Двуликие: Miraculous Goth-AU

Маринетт открыла глаза и сразу пожалела об этом. Свет резал, голова гудела, а во рту было сухо, будто она всю ночь жевала песок. Она поморщилась, зажмурилась, перевернулась на бок и уткнулась лицом в подушку. Вчерашний день вернулся обрывками: страх, вино, Кот Нуар на диване, её слёзы, его молчание. Она пыталась вспомнить, что именно говорила — но память подводила, оставляя только смутное ощущение стыда и пустоты. Она села, провела рукой по лицу. Волосы спутались, футболка сбилась, под глазами — тени. Она выглядела так, будто её переехал грузовик, а потом грузовик решил вернуться и переехать ещё раз. — Сколько я выпила? — прошептала она в пустоту. Она помнила, что почти не пила. Один бокал, кажется. Или два. Но голова была тяжёлой, будто она выпила бутылку. Или просто усталость дала о себе знать — после всего, что случилось, её организм решил устроить забастовку. — Ты проснулась, — раздался голос Тикки. Маринетт повернула голову. Квами сидела на подушке, сложив лапки, и смотрела на неё с выражением, которое сложно было назвать иначе, как «ну и видок у тебя». — Да, — хрипло ответила Маринетт. — Надеюсь, я вчера не сделала ничего такого. — Ты была адекватна, — успокоила её Тикки. — Немного на эмоциях, но не стыдно. Маринетт выдохнула с облегчением. Потом поморщилась — в голове всё ещё гудело. — Я смутно помню, что говорила Коту какие-то глупости. Про страхи. Про Адриана. Я вроде бы даже плакала? Боже, он, наверное, решил, что я сошла с ума. — Он решил, что тебе нужна поддержка, — поправила Тикки. — И он её дал. Маринетт задумалась. Она вспомнила, как он сидел рядом. Как молчал. Как не ушёл, даже когда она начала говорить невнятные вещи. Ей стало неловко. — Надо будет извиниться перед ним, — сказала она. — За то, что устроила драму на пустом месте. — Это была не драма, — заметила Тикки. — Ты просто была честной. И он это понял. — Может быть, — Маринетт вздохнула и потянулась. — Но я всё равно чувствую себя виноватой. Он не должен был видеть меня такой. — А какой ты хотела, чтобы он тебя видел? — Не знаю. Сильной. Собранной. Как обычно. — А ты сейчас сильная и собранная? Маринетт посмотрела на себя в отражение — растрёпанная, с мешками под глазами, в мятой футболке. — Точно нет, — призналась она. — Но я хотя бы могу извиниться. Она встала с дивана, пошатнулась, ухватилась за стену и выругалась себе под нос. — Боже, что за день? Я почти не пила! — Ты просто устала, — сказала Тикки. — Вчера ты пережила много эмоций. Сегодня организм просит отдыха. — Я бы с радостью, — проворчала Маринетт, направляясь в ванную. — Но сначала умыться и привести себя в порядок. Она вошла в ванную, подошла к раковине, открыла холодную воду и плеснула в лицо. Резкий холод отрезвил, но головокружение не прошло. Она посмотрела на своё отражение в зеркале — бледное, растерянное. — И как мне теперь смотреть на него? — спросила она у Тикки, которая присела на краю раковины. — На Кота? — Да. Вчера я ему почти всё выложила. И теперь не знаю, как вести себя при следующей встрече. Он, наверное, думает, что я — сплошной комок нервов. — А ты и есть сплошной комок нервов, — невозмутимо заметила Тикки. — Но он это и так знал. Ты просто перестала притворяться. — Я не притворялась! — возмутилась Маринетт, но тут же сбавила тон. — Ну, может, чуть-чуть. Но он не должен был видеть меня плачущей. — Почему? — Потому что он — мой напарник, Тикки. Он должен видеть во мне опору, а не это. — А ты не думала, что он может быть опорой для тебя? Маринетт замолчала, вытирая лицо полотенцем. Она не думала об этом. Она всегда считала, что должна справляться сама. Но вчера она не справилась. И Кот не осудил её за это. — Может быть, — тихо сказала она. — Может быть, я просто не привыкла, что кто-то может быть опорой для меня. Она вздохнула, посмотрела на своё отражение. Волосы растрепаны, глаза уставшие, но в них больше не было прежнего страха. Только усталость. Маринетт вышла из ванной, поменяла футболку и шорты и прошла к выходу из комнаты. Внизу пахло свежим хлебом — мама уже начала печь. И в этом запахе было что-то такое уютное, что хотелось просто спуститься и забыть о всех проблемах хотя бы на пять минут. — Наверное, я слишком много переживаю, — сказала она, остановившись на пороге. — А Кот взрослый парень. Он поймёт, если я извинюсь. Она вздохнула, поправила волосы и, чувствуя, как внутри медленно отпускает, спустилась на первый этаж. День только начинался — и ей хотелось прожить его без лишней тревоги. Родители уже вовсю хлопотали по хозяйству. Сабин замешивала тесто, Том проверял температуру в печи. Маринетт улыбнулась им и прошла на кухню. Она чувствовала усталость, но в то же время странное спокойствие. Домашний уют, запах свежей выпечки, привычный шум — всё это помогало отвлечься от мыслей, что крутились в голове. — Маринетт, дорогая, ты выглядишь уставшей, — заметила Сабин, мельком взглянув на дочь. — Плохо спала? — Немного, мам, — ответила Маринетт, садясь за стол. — Вчера был долгий день. — Ты слишком много работаешь, — покачал головой Том. — Надо иногда отдыхать. — Я знаю, пап. Просто много дел. Она не хотела говорить им о своих страхах и переживаниях. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь позже. Но сейчас хотелось просто побыть в тишине, насладиться запахом свежей выпечки и почувствовать себя в безопасности. Она помогла родителям с уборкой, немного поговорила с ними о планах на день. Том упомянул, что хочет попробовать новый рецепт круассанов, Сабин — что нужно купить муку. Обычный день, обычные заботы. И это было хорошо. Спустя пару часов, когда родители ушли по делам, а Маринетт осталась одна, она поднялась к себе. Мысли снова начали возвращаться к вчерашнему, но она отогнала их. Ей нужно было отдохнуть. Настоящее, глубокое, спокойное. А когда она уставшая открыла дверь, то замерла на пороге, увидев Адриана, сидящего на её диване. Он листал какой-то комикс, но, услышав её шаги, поднял голову. Сердце Маринетт пропустило удар, а по спине пробежал холодок. Она всё ещё не могла привыкнуть к тому, что он появляется так внезапно, без стука, и каждый раз это заставляло её внутренне сжиматься от страха. Особенно сейчас, когда её нервы были на пределе. — Привет, — сказал он, закрывая книгу и откладывая её в сторону. Его голос был ровным, без намёка на обычную насмешку. Маринетт невольно отступила на шаг, вцепившись пальцами в дверной косяк. Она заметила, как расслабленно он сидит, но девушку это не успокаивало, а, наоборот, заставляло острее ощущать его вампирскую природу — неестественную плавность движений, слишком спокойный взгляд. — Я... я думала, вампиры спят днём, — выдохнула она, и её голос прозвучал более испуганно, чем ей хотелось бы. Он слегка склонил голову, изучая её реакцию. — Мне нужен был перерыв от ночных дел, — ответил он спокойно. — но я могу уйти, если хочешь. Она взглянула на часы на тумбочке, и её глаза расширились, когда она увидела время — четыре часа дня. — Нет, — слова вырвались быстрее, чем она успела подумать. Она сделала осторожный шаг в комнату, держась на расстоянии. — всё в порядке. Я просто... не ожидала тебя увидеть. Адриан кивнул, не делая попытки приблизиться. Казалось, он специально давал ей пространство, и это немного ослабило напряжение в её плечах. — Ты выглядишь уставшей, — заметил он, и в его голосе мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее беспокойство. Маринетт провела рукой по лицу, чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом. — Ночь была... тяжёлой, — призналась она, садясь на другой край дивана. Подальше от него. Повисла тишина. Маринетт теребила край футболки, нервно кусая губу. Она знала, что он вампир, знала, что он умеет читать мысли, и это знание пугало её до дрожи. Особенно сейчас, когда её голова была полна хаоса из образов прошлой ночи