Двуликие: Miraculous Goth-AU

Прошло две недели с тех пор, как Маринетт сошла с трапа самолёта в Париже. Переезд был шумным, суматошным, но счастливым — родители были рядом, и они втроём возвращались в город, который когда-то оставили. Поселились, конечно, в старом доме, том самом, где когда-то всё начиналось. Дом встретил их запахом пыли и закрытых комнат, но Сабин уже вовсю планировала, куда повесить новые шторы, а Том с гордостью оглядывал пустующее помещение на первом этаже. — Ничего, — говорил он, поглаживая стену. — Здесь снова будет пекарня. Запах хлеба — лучшее, что может быть в доме. Маринетт только улыбалась. Ей выделили её старую комнату на втором этаже, с люком, выходящим на крышу с балконом. За две недели она почти не выходила на улицу, если не считать коротких вылазок. В основном она бродила по незнакомым улицам, запоминая названия и маршруты, изучала карту метро, заходила в пекарни (но чужие, не свои, пока что). Главной же целью было найти университет. Она несколько раз проезжала мимо кампуса, рассматривала здания, заглядывала на сайты, прикидывая, куда ей будет проще и интереснее поступить. Но главным ритуалом, скрепляющим её с прошлой жизнью, оставались звонки старшей сестре. Бриджит, с её вечной занятостью и маленькой дочкой, всегда находила время ответить. Они созванивались каждый день, а иногда и по нескольку раз. — ...Нет, представь, здесь такие маленькие холодильники, я сначала думала, что это шкаф для обуви, — жаловалась Маринетт в трубку, заваривая себе чай на кухне, где всё ещё пахло свежим ремонтом. — Я в него и пакет молока еле запихнула. Папа только посмеивается, говорит, что в пекарне холодильники нормальные, а для нас, ленивых, и такого хватит. — Ой, не рассказывай, — смеялась Бриджит на том конце провода, и Маринетт слышала, как на фоне что-то упало. — У нас тут тоже локальный апокалипсис. Агата решила, что кошачий корм — отличный ингредиент для печенья. На кухне теперь можно археологические раскопки проводить. Маринетт улыбнулась, представив эту картину. — А где она сама? Дай ей трубку хоть на секунду. В динамике послышалась возня, а потом тоненький, звонкий голосок пятилетней Агаты: — Тётя Мари! А ты уже видела Эй... Эф... Эту большу-ую башню?! А ты на неё залезла? А привезёшь мне настоящий круассан? — Видела, моя хорошая, видела. Она огромная, как тысяча слонов, поставленных друг на друга. А пекарня у нас пока не открылась, дедушка Том только стены красит. Но как только испечёт первый хлеб, я привезу тебе целую коробку круассанов. Самых вкусных. И даже с шоколадкой внутри. Только ты обещай больше не кормить кота печеньем, ладно? А то он скоро станет квадратным. — Он уже квадратный! — захихикала Агата. — Ладно, я пойду его отмывать. Тётя Мари, я по тебе скучаю! — Я тоже скучаю. Обязательно приеду, как только устроюсь. Пока! — Пока! Трубку снова взяла Бриджит: — Она теперь только и говорит, что о Париже. Всех подружек в садике уже достала рассказами про тётю-путешественницу и про пекарню дедушки и бабушки. Ты как сама-то? Не жалеешь, что вернулись? Маринетт вышла на маленький балкончик, глядя на серое парижское небо над крышами. — Нет, не жалею. Странно немного. Непривычно. Но это... правильно, наверное. Я скоро в универ пойду документы подавать. А ещё внизу папа уже тесто месит по ночам, я просыпаюсь от запаха дрожжей. — О, наша художница! — голос Бриджит потеплел. — Мари, я так тобой горжусь. Ты такая смелая. И за папой с мамой приглядишь заодно. Если что — звони в любое время. Даже если мы будем среди ночи Агату укладывать. — Обязательно. Передавай привет Ли. — Обязательно. Целую. Она нажала «сбросить» и ещё какое-то время стояла на балконе, глядя на дождевые капли, стекающие по крышам соседних домов. Внизу громыхнул чем-то отец — наверное, передвигал противни. Маринетт улыбнулась. Париж потихоньку переставал быть просто картинкой. Он снова становился домом.

