита сел обратно на стул, положил планшет на колено и посмотрел Диме прямо в глаза: — Прятаться — бесполезно. Рано или поздно найдут. Уехать — тоже. Они достанут везде. Но если ты будешь один — тебя точно поймают. А если будешь не один… у тебя будет шанс. Дима нахмурился: — О чём ты? — Я предлагаю тебе работать со мной, — просто сказал Никита. — Не как ученик. Не как ребёнок. А как напарник. Я знаю, как прятаться. Знаю, как сбивать их слежку. Знаю, как драться с их дронами и бойцами. И я могу научить тебя контролировать силу, чтобы она не выдавала тебя раньше времени. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим гудением техники. Дима смотрел на Никиту, пытался понять, можно ли ему верить. Перед глазами вставали лица Ани, Антона, тёти Оли, дяди Вани — люди, которые ничего не знали и которые могли пострадать, если «Чёрный Узелок» решит, что лучший способ убрать угрозу — ударить по тем, кто рядом. — А если я откажусь? — спросил он наконец. Никита вздохнул, будто этот вопрос он слышал уже много раз: — Тогда я помогу тебе спрятаться на пару дней. Дам оборудование, координаты безопасных мест. Но я не смогу быть рядом каждую минуту. А они будут. Дима снова посмотрел на метку на экране. Паутина. Перечёркнутый круг. Знак тех, кто хочет стереть таких, как он, с лица земли. Он медленно сел, откинув плед. Костюм чуть натянулся на плечах, напомнив, что он уже не просто школьник. — Ладно, — сказал Дима, чувствуя, как внутри что-то твёрдеет, будто из страха рождается решимость. — Я согласен. Научи меня. Никита чуть кивнул, без улыбки, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Хорошо. Тогда начнём с простого. Сними костюм, оставь только перчатки и ботинки — они пригодятся. Сейчас мы поработаем над тем, как гасить энергетические всплески. И… — он на секунду запнулся, будто не хотел говорить, но всё-таки сказал: — И ты должен позвонить друзьям. Не чтобы рассказать всё. Но чтобы они не искали тебя в неподходящих местах. Потому что, если «Чёрный Узелок» найдёт их раньше, чем ты научишься прятаться… они используют их, чтобы добраться до тебя. Дима замер. Мысль о том, что Аня и Антон могут стать приманкой, обожгла сильнее любого разряда. Он медленно кивнул: — Да. Сначала позвоню. Никита протянул ему телефон — простой, без лишних приложений, с отключёнными геолокационными метками. — Используй этот. И помни: каждый твой шаг теперь — не просто шаг. Это след. А они умеют по ним ходить. Никита протянул Диме небольшой планшет — чёрный, без лишних надписей, с матовым экраном, который не бликовал даже под резким светом лампы. — Это не обычный мессенджер, — тихо пояснил он, касаясь экрана. — Шифрование на уровне военных протоколов. Даже если сигнал перехватят, расшифровать смогут не раньше, чем через неделю. А к тому времени мы уже будем в другой зоне. Дима взял планшет, пальцы чуть дрогнули — не от страха, а от тяжести момента. Он должен был написать что-то, что успокоит Аню, но не выдаст ни его местоположение, ни того, что с ним происходит. Никита подсказал: — Пиши коротко. Без имён, без адресов. Используй кодовые фразы. Например: «Я в порядке. Не ищите. Скоро всё объясню». И отправь на контакт «Тень-3». Это её временный адрес в системе. Дима медленно напечатал, перечитал, будто каждое слово могло стать ловушкой. Потом нажал «Отправить». На экране мелькнула надпись: «Передача завершена. Сигнал рассечён на 7 фрагментов, собран на стороне получателя». Никита кивнул: — Готово. Теперь она получит сообщение, но оно будет выглядеть как случайный набор символов, если не знать ключ. В это время Аня сидела на подоконнике в пустом кабинете продлёнки — учителя ещё не пришли, коридор гудел от голосов, но