Морской палач

- Пока «Морской палач» не показал, что он умеет непосредственно при боевых действиях, нельзя быть беспечными. Царский Голубоморский флот опаснее, чем кажется, как и их командующие, имеются такие корабли, которые и весьма хорошо вооружены, и имеют толковых моряков, что подтвердили, к сожалению, Зунопские события. - Они могут быть опасны для ваших сил, Дауд-баша, но не для «Морского палача». Это говорили друг другу Дауд-баша и Салаз-баша в рамках очередного военного совещания во всём том же дворце. Оно пришлось на 3 ная, вскоре после того, как Ракнеллу в числе прочих был показан гигантский 12-мачтовый серый пароход, которого нарекли как раз «Морским палачом» по инициативе Салаз-баши. В то время, когда шло совещание, «Морской палач», имея уже статус флагманского корабля всего Великого флота султана, выполнял пока достаточно скромные, но задачи - патрулирование окрестностей Фарны, хотя и без заплыва куда-то далеко. - Если о «Морском палаче» прознают каким-то образом те же Иоахимов и Корнёвский, они могут придумать какой-то способ противодействия нашему новому флагману, - продолжил своё Дауд-баша. - Я не спорю с тем, что они умны не благодаря своей стране, а вопреки, и всё же - они опасны, враждебный нам царский флот опасен, уж точно, пока над ним такие люди, как Иоахимов, Корнёвский, Дуракдорф… - Дуракдорф с недавних пор не в состоянии никак досаждать нам, - сказала Квирин-султан, - адмирал Марук-баша пленил его. - Тогда как Иоахимов и Корнёвский отнюдь не в плену, - заявил в ответ Дауд-баша. - Эти двое в Сидастополе, друг мой, в Сидастополе, - заговорил с Дауд-башой Трын-баша, криво при этом улыбнувшись, - действия их, руки их связаны этой посредственностью князем Меньшим, который так вредит собственному флоту, собственной стране, что прямо гадаешь - уж не купила ли его наша разведка или, может быть, эльфийская? - Никакая разведка его не покупала, - заявила Квирин-султан, - дело в нём и только в нём, в дурости его характера. Нельзя сказать, что он полнейший дегенерат или же жертва идиотии, то есть, такого состояния, при коем человек совершенно не отдаёт себе отчёта в своих действиях и вообще ничего из окружающего не понимает. У него есть ум, ум, весьма оторванный от имеющих быть реалий, но тем не менее. Он может приспосабливать свой ум к личности конкретного царя, но не может сделать свой ум из разрушающего создающим. Впрочем, оно и к лучшему - скажем, понимай князь Меньшой важность сейчас пароходов, царские силы на Голубом море были бы куда опаснее. Одобри князь Меньшой план Иоахимова о быстром захвате Вожделенных проливов, о высадке в Этамбуле десанта до появления там наших союзников, нас наверняка бы уже на свете не было, но нам повезло - князь Меньшой был слишком ограничен, слишком стар для подобного, а уже в этом году его настигнет кара Всевышнего, в этом нет сомнения. Но не будем отходить от сути. - Да, - вновь заговорил Салаз-баша, - позвольте отметить, что любая попытка атаковать «Морского палача» или как-то навредить ему исподтишка заведомо обречена на неудачу. - А, скажем, погрешности в конструкции? - спросил Дауд-баша. - Погрешностей нет, «Морской палач» неуязвим, а учитывая, что он усилен неведомым нашим поганцам-врагам тёмным колдовством, уничтожение Эйдессы уже можно считать предрешённым. Квирин-султан подчёркнута промежуточность своей позиции, сказав: - «Морской палач» не может быть прямо непобедимым, но если его будут использовать с толком, он долго будет на службе нашего флота и не раз себя прославит. Вместе с тем за счёт «Морского палача» нам есть, чем громить вшивых врагов и парализовывать его страхом, и в этом мой военно-морской министр прав. Салаз-баша, как раз военно-морской министр, позволил себе редкую улыбку, да и та была недолгая и неширокая. - Теперь необходимо определить, как получше донести имеющиеся у нас консенсусы нашим союзникам, прежде всего здешним ихним военно-морским командующим, ведь они, понятное дело, будут нам нужны для уничтожения Эйдессы, - сказала Квирин-султан. - Я заметил, что эльфийский командующий Лейнс словно бы насторожился от самого наличия у нас столь гигантского парохода, - заявил Дауд-баша. - А то как же - эльфы всегда неприятно впечатляются, когда чей-то флот превосходит в каком-то аспекте ихний, - ответил