***

Одним вечером Маринетт решила прогуляться. Родители уехали по делам — Тому понадобилась какая-то определённая мука для пробной выпечки, а Сабин увязалась с ним, чтобы заодно заглянуть в магазин тканей. Маринетт осталась одна в тихом доме, где пахло краской и едва уловимо — корицей от вчерашних экспериментов отца. Она надела лёгкое пальто, сунула в карман телефон и кошелёк и выскользнула за дверь. Вечерний Париж дышал прохладой, фонари уже зажглись, отражаясь в мокром асфальте после недавнего дождя. Маринетт не спешила. Она шла до небольшого супермаркета в двух кварталах, разглядывая витрины, редких прохожих, припаркованные машины. В магазине она бродила между стеллажами дольше, чем планировала. Взяла йогурт, какие-то фрукты, долго выбирала сыр, потому что в этом она совсем не разбиралась, и в итоге купила тот, на котором была самая симпатичная этикетка. У кассы поймала себя на мысли, что улыбается просто так. Хорошо было. Спокойно. Она вышла из магазина с пакетом в руке и уже собралась повернуть к дому, как вдруг краем глаза заметила какое-то движение в узком переулке между зданиями. Тень. Кто-то метнулся и замер. Маринетт остановилась. Сердце почему-то кольнуло. Она всмотрелась в темноту переулка, но там было пусто. Лишь тускло горел фонарь в глубине да поблёскивали мокрые стены. — Показалось, — прошептала она себе под нос и крепче сжала пакет. Но ноги словно приросли к земле. Что-то было не так. Воздух будто сгустился, стал тяжелее. Маринетт сделала шаг назад, к освещённой улице, и в этот момент из тени переулка донёсся звук. Тихий, но отчётливый. Словно кто-то выдохнул с облегчением... или со злостью. Маринетт тряхнула головой, отгоняя странное ощущение от переулка. Подумаешь, тень какая-то. В конце концов, Париж есть Париж, мало ли кто там мог быть — бездомный кот или влюблённая парочка. Она крепче перехватила пакет с продуктами и зашагала в сторону дома, мысленно уже перебирая, что можно приготовить на ужин. Она не прошла и полквартала, как вдруг услышала за спиной быстрые шаги. Кто-то догонял её. Маринетт инстинктивно ускорилась, но шаги раздались совсем рядом, и перед ней словно из ниоткуда возник парень. Он буквально вырос на её пути, и Маринетт пришлось резко остановиться, чтобы не врезаться в него. Первое, что бросилось в глаза, — чёрный. Длинные, до плеч, чёрные волосы, обрамляющие бледное лицо. Чёрная кожаная куртка, чёрные джинсы, тяжёлые ботинки. На лице — пирсинг: в брови, в губе, даже в носу. В ушах тёмные тоннели. Глаза — светлые, почти прозрачные, и они смотрели на неё с каким-то странным, цепким интересом. — Привет, — сказал он с лёгкой улыбкой, не слишком дружелюбной, скорее оценивающей. — Не ожидал встретить такую красивую девушку в этом районе. Давай познакомимся? Голос низкий, чуть хрипловатый. От него пахло табаком и чем-то сладковатым, приторным. Маринетт замерла. Внутри что-то неприятно сжалось. Она смотрела на него и вдруг услышала не его слова, а голос из прошлого. Дэн. Требовательный, собственнический взгляд, манера не спрашивать, а утверждать. «Ты моя. Ты должна. Ты никуда не пойдёшь». Прошлое накрыло холодной волной. — Я... нет, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я тороплюсь. Извините. Она шагнула в сторону, пытаясь обойти его. Но парень легко переместился, снова преграждая путь. — Роберт, — представился он, протягивая руку, словно не слышал её отказа. — А тебя как зовут? Ты тут не местная, я сразу понял. Такую бы запомнил. — Мне правда нужно идти. — Маринетт сжала пакет. Сердце колотилось где-то в горле. — Да брось, — он не убирал руку, улыбка стала шире. — Десять минут разговора, и ты сама не захочешь уходить. Я умею быть интересным. Он сделал шаг к ней. Маринетт отступила назад, нащупывая ногой край тротуара. — Нет, — отрезала она, стараясь вложить в голос всю решительность, на которую была способна. — Я сказала нет. Она резко развернулась и почти побежала в обратную сторону, туда, откуда пришла. Но краем глаза увидела, как он двинулся следом. Не бежал, но шёл быстро, целенаправленно, не отставая. — Эй, красавица, постой! — крикнул он ей в спину. — Я же просто познакомиться хочу! Вокруг не было ни души. Улица казалась пугающе пустой. Маринетт вцепилась в телефон в кармане, лихорадочно соображая, успеет ли она вызвать помощь, если что. Она почти перешла на бег, когда сзади раздались тяжёлые, быстрые шаги. Сердце ухнуло куда-то вниз. Маринетт не успела сделать и пары шагов, как чья-то рука грубо сжала её запястье, разворачивая обратно. — Я же сказал, постой! — Роберт дышал неровно, и теперь, когда он оказался так близко, Маринетт явственно уловила запах перегара. Глаза его блестели нездоровым блеском, движения были слегка дёргаными. Пьян. Определённо пьян. — Ты чего ломаешься? Я нормально же предлагаю. Познакомимся, выпьем кофе, что ты как не родная? — Отпусти, — голос Маринетт дрогнул, но она постаралась говорить громко и чётко. — Отпусти мою руку. — А то что? — он усмехнулся, сжимая пальцы сильнее. — Полицию позовёшь? Давай, зови. Я просто хочу узнать твоё имя. Маринетт дёрнула руку, но он держал крепко. Страх смешался с гневом — тем самым гневом, который копился годами, который она не могла проявить с Дэном, когда он точно так же сжимал её запястья и говорил, что она никуда не денется. — Я сказала — нет, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — В последний раз. Роберт открыл рот, чтобы снова что-то сказать, но Маринетт не стала ждать. Свободной рукой она размахнулась и влепила ему звонкую пощёчину. Звук эхом разнёсся по пустой улице. Роберт замер, отпустил её запястье и схватился за щёку, ошарашенно моргая. Этого мгновения хватило. Девушка рванула прочь, не оглядываясь. Она свернула в первый попавшийся переулок, потом ещё в один, петляя между домами, пока ноги не начали гореть, а дыхание не сбилось окончательно. Только тогда она остановилась, прижимаясь спиной к холодной стене какого-то здания и пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в ушах. Она прислушалась. Шагов сзади не было. Тишина. Лишь где-то далеко лаяла собака да шуршали машины на основной улице. — Чёрт... — выдохнула она одними губами, прижимая пакет с продуктами к груди, как щит. — Чёрт, чёрт, чёрт. Ну почему? Просто вышла за сыром, блин. Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Раздражение постепенно отпускало, оставляя после себя липкий осадок страха и отвращения. К нему. К ситуации. К тому, как легко всё это всколыхнуло старые раны. — Только бы дойти до дома, — прошептала Маринетт, выглядывая из-за угла. Улица была пуста. — Только бы больше никого не встретить. Пожалуйста. Она ещё немного постояла, приходя в себя, потом глубоко вздохнула и осторожно двинулась дальше. Теперь она выбирала только освещённые улицы, то и дело оглядываясь по сторонам. До дома оставалось минут пятнадцать, и Маринетт мысленно уговаривала себя, что всё будет хорошо. Просто неудачный вечер. Просто попался придурок. Такое в любом городе бывает. Она уже почти успокоилась, как вдруг тишину вечерних улиц разрезал странный звук. Смех. Звонкий, какой-то задорный, но приглушённый расстоянием. Он доносился откуда-то сверху. Маринетт нахмурилась и подняла голову, пытаясь понять источник звука. Парижские крыши темнели на фоне вечернего неба, кое-где горели окна, тянулись провода. И вдруг на соседней многоэтажке она увидела две фигуры. Она замерла, вглядываясь. Один силуэт — чёрный, с какими-то развевающимися длинными волосами или, может быть, плащом. Второй — ярко-красный, с более короткой фигурой. — ...не могу их убрать, они везде лезут! — донеслось до неё обрывком фразы, произнесённой мужским голосом. Голос звучал раздражённо и капризно, как у ребёнка, которому что-то не нравится. В ответ раздался тот самый смех — звонкий, девчачий, явно насмешливый. — А я тебе говорила! Коротко — практично. Но ты же хотел быть «красивым и загадочным»! Маринетт смотрела, не в силах отвести взгляд. Фигура в чёрном — парень, судя по голосу — пытался пригладить длинные волосы, которые тут же подхватывал ветер и бросал ему в лицо. Рядом с ним девушка в красном картинно поправляла свою короткую стрижку, явно довольная собой. И тут до Маринетт дошло. Она вспомнила разговоры. Бриджит, когда они ещё собирались переезжать, с горящими глазами рассказывала про местных героев Парижа. Про тех, кто спасает город от каких-то монстров. Маринетт тогда только отмахивалась — мол, сестра, ты слишком много сидишь в интернете, это просто городские легенды. — Чёрт возьми, — выдохнула она, не веря своим глазам. — Они реальные, что ли? Она задрала голову выше, пытаясь разглядеть детали. Чёрный — кажется, Кот Нуар, — да, Бриджит точно говорила это имя, — всё ещё боролся со своими волосами, а девушка в красном, которую звали Скарлет, стояла, уперев руки в бока, и откровенно смеялась над напарником. — Не смейся! — донеслось до Маринетт. — Это не смешно! — Ещё как смешно! Маринетт не заметила, как губы сами собой растянулись в улыбке. Такими она их точно не представляла. Она думала, герои — это что-то серьёзное, пафосное, с речами и драматичными позами. А эти двое на крыше больше напоминали двух студентов, которые залезли на крышу просто посмеяться над жизнью. Она помотала головой, отгоняя наваждение, и быстро зашагала дальше, то и дело оглядываясь на крышу. Силуэты всё ещё были там, но постепенно таяли в сумерках. — Надо будет Бриджит написать, — пробормотала Маринетт. Внезапно тишину разорвал оглушительный грохот. Где-то совсем рядом, судя по звуку — всего в паре кварталов. Что-то обрушилось с такой силой, что Маринетт почувствовала вибрацию под ногами. Звон разбитого стекла, скрежет металла, и следом — приглушённые крики людей. На крыше всё изменилось в одно мгновение. Силуэты замерли, поворачивая головы в сторону звука. Даже на расстоянии Маринетт увидела, как напряглись их фигуры. Шутки закончились. — Это там! — выкрикнула Скарлет, и её голос теперь звучал совершенно иначе — собранно, резко. — Вижу! — отозвался Кот Нуар, и в следующую секунду оба сорвались с места. Они не побежали по крыше — они прыгнули. Два силуэта взмыли в воздух, мелькнули на фоне тёмного неба и исчезли за ближайшим зданием, стремительно удаляясь в сторону, откуда донёсся взрыв. Маринетт смотрела им вслед, пока они не скрылись из виду. Сердце колотилось где-то в горле. Ей было одновременно страшно и жутко любопытно. Что там случилось? Нападение? Те самые монстры, о которых говорила Бриджит? Она крепче прижала к себе пакет с продуктами и почти бегом рванула в сторону дома. Сзади снова что-то грохнуло, где-то завыла сирена, но Маринетт не оборачивалась. Ей хотелось только одного — оказаться в своей комнате, запереть дверь и забыть этот вечер как страшный сон. Пусть герои разбираются со своими геройскими делами. А у неё есть сыр, йогурт и желание дожить до утра без новых приключений. Маринетт завернула за угол, выходя на узкую улочку, которая должна была вывести её прямо к дому. Фонари здесь горели тускло, кое-где перегоревшие, и приходилось почти на ощупь пробираться вдоль стен. Где-то позади всё ещё слышались звуки суматохи — сирены, крики, глухие удары, от которых дрожал воздух. Она ускорила шаг, молясь про себя, чтобы поскорее добраться до знакомой двери. И вдруг прямо перед ней, словно из ниоткуда, возник человек. Маринетт вскрикнула и отшатнулась, едва не выронив пакет. Он стоял посреди тротуара, перегораживая путь, и выглядел... неправильно. Высокий, худощавый, в какой-то небрежной одежде. Чёрные волосы стянуты в низкий хвост. В одной руке он держал графический планшет, в другой — ручку. Но самое жуткое — лицо. Глаза были плотно закрыты повязкой, зато губы растянулись в широкую улыбку. Слишком широкую. Слишком спокойную для человека, стоящего посреди улицы в разгар хаоса. — Добрый вечер, — произнёс он мягко, почти ласково. Голос звучал ровно, но от него по спине пробежал холодок. — Какая приятная встреча. Он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Маринетт попятилась, но ноги словно одеревенели. — Не подходите, — выдохнула она, но голос прозвучал жалко и тихо. Он улыбнулся ещё шире и двинулся быстрее. Паника ударила в голову резко, как удар тока. Маринетт разжала пальцы, пакет упал на асфальт, продукты покатились в разные стороны. Она развернулась, чтобы бежать, но каблук предательски наступил на подол юбки, и она рухнула вперёд, выставляя руки. Ладонь обожгло, локоть глухо ударился, а коленка — та, что была открыта юбкой платья, — врезалась в острый край камня. Боль пронзила ногу. — Да твою же... — прошипела Маринетт сквозь зубы, хватаясь за разодранную коленку. Она зажмурилась на секунду, пытаясь перетерпеть боль и собраться с мыслями. Бежать. Надо бежать. Встать и бежать, не обращая внимания на боль. Она открыла глаза. И замерла. Вокруг больше не было улицы. Не было тусклых фонарей, не было стен домов. Маринетт находилась внутри чего-то прозрачного. Стены — гладкие, холодные, чуть мутноватые — уходили вверх со всех сторон. Она протянула руку и коснулась пальцами поверхности. Стекло. Или что-то очень на него похожее. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, бешено, испуганно. Маринетт вскочила, забыв о боли в колене, заметалась внутри своей прозрачной тюрьмы. Несколько шагов в одну сторону — стекло. В другую — стекло. Она заколотила кулаками по стенам, но они даже не дрогнули. — Нет, нет, нет, — зашептала она, чувствуя, как паника сдавливает грудь. Сквозь мутноватую толщу стекла она увидела его. Тот самый человек с закрытыми глазами и улыбкой стоял снаружи, склонив голову набок, и разглядывал её, как диковинную бабочку под колпаком. В руках он всё ещё держал планшет и ручку. — Отличный набросок, — донеслось до неё приглушённое стеклом. — Ты будешь прекрасно смотреться в моей галерее. Акума. Это был акуматизированный. Она попалась. Она реально попалась в лапы одному из тех сумасшедших злодеев, о которых ей рассказывала сестра. Маринетт прижалась спиной к холодной стеклянной стене, чувствуя, как дрожь пробирает до самых костей. Сердце колотилось, мешая дышать, лёгкие отчаянно хватали воздух, но его будто не хватало. Она смотрела сквозь мутноватую толщу стекла на человека с закрытыми глазами и не могла поверить, что это происходит на самом деле. Это был просто поход в магазин. Обычный, скучный поход за продуктами. За сыром, йогуртом, какими-то мелочами. А теперь она стояла в стеклянном гробу, а какой-то псих с планшетом разглядывал её, как экспонат. Сумка. Пакет. Всё осталось там, на земле, позади этого... этого монстра. Телефон был в сумке. Ключи — в сумке. Единственная связь с внешним миром, с домом, с родителями — всё валялось на асфальте в нескольких метрах от неё, но эти несколько метров казались непреодолимой пропастью. Маринетт обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Ладони вспотели, хотя внутри куба было прохладно. Она снова оглядела своё стеклянное заточение. Ни щелей, ни стыков. Гладкие, чуть мутные стены уходили вверх, и там, наверху, тоже было стекло. Пол — прозрачный, под ним виднелась та самая брусчатка, на которую она только что упала. Значит, она всё ещё на той улице. Просто накрыта этим... этим куполом. — Спокойно... — прошептала она одними губами, чувствуя, как паника сдавливает горло. — Дыши. Просто дыши. Но дышать не получалось. Мысли скакали, путались, натыкались друг на друга. Что он с ней сделает? Зачем она ему? Эти монстры, акумы — они же убивают людей? Или превращают в таких же? Бриджит рассказывала, но Маринетт тогда не слушала, отмахивалась, считала это городскими легендами. Идиотка. Какая же она идиотка. Она снова посмотрела на злодея. Он стоял неподвижно. Глаза закрыты, но Маринетт почему-то казалось, что он видит её насквозь. В руках планшет и ручка. Художник. Он художник, как и она. Только безумный. Только с акумой. Маринетт сжалась в комок, прижимая колени к груди и пряча лицо. Плечи тряслись. Она хотела закричать, позвать на помощь, но голос пропал, сорвался на беззвучный хрип. В голове билась только одна мысль: она не успела даже позвонить родителям. Они уехали по делам и даже не знают, где она. «Пожалуйста. Кто-нибудь. Пожалуйста». Внезапно тишину разорвал женский крик. Но не испуганный, не полный боли — довольный. Почти ликующий. Так кричат, когда наконец-то догоняют цель, когда охота подходит к концу. Маринетт резко вскинула голову. Над зданием напротив, на фоне тёмного неба, парила Скарлет. Её красный костюм ярко выделялся в сумерках, короткие светлые волосы развевались на ветру, а в руке было зажато что-то похожее на... йо-йо? Она крикнула что-то злодею вниз, но стекло так глушило звуки, что Маринетт разобрала лишь обрывки — «твои фокусы», «хватит», «ответишь». Девушка заметалась взглядом, лихорадочно ища второго героя. Скарлет была здесь, но где Кот Нуар? Они же всегда работают в паре, Бриджит говорила... Что-то заставило её обернуться. И сердце чуть не выпрыгнуло из груди во второй раз за этот вечер. Прямо за её спиной, по ту сторону стеклянной стены, стоял он. Кот Нуар. Одна его ладонь лежала на поверхности клетки, почти там, где только что была спина Маринетт. А указательный палец второй руки был прижат к губам — универсальный жест, понятный без слов: «Тише. Молчи». Маринетт замерла, боясь даже дышать. Он был так близко. Стекло отделяло их друг от друга, но она видела каждую деталь. Длинные светлые волосы, которые ещё недавно развевались на ветру, теперь были аккуратно собраны в хвост — видимо, всё-таки прислушался к насмешкам напарницы. На лице — чёрная маска, закрывающая только глаза, но этого хватило, чтобы ярко-зелёный взгляд смотрел на неё. Внимательно, оценивающе, но с какой-то странной теплотой. А на макушке — уши. Кошачьи уши, которые слегка подрагивали, словно прислушиваясь к происходящему вокруг. Маринетт смотрела на эти уши и чувствовала, как паника медленно отступает, уступая место чему-то другому. Абсурд. Она сидит в стеклянной тюрьме, напротив неё стоит парень с кошачьими ушами и просит её молчать, а где-то наверху девушка в красном сражается с безумным художником. Её жизнь превратилась в комикс. В самый настоящий комикс. И, несмотря на весь ужас происходящего, уголок её губ дрогнул. Она не засмеялась, конечно. Но лёгкое удивление промелькнуло в глазах. Кот Нуар заметил это — его бровь слегка приподнялась, и он чуть склонил голову набок, словно спрашивая: «Тебя правда это забавляет сейчас?» Маринетт быстро моргнула, прогоняя неуместную мысль, и попыталась сосредоточиться. Она кивнула ему — едва заметно, одними глазами — мол, поняла, буду молчать. Кот Нуар удовлетворённо кивнул в ответ на её безмолвное обещание и перевёл взгляд на злодея. Тот, кажется, пока не замечал его — всё внимание было приковано к Скарлет, которая ловко уворачивалась от каких-то летящих в неё предметов. Маринетт пригляделась и с ужасом поняла, что это... наброски? Листы бумаги, спрессованные в плотные комки, неслись в сторону героини с пушечной скоростью. — Ты портишь мой холст, девочка! — донёсся приглушённый голос художника. — Отойди, пока я не сделал из тебя натюрморт! Скарлет лишь рассмеялась в ответ, уворачиваясь с грацией танцовщицы. Кот Нуар тем временем начал двигаться. Медленно, бесшумно, он скользил вдоль стеклянной стены. Маринетт следила за ним, прижав ладони к стеклу. В какой-то момент их взгляды снова встретились, и он подмигнул ей — быстро, ободряюще, словно говорил: «Не бойся, я знаю, что делаю». Потом он оторвал ладонь от стекла и бесшумно прыгнул вверх, исчезая из поля зрения. Маринетт задрала голову, но сквозь мутноватый потолок клетки ничего не увидела. Снаружи раздался грохот, потом довольный возглас Скарлет, потом яростный крик художника. Что-то тяжело упало, стекло под ногами Маринетт вибрировало. Она сжалась в комок, закрыв голову руками, и молилась всем богам, чтобы герои знали, что делают. А потом внезапно наступила тишина. Маринетт боялась поднять голову. Сердце колотилось где-то в ушах. Прошла секунда, вторая, третья... Стеклянная стена прямо перед ней пошла рябью, а потом бесшумно рассыпалась в пыль. Осколки она не почувствовала, а лишь лёгкий ветер. — Всё хорошо, — раздался мягкий голос напротив. — Ты в безопасности. Можешь открыть глаза. Она открыла. Перед ней, протягивая руку, стоял Кот Нуар. Его зелёные глаза светились в полумраке, а на губах играла лёгкая, чуть насмешливая улыбка. Маринетт смотрела на протянутую руку, потом на своего спасителя, потом снова на руку. — Цела? Сильно ушиблась? Маринетт только помотала головой, не в силах говорить. — Ладно, мисс гот, пора тебе домой, подальше от твоего настойчивого поклонника, — сказал Нуар, подмигнув, его тон был лёгким и дразнящим, несмотря на серьёзность ситуации.