с Нуаром. Адриан внимательно смотрел на неё, и вдруг его глаза слегка расширились. Он что-то увидел. Или услышал. Маринетт похолодела, вцепившись пальцами ногу. — Не надо, — прошептала она, отворачиваясь. — если уже увидел, то молчи. Она ожидала насмешки или хотя бы намёка на то, что он заглянул в её мысли, но Адриан молчал. А когда заговорил, его голос был тихим и спокойным. — Всё в порядке, Маринетт. Я не буду ничего комментировать. Она вздрогнула от того, как мягко прозвучали его слова. Это было неожиданно. — Ты... — начала она и тут же замолчала, не зная, что сказать. Страх и усталость смешались в ней. Адриан медленно, чтобы не напугать её, откинулся на спинку дивана, убирая руки на колени. — Мне показалось, тебе не стоит сейчас быть одной, — произнёс он ровно. — поэтому я пришёл. Но если моё присутствие пугает тебя, я уйду. Маринетт сглотнула. Ей хотелось сказать «да», попросить его уйти, чтобы остаться одной и переварить случившееся. Но в то же время мысль о том, чтобы остаться наедине с бесконечным потоком воспоминаний, пугала её ещё больше. — Останься, — выдохнула она едва слышно. — только... не подходи близко. Пожалуйста. Адриан кивнул, и его лицо осталось непроницаемым. — Хорошо. Они сидели в тишине. Маринетт чувствовала, как напряжение постепенно отпускает её мышцы, но внутри всё ещё бушевала буря. Ей нужно было с кем-то поговорить, выплеснуть это, но она не знала, как. Как можно довериться вампиру, которого она боится? И в то же время он был единственным, кто был сейчас рядом. — Я... — она запнулась, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я не знаю, что делать. Адриан терпеливо ждал, не перебивая. — Мне страшно, — призналась она, и её голос дрогнул. — я сделала то, о чём, возможно, пожалею. Или нет. Я не понимаю. И я не знаю, как теперь... как на это посмотрит он. И как мне теперь смотреть на него. Слова выплёскивались из неё хаотично, сбивчиво, и она даже не была уверена, что говорит о Коте Нуаре. Адриан медленно кивнул, обдумывая её слова. — Иногда мы делаем то, что не можем объяснить, — сказал он тихо. — и это не всегда плохо. — Но что, если это всё испортит? — прошептала Маринетт, поднимая на него полные слёз глаза. — Что, если между нами всё изменится? — Возможно, изменится, — согласился он. — но не обязательно в худшую сторону. Иногда перемены нужны, чтобы понять, чего ты на самом деле хочешь. — Я боюсь, — повторила она, и её голос сорвался на шёпот. — боюсь всего. Его реакции. Своих чувств. И тебя тоже боюсь. Последние слова вырвались сами собой, и она тут же замерла, испуганно глядя на Адриана. Но он не изменился в лице, не сделал резкого движения. Только посмотрел на неё с чем-то, что можно было принять за понимание. — Знаю, — сказал он просто. — это нормально. Дюпен-Чен посмотрела на него, фыркнув: — Как ты можешь так спокойно это говорить? Парень пожал плечами. — Потому что.. знаю, чего стоит страх. А ещё я не требую от тебя доверия, которого ты не готова дать. Маринетт медленно выдохнула, чувствуя, как её плечи опускаются. — Тогда почему ты здесь? — прошептала она. — Если знаешь, что я боюсь? Он помолчал, словно подбирая слова. — Потому что я... — он замешкался. — не хочу, чтобы ты оставалась одна в таком состоянии. — Всё так сложно, — пробормотала она, откидываясь на спинку дивана и закрывая лицо руками. — Я не знаю, что делать. С ним. С собой. С тобой. — Тебе не нужно решать всё сейчас, — голос Адриана был тихим, успокаивающим. — возьми перерыв. Обдумай все. А потом и поговорите на трезвую голову. — А что, если я не смогу? Что, если это чувство... эта тревога не пройдёт? Адриан медленно покачал головой. — Пройдёт. Возможно, не сразу. Но когда ты будешь готова, ты найдёшь правильные слова. Для него. И для себя. Маринетт обхватила себя руками. Слова Адриана не снимали страха, но в них было что-то... твёрдое. Уверенное. Как будто он знал, что она справится, даже если сама она в это не верила. — А если он... — начала она и замолчала, не в силах закончить. — Если он тот, кто тебе нужен, — сказал Адриан, — он подождёт. И он не осудит тебя за то, что произошло. Они снова замолчали. Маринетт постепенно перестала дрожать, хотя внутри всё ещё было пусто и холодно. Она украдкой посмотрела на Адриана — он сидел неподвижно, не глядя на неё, давая ей время прийти в себя. Его спокойствие действовало на неё странным образом — не успокаивало, но давало опору. — Ты всегда так... терпелив? — спросила она тихо. Адриан перевёл на неё взгляд. — Не всегда. Но с тобой — да. Она опустила глаза, не зная, что ответить. В его словах не было усмешки, как это бывает обычно, только какая-то твёрдая, спокойная уверенность, которая одновременно пугала и притягивала. — Мне нужно... мне нужно время, — сказала она, наконец, поднимая взгляд. — разобраться в себе. — Возьми столько, сколько нужно, — ответил Адриан, откинув голову на спинку дивана. Дюпен-Чен кивнула, чувствуя, как напряжение медленно отпускает её. Она всё ещё ощущала тревогу — из-за вампира, своих чувств, того, что будет дальше. Но сейчас, в этой комнате, с ним, сидевшим на расстоянии и не пытавшегося вторгнуться в её пространство, было почти... безопасно. — Ты останешься? — спросила она тихо. — Ненадолго? Адриан кивнул, и на его губах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на улыбку. — Сколько захочешь. Маринетт устало откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. Мысли всё ещё путались, но острый страх немного отступил, сменившись тупой, выматывающей усталостью. Она не знала, правильно ли поступает, позволяя вампиру остаться рядом. — Ты расскажешь мне что-нибудь? — пробормотала она, не открывая глаз. — Что-то, что отвлечёт меня. Адриан помолчал. — Что именно ты хочешь услышать? — Не знаю. — устало ответила она. — Что-нибудь... обычное. Не про вампиров. Она услышала, как он слегка пошевелился на диване. — Когда я был маленьким, — начал он негромко, — я очень хотел завести собаку. Но моя семья была категорически против. Сказали, что это опасно. Что я не смогу контролировать свои «клыки» рядом с живым существом. Маринетт приоткрыла один глаз, взглянув на него. Он смотрел куда-то в стену, и его лицо было задумчивым. — И что ты сделал? — спросила она. — Нашёл бездомного щенка на улице. — усмехнулся Адриан, но в усмешке не было веселья. — Притащил домой, спрятал в своей комнате. Думал, никто не узнает. — Узнали? — спросила Маринетт, несмотря на усталость, чувствуя интерес. — На следующий день. Щенок был... очень активным. И очень громким, когда хотел есть. — Адриан покачал головой. — Меня тогда серьёзно наказали. А щенка пришлось отдать. — Тебе было жалко? — тихо спросила она. Адриан кивнул. — Очень. Я тогда не понимал, почему нельзя. Почему я должен быть... таким. Почему всё, чего я хочу, всегда оказывается недоступным. Он замолчал. Маринетт смотрела на него, и впервые за весь вечер тревога немного отступила, уступив место чему-то другому. — А потом? — спросила она. — А потом я вырос, — сказал Адриан, и его голос снова стал ровным. — научился принимать правила клана. И иногда находить лазейки. Он перевёл взгляд на неё, и Маринетт почувствовала, как внутри снова шевельнулся страх. Но она не отвела глаз. — Ты поэтому так хорошо понимаешь, каково это — хотеть того, что нельзя? — спросила она тихо. Адриан не ответил. Только смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать. — Я расскажу тебе историю, — сказал он тихим, успокаивающим голосом. — глупую, из детства. Как раз из разряда «хочу то, чего нельзя». Маринетт приподняла уголки губ, прикрыв глаза. — Давай. — сказала она. Адриан усмехнулся, рассказывая историю о детских приключениях и проказах, и тревоги Маринетт, казалось, слегка улетучились. Голос вампира звучал ровно и уверенно, когда он продолжил рассказ, рисуя яркую картину первых лет вампирской жизни. — Знаешь, как