Трын-баша. - Коли так, считаю целесообразным, великая государыня, как-то втолковать и Лейнсу, и так или иначе эльфийскому правительству, что наличие за нашим флотом огромнейшего на сей момент в мире корабля не направлено никак против ихнего государства, позиций каких-то, торговли, ну, всего, к чему они чувствительны. Нашему флоту вовсе не нужны лавры владыки морей - всему свету наверняка бы было только лучше, если сии лавры останутся за эльфийским флотом, нашему же будет более, чем достаточно лавров владыки Голубого моря, даже не владыки - стража, полицейского, полицейского от тех, кто в Голубом море гадил, подобно помойным котам. - Согласен, - поддержал Дауд-башу Салаз-баша, - между союзниками не должно быть никаких недоразумений или же недопониманий, а потому нам необходимо донести всё это до контр-адмирала Лейнса, и чем скорее, тем лучше. - Тоже согласен, - сказал Трын-баша, - имеет целесообразность определиться с тем, кто будет уполномочен всё это изложить от лица вас, великая государыня, и заодно от лица правительства султаната. - Подобное дело серьёзно, чрезвычайно ответственно, - ответила Квирин-султан, - и мы не можем вверить оное абы кому. - Если ни у кого из присутствующих здесь нет на то возражений, я мог бы смиренно взять на себя соответствующее бремя, великая государыня, - заявил Дауд-баша. - Вы? - Если позволите, я весьма осведомлён об Эльфии как таковой, к тому же я неоднократно бывал в ней, в том числе стажируясь. Много изучал сию страну, много читал о ней, интересуют ихним образом жизни как таковым, ихней культурой, литературой, прессой, наукой… Эльфофил целиком и полностью, великая государыня, а эльфофилам с эльфами проще всех о чём-то успешно договориться, ведь это удовлетворяет их самолюбие. К тому же я обучен 4-м иностранным языкам, тогда как в более молодые годы мне доводилось не только служить на Великом флоте султана, но и служить в Министерстве внешних сношений, вследствие чего я и в дипломатии как-никак сведущ. - Хорошо, если так. Господа, нет ни у кого возражения на то, чтобы мы вверили столь нужное нам взаимодействие с контр-адмиралом Лейнсом? - Нет, нет, Дауд-баша у нас самый умный и сведущий, лучший для такого дела человек, какой вообще доступен нам здесь, учитывая, что министр внешних сношений очень далеко, - заявил Трын-баша. - Да, верно, - коротко сказал, в свою очередь, Салаз-баша. Короче говоря, при общем согласии важное дипломатическое поручение вверили Дауд-баше, и уже 3 ная у него был конфиденциальный разговор на этот счёт с Лейнсом. Лейнс явно был приятно впечатлён заверениями Квирин-султан и её правительства, переданного через Дауд-башу, и заверил, что эльфийское правительство быстро о них узнает и наверняка будет приятно впечатлено. - …а быстро узнает, потому как к моему флагману прилагается телеграф, весьма быстро передающий всякое нужное сообщение как раз, куда нужно, - гордо сказал Лейнс в окончание. - Более, чем рад это слышать и понимать, сэр, - ответил угодливо Дауд-баша, - а что же до «Морского палача»… Он не будет применяться нигде, кроме, как в Голубом море, и только против Тридевятого царства, а потому вашей общественности, вашему правительству, вашему королю ни к чему бояться наличия у нас подобного корабля. - Да, да, адмирал, я всё понимаю и передам всё именно так, вас же попрошу заверить в этом Её Величество. Короче говоря, всё уладилось. 4 ная было проведено военное совещание м участием уже союзных командующих, в том числе Лейнса. В рамках этого совещания представителям союзников объясняли целесообразность нападения именно на Эйдессу, тем более, вороны докладывали, что в Эйдессе всё по-прежнему, тогда как Иоахимов и Корнёвский всё стоят в Сидастополе. Говорили в том числе о поводе, своего рода официальном обосновании нападения - именно в Эйдессе держали Ызман-башу, вследствие чего его, мол, просто необходимо вызволить, не устраивая при том какой-то обмен военнопленными с Тридевятым царством. - Если граждане султаната, общественность только узнает, что я о чём-то договариваюсь с Тридевятым царством, заикнись я только о чём-то подобном, меня вышибут с трона, - заявила в один момент Квирин-султан. Больше Квирин-султан говорила о возможности и даже необходимости отомстить Тридевятому царству за «Зунопскую