***

После их разговора в этот же вечер Маринетт закрыла дверцу люка, прислушиваясь к удаляющимся шагам на балконе. Кот Нуар ушёл. В этот раз — окончательно, пообещав, что с ней всё будет хорошо и что патруль в этом районе теперь будет чаще. Она перевела дыхание и медленно опустилась на подушку. Разговор прокручивался в голове снова и снова. Как он довёл её до самого дома, крепко держа на руках. Как извинялся, что они со Скарлет не появились раньше. Как вернулся через минут десять — она уже думала, что это снова какой-то кошмар, но это был он. — Ты упала, когда он тебя поймал, — сказал он тогда, кивая на её разбитую коленку, которую она даже не обработала в шоке. — Дай посмотрю. И она позволила. Сидела на краю дивана, пока парень в кошачьих ушах аккуратно обрабатывал ей ссадину, и чувствовала себя героиней какого-то абсурдного романа. Они разговорились. О Париже, о том, что она недавно переехала, о том, как тяжело привыкать к новому месту. Он слушал. Действительно слушал, не перебивал, не пытался перевести всё в шутку. Хотя шутил тоже — легко, непринуждённо, заставляя её улыбаться сквозь усталость. А когда уходил, задержался на мгновение у окна и сказал: — Знаешь, Маринетт... Ты смелая. Не каждая после такого кошмара сможет шутить и улыбаться. Береги себя. И исчез в ночи. Маринетт обхватила колени руками и уткнулась в них лицом, пытаясь унять глупую улыбку. — А он действительно хороший, — прошептала она в тишине комнаты. — Настоящий... ну, не знаю. Приятный. Она подняла голову, посмотрела на тёмный потолок и слабо улыбнулась своим мыслям. А потом тряхнула головой и фыркнула. — Да ладно, Маринетт. Очнись. Он — супергерой. У него этих... фанаток, наверное, миллион по всему Парижу. Каждая вторая мечтает с ним сфоткаться или ещё чего. А ты просто девушка, которую он спас сегодня вечером. Работа у него такая. Она тихо рассмеялась над собственной наивностью, поднялась с пола и похлопала себя по щекам, прогоняя остатки романтического дурмана. Маринетт нашарила телефон в сумке, которую Кот Нуар предусмотрительно захватил с места происшествия, и набрала знакомый номер матери. Гудок. Ещё один.

***

Прошло чуть больше недели с того происшествия. Был субботний день, и Маринетт решила прогуляться до музыкального магазина на набережной. Новые виниловые пластинки — вот что ей было нужно после тяжёлой недели. Магазин был почти пустым. Тихая музыка лилась из динамиков, где-то в глубине продавец переставлял коробки с дисками. Дюпен-Чен прошла мимо полок с классикой, задержалась у секции с пост-панком, провела пальцами по корешкам. И вдруг услышала знакомый голос. Она замерла, прислушиваясь. Голос доносился из-за высокого стеллажа с пластинками, и Маринетт невольно сделала несколько шагов в ту сторону, сама не понимая зачем. Адриан стоял у витрины с винилами, держа в руках пластинку. Маринетт узнала обложку — Joy Division. Рядом с ним стояла девушка азиатской внешности. Тёмно-синие волосы, мягкие черты лица, узкие, но выразительные глаза, подведённые чёрным карандашом. Она что-то увлечённо рассказывала, жестикулируя. — ...мать хочет, чтобы вернулась на фехтование, — говорила она, и голос её звучал с лёгким раздражением. — А я вообще не представляю себя чемпионкой спустя пять лет. Гораздо интереснее было бы заняться музыкой, но она говорит, что это несерьёзно. — А что ты сама хочешь? — спросил Адриан, всё ещё разглядывая пластинку. — Я хочу, чтобы меня оставили в покое, — фыркнула девушка. — Но с моей матерью это невозможно. Вечные контроль, вечные ожидания. Ты не представляешь, как это достало. — Представляю, — тихо сказал Адриан, и в голосе его прозвучало что-то такое, что заставило Маринетт насторожиться. Девушка вздохнула, принимая из его рук пластинку и рассматривая обложку. — Joy Division? Серьёзно? Ты всё ещё слушаешь это? — Классика, — пожал плечами Адриан. — Ты безнадёжен, — покачала головой девушка, но без злости. Она хотела что-то добавить, но Адриан вдруг повернул голову в сторону и замер. Маринетт поняла, что он заметил её. Она стояла за углом стеллажа, и спрятаться было уже поздно. Их взгляды встретились. Блондин смотрел на неё, и Маринетт заметила, как его лицо смягчилось. Уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке, глаза стали теплее. Он выглядел так, будто увидел что-то приятное среди серых будней с девушкой. Девушка рядом с ним заметила перемену в его лице и проследила за его взглядом. Её глаза сузились, на лице появилось недоумение. Маринетт чувствовала себя неловко, но отступать было глупо. Она подняла руку и помахала Адриану. Он ответил тем же жестом — коротко, почти незаметно. — Это твоя знакомая? — спросила девушка, поворачиваясь к нему. — Да, — Адриан перевёл взгляд на неё. — Маринетт. Новая одногруппница. Мы вместе делаем проект по готике. — По готике? — девушка усмехнулась, и в голосе появились странные нотки. — Значит, она тоже гот, да? Она снова посмотрела в сторону Маринетт, разглядывая её с головы до ног. Дюпен-Чен чувствовала этот взгляд даже с расстояния. — А твоя Маринетт знает, что ты... — начала девушка, но договорить не успела. — Кагами, — Адриан перебил её резко, жёстко. — Замолчи. В его голосе прозвучало такое напряжение, что даже Маринетт, стоявшая за стеллажом, почувствовала, как воздух вокруг сгустился. Девушка удивлённо посмотрела на него, но спорить не стала. Только пожала плечами и отвела взгляд. Маринетт замерла, пытаясь осмыслить услышанное. «Знает, что ты...» Что? Что Адриан скрывает? О чём Кагами хотела сказать, но парень её оборвал? Вопросов стало ещё больше, но задавать их вслух она не собиралась. — Мне пора, — сказала Кагами, поправляя сумку на плече. — Встретимся позже. — Да, — коротко ответил Адриан, не глядя на неё. Девушка развернулась и быстрым шагом направилась к выходу, проходя мимо Дюпен-Чен, даже не взглянув на неё. Маринетт осталась стоять за стеллажом, не зная, идти дальше или сделать вид, что ничего не произошло. Адриан подошёл к ней сам. В руках он всё ещё держал пластинку Joy Division, и вид у него был немного виноватый. — Привет, — сказал он, останавливаясь в паре шагов. — Давно ты здесь? — Не очень, — ответила Маринетт, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Услышала знакомый голос, решила посмотреть. — Понятно, — он вздохнул. — Это Кагами. Ну... ты помнишь, говорили о ней у Нино и Альи. — Я поняла, — кивнула Маринетт. Она хотела спросить, что это за фраза, которую он так резко оборвал. О чём Кагами не должна была говорить? Но Адриан смотрел на неё с такой настороженностью, что вопрос застрял в горле. — Ты за пластинками? — спросил он, меняя тему. — Ага, — Маринетт решила подыграть. — Искала что-нибудь новое. — Нашла? — Пока нет. — Могу помочь, — предложил он, и в голосе появилась привычная теплота. — Что слушаешь сейчас? — Да всё то же, — Маринетт пожала плечами. — Arch Enemy, Miss Construction, She Wants Revenge. Классика. — Хороший вкус, — улыбнулся Адриан. — Пойдём, я покажу, что тут есть интересного. Он повернулся, чтобы идти, но Маринетт задержалась на секунду. — Адриан, — окликнула она. — М? — Ничего, — она покачала головой. — Просто... забудь. Он посмотрел на неё внимательно, будто ждал вопроса, но Маринетт промолчала. Не её дело. И всё-таки слова Кагами засели в голове, как заноза. «Знает, что ты...» Что? — Пошли, — сказал Адриан, и она кивнула, отгоняя мысли. Они пошли между стеллажами, и Маринетт пыталась найти что-то новое среди винил. Они прошли между стеллажами, и Адриан остановился у секции с пост-панком, протягивая Маринетт диск Siouxsie and the Banshees. — Это должно тебе понравиться, — сказал он. — Новое переиздание, хорошее качество. Маринетт взяла диск, рассматривая обложку, но мысли были далеко. — Адриан, — осторожно начала она. — Твоя девушка... Кагами. Вы давно знакомы? Он замер на секунду, потом продолжил перебирать диски на полке. — Достаточно, — ответил он нейтрально. — Познакомились через родителей. Отец очень хотел, чтобы я начал... заводить новые знакомства. Расширять круг общения. А девушку тем более. — Звучит так, будто он тебя заставлял, — заметила Маринетт. — Не заставлял, — Адриан криво усмехнулся. — Но давил. Семья у нас... сложная. Отец всегда считал, что я слишком замкнутый. Что мне нужно больше общаться с людьми, заводить друзей, встречаться с кем-то. — А ты? — спросила Маринетт тихо. — Ты этого хотел? Адриан замолчал, разглядывая пластинку в руках. — Не знаю, — признался он наконец. — Наверное, я просто хотел, чтобы он перестал беспокоиться. Чтобы всё было... спокойно. Он поставил пару дисков обратно на полку и повернулся к Маринетт. — С Кагами... тяжело. Не потому что она плохая. Она умная, сильная, интересная. Но мы слишком разные. И наши семьи — тоже. Её родители вечно ждут от неё чего-то, мои — от меня. В итоге мы оба пытались соответствовать чужим ожиданиям, а не своим. Маринетт хотела сказать что-то ободряющее, но Адриан продолжил, и голос его звучал тихо, почти задумчиво: — У меня были отношения. Давным-давно. Тоже закончились неудачно. И с тех пор я понял, что... наверное, я просто не умею любить. Умею привязываться. Умею переживать, тревожиться, бояться потерять. Но любить... не знаю. Может, это и есть любовь. А может, я просто не способен на что-то большее. Маринетт смотрела на него, не зная, что сказать. Слишком личное. Слишком откровенное для человека, который обычно отшучивался и переводил тему. — Ты так говоришь, будто это приговор, — сказала она наконец. — Разве нет? — он усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Не знаю, — Маринетт пожала плечами. — Мне кажется, если ты умеешь привязываться, переживать, тревожиться — это уже похоже на любовь. Просто... может, ты просто не встретил того человека, с которым это будет легко. Адриан посмотрел на неё внимательно. В его взгляде было что-то, от чего Маринетт стало немного не по себе. — Думаешь? — Не знаю, — она отвела глаза. — Просто... мне кажется, что если человек переживает за кого-то, боится его потерять — это уже много. Может, не все умеют говорить о любви громкими словами. Но это не значит, что они не способны чувствовать. Адриан молчал несколько секунд, потом улыбнулся — тепло, почти невесомо. — Учту, — сказал он. — Спасибо. — Не за что, — Маринетт тоже улыбнулась, чувствуя, как напряжение между ними начинает таять. Она взяла с другой полки ещё пластинку, которую он ей предложил, и ещё пару дисков, которые привлекли внимание. — Ладно, — сказала она, чувствуя, что разговор зашёл слишком далеко и пора сворачиваться. — Я, наверное, пойду. — Да, — Адриан кивнул. — Я тоже. После покупки они вместе направились к выходу, и Маринетт поймала себя на мысли, что смотрит на него краем глаза. Обычный парень. Светлые волосы, зелёные глаза, чуть усталая улыбка. Но что-то в нём было такое, что не давало покоя. — Адриан, — тихо окликнула она, когда они уже вышли на улицу. — М? — Кагами... она хотела сказать что-то. Когда спросила, знаю ли я... Адриан напрягся, и Маринетт сразу пожалела, что спросила. — Забудь, — сказала она быстро. — Я не хочу лезть не в своё дело. — Маринетт, — он остановился, и лицо его стало серьёзным. — Есть вещи, которые я не могу обсуждать. Не сейчас. Может, когда-нибудь. Но не сейчас. — Хорошо, — кивнула она. — Я поняла. Они постояли ещё немного, и Маринетт почувствовала, что между ними повисла какая-то недосказанность. — Ладно, — сказала она, отступая. — До встречи в универе. — До встречи, — ответил Адриан, и она развернулась, чтобы уйти.