трудно находиться среди людей, когда только учишься контролировать жажду? — начал он лёгким и игривым тоном. Маринетт замерла. — Наверное, тяжело.. — пробормотала она. Он усмехнулся. — Ну, тогда я был довольно стеснённым. Я никогда не мог долго оставаться на одном месте, не испытывая беспокойства и голода. Моя семья делала всё возможное, чтобы помочь мне, но это было тяжело. — он сделал паузу, и его губы тронула кривая улыбка. — Однажды мне удалось пробраться в город в одиночку, решив доказать, что я справлюсь. Большая ошибка. Маринетт резко распахнула глаза, услышав перемену в его тоне, сердце бешено колотилось в груди. — Что случилось? — спросила она почти шёпотом. Взгляд Адриана стал отстранённым, глаза затуманились воспоминаниями. — Я нашёл небольшое кафе и просто... не смог устоять. — сказал он тихим, затравленным голосом. — Я вошёл, и вдруг всё показалось таким ярким, таким опьяняющим. — его голос упал до шёпота, слова были едва слышны. — А потом... кровь была повсюду. Маринетт подняла взгляд на друга, ужас отразился на её лице. — О боже... — выдохнула она. Он кивнул, всё ещё глядя куда-то вдаль. — Я был так молод, так неопытен. Я не знал, как остановиться, когда это началось. К тому времени, как я осознал, что натворил... было слишком поздно. — его пробрала дрожь, и Маринетт ощутила тяжесть его вины, сокрушительное бремя прошлого. — Это были мои первые... — тихо сказал он. — Первые люди, которых я... забрал. Эти слова повисли в воздухе, мрачным напоминанием о тёмных тайнах, которые хранил Адриан. — У тебя не было выбора, — тихо сказала она, отсжаиваясь подальше. — ты просто пытался выжить.. — пробормотала она, хотя в голове она представляла картинки, как все выглядело. Сердце застучало сильнее, она вздрогнула. Адриан посмотрел на неё, его взгляд был испытующим, уязвимым. Губы растянулись в озорной улыбке. — Ты пытаешься оправдать монстра, Мар, — он тихо посмеялся. — Нет! Я просто... просто пытаюсь понять, каково тебе было...? — сама же у себя спросила она, не уверенная, правильно ли сказала. — Может быть, тебе потом было плохо? Может быть... — Совсем нет, даже наоборот, — перебил ее он, довольно улыбаясь. Он мягко посмотрел на неё, уже предвкушая то, как она его обзовет. — Ты идиот, Бэйтс, — фыркнула Маринетт, опустив голову. — За это ты меня любишь, — поддразнил он, пнув её пяткой в ногу. — Ни за что, — она отмахнулась от его ноги. — Любишь-любишь, просто ты ещё не поняла этого, — усмехнулся он. — как узнаешь правду, сразу прибежишь. Маринетт промолчала, понимая, что не сможет обернуть подколы Адриана против него же. Она тяжело выдохнула, не желая признаваться себе в том, что ей нравились его шутки. Даже если они были совсем ужасны. — Адриан, — тихо позвала она его. — это не глупая история из детства. Я просто... я подумала, что это будет что-то забавное, что-то лёгкое. Легкая, кривая улыбка тронула уголки губ Адриана. — Наверное, я просто не умею рассказывать лёгкие истории, да? Маринетт покачала головой. — Всё в порядке, — сказала она ровным голосом. Они сидели молча. Маринетт всё ещё не могла прийти в себя после мрачного откровения парня, когда вдруг заметила, как солнечный свет струится сквозь окна, заливая комнату тёплым, радостным светом. — Подожди, Адри, — сказала она, слегка отстраняясь и глядя на него с недоумением. — если ты вампир, как мы вообще можем сейчас вести этот разговор, когда на улице светит солнце? Глаза Адриана расширились от удивления, в глубине их мелькнула искорка веселья. — Верно, — признал он, издав смешок. — похоже, я немного отвлёкся на что-то серьёзное, да? Маринетт насторожилась. — Совсем немного. Так, просвети меня — что за дела с дневными появлениями? — Ну, как ты знаешь, я среди вампиров немного странный. Большинство из них сгорают дотла от одного лишь солнечного света. Но не я. — он сделал драматическую паузу, прежде чем продолжить: — Я могу спокойно выдерживать солнце, хотя и с некоторыми... мерами предосторожности. Маринетт, ну я же рассказывал, ты уже ничего не помнишь, кроме как Кот Нуар-Кот Нуар. Маринетт недовольно нахмурила брови. — Да ладно тебе, у меня не настолько идеальная память. Рассказывай, что именно? Адриан поднял голову, его взгляд устремился в потолок. — Видишь ли, я не сразу начинаю обгорать на солнце. Мне требуется около часа прямого воздействия, прежде чем я начинаю чувствовать дискомфорт. Девушка сосредоточенно нахмурилась, пытаясь представить себе ситуацию. — Значит, если ты днём, нужно быть очень осторожным, чтобы не оставаться на открытом пространстве слишком долго? — спросила она. Адриан кивнул, и его улыбка стала кривоватой. — Именно. Поэтому я обычно держусь в тени или ношу закрытую одежду. Штаны, длинные рукава, всё такое. Это немного хлопотно, но оно того стоит — наслаждаться солнцем, не беспокоясь о самовозгорании. Маринетт фыркнула. — Самовозгорание? Правда, Адри? Это не очень-то обнадёживает. Он поднял руку, словно защищаясь. — Эй, я это не придумал! Это старая правда о вампирах. Но, честно говоря, единственное, что произойдёт, если я слишком долго буду находиться на солнце, — это сильный солнечный ожог и дискомфорт. Никакого огня и пепла, обещаю. Глаза Дюпен-Чен расширились. — Подожди, ты обгорал на солнце? Он поджал губы, потирая затылок, явно смущённый воспоминаниями. — Фу, это была катастрофа, — простонал он, закрыв лицо рукой. — в общем, у меня была... сложная история с Кагами летом. Короче говоря, это был полный провал. Маринетт подняла бровь, заинтригованная помимо своей воли. — Насколько сложная? — мягко подтолкнула она. Бэйтс сокрушённо вздохнул, его плечи поникли в знак смирения. — Послушай, мы оба были молоды и глупы, понятно? Мы думали, что влюблены, но на самом деле нас просто охватила сильная страсть и ужасные навыки общения. — он помолчал, собираясь с мыслями, а затем пробормотал: — В общем, мы отправились вместе в этот ужасный, жалкий отпуск. Она заставила меня. А я же пытался произвести на неё впечатление, быть идеальным парнем, но всё обернулось против меня. — голос Адриана стал недовольным, когда он продолжил рассказ. — В первый же день я обгорел на солнце. Ну, прямо как рак. Но я не хотел портить поездку, поэтому продолжал стараться, несмотря на то, что мне было ужасно, а Кагами всё больше на меня злилась. — А что случилось потом? — подтолкнула она. Адриан смутился. — В итоге я просидел дома все две недели, оправляясь от ожога и лелея разбитое сердце. Кагами была так рада, когда я наконец-то спрятался, представь себе. Даже в поезде, когда мы ехали обратно в Париж, я все ещё был как варёный рак. Маринетт тихо посмеялась, не в силах сдержать веселье. — О боже, ты и правда знаешь, как извлечь пользу из любой неприятной ситуации, а? — Вот так вот как великий Адриан Бэйтс обгорел на солнце и целых две недели отпуска и ещё две недели дома избегал своей девушки. В самом деле замечательная история. — Адриан усмехнулся, недоумённо покачав головой. — Да, хорошо, что у меня сильное чувство самосохранения. Маринетт задумчиво посмотрела на Адриана, всё ещё чувствуя, как напряжение медленно отпускает её мышцы. Разговор о фамилиях заставил её задуматься. — Эй, — начала она тихо, теребя край футболки. — а если бы тебе пришлось выбирать... ну, скажем, для какого-то документа. Или для официального представления. Какую фамилию ты бы выбрал? Бэйтс или Агрест? Вопрос на мгновение повис в воздухе. Адриан задумался, его лицо стало серьёзным. Маринетт поспешила объясниться: — Просто в университете ты Агрест, Нино и Алья тоже тебя по этой фамилии называют. Сейчас ты назвал себя по настоящей фамилии. — Агрест. — ответил он после долгой паузы. — Определённо Агрест. Маринетт подперла подбородок рукой. — Почему? Бэйтс — твоя настоящая фамилия. Разве не её ты должен... ну, считать своей? Адриан покачал головой, и в его глазах промелькнула какая-то странная, горькая усмешка. — Бэйтс — это имя, под которым меня ищут те, кто хочет моей смерти, — сказал он ровно. — это имя, которое я заработал кровью. А Агрест... Агрест — это имя, которое мне дали те, кто дал мне второй шанс. Когда я думаю о том, кем я хочу быть, а не кем я был, я выбираю Агрест. Маринетт опустила глаза. Получается, не только она боялась его прошлого, которое он нёс за плечами. Ведь сейчас, слушая его, она понимала, что он сам не меньше неё хочет от этого прошлого избавиться. — Прости, — тихо сказала она. — наверное, глупый вопрос. — Нет, — ответил Адриан, и его голос стал мягче. — нормальный вопрос. Просто... не на все вопросы бывают лёгкие ответы. Маринетт кивнула, не поднимая глаз. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была не такой тяжёлой, как раньше. Девушка быстро вздохнула. — Я знаю всю твою историю, Адриан. Я знаю обо всех людях, которых ты... забрал, охваченный своей жаждой. Глаза парня расширились от удивления, на его лице промелькнула притворная тревога. — Откуда ты это узнала? — настойчиво спросил он, словно готовясь в любой момент вскочить и сбежать. Маринетт покачала головой, взяв небольшую черную подушку с дивана и прижав к себе. — В интернете. Я пошла искать информацию сразу после того, как ты рассказал мне о своей сущности. Я прочитала всё, что смогла найти, о твоих... похождениях. Ты просто забыл свой блокнот, ну а я... нашла все. — Ладно, я знаю, — спокойно ответ он, хихикнув. Теперь уже он смотрел на удивлённое лицо Маринетт. Она приоткрыла губы, явно чтобы что-то сказать, но он ее опередил: — я слышал о твоих намерениях и остался у тебя на балконе, подслушивая твои мысли и монологи. Девушка недовольно нахмурилась. — Так это ты так громко шагал там? — Ага. Как только понял, что твоё чтение заканчивается, я решил смотаться, пока не поздно, но ушёл слишком громко. — Адриан внезапно рассмеялся. Это застало Маринетт врасплох. — Ты настоящая стерва, знаешь? — спросил он, его глаза сверкали весельем. Она фыркнула. — Эй, поосторожнее! Я не стерва, я просто честная. Адриан усмехнулся. — Да, иногда честная до неприличия. — он помолчал, внимательно изучая её лицо. — Но я рад, что ты докопалась до правды, даже той, которая выставляет меня в плохом свете. Адриан внимательно посмотрел на Маринетт. Она сидела с подушкой в обнимку, подтянув колени к груди, и её взгляд был устремлён куда-то в пол. Тишина затягивалась, и он чувствовал, как её мысли снова начинают уходить в ту сторону, куда она не хотела их пускать. — Ты так и не сказала, — нарушил он молчание, стараясь говорить ровно и спокойно. — что ты решила насчёт Кота Нуара? В смысле... Маринетт вздрогнула, словно он застал её врасплох. Её пальцы вцепились в край подушки, и она несколько секунд молчала, прежде чем ответить. — Насчёт Кота.. — сказала она тихо, не поднимая глаз. — Мы с Нуаром... это была просто мимолётная интрижка. Я не хотела его обидеть. Её голос дрогнул на последних словах, и Адриан заметил, как она побледнела. Он кивнул, стараясь не смотреть на неё слишком пристально, чтобы не напугать. — Знаю. Но, может быть, тебе пора признаться ему в своих чувствах, а? Дюпен-Чен опустила взгляд, её плечи поникли в знак поражения. Она обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от собственных мыслей. — Ты прав, — прошептала она. — мне нужно поговорить с ним. Может быть, будет лучше, если мы... расстанемся. Адриан пристально посмотрел на неё, набрав в грудь воздуха. Он видел, как тяжело ей даются эти слова, и понимал, что сейчас каждое его слово может всё разрушить. — Маринетт, я говорю это не для того, чтобы быть жестоким. — сказал он медленно, тщательно подбирая слова. — Я просто думаю, что ты заслуживаешь быть с тем, кто действительно понимает и принимает тебя со всеми твоими недостатками. А сейчас я не уверен, что Кот Нуар способен на это. Особенно, когда он появляется у тебя всего раз в неделю. Маринетт резко перевела на него взгляд, и её лицо напряглось. В глазах мелькнул страх, смешанный с подозрением. — Откуда ты знаешь? — спросила она, и её голос стал тише и острее. Адриан на мгновение замер. Он понял, что сказал лишнее, но отступать было поздно. — А-а... ну... догадки? И твои мысли. Ты сейчас думала о том, как редко он заходит к тебе. — выкрутился он, пожав плечами, и постарался, чтобы его голос звучал непринуждённо. Он продолжил говорить, чтобы Маринетт не успела сказать о том, что не думала о редких появлениях Кота. — Сама подумай, он герой Парижа, не думаю, что у него есть много времени, чтобы сидеть с тобой. А вдруг у него помимо тебя есть ещё такие же фанатки, с которыми он целуется? А вдруг в жизни он вообще сорокалетний мужчина, у которого есть жена и дети? Мар, думай мозгами. Он замолчал и внутренне поморщился. «Молодец, Адриан, сам себя оскорбил с ног до головы...» — пронеслось в его мыслях. Маринетт некоторое время молчала, обдумывая его слова. — Ты, наверное, прав, — наконец сказала она, отведя взгляд в сторону. — в следующий раз, когда он появится, я поговорю с ним и... и покончу с этим. Её голос сорвался на последних словах, и она замолчала, уставившись в пол. Адриан хотел что-то сказать, но передумал. Он видел, как тяжело ей даётся это решение, и понимал, что сейчас любое его слово может только сделать хуже. Он откинулся назад, лёг на спину и снова замолчал, позволяя тишине сделать свою работу. — В общем, хватит о Коте Нуаре. — сказал Адриан, закидывая ногу на ногу. — Давай сосредоточимся на важных вещах в жизни, например, чем ты будешь развлекать меня весь вечер. Глаза Маринетт расширились от удивления. Она не ожидала такого предложения — точнее, не ожидала, что он захочет остаться так надолго. Мысли заметались: весь вечер? Наедине? С вампиром, которого она всё ещё боялась? Она инстинктивно поднялась с дивана, начиная ходить по комнате. Сердце заколотилось где-то в горле. — Ты хочешь остаться у меня на весь вечер? — переспросила она, и её голос прозвучал выше обычного. Адриан кивнул, заметив её напряжение, но никак не прокомментировал это. — А почему бы и нет? — сказал он, пожав плечами. — У тебя есть что-то более интересное, чем моя компания? Маринетт закусила губу, обдумывая его слова. С одной стороны, мысль о том, что он останется так надолго, пугала. Она всё ещё чувствовала себя неуютно в его присутствии, всё ещё вздрагивала, когда он слишком долго смотрел на неё. Но с другой... после сегодняшнего разговора ей не хотелось оставаться одной. И он, кажется, это понимал. — Я не знаю, чем тебя развлекать, — честно призналась она, теребя край футболки. — у меня нет ничего... вампирского. Адриан усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. — А я и не прошу вампирского. — он сделал паузу, немного нахмурившись. — Ты же не думаешь, что сплю в гробу или храню у себя трупы? Маринетт невольно фыркнула, представив эту картину. — Ну, не знаю... ты мог бы принести с собой плащ и гробовую тишину. — Плащ забыл дома, — парировал он с лёгкой улыбкой. — а тишину мы, наоборот, нарушим. У тебя есть настолки? Или фильмы? Или ты собираешься просто сидеть и смотреть, как я скучаю? Она задумалась. Настольные игры были где-то в шкафу, родители покупали их несколько лет назад. Фильмы можно было найти на её ноутбуке. — Есть «Монополия», — неуверенно предложила она. — но мы поссоримся через пятнадцать минут. — Договорились, — сказал Адриан, и в его голосе прозвучало что-то похожее на вызов. — но предупреждаю, я не умею проигрывать. — Это потому что ты ни разу не играл со мной, — ответила Маринетт, и уголки её губ дрогнули в робкой улыбке. Девушка задумалась, а потом опустилась на пол и открыла полку. Она что-то пробормотала, а затем начала искать коробку среди других настольных игр. Она старалась не думать о том, что сейчас отвернулась к нему спиной, что он мог бы... но она одёрнула