резню» и вообще за все прошлые поражения, какие только понёс когда-либо султанский флот при противостоянии царскому. Речь была, по мнению Квирин-султан, немалая, сильная, яркая, но вот, например, Лейнс на неё ответил сухо, сказав лишь: - Я ничего не смогу делать без ведома моего командования и заодно правительства, сейчас могу только выразить надежду, что мне дадут добро на участие моих сил в предполагаемой атаке. Его коллега из малобульдожьего флота, низенький, весь белокожий, с большими серыми глазами контр-адмирал Дюсьен, в свою очередь, посчитал план сомнительным и сказал, что он нуждается в большей проработке. Дюсьен словно бы не понимал, к чему нападать на Эйдессу, и Квирин-султан это столь неприятно впечатлило, что она говорила об этом со своим армейским и военно-морским командованием 5 ная. - Как же… как же его уломать? - спросила в один момент Квирин-султан то ли саму себя, то ли участников очередного совещания. Подсобил главный ворон-разведчик по имени Зеленоглаз. - Следовало бы втолковать ему, и получше, что Тридевятое царство всё остаётся рабской страной, - сказал он, - с дичайшим на всём свете рабством и работорговлей, понятное дело. Следовало бы также внушить, что всякий город Тридевятого царства на Голубом море это не более, чем рабовладельческий гадюшник, приют самых мерзких подонков из всех в лице работорговцев, цитадель рабства. - Но, сколь мне известно, общие размеры рабства и работорговли в этих городах и губерниях Тридевятого царства не столь значительны и не столь активны, как в других их городах и губерниях, как в тех, что севернее, - ответила Квирин-султан. - Более того, в случае с той же Эйдесской губернией нередко бывало, и с самого её основания, что там скрывались всякие беглые рабы, а власти местные мало заботились о поимке беглецов и выдаче рабовладельцам. - И всё же в Эйдесской губернии и заодно в Эйдессе есть и рабство, и работорговля, тогда как масштабы чего-то можно преувеличить, если нужно, великая государыня. - То есть, внушить Дюсьену, будто бы Эйдесса - омерзительный рассадник рабовладельцев и работорговцев? - При том дичайших и торгующих своими же соотечественниками, а нужно будет, внушите ему, что Эйдесса самый вообще омерзительный рассадник рабовладельцев и работорговцев, какой только есть при Голубом море, вследствие чего было бы очень желательно уничтожить первым именно его. - И нам удастся сделать его более сговорчивым? - Подойдя к этому делу с толком - да, тогда как лучший какой-то способ сделать этого Дюсьена более уступчивым, чем такой способ, отсутствует. Дюсьен страстный противник рабства, даже ненавистник его, и если ему внушить, что Эйдесса является именно гнездом рабовладельческой и работорговой швали, он точно поплывёт на Эйдессу со всеми силами, какие только будут при нём, а до того сделает всё возможное, чтобы его участие в уничтожении Эйдессы было одобрено не только малобульдожьим военным командованием, но и самим императором Аполлионом III. - Ну что ж, если никакого другого способа, нет, значит, сыграем на том, что доступен, и к которому Дюсьен, судя по всему, чувствителен. И Дауд-баше, преуспевшему во взаимодействии с Лейнсом, поручили взаимодействие уже с Дюсьеном, благо, Дауд-баша и с малыми бульдогами умел взаимодействовать, и страну их достаточно хорошо знал в самых разных аспектах, хотя действительно симпатизировал, действительно поклонялся только эльфам. И вот, того же 5 ная Дауд-баше удалось конфиденциально поговорить с Дюсьеном, и вот при этой беседе он ему, говорят, такого наговорил, а что-то даже и наплёл, что настрой Дюсьена изменился до страстного желания непосредственно участвовать в бомбардировке Эйдессы и «уничтожении всякого, кто так или иначе связан со злодействами рабовладения и особенно работорговли». - Но, надеюсь, вы понимаете - столь значительное дело нуждается в тщательнейших приготовлениях, - сказал Дюсьен Дауд-баше после этого, - особенно со стороны вашего флота, учитывая тот факт, что он в ходе ряда войн оказывался неготов толком к противостоянию царским силам на море. - Разумеется, - сухо ответил Дауд-баша, - наше отношение к этому делу, к этим приготовлениям будет самое что ни на есть ответственное, дотошное, педантичное, ведь если хоть что-то пойдёт по какой-то причине насмарку… - Нет, нет, не