***

Ещё через три дня, когда был уже девятый час вечера, в люк на потолке раздался стук. Маринетт отложила блокнот, в котором делала наброски и разметки для очередной кофты, и потянулась к люку. Кот Нуар заглянул внутрь, но, в отличие от прошлого раза, не улыбался. — Что ты... — тихо удивилась Маринетт, нахмурившись. Понимая, что Нуар просто так не уйдёт, она вздохнула и отодвинулась. — Заходи. Он спрыгнул на её кровать, даже не сняв ботинки. Маринетт хотела возмутиться, но, взглянув на его лицо, передумала. Он был какой-то... потухший. Уши на макушке поникли, плечи опущены, а зелёные глаза смотрели в пол. — Что случилось? — осторожно спросила она, спускаясь по лесенке на пол и садясь на диван. Кот Нуар спрыгнул следом, плюхнулся рядом, закинул ногу на ногу и уставился в стену. — С девушкой расстался, — сказал он ровным, спокойным голосом, будто обсуждал погоду. Маринетт поперхнулась воздухом. — С кем? — С девушкой, — повторил он, наконец поворачиваясь к ней. — Ну, знаешь, такие существуют. С ними встречаются, гуляют, иногда целуются. — Я знаю, что такое девушка, — она всё ещё пыталась переварить информацию. — Просто... у тебя была девушка? — Удивительно, правда? — усмехнулся он, но усмешка вышла горькой. — Не подумай, не у Кота, а у моей гражданской личности. Маринетт смотрела на него, не зная, что сказать. Кот Нуар — то есть, его гражданская личность — и вдруг какие-то отношения. Она как-то никогда об этом не думала. Он всегда казался ей... ну, просто Котом Нуаром. Героем, который приходит, шутит, исчезает. А у него, оказывается, была девушка. И он с ней расстался. И выглядит сейчас так, будто его переехал грузовик. — Что случилось? — спросила она тише. — Если хочешь говорить, конечно. Кот откинулся на спинку дивана, закинув руки за голову. — Ничего особенного. Сказала, что я слишком много пропадаю, что я вечно куда-то исчезаю. Сказала, что устала от моих причуд. — Причуд? — переспросила Маринетт. — Ага-а... — он посмотрел в потолок. — Сказала, что я слишком странный, чтобы быть нормальным. И слишком нормальный, чтобы быть тем, кем являюсь. Сказала, что я ей даю обещания о будущем, которого у неё не будет. Что она не хочет быть просто мимолётным воспоминанием в моей жизни. Он замолчал, и Маринетт заметила, как его пальцы сжались в кулаки. — А потом она сказала: «Я не хочу быть твоей любимой ошибкой». Маринетт нахмурилась. Что-то в этих словах царапнуло её изнутри, хотя она не могла объяснить почему. — Это жестоко, — тихо и медленно сказала она, переваривая его слова. — Она не хотела быть жестокой, — Кот усмехнулся, но усмешка вышла надорванной. — Просто... мы слишком разные. По-настоящему разные. И она это поняла раньше, чем я. Или просто решилась сказать раньше. Они замолчали. Маринетт смотрела на его профиль, на опущенные плечи, на руки, которые он сцепил в замок. Ей хотелось спросить, кто эта девушка, как давно они встречались, почему он вообще скрывал, что у него кто-то есть. Но она не спросила. Не её дело. — Ты как? — спросила она вместо этого. Кот повернулся к ней, удивлённо подняв бровь. — В каком смысле? — Ну, — Маринетт замялась. — Ты выглядишь так, будто тебя переехало. И говоришь вещи, которые нормальные люди после расставания не говорят. «Не хочу быть мимолётным воспоминанием». «Будущего, которого у неё не будет». Это как-то... драматично. Он смотрел на неё несколько секунд, а потом уголки его губ дрогнули. — Просто иногда... люди понимают, что они слишком разные. Что у них нет общего будущего. И это больно, даже если вы оба это знали с самого начала. — Ты знал? — Догадывался, — он вздохнул. — Но надеялся, что получится. Глупо, да? — Не глупо, — Маринетт покачала головой. — Глупо — это когда вообще не пытаешься. А ты пытался. Кот Нуар тихо рассмеялся. — Ты слишком добрая, Мари. Мне это нравится. — Кто-то должен говорить тебе приятные вещи, — она пожала плечами, а после облокотилась на спинку дивана, скрестив руки на груди. — Раз уж ты ко мне ночью пришёл со своими драмами. — Она говорила с таким тоном, словно отчитывала ребёнка, который съел конфету до ужина. — По ночам? — он притворно возмутился. — Сейчас только половина десятого вечера. — Всё равно ты поздно пришёл, — фыркнула она. Он улыбнулся, и Маринетт почувствовала, как напряжение в комнате начало отпускать. — Спасибо, — сказал он тихо. — За что? — За то, что не спрашиваешь, кто она. И за то, что слушаешь. Это... помогает. — Всегда пожалуйста, — она слегка улыбнулась. — Хотя, если честно, я до сих пор в шоке, что у тебя вообще была девушка. — Почему? — он притворно обиделся. — Я очень даже привлекательный. — В костюме с ушами — да, — фыркнула она. — А в обычной жизни, наверное, выглядишь как обычный парень, которого никто не замечает. Кот на мгновение замер, а потом рассмеялся — громко, искренне, откидывая голову назад. — Ты даже не представляешь, насколько ты права, — сказал он, отсмеявшись. Он встал с дивана, потянулся. — Ладно, пойду. А то ещё разревусь тут, а мне образ сурового героя портить нельзя. — Твой образ давно уже испорчен, — фыркнула она. — Это ты так думаешь, — он подмигнул, и в его улыбке снова появилась та самая уверенность. — Спокойной ночи, Мари. — Спокойной ночи, — сказала она, глядя, как он взбирается на кровать, ныряет в люк и исчезает. Она осталась сидеть на диване, обдумывая разговор. У Кота Нуара была девушка. И эта девушка бросила его, сказав какие-то странные слова. «Будущего, которого у неё не будет». «Не хочу быть мимолётным воспоминанием». Что это вообще значит? Маринетт вдруг поймала себя на мысли, что ничего о нём не знает. Ни имени, ни возраста, ни того, чем он занимается днём. Только маска, костюм и дурацкие уши.

***

Маринетт сидела на кровати, поджав под себя ноги, и неотрывно смотрела в экран ноутбука. На коленях лежал блокнот, куда она торопливо записывала какие-то мысли, то и дело перебегая глазами с одной вкладки браузера на другую. — ...нет, ты представляешь, он реально притащил на первую пару настоящий череп! — говорила она в трубку, зажатую плечом. — Говорит, ему дядя подарил. Бриджит на том конце провода звонко рассмеялась. — Боже, Мари, у тебя одногруппники — те ещё психи. А этот, как его... Адриан, который с тобой в паре? Он тоже с черепами ходит? Маринетт замерла на секунду, отрываясь от записей. — Адриан? Нет, что ты. Он... нормальный. Даже слишком. Приходит всегда вовремя, все материалы читает, говорит тихо и вежливо. Знаешь, есть такой тип людей — идеальные студенты, у которых всё всегда под контролем? Вот он такой. — Она усмехнулась. — Зато со мной вечно готов спорить о музыке. Шутит, пока не видит никто. Иногда даже немного бесит. — Бесит? Или нравится? — голос Бриджит стал подозрительно игривым. — Бриджит! — Маринетт закатила глаза. — Мы просто вместе делаем проект. Он отвечает за историческую часть, я за моду. Всё. Точка. — Ага, конечно. А волосы у него красивые? Маринетт вспомнила светлые волосы Адриана, которые он обычно убирал назад, но одна прядь вечно выбивалась и падала на лоб. И глаза у него были зелёные. Даже с каким-то жёлтым оттенком, если ей не показалось. — Нормальные волосы, — буркнула она, чувствуя, как щёки начинают теплеть. — Слушай, давай про одногруппников. У нас есть девчонка, Аликс. Вот она реально отжигает. На первой же лекции поспорила с преподавателем, что цари тоже троллили всех кого можно, и притащила на следующую пару распечатки с рисунками рыцарей и улиток. — Каких улиток? — не поняла Бриджит. — Обычных улиток. Но препода она уделала. Теперь они дружат. Маринетт болтала с сестрой, одновременно листая статью про влияние готики на современную моду, но мысли то и дело ускользали. То к тому странному вечеру недельной давности, то к Адриану, который сегодня на паре случайно коснулся её руки, передавая книгу, и извинился так, будто совершил преступление. А руки у него были холодные. — ...Мари? Ты слушаешь? — голос Бриджит вернул её в реальность. — А? Да, конечно. Ты говорила про то, что Агата опять разрисовала стены. — Я говорила, что Ли наконец научил её есть палочками, и теперь она требует только азиатскую кухню. Ты вообще где витаешь? — В готике, — честно призналась Маринетт. — Мы с Адрианом завтра должны наброски соборов обсуждать, а у меня ещё половина материала не готова. — Ой, беги давай, работай. Но в субботу чтобы отчиталась подробно про этого Адриана. И про его волосы. Мне нужно всё. — Бриджит! — Целую, пока! Сброс. Маринетт посмотрела на потухший экран телефона и покачала головой. Сестра есть сестра. Она вернулась к ноутбуку, вбила в поиске ещё один запрос и приготовилась читать, но взгляд снова упал на блокнот, где крупно было выведено имя: «Адриан». Она быстро зачеркнула его каракулей. — Просто проект, — сказала она вслух пустой комнате. — Просто учёба. Внезапно тишину комнаты нарушил настойчивый стук. Глухой, ритмичный — кто-то барабанил в люк на потолке, тот самый, что вёл на маленький балкончик под крышей. Маринетт дёрнулась, чуть не уронив ноутбук с колен. — Да что ж такое... — недовольно буркнула она, закрывая крышку и отставляя компьютер в сторону. — Кого там ещё принесло в десятом часу? Она подтянулась, вставая на кровати, и потянулась к люку. Задвижка щёлкнула, крышка приподнялась, и в проёме показалось знакомое лицо. Зелёные глаза довольно блестели в темноте, уши на макушке слегка шевелились, а на губах играла та самая самодовольная улыбка, которую Маринетт уже успела запомнить. — Вечер в окно, красавица, — произнёс Кот Нуар театральным тоном. — Не ждала? Маринетт замерла на секунду, а потом невольно усмехнулась. — Ты серьёзно? Каждый раз теперь через люк будешь? Как крыса какая-то. — Она отодвинулась, пропуская его внутрь. — Залезай уже, раз припёрся. Кот Нуар приземлился на её кровать. Ботинки — тяжёлые, с высокой шнуровкой — оставили тёмный след на светлом покрывале. Маринетт проследила за этим, и её глаза нехорошо сузились. — Так, — она упёрла руки в бока. — Сними ботинки. — Что? — Кот Нуар удивлённо моргнул. — Зачем? — Затем, что ты по всей крыше лазил, а потом на мою кровать сапожищами своими. — Маринетт ткнула пальцем в