себя. Он не двигался с места. Она слышала, как он спокойно сидит на диване, не приближаясь. — Значит, «Монополия»? — переспросил он, приподняв бровь. — А что, передумал? — Ни в коем случае. Просто хочу убедиться, что ты готова к поражению. Маринетт фыркнула. Коробка с игрой нашлась на самой верхней полке. Девушке пришлось встать на цыпочки, чтобы достать её, и она почувствовала, как краска заливает щёки — наверное, со стороны это выглядело нелепо. — Помочь? — раздался спокойный голос Адриана. — Справлюсь, — буркнула она, наконец ухватив коробку. Когда она обернулась, вампир сидел всё там же, на диване, даже не пытаясь приблизиться. Он ждал. Маринетт выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах понемногу отпускает. — Ты будешь сидеть там? — спросила она, кивнув на диван. — Или перейдёшь на пол? На ковре удобнее играть. Адриан посмотрел на ковёр, потом на неё. — Если ты не против, останусь на диване. С пола потом не вылезу. Маринетт не удержалась от короткого смешка. — Это потому что ты старый? — Это потому что я ценю комфорт. — парировал он. — и вообще, я не старый. — А сколько тебе, напомни? — спросила она, открывая коробку и начиная раскладывать фишки. — По паспорту — двадцать один, — сказал он спокойно. — На деле — на сто лет больше. Маринетт подняла на него взгляд, и он слегка пожал плечами. — Не переживай, я не собираюсь рассказывать тебе про войны, в которых участвовал. Если они вообще были. — А они были? — осторожно спросила она, протягивая ему пачку банкнот. Адриан взял деньги, и их пальцы не соприкоснулись — Маринетт специально выпустила пачку чуть раньше, и он заметил это, но ничего не сказал. — Нет конечно. — ответил он, раскладывая свои фишки. — Ну, это долгая история. Давай на другой раз. Маринетт кивнула, чувствуя облегчение. Она не была готова слушать о его прошлом. Не сегодня. — Хорошо, — сказала она, беря кубик. — тогда начнём. И предупреждаю, я буду играть грязно. — Это ты о чём? — прищурился Адриан. — «Монополия» — игра про жадность и предательство. Ты сам напросился. Адриан усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего, кроме лёгкого, искреннего веселья. Он лег на живот на диване и спустил руки, чтобы удобно было играть. — Ну что ж, посмотрим, насколько ты жестока, Маринетт Дюпен-Чен. Она бросила кубик, и фишка сделала несколько шагов по полю на ковре.

***

Игра шла своим чередом. Маринетт уже успела купить две улицы и с подозрением косилась на растущую империю Адриана, который, казалось, выигрывал все аукционы. — Это нечестно, — проворчала она, бросая кубик. — ты наверняка жульничаешь. — Я? — Адриан притворно возмутился, хотя в его глазах плясали озорные искорки. — Это ты предлагала играть грязно, а я, между прочим, играю по правилам. — По твоим правилам, — фыркнула Маринетт, передвигая фишку. — у тебя есть преимущество. — Какое? — Ну... ты старый и хитрый. Адриан громко рассмеялся. — Мне сто двадцать два будет летом, если уж совсем точно, — поправил он с лёгкой усмешкой, протягивая ей карточку шанса. — и если ты проигрываешь, то только потому, что не умеешь рисковать. Маринетт на мгновение замерла, переваривая эту информацию. Сто двадцать один год. Она попыталась представить, каково это — прожить больше века, и по спине пробежал холодок. — Зато я умею копить, — парировала она, вытягивая карту. — а это важнее. Она прочитала написанное и скривилась. — Что там? — поинтересовался Адриан. — «Штраф за превышение скорости. Заплатите 200 долларов», — с досадой прочитала Маринетт. — это ты виноват. — Я? — усмехнулся Адриан, принимая от неё банкноты. — Ты даже не двигалась. — Ты отвлекаешь меня разговорами. Он сделал вид, что задумался. — Значит, если я буду молчать, ты начнёшь выигрывать? — Может быть. — Скучно, — заключил он, раскладывая свои деньги. — я лучше проиграю, но с разговорами. Маринетт невольно улыбнулась. Напряжение всё ещё было здесь, где-то в груди, в том, как она следила за каждым его движением, как инстинктивно отводила взгляд, когда он смотрел слишком долго. Но сейчас, когда между ними была коробка с игрой и счёт был не в её пользу, дышать становилось легче. — Ладно, — сказала она, бросая кубик. — раз уж ты так любишь разговоры... расскажи мне побольше о Кагами. Адриан поднял бровь. — Кагами? С чего вдруг? — Просто интересно, — Маринетт пожала плечами, стараясь говорить непринуждённо. — ты упоминал её несколько раз. Какой она была на самом деле? И почему между вами всё кончилось? Она чувствовала, что задаёт личный вопрос, и её пальцы слегка дрожали, когда она пересчитывала свои банкноты. Но если он хотел остаться на весь вечер, если они собирались провести столько времени вместе, ей нужно было понять, с кем она имеет дело. И его прошлые отношения могли многое рассказать. Лицо Адриана стало задумчивым, взгляд скользнул куда-то в сторону окна, пока он обдумывал её вопрос. Маринетт наблюдала за ним, отмечая, как меняется его лицо — становится более отстранённым. — Кагами была... сильной. — начал он, и в его голосе появились задумчивые нотки. — Она была страстной, целеустремлённой и невероятно независимой. Эти черты привлекали меня к ней, но они же создавали много напряжения и конфликтов в наших отношениях. Маринетт внимательно слушала, её любопытство разгоралось. Она пыталась представить себе женщину, которая когда-то пленила сердце Адриана. — Какие конфликты? — мягко спросила она, кладя кубик в ладонь, но не бросая. Взгляд Адриана вернулся к ней, и в его глазах мелькнуло сожаление. — Мы хотели разного. — признался он тихим и искренним голосом. — Она хотела обычных отношений, будто я человек. Она хотела свадьбу, детей и прочего, а я... я ещё не был готов к таким жертвам. — Жертвам? — переспросила Маринетт, невольно напрягаясь. — Ты считаешь, что отношения с тобой — это жертва? Адриан посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, от чего у неё сжалось сердце. — А разве нет? — спросил он, и в его голосе не было горечи, только спокойная, усталая констатация факта. — Я вампир, Маринетт. Моя жизнь — это ночи, осторожность, необходимость скрываться. Семья, дети... это не для меня. По крайней мере, я так думал. Маринетт опустила взгляд на игровое поле, не видя фишек и карточек. Она вспомнила, как сегодня днём думала о том, что он не может находиться на солнце больше часа, что его прошлое — это череда смертей, что его настоящая фамилия — причина, по которой его ищут. — Ты поэтому с ней расстался? — тихо спросила она. Адриан кивнул, перекатываясь на спину. — Не только. Мы очень много ссорились. А ещё этот Лука.. Хотя я её простил потом. — он сделал паузу. — Мы оба это понимали, даже если не хотели признавать. Она заслуживала кого-то, кто мог бы дать ей то, что она хотела. Кого-то нормального. — А ты считаешь себя ненормальным? — спросила Маринетт, и её голос прозвучал тише, чем она ожидала. Адриан усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — А ты как думаешь? Маринетт промолчала, чувствуя, как в груди разрастается странное, тянущее чувство. Она смотрела на него — на его спокойное, усталое лицо, на руки, которые он положил под голову, на то, как он держал дистанцию, не приближаясь, не касаясь. И думала о том, что час назад она боялась даже того, что он смотрит на неё. — А сейчас? — спросила она, сама не зная, что хочет услышать. — Ты считаешь так же? Адриан перевернулся и посмотрел на неё, и на мгновение его лицо стало серьёзным, почти напряжённым. — Сейчас... — начал он и замолчал, словно подбирая слова. — Сейчас я не уверен. Маринетт ждала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — С Кагами мы бы всё равно долго не продержались. — продолжил он, и в его голосе прозвучала странная, непривычная искренность. — Слишком много требовалось жертв с обеих сторон. Она хотела мира, в котором я не мог существовать. Дом, семью, стабильность — всё то, что вампир вроде меня не может дать. По крайней мере, так я тогда считал. Он замолчал, глядя куда-то мимо неё, и Маринетт заметила, как его пальцы слегка сжали край дивана. — А с тобой... не знаю, — сказал он тише. — всё как-то иначе. Слова повисли в воздухе. Маринетт смотрела на него, и внутри неё боролись страх и что-то ещё — тёплое, пугающее своей новизной. Она думала о том, как сегодня утром не могла смотреть на него без дрожи, как каждое его движение заставляло её вздрагивать. И о том, что сейчас, в этот момент, она не боится. По крайней мере, не так сильно, как раньше. — Я всё ещё боюсь, — сказала она тихо, нарушая тишину. — ты знаешь. Адриан кивнул. — Знаю. — Но, кажется, чуть меньше, чем утром. — добавила она, опуская взгляд на игровое поле. — Наверное, это прогресс. Он ничего не ответил, но когда она украдкой взглянула на него, уголки его губ чуть дрогнули. Не улыбка — скорее тень чего-то тёплого. Маринетт взяла кубик, чувствуя, как пальцы перестали дрожать. — Твой ход. — сказала она, протягивая ему кубик. — И, кажется, я начинаю выигрывать. — Ты проигрываешь с разницей в триста долларов, — заметил Адриан, принимая кубик. — Это пока, — парировала она, и в её голосе впервые за вечер прозвучало что-то, похожее на вызов. — ты просто ещё не видел моего финального рывка. Адриан бросил кубик, и Маринетт заметила, как он слегка наклонил голову, чтобы не смотреть на неё слишком долго. Давая ей пространство. Как и обещал. — Посмотрим, — сказал он и усмехнулся. Маринетт улыбнулась — робко, неуверенно, но искренне. И сейчас, сидя на ковре с коробкой «Монополии» между ними, слушая, как Адриан считает свои фишки ровным, спокойным голосом, она чувствовала, что этот вечер, возможно, станет шагом к чему-то новому. К чему-то, чему она пока боялась дать имя. — Знаешь, — сказал Адриан, бросая кубик и наблюдая, как его фишка приземляется на клетку с железной дорогой, — я, кажется, понял, почему ты проигрываешь. — Я не проигрываю! — возразила Маринетт, хотя разрыв в её пользу уже составлял почти пятьсот долларов. — Я стратегически накапливаю ресурсы. — Стратегически накапливаешь. — повторил он с сомнением в голосе. — Твоя стратегия напоминает мне одну вампиршу, которая пыталась копить кровь на зиму. В итоге у неё всё прокисло, а она осталась голодной. Маринетт фыркнула. — Это что, какая-то вампирская народная мудрость? — Можно и так сказать, — усмехнулся Адриан, выкладывая деньги за покупку станции. — у нас вообще много странных историй. — Например? Он задумался, перебирая фишки. — Ну, например, история о том, как один молодой вампир решил, что сможет перехитрить охотников, спрятавшись в церкви. Думал, что они не посмеют войти. — И что? — спросила Маринетт, бросая кубик. — Его тело нашли через три часа под алтарём. — Адриан поджал губы. — Оказалось, что охотникам плевать на святые места, когда речь идёт о вампире, который накануне устроил погром на рынке. Маринетт нервно усмехнулась, хотя внутри всё ещё была настороже. — А с тобой такое было? Прятался от охотников? Адриан бросил на неё быстрый взгляд, и она заметила, как его лицо стало чуть серьёзнее. — Было, — ответил он коротко. — но я предпочитаю не прятаться. Проще не попадаться им на глаза. — И часто ты на них попадаешься? — спросила Маринетт, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Она не была уверена, что хочет знать ответ, но вопрос вырвался сам собой. Адриан пожал плечами. — За сто с лишним лет всякое бывало. Но я до сих пор здесь, как видишь. Он сказал это таким тоном, будто речь шла о погоде, и это почему-то напугало Маринетт больше, чем если бы он начал рассказывать подробности. Она опустила взгляд на игровое поле, чувствуя, как её пальцы слегка дрожат. — Не хочешь об этом говорить, — поняла она. — Просто не сейчас. — мягко ответил Адриан. — Игра есть игра. Девушка кивнула, благодарная за то, что он не давит. Она бросила кубик и передвинула фишку, стараясь сосредоточиться на счёте. — Кстати, о стратегии, — сказала она, чтобы сменить тему. — ты так и не объяснил, почему я проигрываю. — Потому что ты слишком осторожничаешь. — ответил Адриан, наблюдая, как она кладёт карточку шанса в стопку. — Покупаешь только то, что дешевле. Не рискуешь на аукционах. А в «Монополии», как и в жизни, иногда нужно идти ва-банк. — А если проиграешь? — спросила Маринетт, поднимая на него взгляд. — Тогда проиграешь, — сказал он просто. — но хотя бы будешь знать, что попыталась. Лучше, чем сидеть и ждать, пока всё само собой решится. Она почувствовала, что он говорит не только об игре. Её пальцы замерли над фишкой. — Ты опять про Кота Нуара? — тихо спросила она. Адриан слегка покачал головой. — Я про то, что вижу. Ты сидишь, копишь, боишься рискнуть. А в итоге всё равно проигрываешь. Маринетт сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается что-то, похожее на обиду. — А если рискнуть и потерять всё? — спросила она, и её голос дрогнул. — Тогда ты начнёшь заново, — ответил Адриан, и его голос был ровным, спокойным. — но у тебя уже будет опыт. И ты будешь знать, что ты способна на это. Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на вызов. — Ты всегда такой философ? — Только когда проигрываю, — усмехнулся он, кивнув на игровое поле. — а сейчас, кстати, я выигрываю. Маринетт бросила взгляд на свои деньги и поняла, что он прав. Разрыв увеличился ещё на сотню. — Это потому что ты меня отвлекаешь, — проворчала она, пересчитывая банкноты. — Я тебя отвлекаю, — с сомнением протянул Адриан. — а кто, интересно, начала расспрашивать о бывших? — Это был стратегический ход, — парировала Маринетт, стараясь говорить уверенно. — разведка боем. — И что же ты разведала? Она задумалась, подбирая слова. — Что у тебя были серьёзные отношения. Что ты до сих пор о них помнишь. И что ты... — она запнулась, не зная, стоит ли продолжать. — Что? — мягко спросил Адриан. Маринетт опустила взгляд на свои руки. — Что ты считаешь себя не тем, кто может дать человеку то, что ему нужно. Дом, семью, нормальную жизнь. Адриан молчал несколько секунд. Маринетт почувствовала, как напряжение снова возвращается в её плечи, и пожалела, что завела этот разговор. — Это правда. — наконец сказал он, и его голос был тихим. — Я не могу дать кому-то то, что обещают обычные люди. — А если человек не просит обычного? — спросила она, сама не зная, зачем задаёт этот вопрос. Он посмотрел на неё. — Тогда, может быть, у него есть шанс, — ответил он. — но это не значит, что это будет легко. Маринетт отвела глаза, чувствуя, как краска заливает щёки. Она не была готова к такому разговору. Не сегодня. Не после того, что случилось ночью с Котом Нуаром, не после всех этих признаний, которые путались у неё в голове. — Твой ход, — сказала она, протягивая ему кубик, чтобы прервать затянувшееся молчание. Адриан взял кубик. — Знаешь, — произнёс он, бросая кубик, — в моём возрасте уже полагается быть мудрым и рассудительным. — И как, получается? — спросила Маринетт, чувствуя, как напряжение немного спадает. — Не очень, — признался он. — Иногда хочется просто... не думать о том, сколько тебе лет. — И на сколько ты себя ощущаешь? — осторожно спросила она. Адриан задумался, передвигая фишку. — По-разному. Иногда на все сто двадцать. Иногда на двадцать. А иногда... — он замолчал, и на его лице появилась странная, почти уязвимая усмешка, — иногда я чувствую себя подростком, который понятия не имеет, что делать дальше. Маринетт невольно улыбнулась. — Я думала, вампиры всё знают, — сказала она, стараясь говорить легко. — Мы много знаем, — ответил Адриан. — но не всё. И иногда знание — это не то, что помогает. — А что помогает? Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Иногда просто кто-то рядом. Кто не боится смотреть. Кто не убегает. Маринетт опустила взгляд, чувствуя, как её сердце забилось быстрее. — Твой ход, — сказал Адриан, прерывая затянувшееся молчание, и его голос был ровным, без намёка на давление. — если ты, конечно, не решила сдаться. — Сдаться? — переспросила Маринетт, беря кубик. — Да я только начинаю разгоняться. — Ты проигрываешь шестьсот долларов, — напомнил он. — Это временно! — заявила она, бросая кубик. — Вот увидишь, сейчас я куплю всё, что ты накопил. — Интересно, как ты это сделаешь, — усмехнулся Адриан, наблюдая, как её фишка приземляется на клетку с налогом. Маринетт посмотрела на карточку и скривилась. — Это не считается, — сказала она, отдавая ему деньги. — Ещё как считается. — ответил он, пряча банкноты в свою стопку. — Налоги никто не отменял. — Ты просто пользуешься моим невезением, — проворчала Маринетт. — Я пользуюсь тем, что ты не умеешь рисковать. — поправил он. — Вот если бы ты купила эту улицу, когда была возможность... — Я коплю на большее, — перебила она, хотя уже начала сомневаться в своей стратегии. — На что именно? — спросил Адриан, приподнимая бровь. Маринетт задумалась. Она и сама уже не помнила, на что именно копит. Просто боялась остаться без денег. Боялась проиграть. Боялась... — Не знаю, — честно призналась она. — просто... страшно остаться ни с чем. Адриан посмотрел на неё, и его взгляд стал серьёзным. — Чтобы получить что-то, нужно рискнуть тем, что имеешь.— сказал он тихо. — Иначе так и будешь сидеть на месте, боясь сделать шаг. Маринетт подняла на него глаза, чувствуя, как внутри что-то ёкает. — В смысле? — спросила она, хотя знала, что он говорит о большем. Адриан покачал головой. — Это про тебя, Маринетт. Про всё. Про игру, про жизнь, про... всё остальное. Ты достойна большего, чем просто сидеть и ждать. Но чтобы это получить, нужно иногда рисковать. А ты этого не делаешь. Она сжала кубик в ладони, чувствуя, как его грани впиваются в кожу. Маринетт посмотрела на игровое поле, на свои деньги, на фишки, которые так и не превратились в империю. И вдруг поняла, что он прав. Она бросила кубик. Выпала шестёрка. Её фишка переместилась вперёд и остановилась на свободной улице, которая стоила почти все её сбережения. — Покупаю, — сказала она, не раздумывая, и выложила на поле все свои банкноты. Адриан посмотрел на неё, и уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке. — Поздравляю. — сказал он. — Первый шаг. Маринетт посмотрела на пустую стопку перед собой, потом на только что купленную улицу, и вдруг почувствовала странное, непривычное облегчение. — Теперь я банкрот, — сказала она, и в её голосе не было страха. Только удивление. — Теперь ты игрок, — поправил её Адриан. Она подняла на него взгляд и, впервые за вечер, улыбнулась по-настоящему. Робко, неуверенно, но искренне. — Твой ход, — сказала она, протягивая ему кубик. Адриан взял его, и на этот раз она не отдёрнула руку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись — холодная кожа вампира и её тёплая ладонь. Она не вздрогнула. Только почувствовала, как по спине пробежала лёгкая дрожь, но не от страха. — Посмотрим, что у тебя получится, — сказал Адриан, бросая кубик. Игра близилась к концу. Империя Адриана разрасталась с каждым его ходом, и даже рискованная покупка Маринетт не смогла переломить ход событий. — Итак, — сказал Адриан, раскладывая перед собой разноцветные карточки собственности, — у меня здесь три улицы с отелями, две железные дороги и, кажется, я только что приобрёл твою последнюю улицу. Маринетт посмотрела на свои жалкие остатки банкнот, потом на его улыбающееся лицо, и тяжело вздохнула. — Сдаюсь, — сказала она, отодвигая свои фишки. — ты выиграл. — Я знаю, — ответил Адриан, и в его голосе не было злорадства, только лёгкое, почти дружеское удовольствие. — Ты мог бы сделать вид, что мне хоть что-то удалось, — проворчала Маринетт, собирая карточки в коробку. — Зачем? — спросил он, помогая ей складывать фишки. — Ты и так знаешь, что проиграла. Зачем делать вид? — Это называется тактичность, — фыркнула она, убирая кубики. — некоторые люди ею обладают. — А я обладаю честностью. — парировал Адриан. — И, между прочим, твой финальный рывок был впечатляющим. Даже если он ни к чему не привёл. Маринетт бросила на него сердитый взгляд, но в уголках её губ уже дрожала улыбка. — Ты ужасный человек, — сказала она. — Я вампир, — поправил он. — это немного другое. Она закатила глаза, закрывая коробку, и в следующую секунду, не думая, схватила с дивана маленькую чёрную квадратную подушку и запустила её в Адриана. Подушка попала ему прямо в лицо. Он даже не пошевелился — просто замер на мгновение, а потом медленно опустил подушку и посмотрел на Маринетт с выражением притворного шока. — Это была подушка? — спросил он. — Ага, — сказала она, невольно улыбаясь. — Ты бросила в меня подушку. — Ты заслужил. Адриан посмотрел на подушку в своих руках, потом на неё. — Ты знаешь, что некоторые вампиры в моём возрасте век назад восприняли бы это как объявление войны? — А ты как воспринимаешь? — спросила Маринетт, чувствуя, как напряжение окончательно отпускает её плечи. Он задумался, поглаживая ткань подушки. — Я воспринимаю это как приглашение к реваншу, — сказал он и, не дожидаясь её реакции, аккуратно бросил подушку обратно. Она поймала её, удивлённо моргнув. — Ты серьёзно? — А ты думала, я позволю себя безнаказанно оскорблять? — спросил он, довольно улыбаясь. Маринетт прижала подушку к груди, чувствуя себя нелепо и глупо, но почему-то ей было хорошо. Впервые за весь день она не думала о том, что он вампир. Не думала о страхе. Не думала о прошлой ночи и о том, что будет завтра. — Сдаюсь, — сказала она, откладывая подушку. — моё оружие конфисковано. — Мудрое решение, — кивнул Адриан, откидываясь на спинку дивана. Маринетт устроилась на диване рядом, чувствуя, как усталость после игры смешивается с каким-то странным, непривычным спокойствием. — Ты говорил, что у вампиров есть странные истории. — сказала она, обхватив колени руками. — Расскажи ещё какую-нибудь. Только на этот раз смешную. Без охотников и погонь. Адриан задумался, и его лицо озарилось лёгкой, почти мечтательной улыбкой. — Ну, была одна история... — начал он. — Лет шестьдесят назад, наверное. Я тогда жил в небольшом городке в Италии. Пытался быть незаметным, ни с кем не общаться, не привлекать внимания. — И что случилось? — А то, что я, как самый умный, решил, что лучший способ не выделяться — это устроиться работать на кладбище. Маринетт удивлённо посмотрела на него. — На кладбище? — Ну да. — усмехнулся Адриан. — Думал, там все будут молчать, никто не станет задавать лишних вопросов. Работа тихая, спокойная. Идеальное место для вампира, который хочет залечь на дно. — И что пошло не так? — Всё! — ответил он с серьёзностью. — Во-первых, я не знал, что в том городке кладбище было главным местом для сплетен. Все старушки приходили туда каждый день, чтобы обсудить новости. И они были очень... общительными. Маринетт фыркнула, представив эту картину. — Во-вторых, — продолжал парень, — местный священник решил, что я послан богом, потому что я мог работать по ночам и никогда не жаловался на холод. Он пытался сделать из меня своего помощника. Приходил каждую ночь, рассказывал о своей жизни, просил совета... — И ты давал советы? — спросила Маринетт, не сдерживая улыбки. — Я пытался, — вздохнул Адриан. — но проблема в том, что я не очень хорошо тогда говорил по-итальянски. Однажды он спросил, что я думаю о его проповеди на воскресенье. Я хотел сказать, что она будет замечательной, но перепутал слова и сказал, что она будет очень... кровавой. Маринетт расхохоталась, не в силах сдержаться. — А он что? — Он посмотрел на меня очень странно и больше никогда не приходил по ночам. — усмехнулся Адриан. — Думаю, решил, что я какой-то сектант. — А ты? — спросила Маринетт, откинувшись на спинку дивана. — А я проработал там ещё месяц, пока не понял, что все в городе знают