говорите об этом, адмирал - всё пойдёт, как надо, просто мы все должны приготовиться, и тщательнейшим образом. - Безусловно. - Я же со своей стороны надеюсь, что малобульдожье военное командование и мой император одобрят участие малобульдожьих сил в уничтожении этой проклятой Эйдессы, я… буду счастлив разделить с вами славу этой победы, как и стирания с лица земли гнезда, в котором, судя по всему, плотно засела всякая мразь. - Мы тоже будем счастливы разделить с вами славу победы и заодно стирания Эйдессы с лица земли. Квирин-султан была так довольна успешным исполнением Дауд-башой уже второго важного дипломатического поручения, что всё того же 5 ная выдала ему лично в подарок 10 тысяч лир из своих средств и сказала: - Вас явно, что не по ошибке взяли тогда в Министерство внешних сношений. 6 ная командующие султаната и союзников пришли к единодушию касательно необходимости атаковать Эйдессу, после чего начались проработка соответствующей военно-морской операции и заодно всяческие приготовления, да такие, говорят, значительные и серьёзные, что на 20 дней растянулись, то есть, на 3 недели почти. О приготовлениях этих, впрочем, чуть погодя, тогда как сейчас было бы явно, что неверно не осветить 1 эпизод, произошедший в один из ближайших после 6 ная дней. В Фарне в один момент начали набор добровольцев в десантники для участия в уничтожении Эйдессы. Не то, чтобы на султанских, эльфийских и малобульдожьих кораблях вовсе не было десантников, нет, ни в коем случае, но уже имевшееся там количество десантников решили всё-таки пополнить некоторым количеством добровольцев. И вот, в тот момент, когда Салаз-баша с группой других султанских адмиралов инспектировал один из стоявших посреди Фарнской бухты кораблей султанского флота, к нему, как раз, когда он что-то обсуждал с капитаном корабля, подошла некая женщина и обратилась к нему, бодро так, по-военному сказав: - Прошу прощения, милейший адмирал флота! - Подождите, капитан, - сухо приказал Салаз-баша всё тому же капитану корабля, после чего повернулся в сторону обратившейся к нему женщины. - Это ещё что за явление? - Капитан Амаль, милейший адмирал флота! - бодро ответила всё та же женщина 39 лет из Великой армии султана, после чего отдала по-военному честь правой рукой. - Знаю, опознать вас не больно-то трудно - не мужчина ведь. - Извольте ознакомиться с данным рапортом, милейший адмирал флота! Салаз-баша явно неохотно взял у капитана Амаль соответствующую бумагу, пробежался глазами по её содержанию, потом отдал. - Что за люди пошли… - сказал он как-то недовольно. - Вы, капитан, настояли перед вашим братом, генералом бригады Бейн-башой, об участии в скором нападении на Эйдессу и о временной смене для вас расположения при том, что Наёмный легион, в котором вы оба служите, предполагается вскоре отправить в Саластрию? - Так точно, милейший адмирал флота! - ответила, решительно смотря на Салаз-башу, всё та же капитан Амаль. - А кто вам сказал, что вы годны к участию в нападении на Эйдессу, как и к службе в десанте? Это Салаз-баша спросил явно холодно. Капитан Амаль, по женским меркам весьма высокого роста и крепкого телосложения брюнетка с тонкой косичкой волос, достаточно тонкими чёрными бровями, холодными карими глазами, орлиным носом, заметными, но не слишком толстыми бледно-розовыми губами и небольшими подбородком и ушами, стоя параллельно Салаз-баше в характерной для Великой армии султана военной форме и в ярко-красной феске, холодно всмотрелась в явно недолюбливавшего её Салаз-башу, после чего просто взяла в правую руку саблю. - А ведь верно - если окажется, что вы не очень управляетесь с саблей, сразу станет ясно, что для десантника вы не ахти, - сказал Салаз-баша спокойно, но опять-таки холодно, это прямо ощущалось. - Милейший адмирал флота, это того не стоит… - попытался остановить Салаз-башу Дауд-баша, но тот сказал: - Да что она мне сделает? Тревожиться не о чем. Временно позабудем о званиях! Когда Салаз-баша объявил это, множество находившихся в той или иной степени поблизости лиц, что военных, что гражданских, начиная служащими султанского флота и заканчивая обычными зеваками, заинтересовалось тем, что это такое намечается. Они стали подходить ближе к месту намечавшейся дуэли. - Вы первая это