след. — Видишь? Это что, по-твоему? Дизайнерское решение? Снимай давай, идиот, и на балконе их оставь. Мне тут не нужна грязь! Кот Нуар посмотрел на след, потом на неё, потом снова на след. И вдруг рассмеялся — тихо, но искренне. — Ого, а ты строгая. Командуешь супергероями. — Я командую тем, кто собрался сидеть на моей кровати. Давай, шевелись. Он послушно стянул ботинки, оставшись в чёрных носках, и с виноватым видом выставил обувь на балкон, прикрыв люк. — Довольна? — спросил он, возвращаясь. — Пока терпимо. Маринетт ловко спустилась по небольшой лесенке с кровати на пол и плюхнулась на диван внизу. Кот Нуар последовал за ней — спрыгнул, даже не задев ступеньки, и устроился рядом, закинув руку на спинку дивана. — Ну и зачем явился? — Маринетт покосилась на него. — Патруль в районе? — Можно и так сказать, — он улыбнулся. — Решил проверить, как там моя подопечная. Не нападают ли на неё злые художники по ночам? — Не нападают, — фыркнула она. — Только коты всякие в люки ломятся. — Обижаешь. Я не всякий, я официальный, — он театрально прижал ладонь к груди. — Кот Нуар, собственной персоной. Спасатель девушек в беде и просто хороший собеседник. — Скромный какой, — усмехнулась Маринетт. Она хотела спросить что-то ещё, но вспомнила про недавний разговор и внимательно посмотрела на него. — Слушай, — сказала она тише. — Ты как? После того... ну, расставания. Кот Нуар замер на секунду, потом пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботным. — Нормально. Лучше, чем ожидалось. — Правда? — Маринетт не поверила. — Правда, — он улыбнулся, но улыбка вышла чуть грустной. — Я думал, будет хуже. А оказалось... даже легче стало. Как будто груз с плеч свалился. — Это хорошо... — кивнула она. — Значит, всё правильно. — Наверное, — он посмотрел куда-то в сторону. — Мы, наверное, просто не подошли друг другу. — Согласна, — Маринетт вздохнула. — Лучше закончить вовремя, чем мучить друг друга. Кот Нуар повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Он рассмеялся — тихо, но искренне, и напряжение, которое было в его плечах, чуть спало. — Ладно, хватит о грустном, — сказал он, откидываясь на спинку дивана. — Расскажи лучше, что у тебя интересного? Как учёба на новом месте? Маринетт удивлённо подняла бровь от такой резкой смены темы, но спорить не стала. — Да никак, — она махнула рукой. Она привстала, потянулась к кровати — лестница была близко, но она поленилась и просто дотянулась рукой. Кот Нуар наблюдал за этим с лёгкой усмешкой. — Осторожнее, — прокомментировал он. — Я, конечно, всегда рядом, но ловить тебя с ноутбуком как-то не входило в мои планы. — Не учи учёную, — буркнула Маринетт, наконец ухватив ноутбук и блокнот, и плюхнулась обратно, прижимая аппаратуру к груди. Она открыла компьютер, поставила его на колени, блокнот раскрыла рядом. Пару секунд просто смотрела в экран, собираясь с мыслями. Кот Нуар незаметно приблизился, заглядывая через плечо. От него пахло ночным воздухом и чем-то ещё — едва уловимо, приятно. Маринетт краем глаза заметила его интерес и пояснила: — Проект по истории ищу. На тему готики во Франции. — А-а... — Кот Нуар вдруг запнулся. — А-а-а, проект... Маринетт даже не повернула головы, полностью погружённая в чтение какой-то статьи. — Угу, — рассеянно отозвалась она. Он замолчал на секунду, а потом его взгляд упал на раскрытый блокнот. Там, среди набросков соборов и каких-то заметок, неряшливо, но отчётливо виднелось зачёркнутое имя: Адриан. Буквы были перечёркнуты так старательно, что бумага в том месте чуть порвалась. Чёрный коготь — длинный, аккуратно заострённый — ткнул прямо в это место. — А это кто? — спросил Кот Нуар с лёгким любопытством в голосе. — Адриан? Судя по тому, как ты его зачёркивала, враг народа. Он не договорил, но ухмылка стала шире. Маринетт дёрнулась, собираясь возмутиться, но взгляд зацепился за другое. Она смотрела на его руку, на длинные пальцы, и особенно — на ногти. Чёрные, аккуратно заточенные, явно ухоженные, но при этом такие... опасные. И красивые. — Ох ты ж... — выдохнула она, забыв про вопрос. — А можно твои ногти? То есть... можно посмотреть? Она схватила его за руку, притягивая поближе к свету от ноутбука. Кот Нуар опешил от такой фамильярности, но позволил. — Ты чего? — Они идеальные! — Маринетт рассматривала его когти с искренним восхищением. — Слушай, как ты их точишь? Или они сами такие? Это магия? А цвет — это лак или они от природы? Я такие видела только в Instagram у одной девчонки-мастера, но она брала бешеные деньги за наращивание, а тут — живьём! Кот Нуар моргнул, явно не ожидая такой реакции. — Эм... магия? — неуверенно предположил он. — Я как-то не задумывался. Они просто есть. — Просто есть... — передразнила Маринетт, с лёгкой завистью разглядывая его пальцы. — Вот везёт же некоторым. А я свои раньше грызла от нервов. Сейчас просто лаком покрываю. — Она вздохнула и выпустила его руку. — Ладно. Ты спрашивал про Адриана? Это напарник по проекту и одногруппник. Ничего интересного. — Напарник по проекту, значит, — Кот Нуар откинулся на спинку дивана, но его взгляд оставался на Маринетт. — И часто вы встречаетесь? Ну, над проектом работать? Он старался говорить небрежно, но в голосе проскользнула какая-то странная нотка. Маринетт не придала значения, увлечённо листая статью про витражи. — Пару раз в неделю. В университете в основном. — Она пожала плечами. — А что? — Да так, — Кот повёл плечом, поигрывая когтями. — Просто интересно. Ну, кроме того, что его имя надо зачёркивать в блокноте. Маринетт фыркнула, но от ноутбука оторвалась. — Он... нормальный. Слишком нормальный, если честно. Всегда идеально одет, волосок к волоску. Иногда кажется, что он робот, которого запрограммировали быть идеальным студентом. — Красивый? — вопрос прозвучал как-то слишком быстро. Маринетт удивлённо посмотрела на Кота. Тот делал вид, что разглядывает свои когти. — Ну... наверное. Хотя девчонки с потока мало на него заглядываются: слишком бледная кожа, синяки под глазами, словно никогда не спал. Глаза зелёные, волосы светлые... — Она запнулась, внезапно осознав, что описывает типаж, подозрительно похожий на того, кто сидит рядом. — Слушай, а у тебя самого-то глаза зелёные, волосы длинные... Прямо как у него. Совпадение? Кот Нуар дёрнулся и резко сменил позу, отворачиваясь к окну. — Зелёных много, — буркнул он. — А волосы? — Маринетт прищурилась. — Ты свои в хвост собираешь, а он распускает. Но цвет... тоже светлый. — Маринетт, — Кот Нуар повернулся к ней с преувеличенно терпеливым выражением лица. — Ты сейчас пытаешься вычислить мою личность через сравнение с каким-то студентом? Серьёзно? — Да ладно, шучу я, — она закатила глаза и снова уткнулась в ноутбук. — Расслабься, тайна. Не буду я тебя разоблачать, я бы его по голосу вычислила. И вообще, мне своих проектов хватает. Кот Нуар выдохнул, кажется, с облегчением, но всё равно покосился на неё с подозрением. — Так что там с этим Адрианом? — вернулся он к теме, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он тебе нравится? Маринетт поперхнулась воздухом. — В смысле? Как напарник? Ну, нормально. Работать можно. А в каком ещё смысле? — В прямом, — Кот пожал плечами. — Ты покраснела, когда про волосы говорила. — Ничего я не краснела! — возмутилась Маринетт, хотя щёки предательски потеплели. — И вообще, с чего такой интерес к моему напарнику? Тебе заняться больше нечем? Преступников ловить, город спасать? — У меня перерыв, — усмехнулся Кот Нуар. — И да, мне интересно. Ты же моя подопечная. Я должен знать, кто тебя окружает. Вдруг этот Адриан — злодей замаскированный? — Ага, — Маринетт фыркнула. — Злодей, который на парах конспекты пишет аккуратным почерком и краснеет, когда я наклоняюсь в его сторону. Страшный человек. — Краснеет, значит, — протянул Кот Нуар, и в голосе его послышались странные нотки. — Прямо как ты сейчас. — Да иди ты! — Маринетт запустила в него подушкой, но Кот ловко поймал её на лету и довольно посмеялся. Кот Нуар покрутил пойманную подушку в руках, явно довольный собой, и аккуратно положил её обратно на диван. — Ладно-ладно, сдаюсь, — он поднял руки в примирительном жесте, но улыбка не сходила с лица. — Так просто подушками не кидаются. Я, между прочим, хрупкий, ранимый. — Хрупкий он, — фыркнула Маринетт, но в глазах плясали смешинки. — Ты по крышам прыгаешь выше этих ваших соборов. — Это другое. Там адреналин, ветер в лицо, опасность. А тут — подушка в голову от милой девушки. Это подороже всяких акум будет. Маринетт закатила глаза, но улыбнулась. — Ты издеваешься, — она запустила пальцы в волосы, отводя взгляд. — Есть немного, — довольно кивнул он. — Ладно, успокойся. Адриан — просто напарник по учёбе. Никаких тайн, никаких романтических подтекстов. Мы даже не знаем друг о друге ничего, кроме того, кто какую часть проекта тянет. — Совсем ничего? — переспросил Кот, и в голосе его послышалось что-то похожее на облегчение. — Совсем, — подтвердила Маринетт. — А что, есть варианты? Кот Нуар открыл рот, собираясь что-то ответить, но в этот момент на улице раздался приглушённый взрыв, и вдалеке завыла сирена. Оба замерли. — Похоже, мой перерыв закончился, — вздохнул Кот, поднимаясь с дивана. — Да уж, — Маринетт тоже встала. — Беги, спасатель. А то город без тебя развалится. Кот Нуар уже собрался лезть обратно на кровать, к люку, но на мгновение задержался. — Маринетт, — позвал он тихо. — Что? — Ты это... будь осторожна. И с проектом удачи. Она улыбнулась ему. — Спасибо. И ты там не убейся на своих крышах. Он усмехнулся в ответ, ловко взлетел на кровать, нырнул в люк и исчез в ночи. Маринетт вздохнула, закрыла ноутбук и отложила его в сторону. Несколько секунд она просто сидела неподвижно, глядя на тёмный экран и прокручивая в голове разговор. Странный какой-то был. Кот Нуар слишком много спрашивал про Адриана. Прямо как будто... Она тряхнула головой, отгоняя глупые мысли, и перевела взгляд на окно, за которым мерцал огнями вечерний Париж. Где-то там, среди крыш, сейчас прыгал этот самоуверенный герой. Смешной. Но приятный. — Тикки, — позвала она тихо, не оборачиваясь. — Похоже, нам тоже пора.