про «странного парня с кладбища, который говорит страшные вещи». Пришлось уехать. — Ты действительно странный, — сказала она, усмехнувшись. — Я знаю, — ответил он, и в его голосе не было обиды. — Но это... неплохо, — добавила она тихо, опуская взгляд на свои колени. — наверное. Адриан ничего не ответил, но когда она подняла глаза, он смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать. Не пугающим, нет. Скорее... внимательным. И тёплым. Маринетт отвела взгляд, чувствуя, как щёки начинают гореть. Она не знала, почему ей стало так неловко под его взглядом. Может быть, потому что впервые за весь вечер она сказала что-то, что действительно чувствовала, без насмешек и защиты. — Ты покраснела, — заметил Адриан. — Это от жары, — быстро сказала она, хотя в комнате было прохладно. Он усмехнулся, но спорить не стал. Маринетт вздохнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Она откинулась на спинку дивана, оставив между ними достаточно места. — Адриан, — сказала она, глядя в потолок. — М-м-м? — А тебе не надоело? Жить столько лет. Всё время скрываться. Менять города, имена. Он не ответил сразу. Маринетт повернула голову и увидела, что он смотрит куда-то в окно. — Иногда надоедает, — сказал он наконец. — но потом находишь что-то, ради чего стоит продолжать. Она кивнула, не зная, что ответить. В комнате повисла тишина. Маринетт смотрела на свои руки, сложенные на коленях, и чувствовала, как мысли начинают уходить в нежелательном направлении. Она пыталась сосредоточиться на его словах, на том, каким спокойным он был весь вечер, на игре, на дурацкой подушке. Но в голову лезли другие картинки. Она вспомнила, как он рассказывал о своих первых жертвах. Как говорил, что не сразу научился контролировать жажду. «А что, если сейчас? — пронеслось у неё в голове. — Что, если он просто ждёт? Мы одни, поздно, никто не придёт...» Она не хотела думать об этом. Она знала, что это глупо. Но страх оказался сильнее логики. Вдруг он сорвётся? Вдруг все эти вечера, разговоры, его спокойствие — просто игра, чтобы усыпить её бдительность? «Он может накинуться в любую секунду. Один укус, и всё. Он сильнее. Быстрее. Я даже пискнуть не успею...» Маринетт почувствовала, как её пальцы вцепились в край футболки. Дыхание стало чуть чаще. Она старалась не смотреть на него, боясь, что он заметит её панику. — Маринетт, — раздался его голос. Она вздрогнула и резко подняла голову. Адриан смотрел на неё, и выражение его лица было... усталым. Не злым, не раздражённым. — Я слышу тебя. — сказал он тихо. — И я не собираюсь этого делать. Она замерла. Щёки вспыхнули от стыда. — Я... я не... — Ты боишься, — перебил он спокойно. — это нормально. Но я не нападу на тебя. Я не укушу. Я вообще такого делать не буду. Она смотрела на него, пытаясь понять, говорит ли он правду. Его лицо было спокойным, без тени насмешки или раздражения. Только усталость и что-то ещё, похожее на... понимание? — Ты даже не представляешь, сколько раз я это слышал. — сказал он, и в его голосе появилась горькая усмешка. — В своей голове. От других. «Он сорвётся». «Они все одинаковые». «Это только вопрос времени». — Я не хотела... — начала Маринетт, но он покачал голоа. — Я знаю. Ты не специально. Просто страх — это не то, чем можно управлять. Он откинулся на спинку дивана, глядя в потолок. — Я контролирую себя, Маринетт. Я не терял контроль ни разу за последние... — он задумался, — за последние лет сорок точно. Я не пью кровь у живых. Я вообще стараюсь не приближаться к людям, когда голоден. Она слушала, чувствуя, как стыд смешивается с облегчением. — Тогда почему ты... — она запнулась, не зная, как сформулировать вопрос. — Почему я здесь? — закончил он за неё. — Потому что я не голоден. Потому что ты — не еда. И никогда ею не была. Маринетт почувствовала, как её плечи опускаются, напряжение начинает уходить. — Прости, — сказала она тихо. — я не хотела... я знаю, что ты не такой. Просто иногда... — Иногда страх сильнее. — кивнул он. — Да-да, я понимаю. Они замолчали. Маринетт смотрела на свои руки, чувствуя себя неловко и глупо. Она знала, что он не сделает ей ничего плохого. Она знала это умом. Но тело всё равно реагировало, всё равно посылало сигналы тревоги, когда она оставалась с ним наедине. — Это пройдёт, — сказал Адриан. — со временем. — Откуда ты знаешь? — спросила она. — Потому что я уже видел это. Люди перестают бояться. Не сразу, но перестают. Она подняла на него взгляд. — Все? — Не все. — признал он. — Некоторые нет. Но те, кто хочет перестать — те обычно справляются. Маринетт задумалась. Она хотела перестать бояться. Она не хотела чувствовать этого страха рядом с ним. Чувствовать каждый раз, когда он слишком долго смотрел. Каждый раз, когда она ловила себя на мысли, что забывает, кто он. — Я хочу, — сказала она тихо. — перестать. Адриан посмотрел на неё, и на его лице появилось что-то, похожее на облегчение. — Тогда у тебя получится, — сказал он просто. — всё будет хорошо. Она не знала, откуда в нём столько уверенности, но почему-то поверила. Не полностью, не до конца, но достаточно, чтобы сделать следующий вдох свободнее. — А если я снова... — начала она, имея в виду свои мысли. — Я скажу, — ответил он. — если будет слишком громко. Если ты начнёшь себя накручивать. Просто... постарайся не убегать. — Я и не убегаю, — сказала она, и в её голосе появилась лёгкая нотка вызова. — Пока нет, — усмехнулся он. Она фыркнула, чувствуя, как напряжение окончательно отпускает. Она подняла голову, встретилась с ним взглядом. — Что? — спросила она, чувствуя себя неуютно под его взглядом. — Ничего, — сказал он, отводя глаза. — Просто думаю. — О чём? — О том, что сегодня был хороший день, — ответил он просто. Маринетт не знала, что на это сказать. Она посмотрела на часы — уже половина седьмого. — Тебе, наверное, пора, — сказала она, хотя в её голосе не было уверенности. — Да, наверное, — ответил Адриан, но не двинулся с места. Они сидели в тишине. Маринетт чувствовала, как усталость наваливается на неё, но в то же время ей не хотелось, чтобы он уходил. Странно, но после всего, после её страхов, после того, как он прочитал её мысли, ей было... спокойно. — Маринетт, — сказал он. — Что? — Если ты снова начнёшь думать о том, что я на тебя нападу... просто вспомни, что у меня была куча возможностей сделать это сегодня. Но я не сделал. Она подняла на него взгляд. — Это должно меня успокоить? — Это факт. — пожал он плечами. — Ты сама решаешь, что с ним делать. Она задумалась. Он был прав. У него действительно была куча возможностей. Но он не сделал ничего. — Ладно, — сказала она наконец. — я постараюсь. Адриан кивнул и поднялся с дивана. — Тогда до завтра? — До завтра, — ответила она. Он направился к выходу, но на пороге остановился. — И, Маринетт.. — Что? — Твои мысли сегодня были очень... громкими. — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Но я не обиделся. Просто знай, что я слышу. Она почувствовала, как краска снова заливает щёки. — Я постараюсь думать тише, — пробормотала она. — Удачи, — усмехнулся он и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Маринетт осталась сидеть на диване, обхватив колени руками. Она чувствовала странную, непривычную лёгкость. Страх всё ещё был здесь, но он стал тише. Спокойнее. Она подумала о том, что он сказал. О том, что у него была куча возможностей. И о том, что он их не использовал. — Может быть, он действительно не хочет меня съесть... — прошептала она вслух. Тикки выпорхнула из своего укрытия, остановившись рядом с девушкой. — Ты это говоришь так, будто это подвиг, — заметила квами. — Ну... для вампира, наверное, да, — сказала Маринетт. Тикки ничего не ответила. А Маринетт всё сидела и смотрела на закрытую дверь, думая о том, что, возможно, она всё-таки сможет перестать бояться. Не сразу, не сегодня, но, возможно, когда-нибудь.