запросили, да, капитан? - спросил Салаз-баша капитана Амаль. - Дабы вы были менее пренебрежительны, - сухо ответила Амаль. - И поверьте, что мне жаль! Это, по-видимому, тоже было обращение ко всем наблюдавшим за происходящим. - Вы победите - придётся взять вас в десант, а если я - вернётесь к Бейн-баше и сообщите, что я вам немного остудил пыл, - холодно сказал Салаз-баша, впиваясь в Амаль своими тёмными глазами. - Милейший адмирал флота, это уж кра… - заговорил было Дауд-баша, но Салаз-баша крикнул: - Ну давайте, капитан! Потом он вмиг вернулся к спокойно-холодному тону, сказав: - Сотворите чудо. Впрочем, в рамках начавшейся дуэли спокойно-холодной была скорее Амаль, тогда как Салаз-баша - резок. Он словно бы с каждой секундой всё сильнее злился, что спокойный противник не просто успешно отражает его атаки, но и словно бы точно предугадывает буквально каждый его шаг. Оба при этом смогли каким-то загадочным образом ничуть не покалечить друг друга. В ярости Салаз-баша принялся пытаться деморализовать Амаль, хотя, надо сказать, не опустился до какого-то подлого приёма или же использования кулаков. - Да что вы о себе возомнили, чёрт вас дери?! - крикнул он в один момент. - Что ваше умение махать саблей против моего богатейшего опыта использования сабли?! Кто выигрывает, а кто проигрывает в рамках всё продолжавшейся дуэли, многим стало ясно в тот момент, когда Амаль сумела, каким-то чудесным образом не поранив при этом Салаз-башу, перерезать планку одной из имевшихся у него посреди мундира медали, а именно Эдиптской военной медали. Половина планки медали упала на асфальт, как и сама медаль. Салаз-баша поневоле приостановил дуэль, тогда как Амаль не была такой уж подлой и не стала пользоваться его замешательством. Да, да, замешательством - Салаз-баша и искусности Амаль поневоле удивился, и тому, что медаль упала. Кстати сказать, в Великой армии султана и заодно на Великом флоте султаната считалось дурным знаком падение по какой-то причине медали или же ордена, было какое-то суеверие. Собственно, в толпе кто-то из солдат в таком духе и прокомментировал: - Ох, не к добру это! - Что за медаль? - сухо спросила Амаль. - Эдиптская военная медаль, - ответил Салаз-баша сухо, словно бы уже без прежнего холода в голосе, - получил в 43-м году за обе Эдиптские кампании. - Весьма сожалею, что перерезала планку медали. - Не имеет значения - в жизни есть вещи и похуже. - Я подниму её. И Амаль сперва пододвинула медаль с частью планки к себе сапогом, потом приподняла правой рукой, далее сняла белую перчатку с левой руки, перчаткой протёрла медаль, потом убрала эту перчатку в левый карман ярко-красных штанов, а медаль протянула бездействовавшему и просто стоявшему на месте Салаз-баше. - Если вы не можете поднять собственную медаль из-за какого-то распространённого на флоте и заодно в армии суеверия, значит, я могу, я же вам и медаль верну, - сухо сказала она. - Спасибо, - сухо ответил Салаз-баша, после чего взял левой рукой медаль, тогда как в правой он по-прежнему держал саблю. - Вам угодно продолжить? - Нет - не хотелось бы… Целесообразнее остановиться сейчас и мирно закончить. - Мирно? Я ни при каком раскладе не планировала убивать вас, да даже калечить. - Вынужден отметить уверенное владение саблей и словно бы умение читать мои мысли. Салаз-баша, похоже, стал уступчивее и при этом не желал совсем уж позориться прилюдно. Он словно бы пожелал оставить дуэль в прошлом, для чего убрал саблю в прилагавшуюся к ней длинную ножну и спросил Амаль: - Плавать хоть доводилось? Этот вопрос был задан сухим тоном. - Не поверите, но доводилось, - ответила Амаль точно так же. - Извольте это сейчас продемонстрировать, капитан. - Каким образом? - Вообще я этот корабль инспектировал, проверял, но ему не повредит и немного плавания. Пройдёмте с нами, капитан. - Немного плавания? - В рамках патрулирования окрестностей. Идёмте, я поверю в то, что вас не разбивает качка, только, когда сам увижу. Прежняя холодность тона вернулась, но, по ощущениям Амаль, ей всё же удалось убедить Салаз-башу в том, что она годна к участию в нападении на Эйдессу, ну а качка… С ней такой ерунды не приключится, её вовсе не разобьёт, а этот Салаз-баша, хочет ли он того или нет, в скором времени убедится в этом, и лично, воочию, непосредственно.