***

Вечер выдался тёплым, почти летним, хотя календарь упрямо показывал середину весны. Маринетт и Алья медленно шли по узкой улочке неподалёку от пекарни Дюпен-Чен, наслаждаясь редкими минутами тишины. Дневная суета университета осталась позади, впереди был спокойный вечер без планов — именно то, что нужно после недели учёбы. — ...и тогда он сказал, что моя типографика напоминает ему каракули первоклассника, — рассказывала Алья, энергично жестикулируя. — Я чуть со стула не упала. Этот тип вообще видел, как выглядят настоящие каракули? Маринетт усмехнулась, поправляя лямку сумки на плече. — Преподы по дизайну все немного того, — она покрутила пальцем у виска. — Мой в Шанхае говорил, что мои работы слишком «мрачные» для индустрии. Как будто мрак — это не индустрия. — О, не говори, — Алья закатила глаза. — Мне в прошлом семестре сказали, что «готика вышла из моды». Серьёзно? Готика — это вечная классика. Девушки свернули на другую улицу. Скамейки были пусты, только где-то вдалеке гуляла мама с коляской. — Кстати, — Алья вдруг понизила голос, хотя вокруг никого не было, — ты видела новости? Вчера опять эти... — Кто? — не поняла Маринетт. — Ну, герои. Кот Нуар и эта... Леди Баг, кажется. Ты в курсе, что в Париже вообще творится? Маринетт внутренне напряглась, но постаралась сохранить невозмутимое лицо. — Что-то слышала. Но я не особо слежу за этой всей супергеройской историей. — Да ладно? — Алья удивлённо подняла бровь. — Я думала, все в курсе. Кот Нуар, этот вечно с длинными волосами... Неужели не замечала? — Ну, видела пару раз, — осторожно ответила Маринетт, вспоминая тот вечер, когда впервые встретила его. — А что с ними? Алья оживилась, глаза загорелись. — А то, что у Кота появилась новая напарница! Раньше же он со Скарлет работал, помнишь? Такая в красном, с короткой стрижкой. Классная была, такая дерзкая. Я фанатела по ней сильно. — Фанатела? — Маринетт усмехнулась. — От супергероев? — А что такого? — Алья ничуть не смутилась. — Они же реально существуют. Я даже блог вела про них, пока не поняла, что этим только школьники интересуются. Но Скарлет была крутая. С ней Париж чувствовал себя в безопасности. Она замолчала на секунду, и в голосе появилась грустная нотка. — А потом она пропала. Просто... исчезла. Никто не знает, куда. Никаких новостей, никаких объяснений. Кот Нуар пару дней один мотался по крышам, а потом появилась эта Леди Баг. И с тех пор Скарлет больше не видели. Маринетт смотрела прямо перед собой, стараясь дышать ровно. — Может, она устала, — тихо сказала она. — Или решила, что пора жить нормальной жизнью. — Может быть, — вздохнула Алья. — Но всё равно обидно. Никто даже не попрощался. Просто — раз, и нет человека. Или не человека, ну, ты поняла. Они прошли ещё несколько шагов в тишине. — А эта новая, Леди Баг, — продолжила Алья, — ты её видела? Говорят, она вроде и похожа на Скарлет, но другая. Более... я не знаю. Мягкая, что ли. — Может, она на него хорошо влияет, — Маринетт не заметила, как уголки её губ дрогнули в улыбке. — А может, они встречаются, — мечтательно протянула Алья. — Представь: супергеройская пара, спасают Париж, а потом улетают на крышу пить кофе. Романтика. — Ты слишком много читаешь романов, — фыркнула Маринетт. — Это ты слишком мало! — парировала Алья. — Ладно, признавайся, ты бы хотела стать супергероиней? Ну, если б предложили? Маринетт замерла на мгновение, потом пожала плечами. — Не знаю. Это же ответственность. Весь город на тебе, все эти акумы, безумцы. Страшно, наверное. — Но и круто же, — не сдавалась Алья. — Летать по крышам, спасать людей, быть легендой. — Легендой, о которой пишут в блогах и которую потом бросают без объяснений? — Маринетт посмотрела на подругу. — Звучит не очень. Алья задумалась. — Ну, Скарлет — это отдельная история. Может, у неё были причины. А может, она просто устала. Знаешь, я иногда смотрю на этих героев и думаю: а есть ли у них нормальная жизнь? Друзья, семья, учёба? Или они только и делают, что спасают всех подряд. — Думаю, у них есть всё, как у обычных людей, — тихо сказала Маринетт. — Просто они это скрывают. Алья вздохнула, откидывая со лба выбившуюся рыжую прядь. — А эта новая, Леди Баг, — продолжила она, — я её видела вчера. Прыгала по крышам, вся такая в красном. Говорят, она появилась сразу после того, как Скарлет исчезла. Как будто её специально нашли, чтобы заменить. — Может, так и есть, — тихо сказала Маринетт. — А вот Кот Нуар, кстати, с ней веселее стал. Раньше он такой мрачный был, а теперь опять шутит. Кот теперь всё время рядом с Леди Баг, как привязанный. — Ты всё ещё следишь за супергероями? — усмехнулась Маринетт. — А ты нет? — Алья прищурилась. — Ладно, не отвечай, я знаю, что ты делаешь вид, будто тебе всё равно. Но ты же видела хоть раз, как они работают? Говорят, Леди Баг может создавать что-то из ничего. Как это вообще работает? Маринетт пожала плечами, пряча руки в карманы куртки. — Магия, наверное. Или технологии. Откуда мне знать. — А вот Скарлет, — Алья понизила голос, хотя вокруг никого не было, — у неё была какая-то странная сила. Она могла предвидеть движения врага. Я как-то видела репортаж, она буквально уворачивалась от атак с закрытыми глазами. Жутко и красиво одновременно. А в интернете куча теорий: кто-то говорит, что она погибла, кто-то — что ушла в отставку, а некоторые думают, что она и есть эта новая Леди Баг, просто сменила костюм. — А ты как думаешь? — спросила Маринетт, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не знаю, — Алья задумалась. — Мне кажется, Скарлет была старше. И жёстче. А Леди Баг — другая. Более... человеческая, что ли. Но я всё равно скучаю по Скарлет. Она замолчала, глядя куда-то вперёд. Маринетт тоже подняла глаза, но мысли её были далеко. Тикки настойчиво напоминала о себе из сумки, и девушка прижала руку к ткани, успокаивая маленькую квами. Внезапно Алья замерла, схватила Маринетт за руку и кивнула вперёд: — О, смотри! Дюпен-Чен подняла взгляд. В двадцати метрах от них стояли двое. Нино — его яркую клетчатую рубашку было видно издалека — что-то оживлённо говорил, жестикулируя. А рядом с ним, слегка отступив в тень дерева, прятался Адриан. Маринетт прищурилась. Он выглядел... больным. Обычно выпрямленная спина была ссутулена, плечи опущены, а волосы торчали в разные стороны, как будто он только что встал с кровати и даже не пытался их причесать. Он стоял, прислонившись к стволу дерева, и слушал Нино с таким видом, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Нино что-то серьёзное говорит, — заметила Алья. — А Адриан выглядит... не очень. — Да, — тихо сказала Маринетт. — Как будто ночь не спал. — Или неделю, — добавила Алья, нахмурившись. Они пошли медленнее, не решаясь приближаться. Нино заметил их первым, махнул рукой, но не улыбнулся, как обычно, а только кивнул, будто призывая подойти. Адриан тоже поднял голову, и даже на расстоянии Маринетт заметила, какие у него тёмные круги под глазами. — Привет, — сказала Алья, подходя ближе. — Вы чего тут? — Гуляем, — коротко ответил Нино и снова посмотрел на Адриана. — А этот... в общем, мы идём к нему, провожаю. — Я в порядке, — глухо сказал Адриан, но голос звучал так, будто он сам в это не верил. Маринетт посмотрела на него внимательнее. Он стоял, ссутулившись, руки в карманах, и всё тело его выражало желание раствориться в тени. Даже пряди волос, упавшие на лицо, не были убраны — такого с Адрианом раньше не случалось. — Ты заболел? — спросила она осторожно. — Нет, — он мотнул головой и тут же поморщился, будто от боли. — Просто не выспался. — Сильно не выспался? — уточнила Алья с сомнением в голосе. Нино открыл рот, чтобы что-то добавить, но Адриан бросил на него быстрый взгляд, и тот замолчал, только дёрнул плечом. — Всё нормально, — повторил Адриан, и в его голосе прорезалась знакомая упрямая нотка. — Пойдёмте уже. Он первым двинулся вперёд, но походка была неуверенной, словно он плохо чувствовал землю под ногами. Маринетт и Алья переглянулись. — Что с ним? — шёпотом спросила Алья у Нино, когда Адриан отошёл на пару шагов. — Говорит, болит голова, — так же тихо ответил Нино. — Я его у метро встретил, он еле шёл. Сказал, что не спал всю ночь. Маринетт смотрела на спину Адриана, на его ссутуленные плечи и нечёсаную голову, и в голову лезли странные мысли. Он всегда был таким правильным, собранным, идеальным. А сейчас выглядел как человек, который пытается не развалиться на части. — Может, ему домой надо? — тихо спросила она. — Я предлагал, — Нино вздохнул. — Он упёрся. Адриан, словно почувствовав их взгляды, обернулся. Лицо у него было бледным, под глазами залегли тёмные тени, но он улыбнулся — привычной, немного усталой улыбкой. — Идёте? — спросил он, и в голосе снова появилась лёгкость, будто он надевал маску. — А то я уже думал, вы решили бросить меня тут. — Идём-идём, — Алья ускорила шаг, подходя к нему. — Но если упадёшь, я не понесу. — Я не упаду, — усмехнулся Адриан. Маринетт пошла следом, поглядывая на него. Что-то здесь было не так. Что-то, о чём он не говорил. Но спрашивать при всех она не стала — не её дело. Маринетт шла чуть позади, наблюдая за тем, как Адриан старается держаться ровно, но каждые несколько шагов его плечи непроизвольно опускались, а походка становилась тяжелее. Нино подхватывал его под локоть, когда казалось, что друг вот-вот споткнётся, но Агрест каждый раз мягко, но настойчиво отстранялся. — Слушай, Нино, — тихо спросила Маринетт, поравнявшись с ним, — может, вы ели что-то? Ну, перед тем как встретиться. Может, он просто отравился? Поплохело ему. Нино замер на секунду, задумавшись. Его лоб прорезала морщина, а взгляд ушёл куда-то в сторону, словно он перебирал в голове события последних часов. — Да... да, перекусили, — медленно протянул он. — Но у него, понимаешь, диета специфическая. Он не всё может. — Специфическая? — переспросила Маринетт, нахмурившись. — Ну, вроде того, — Нино замялся, понижая голос. — У него там... добавки всякие. Заменители. Он иногда экспериментирует, пробует новые марки. И не всегда удачно. — Какие ещё добавки? — Маринетт перевела взгляд на Адриана, который шёл чуть впереди. — Что за диета? — Синтетика всякая, — Нино дёрнул плечом, явно не желая углубляться в тему. — Знаешь, как бывает: производитель написал одно, а по факту получилось не то. Может, ему просто не подошло. Маринетт хотела спросить подробнее, но тут Алья, шедшая с другой стороны, вмешалась в разговор: — Нино, не начинай. У каждого свои заморочки с питанием. Если Адриан не хочет обсуждать, значит, не хочет. — Я ничего такого не сказал, — Нино поднял руки в защитном жесте. — Просто неудачно перекусил, бывает. — Вот и закроем тему, — отрезала Алья, но без злости, скорее устало. Маринетт замолчала, но внутри засело какое-то смутное беспокойство. Синтетика. Заменители. Диета, о которой никто не хочет говорить. Она посмотрела на Адриана — бледного, с тёмными кругами под глазами, которые никак не вязались с образом идеального студента, которого она знала. Нино явно что-то недоговаривал, но расспрашивать дальше она не стала. — Может, ему правда лучше домой? — тихо спросила она у Альи. — Мы попробуем ещё раз, когда дойдём до метро, — так же тихо ответила та. — Если не согласится, ничего не поделаешь. Он упрямый. Маринетт кивнула, но взгляд её оставался прикованным к спине Адриана. Что-то здесь было не так. Что-то, о чём он явно не собирался рассказывать. И это «что-то» заставляло её внутренний голос звучать всё громче, хотя она не могла объяснить, почему вообще это её волнует. Внезапно в тишине раздался звонок. Адриан резко остановился, одной рукой опираясь на ближайшую стену, а второй полез в карман пальто. Телефон он доставал медленно, с трудом разгибая пальцы, и на секунду Маринетт показалось, что он сейчас просто уронит его. Алья и Нино тоже остановились, переглядываясь. Нино сделал шаг вперёд, будто собираясь поддержать друга, но замер, не решаясь вмешиваться. Адриан прижал телефон к уху, и даже со стороны было видно, как тяжело ему даётся этот разговор. Голос его звучал глухо, с каким-то непривычным раздражением. — Да, Джеймс? Короткая пауза. — Нет, ужасно. Ещё одна пауза. Адриан провёл рукой по лицу, откидывая со лба растрёпанные волосы. — Нет, четвёртую больше мне не нужно. Хватит твоих экспериментов. В голосе прорезалась усталость, граничащая с раздражением. — Да, давай. Жду. Он сбросил звонок и убрал телефон в карман, так и оставшись стоять, привалившись плечом к стене. Глаза были закрыты, дыхание неровное. Маринетт не выдержала первой. — Адриан, что случилось? — спросила она, делая шаг вперёд. — Кто звонил? Он открыл глаза, посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то усталое, почти виноватое. Но уже в следующую секунду лицо приняло привычное спокойное выражение. — Ничего, — он отлепился от опоры, поправляя волосы. — Просто... рабочий момент. — Рабочий? — переспросила Дюпен-Чен с сомнением. — Ты же сказал, что-то четвёртое, эксперименты... Ты над чем-то работаешь? — Неважно, — отмахнулся Адриан, и в голосе прозвучала та самая нотка, которая не терпела дальнейших расспросов. — Всё в порядке. Пойдёмте. Он сделал шаг вперёд, но походка снова стала неуверенной, и Нино тут же оказался рядом, подставляя плечо. — Слушай, может, правда домой? — тихо спросил Нино. — Мы проводим. — Нет! — коротко ответил Адриан. — Я в норме. Маринетт шла сзади, глядя на его ссутуленную спину, и в голове крутились обрывки разговора. Джеймс. Четвёртая. Эксперименты. Какая-то диета, о которой никто не говорит. И этот его вид — будто он не спал неделю и не ел месяц. Что-то здесь было явно не так. И чем больше Маринетт смотрела на Адриана, тем сильнее ей казалось, что он скрывает что-то очень важное.

***

Маринетт сидела на своей кровати, поджав под себя ноги, и тупо смотрела в потолок. За окном Париж жил своей ночной жизнью — где-то вдалеке проехала машина, кто-то крикнул, и снова тишина. День выдался странным. Адриан с его бледным лицом и тёмными кругами под глазами, Нино с его неловкими объяснениями про диету и заменители, звонок от какого-то Джеймса, эти обрывки фраз про «четвёртую» и эксперименты. Всё это никак не шло из головы. Телефон на тумбочке тихо пиликнул. Маринетт потянулась, взяла его и увидела имя на экране. Адриан. Она открыла сообщение. Адриан: Со мной всё нормально. Прости, если напугал. Маринетт посмотрела на экран, потом на потолок, потом снова на экран. Напечатала, стёрла, напечатала снова. Вы: Ты выглядел не очень. Мы волновались. Ответ пришёл почти сразу. Адриан: Знаю. Не хотел, чтобы вы переживали. Вы: Ну, не получилось. Она отправила и тут же пожалела — прозвучало резче, чем хотелось. Но Адриан, кажется, не обиделся. Адриан: Вижу. Прости. Маринетт помолчала, глядя на экран. В голове крутилось столько вопросов, что они лезли друг на друга. Она выбрала самый безопасный. Вы: Ты уже лучше себя чувствуешь? Адриан: Да. Всё прошло. Она ждала, что он добавит что-то ещё. Объяснит, что это было, почему Нино так странно отмалчивался, что за диета, что за эксперименты. Но экран оставался пустым. Вы: Адриан, что это было? Серьёзно. Если у тебя какие-то проблемы со здоровьем, может, стоит сказать кому-то? Снова пауза. На этот раз длиннее. Адриан: Ничего серьёзного. Правда. Вы: Тогда почему ты не хочешь говорить, что случилось? Ещё одна пауза. Маринетт уже думала, что он не ответит, когда на экране появилось новое сообщение. Адриан: Когда настанет время — расскажу. А может, сама догадаешься. Маринетт уставилась на экран. Что это значит? Догадаться? О чём тут догадываться? О том, что он на какой-то странной диете с заменителями? О том, что ему звонят какие-то люди и обсуждают эксперименты? Она почувствовала, как внутри нарастает раздражение. Вы: Ты издеваешься? Я не экстрасенс. Адриан: Знаю. Просто поверь — всему своё время. Вы: Это звучит как отговорка. Адриан: Может быть. Но это правда. Она отложила телефон, чувствуя, что злится. Не на него — на ситуацию. На то, что он вот так появляется, пугает всех своим видом, а потом пишет загадочные сообщения и предлагает самой догадаться. С чего бы? Телефон снова пиликнул. Адриан: Доброй ночи, Мар. Она посмотрела на сообщение, вздохнула и напечатала ответ. Вы: Доброй ночи. Она отложила телефон, выключила свет и уставилась в темноту. «А может, сама догадаешься». Что за бред? О чём она вообще должна догадаться? Она знала его всего ничего. Он вечно правильный, аккуратный, собранный. А сегодня выглядел как человек, который три ночи не спал и забыл поесть. И этот разговор с Джеймсом. «Четвёртую больше мне не нужно». Четвёртую что? Порцию? Она мотнула головой, отгоняя мысли. Не её дело. Он сам сказал — всему своё время. Но заснуть она смогла далеко не сразу. И вдруг её осенило. Сердце пропустило удар. — Тикки, — позвала она шёпотом, сама не веря в то, что собирается сказать. Из-под подушки вылетело маленькое красное создание. Квами зевнула, потянулась и уселась на край одеяла, глядя на свою хозяйку большими голубыми глазами. — Что случилось? Маринетт села, обхватив колени руками. Голос звучал неуверенно, даже с усмешкой, ведь не верила, что такое может быть. — Тикки, ты же видела, как странно сегодня выглядел Агрест? Как полумертвый! Квами замерла, склонив голову набок. — С чего ты взяла? — Ну посуди сама, — Маринетт заговорила быстро, перечисляя, как заученный список. — Он сегодня был бледный, как смерть. Весь дрожал, еле стоял на ногах. Нино сказал, что у него какая-то диета, заменители, добавки. Потом этот звонок: «четвёртую больше мне не нужно», «хватит твоих экспериментов». А когда я спросила, что случилось, он сказал: «когда настанет время — расскажу». Расскажет что, что он употребляет? Четвёртая что, доза? Наркоман чёртов, а выглядел ведь как нормальный человек! Он ведь... Она не договорила, но Тикки её поняла. — Маринетт, — квами подлетела ближе и села ей на плечо, касаясь щеки маленькой лапкой. — Ты сейчас говоришь странные вещи. Адриан не производит впечатление человека, который... — А какое он производит впечатление? — перебила Маринетт. — Идеального студента? Правильного мальчика из хорошей и богатой семьи? Тикки, наркоманы тоже не всегда выглядят как наркоманы. У моего одноклассника в Шанхае был брат. Он учился, работал, а потом раз — и всё вылезло наружу. И он выглядел точно так же. Трясся, не спал, скрывал, что с ним происходит. Тикки вздохнула, качая головой. — Маринетт, я понимаю твоё беспокойство. Но ты делаешь выводы из обрывков разговора и одного вечера. Это может быть что угодно: проблемы со здоровьем, стресс, неподходящее лекарство. Слишком много вариантов, чтобы сразу думать о худшем. — А как же «четвёртая»? — не сдавалась Маринетт. — И эксперименты? — Может быть, речь шла о какой-то работе, — терпеливо объясняла Тикки. — О тестировании продуктов, о научных исследованиях. В конце концов, он учится на дизайнера, но кто знает, чем он занимается в свободное время? Ты сама говорила, что он скрытный. Маринетт замолчала, обдумывая слова квами. Тикки была права — она слишком мало знала об Адриане, чтобы делать такие серьёзные выводы. И всё равно внутри сидел неприятный холодок. — Просто... — она вздохнула. — Он выглядел так, будто разваливается на части. А потом пишет эти загадочные сообщения. «Сама догадаешься». О чём я должна догадаться? Что у него проблемы? Что ему нужна помощь? — Может быть, он просто не готов говорить, — мягко сказала Тикки. — У всех есть секреты. И не все они такие страшные, как ты себе придумала. Маринетт откинулась на подушку, глядя в потолок. — Надеюсь... — тихо сказала она. — Надеюсь, что это действительно какая-то ерунда, а не... ну, ты поняла. — Ты переживаешь за него, — заметила Тикки, усмехнувшись. — Я не переживаю, — слишком быстро ответила Маринетт. — Просто... неприятно было видеть его таким. Он всегда такой собранный, идеальный. А сегодня был как тень. Тикки ничего не сказала, только тихонько вздохнула и устроилась у неё на плече. Маринетт закрыла глаза, но сон не шёл. В голове крутились обрывки разговоров, бледное лицо Адриана, его усталый голос. И одна и та же мысль, от которой она пыталась отмахнуться, но она возвращалась снова и снова. «А что, если я права?»