сюда никто не заглядывал. Телефон в её руке завибрировал. Она вздрогнула, схватила его, будто он мог улететь, и уставилась на экран. Вместо обычного сообщения там была странная строчка: >7X9Q–L2M4–Z8P1. Ниже — ещё одна: >Статус: активен. Ожидайте инструкции. Аня нахмурилась, протёрла экран пальцем, будто на нём была грязь, которая мешала прочитать нормальные буквы. — Что за бред… — пробормотала она, чувствуя, как внутри сжимается тревога. Тут в кабинет заглянул Антон. Он выглядел взъерошенным, будто полшколы обежал в поисках Димы. — Ты тут? — он шагнул внутрь, увидел Аню и выдохнул. — Слава богу. Я уже думал, ты тоже пропала. — Антон, смотри, — Аня протянула ему телефон, голос чуть дрожал. — Мне только что пришло… это. Я не понимаю, что это значит. Но это точно от Димы. Я чувствую. Антон взял телефон, прищурился, разглядывая символы. И вдруг его лицо изменилось — не удивление, а узнавание. — Это шифр, — тихо сказал он, будто боялся спугнуть догадку. — Отец иногда использует такие коды в рабочих чатах… когда что-то срочное. Это не просто набор букв. Это маркер. Он значит, что отправитель жив, в безопасности и не может говорить открыто. Аня вцепилась в край подоконника: — Значит, с ним всё в порядке? — Да, — Антон кивнул, но в его глазах не было облегчения, только напряжение. — Но это значит и другое: он в такой ситуации, где нельзя писать прямо. Где каждое слово может быть опасным. Он быстро открыл на своём телефоне какой-то мини-дешифратор, ввёл пару команд, и на экране всплыло то самое сообщение: «Я в порядке. Не ищите. Скоро всё объясню». Аня закрыла глаза, будто пытаясь удержать слёзы. Потом снова посмотрела на Антона: — Что нам делать? Антон сжал телефон, будто хотел раздавить его от бессилия, но потом медленно выдохнул: — Пока — ничего. Если он просит не искать, значит, искать опасно. Мы должны ждать. И быть готовыми, когда он даст сигнал. Тем временем Никита убрал планшет и подошёл к стене, где висела большая карта Нефтесибирска. Она была не обычной городской схемой, а чем-то вроде тактической доски: поверх улиц и районов были нанесены полупрозрачные зоны, закрашенные разными оттенками серого. — Это «слепые зоны», — Никита провёл пальцем по нескольким участкам, где цвет становился почти чёрным. — Места, где «Чёрный Узелок» не может отследить носителей сил. Там стоят их собственные глушилки — они блокируют любые аномальные сигналы. И мы можем использовать это против них. Он ткнул в одну из чёрных областей — район старых очистных сооружений на окраине, где давно никто не жил, а здания стояли пустые, будто забытые городом. — Здесь мы начнём тренировки. Там безопасно. И там я смогу показать тебе, как гасить всплески силы, чтобы ты не светился на их радарах. Дима встал, чувствуя, как тяжесть в мышцах сменяется решимостью. Костюм плотно облегал тело, перчатки лежали рядом — он надел их, застёгивая каждую липучку, будто надевал не экипировку, а обещание: «Я справлюсь». — Когда идём? — спросил он. Никита посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение: — Прямо сейчас. Пока след остывает. Он снял со стены компактный рюкзак, бросил туда пару устройств, которые Дима не смог опознать, и кивнул на дверь: — Держись рядом. И помни: в этих зонах мы невидимы. Но стоит выйти за границу — и они снова нас увидят. Они вышли в узкий коридор, где пахло пылью и металлом, и двинулись к выходу. Дима бросил последний взгляд на комнату, будто прощался с моментом, когда он ещё мог быть просто школьником, который опаздывает на уроки. Теперь он был кем-то другим. Тем, кто прячется. Тем, кто учится не светиться. Тем, кто должен стать невидимым — чтобы выжить. И чтобы защитить тех, кто остался позади.