***

Почти полночь. Париж внизу мерцал огнями, машины проносились по асфальту. Маринетт стояла на балконе, облокотившись на перила, и смотрела вниз, не видя ничего. Перед глазами всё ещё стояли картины сегодняшнего вечера. Злодея назвали Хранителем. Тикки потом сказала, что акума попала в антиквара, который всю жизнь проработал в маленькой лавке на набережной, а накануне узнал, что здание продают под снос. Его одержимость прошлым, желание сохранить каждую вещь, каждый предмет старины — всё это вылилось в силу, с которой они с Котом Нуаром провозились минут сорок. Хранитель умел замораживать. Не всё, только предметы. И людей. Он превращал всё вокруг в неподвижные скульптуры, застывшие экспонаты своей личной коллекции. Маринетт до сих пор вспоминала, как на мгновение превратилась в статую — рука замерла в воздухе, сердце перестало биться, даже мысль остановилась на полуслове. Только глаза продолжали видеть. Кот Нуар потом сказал, что это было самое жуткое, что он видел за последнее время. Она прижалась лбом к прохладным перилам, чувствуя, как дрожь всё ещё прячется где-то под кожей. Хранитель оказался сильным. Слишком сильным. Каждый раз, когда они думали, что вот-вот достанут его акуму — чёрный амулет в виде песочных часов на груди, — он пытался заморозить их. Кота он не поймал. Её — под конец боя. Маринетт думала, что это конец: она замерла в паре метров от амулета, а Хранитель медленно шёл к ней с каким-то антикварным ножом в руке. — Ты будешь красивым экспонатом... — сказал он спокойно, почти ласково. — Вечная, неподвидная. Остался только Кот. Идеальная пара. Маринетт поморщилась от воспоминания. Нет, она не боялась. Ну, почти. Просто в тот момент, когда ты не можешь пошевелить даже пальцем, а чокнутый антиквар подходит к тебе с ножом, чтобы сделать «экспонат», — это, знаете ли, неприятно. Кот Нуар потом сказал, что она отлично держалась. Она не ответила. Ей было не до комплиментов. В конце концов они победили. Как всегда — хитростью и удачей. Кот отвлёк внимание, сорвал амулет. А потом был тот самый момент, когда акума вылетает из предмета, очищая человека, и всё возвращается на круги своя. Антиквар оказался маленьким лысым старичком в очках, который не понимал, где он и что произошло. Маринетт убрала свой йо-йо и оставила его полиции и врачам — они уже привыкли к таким делам. Маринетт вздохнула и провела рукой по лицу. Под глазами наверняка уже залегли тени, как у Адриана в прошлую неделю. Он, кстати, сегодня выглядел нормально — улыбался, шутил, даже спорил с Нино о музыке. Как будто того вечера и не было. Она хотела спросить, что с ним тогда случилось, но передумала. Не её дело. — Тикки, — позвала она тихо. — Ты спишь? Из кармана куртки донёсся сонный писк. — Нет... что случилось? — Ничего. Просто думаю. Квами вылетела и села на перила. — О чём? — О сегодняшнем... — Маринетт помолчала. — Он мог нас убить. Хранитель. — Но не убил, — философски заметила Тикки. — Вы победили. Как всегда. — Как всегда, — повторила Маринетт без особой радости. Она снова посмотрела вниз, на машины, на редких прохожих, на далёкие огни города. Ей было страшно. Не тогда, в бою — там некогда бояться. А сейчас, в тишине, когда можно расслабиться и подумать. В голову лезли мысли, от которых хотелось отмахнуться. Что если в следующий раз они не успеют? Что если заморозка будет сильнее? Что если Кот Нуар... — Маринетт, — голос Тикки вернул её в реальность. — Иди спать. Завтра новый день. — Знаю, — она улыбнулась уголками губ. — И новые злодеи. — Может, и нет, — оптимистично сказала квами. — Может, завтра будет тихий день. — Может быть, — согласилась Маринетт, но в голосе не было уверенности. Девушка вздохнула и уже открыла рот, чтобы что-то сказать Тикки, как вдруг сзади раздался глухой грохот. Она подскочила на месте, сердце ухнуло куда-то вниз, и она резко обернулась, готовая к чему угодно. На краю балкона, ловко балансируя на перилах, стоял Кот Нуар. Уши на макушке слегка шевелились, зелёные глаза блестели в темноте, а на лице сияла привычная самодовольная улыбка. — Твою ж... — выдохнула Маринетт, прижимая руку к груди. — Ты совсем уже? Я чуть инфаркт не схватила! Кот Нуар спрыгнул с перил, приземляясь бесшумно, как настоящая кошка, и усмехнулся. — Для атмосферы не хватает только сигареты, да? Маринетт фыркнула, всё ещё отходя от испуга. — Я не курю. — И правильно, — он подошёл ближе, облокотился на перила рядом с ней, и теперь они стояли плечом к плечу, глядя на ночной Париж. — Полезного мало. Она уже хотела спросить, зачем он явился, когда заметила, как его рука скользнула во внутренний карман кожаной куртки. Он достал пачку сигарет и серебристую зажигалку. — Не против? — спросил он, поворачиваясь к ней. Маринетт покачала головой. — Делай что хочешь. Он ловко достал сигарету, прикурил, и в темноте зажёгся маленький огонёк. Кот Нуар затянулся, выпустил струйку дыма в ночное небо и несколько секунд просто смотрел на далёкие огни города. — День сегодня... ужасный, — сказал он тихо, и в голосе не было привычной игривости. Маринетт кивнула, чувствуя, как внутри отзывается понимание. — Да, — согласилась она. — Тот тип... Хранитель. Я видела новости. Говорят, с ним было тяжело справиться. — Тяжело, — Кот усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Он был сильным. Я думал... ну, бывали моменты, когда не знаешь, вытянешь или нет. Маринетт покосилась на него. Он смотрел куда-то вдаль, и профиль его в свете уличных фонарей казался красивым. Если не считать этих дурацких ушей. — Но Леди Баг же справилась, — осторожно сказала она. — Вы же команда. — Справилась, — Кот повернулся к ней, и в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Она вообще удивительная. Всегда знает, что делать. Даже когда кажется, что выхода нет. Маринетт почувствовала, как щёки начинают теплеть, и быстро отвела взгляд. — Ты её хорошо знаешь? — Не то чтобы, — он пожал плечами. — Мы работаем вместе, иногда вечера вместе проводим, но... она не любит говорить о себе. Скрытная. Как и я, в общем-то. Он затянулся снова, и дым растворился в ночном воздухе. — Но сегодня она всех спасла, — добавил он тише. — Тот тип замораживал всех, как музейные экспонаты. Жутко выглядит. Маринетт передёрнула плечами, вспоминая, как сама превратилась в статую. — Представляю, — тихо сказала она. — А потом вернула всё на места, — продолжал Кот, и в голосе появилась привычная усмешка. — Ну и я, конечно, тоже молодец. Отвлёк его. Мы сработали как часы. Они помолчали. Кот докуривал сигарету, Маринетт смотрела на его профиль, и в голову лезли мысли, которые она старательно отгоняла. Что он здесь делает? Почему пришёл именно к ней? Просто проверить свою «подопечную» или... — Ты как? — спросил он вдруг, поворачиваясь к ней. — Испугалась, когда в новостях увидела? — Немного, — соврала Маринетт. — Всякое же бывает. — Бывает, — согласился он и взъерошил ей волосы. — Но пока я рядом — не бойся. Он потушил сигарету о край перил и спрятал окурок в карман. — Тебе не пора? — Да не знаю, — он снова облокотился на перила. — Тут вид хороший. И компания неплохая. — Компания, которая спать хочет, между прочим, — фыркнула она, но уходить не стала. Повисла пауза. Не неловкая, скорее уютная. Ночной Париж шумел где-то внизу, ветер трепал длинные волосы Кота, и Маринетт поймала себя на мысли, что смотрит на него дольше, чем нужно. Отвернулась. — Что-то случилось? — спросил он тихо. — Ты сегодня какая-то... задумчивая. — Да так, — она пожала плечами. — Мысли всякие. — О чём? Маринетт помолчала, раздумывая, стоит ли вообще это обсуждать. С одной стороны — Кот Нуар, супергерой, не самый близкий человек. С другой — он приходит к ней почти каждую ночь, и с ним почему-то легко говорить. — Про одного человека думаю, — сказала она наконец. — Ты его знаешь. Ну, вроде того. — Знаю? — Кот удивился. — Кого? — Адриана, — Маринетт замялась. — Помнишь, ты у меня в гостях был, видел его имя в блокноте. Так вот, с ним недавно странная история приключилась. Кот напрягся. Совсем чуть-чуть. — Что случилось? — спросил он, и в голосе пропала привычная игривость. — Пару недель назад он выглядел... ну, просто ужасно. Бледный, трясся, еле стоял на ногах. Мы с друзьями думали, что он заболел или отравился. А он отмахивается, говорит, всё нормально. — Ужасно? — переспросил Кот, и голос его звучал как-то странно. — Ага. Я потом спросила, что случилось, а он: «когда настанет время — расскажу. А может, сама догадаешься». — Маринетт вздохнула. — И знаешь, что самое бесячее? Сейчас он ходит как ни в чём не бывало. Улыбается, шутит, спорит с друзьями о музыке. Как будто того вечера и не было. Кот молчал, глядя куда-то в сторону. Маринетт заметила, что он закусил губу. — И ты поэтому такая задумчивая? — спросил он наконец. — Не только, — призналась она. — Просто... бесит он меня. Не сказать, что он мерзкий... он вообще нормальный. Даже приятный. Но просто странный. Вечно что-то скрывает, вечно отшучивается. Как будто ему есть что прятать. Кот Нуар тихо рассмеялся. Сначала сдержанно, потом громче, откидывая голову назад. Уши на макушке смешно дёргались в такт смеху. — Чего смеёшься? — возмутилась Маринетт, толкая его локтем. — Да так, — он вытер глаза, всё ещё улыбаясь. — Просто... твой рассказ кое-кого напоминает. — Кого? — Меня, — он подмигнул. — Я тоже вечно что-то скрываю и отшучиваюсь. Может, мы с твоим Адрианом родственники? — Ой, иди ты, — Маринетт фыркнула, но не удержалась от улыбки. — Ну, ты хоть не скрываешь, что ты дурак. И не выглядишь как покойник, когда приходишь в гости. — Это не скроешь, — согласился он с таким видом, будто это был комплимент. Он прижал руку к груди, изображая умиление. Улыбка Кота стала мягче. Они снова замолчали, но теперь в тишине чувствовалось что-то тёплое, почти дружеское. Маринетт смотрела на огни города, а краем глаза следила за Котом. Он стоял рядом, опираясь на перила, и казался почти обычным парнем. Если не считать ушей и костюма. — Знаешь, — сказал он вдруг, — может, Адриан не просто так скрывает что-то. Может, у него есть причины, о которых ты не знаешь. — Возможно, — вздохнула Маринетт. — Но я всё равно иногда хочу его прибить. — За что? — За эти загадки, — она передразнила: — «Сама догадаешься». С чего я должна догадываться? Я что, экстрасенс? Кот снова рассмеялся, и смех его разнёсся над ночной улицей. — Ты слишком много на себя берёшь, — сказал он уже спокойно. — Может, он просто не умеет говорить о сложных вещах. Не все же такие разговорчивые, как я. — Ты — разговорчивый? — притворно удивилась Маринетт. — Не заметила. — Это я сейчас сдерживаюсь, — заверил он её. — Обычно меня вообще не заткнуть. — В это легко верится. — Ладно, — он наконец оттолкнулся от перил. — Правда пойду. — Давно пора, — кивнула Маринетт, но в голосе не было злости. Он уже собрался прыгать, но на секунду замер. — Маринетт? — М? — Насчёт Адриана... может, он просто не готов. Поверь, у всех есть секреты, которые не хочется выносить на свет. И у тебя тоже. Она посмотрела на него внимательно, нахмурив брови. — Ты говоришь как человек, который знает, о чём говорит. — Может быть, — он улыбнулся уголком губ. — А может, просто устал сегодня. Спокойной ночи, Мари. И он исчез в темноте, бесшумный, как тень. Маринетт осталась на балконе. — Странные, — прошептала она, глядя в пустоту. — Оба странные. И, покачав головой, полезла обратно в комнату.

***

Прошло ещё две недели. Маринетт поймала себя на мысли, что привыкла к Адриану. Не так, как привыкают к мебели в комнате или к расписанию пар — а как-то иначе, глубже. Она перестала ловить себя на том, что ищет в его словах скрытый смысл. Перестала мысленно подготавливать колкие ответы на случай, если он снова начнёт вести себя как тот идеальный студент, которого все рисуют. Он оказался просто человеком. Иногда он приходил на пары с тёмными кругами под глазами и молчал всю лекцию, только кивал, когда она показывала ему очередной набросок для будущей картины. Иногда, наоборот, был разговорчивым — подшучивал над её привычкой вечно терять ручки, спорил с ней о том, какой витраж важнее для общей композиции собора, или рассказывал какие-то странные истории из своего детства, которые всегда заканчивались на полуслове, будто он вспоминал, что не стоило так много говорить. Однажды она пришла в аудиторию с тяжёлой головой после ночного патруля в роли Леди Баг — злодей попался какой-то особенно выматывающий, с иллюзиями и ловушками. Адриан посмотрел на неё, ничего не спросил, но через пять минут положил перед ней маленькую упаковку яблочного сока и маленький круассан в бумажном пакете. — Ты выглядишь так, будто не спала всю ночь, — сказал он спокойно, без намёка на насмешку. — Спасибо, — ответила она, и в этом «спасибо» не было привычной защиты. Он кивнул и больше ничего не сказал. Просто сидел рядом и делал пометки в своём блокноте. Маринетт пила сок и чувствовала, как внутри что-то постепенно оттаивает. В другой раз они остались в аудитории после пары — доделывали расчёты для презентации. Адриан что-то искал в телефоне, потом поднял голову и спросил: — Ты когда-нибудь чувствуешь, что люди ждут от тебя чего-то, чем ты не являешься? Маринетт оторвалась от блокнота. — Часто, — сказала она честно. Он посмотрел на неё внимательно, как будто проверял, не шутит ли она. — И что ты с этим делаешь? — Пытаюсь не обращать внимания, — она пожала плечами. — Получается не всегда. Адриан кивнул, возвращаясь к своим записям. Разговор не получил продолжения, но после этого Маринетт заметила, что он стал чаще смотреть на неё как-то иначе — не оценивающе, а будто ища что-то знакомое. Они начали обмениваться сообщениями вне учёбы. Не каждый день и не подолгу — пара фраз о музыке, смешная картинка, короткое «как дела?» ближе к ночи. Маринетт ловила себя на том, что ждёт этих сообщений. Не потому что они были важными, а потому что в них Адриан был настоящим — иногда усталым, иногда ироничным, иногда вдруг выдавал что-то личное, будто случайно. Однажды он прислал ей фотографию старой пластинки The Cure с подписью: «Нашёл в отцовских вещах. Думаю, тебе понравится». Она ответила длинным сообщением о том, как впервые услышала эту запись и как она повлияла на её вкус. Он прочитал, помолчал и написал: «Хорошо, значит, тебе отдам». Маринетт смотрела на экран и чувствовала странное тепло. С ним было легко. Не так, как с Альей, с которой можно было болтать часами ни о чём. И не так, как с Котом Нуаром, который всегда был ярким, громким и будто бы играл роль. С Адрианом было по-другому — тихо, без лишних слов. Он не лез с расспросами, не требовал откровенности, но был рядом, когда она уставала или когда на неё накатывала тоска по Шанхаю. Она перестала зачёркивать его имя в блокноте. Вообще перестала его туда вписывать. Как-то раз на перемене Алья спросила у неё, пока Адриан отошёл за кофе: — Вы с ним теперь друзья? Маринетт задумалась. — Наверное, — ответила она. — Друзья. — Ты к нему стала мягче, — заметила Алья, глядя на неё с лёгкой усмешкой. — Раньше ты его всё время подкалывала. — Он перестал быть идеальным, — Маринетт пожала плечами. — С ним просто... легче. Когда Адриан вернулся, поставил перед ней стаканчик с чаем — она не просила, но он знал, что она пьёт именно чай с бергамотом, — и спросил, успела ли она посмотреть новые наброски по дизайну. Она ответила, что успела, и они начали обсуждать детали, перебивая друг друга и поправляя, и это было естественно, как если бы они делали это всегда. Потом Адриан проводил её до дома. Не потому что она просила и не потому что была какая-то причина — просто так вышло. Они шли молча, и это молчание не было неловким. Они подошли к её двери. Она не знала, что сказать. Просто кивнула на прощанье и вошла в дом. А уже ночью, лёжа в кровати и глядя в потолок, подумала: с ним действительно стало легче. Без подколов, без защиты, без вечных «отстань». Просто он — просто она. И это было приятно. Параллельно с этим Кот Нуар стал наведываться чаще. Если раньше он появлялся раз в пару дней, то теперь стучал в люк чуть ли не каждый вечер, если не несколько раз за день. Маринетт сначала возмущалась — «у тебя что, патруль отменили?», «город спасать не надо?» — но быстро привыкла. Даже ловила себя на том, что прислушивается к звукам с крыши, когда засиживалась допоздна. Он всегда появлялся с улыбкой. Иногда с цветком, украденным с чьего-то балкона: — Не волнуйся, я оставил записку с извинениями. Иногда с пирожным из круглосуточной пекарни, которое уже успело помяться в его кармане. Однажды принёс ей компакт-диск с какой-то старой группой, которую она упомянула в разговоре неделю назад. — Ты запомнил? — удивилась Маринетт, разглядывая обложку. — Я запоминаю всё, что ты говоришь, — ответил он с такой серьёзностью, что она сначала не поняла, шутит он или нет. А потом подмигнул, и она закатила глаза. Их разговоры всегда были лёгкими. Кот Нуар подкалывал её за любовь к чёрному: — Ты так и будешь ходить, как на похороны? Она отвечала ему про его кошачьи уши: — Ты вообще знаешь, как глупо выглядишь, когда они дёргаются? Он отвечал мгновенно, без обид, и она в ответ не злилась. — Знаешь, в кого ты превращаешься, когда злишься? — спросил он однажды, когда она отчитывала его за то, что он снова пришёл в ботинках на кровать. — В кого? — В маленькую чёрную пантеру. Очень сердитую. — Я тебя сейчас с балкона спущу, — пригрозила она, но улыбнулась. — Только если вместе, — парировал он и ловко увернулся от подушки. Он часто сидел на краю её кровати, болтая ногами, пока она возилась с блокнотом или ноутбуком. Не мешал, но комментировал. Мог ткнуть когтем в неудачную линию и сказать что-то вроде «этот собор выглядит так, будто его проектировал пьяный гном». Маринетт возмущалась, но потом сама перерисовывала. — Ты даже не художник, — говорила она. — Откуда ты знаешь, что правильно? — У меня хороший вкус, — он прижимал ладонь к груди с королевским видом. — Я кот, мы существа изящные. — Ты котяра с крыши, — фыркала она. Он не обижался. Только улыбался шире и пододвигался ближе, чтобы заглянуть через плечо. Иногда он рассказывал о своих ночных приключениях, но без подробностей — так, общими штрихами. О том, как гонялся за очередным злодеем, как едва не свалился с собора: — Не смотри на меня так, я же не свалился. Как Леди Баг в очередной раз его отчитывала за то, что он слишком много шутит в бою. — А ты много шутишь? — спросила Маринетт. — Это мой способ не бояться, — ответил он, и в голосе вдруг прорезалась такая искренность, что она замолчала. Но уже через секунду он снова улыбнулся: — И потом, это бесит врагов. А когда враг злится — он ошибается. — Ты поэтому меня бесишь? — прищурилась она. — А ты ошибаешься? — парировал он. Она не нашла ответа и кинула в него подушку. Он поймал, конечно. Однажды он пришёл поздно, почти в полночь. Маринетт уже собиралась спать, сидела в пижаме, растрёпанная, с остатками туши под глазами. Он заглянул в люк и замер. — Ты красивая, — сказал он просто, без обычной игривости. Маринетт смутилась, полезла поправлять волосы. — Я выгляжу как после боя, — пробормотала она. — Я видел тебя после боя, — он спрыгнул на кровать и сел рядом. — Это другое. Это... настоящее. Она не знала, что ответить. Он тоже молчал. Потом протянул руку и аккуратно, осторожно убрал прядь волос с её лица. Жест был таким естественным, что она даже не дёрнулась. Только посмотрела на него, и он смотрел на неё, и в его глазах не было привычного смеха. — Что-то случилось? — спросила она тихо. — Нет, — он убрал руку, улыбнулся — мягко, спокойно. — Просто хотел тебя увидеть. Он остался на час. Они пили чай — он, правда, только делал вид, что пьёт, и она делала вид, что не замечает. Говорили о всякой ерунде: о том, какой фильм она хочет посмотреть, но никак не найдёт время, о том, что он однажды чуть не упал в реку, о том, что ей нравится в Париже больше всего. Почти час ночи. Маринетт долго сидела, глядя на закрытый люк, и думала о том, что эти ночные разговоры стали для неё чем-то большим, чем просто компания. Что она ждёт его стука. Что ей нравится, когда он подкалывает её. Что она ловит себя на улыбке, когда он говорит глупости. Что она перестала воспринимать его как супергероя в маске и теперь видит просто парня, который иногда устаёт, иногда грустит, но всегда приходит к ней. — Тикки, — позвала она шёпотом. — М-м-м? — квами сонно высунулась из-под одеяла. — Я, кажется, начинаю к нему привыкать. — Это плохо? — спросила Тикки. Маринетт подумала. — Не знаю, — честно ответила она. — Но приятно. Ещё неделя. Проект по готике стоял на месте, и они оба делали вид, что это нормально. — Доделаем на следующей неделе, — сказал Адриан, когда они в очередной раз остались в библиотеке, уставившись в одни и те же распечатки уже полчаса. — У нас ещё есть время. — У нас есть две недели, — напомнила Маринетт, но даже не попыталась открыть ноутбук. — Много, — отмахнулся он и захлопнул свою папку с такой решительностью, будто они только что сдали финальный экзамен. Вместо этого они пошли гулять. Просто вышли из библиотеки и пошли вдоль набережной, без цели, без плана. Адриан рассказывал о какой-то старой книге, которую нашёл у отца в кабинете, Маринетт слушала, иногда перебивала, чтобы добавить что-то своё, и это было легко. Она не искала скрытых смыслов, не ловила себя на мысли, что он слишком правильный или слишком закрытый. Он просто был — рядом, с живыми жестами, с немного усталой улыбкой, с волосами, которые сегодня снова были слегка растрёпаны. Они купили кофе в автомате, сели на скамейку, и Маринетт поймала себя на том, что рассказывает ему о Шанхае. О том, как скучает по сестре, но не говорит об этом вслух. О том, что её родители снова открыли пекарню, и как она боялась, что у них не получится. О том, что она иногда не знает, чего хочет. Адриан слушал. Не перебивал, не давал советов, не пытался перевести всё в шутку. Просто сидел, держал свой стакан в руках и смотрел на реку. — Согласен, — сказал он, когда она закончила, и усмехнулся. — Я тоже иногда не знаю, чего хочу. — Ты всегда выглядишь так, будто знаешь, — заметила Маринетт. — Я хорошо притворяюсь, — улыбнулся он, и в этой усмешке не было горечи. Она смотрела на него и думала: как странно. Ещё месяц назад она бы искала подвох в его словах, пыталась бы отгородиться колкостью. А сейчас ей просто было спокойно. Он не пытался быть кем-то другим, не играл роль идеального студента. Он был просто Адрианом. Немного уставшим, немного странным, иногда замкнутым, но — настоящим. В нём она видела друга. Хорошего, надёжного, с которым можно помолчать, когда хочется молчать, и поговорить, когда хочется говорить. Который не лезет в душу, но оказывается рядом, когда нужно. Который купит ей чай, даже если она не просила. Который не требует объяснений, когда она приходит на пары с тёмными кругами под глазами. Друг. Просто друг. Этого было достаточно. А вечерами, ближе к ночи, в люк стучал Кот Нуар. С ним всё было иначе. Он не был спокойным. Он был ярким, шумным, иногда невыносимым, иногда слишком близким. Он садился на её кровать, свесив ноги, и рассказывал какие-то нелепые истории о своих ночных приключениях, жестикулировал так, что чуть не сбивал лампу, подкалывал её, когда она слишком серьёзно смотрела на свои наброски. — Ты когда-нибудь отдыхаешь? — спросила она однажды, когда он пришёл с разбитой губой, но с довольной улыбкой. — Когда ты рядом, — ответил он так быстро, что она не поняла, шутит он или нет. Она привыкла к его улыбке, к его глазам, к ушам, которые смешно дёргались, когда он врал. Привыкла к тому, что он всегда оказывается рядом, когда ей грустно, и всегда уходит, когда ей нужно побыть одной. Привыкла к его дурацким шуткам, к его внезапной серьёзности, к тому, как он иногда смотрит на неё, когда думает, что она не видит. В нём она видела парня, который ей нравился. Не тем спокойным, ровным светом, которым был Адриан, а чем-то другим — острым, ярким, немного опасным. Она ловила себя на том, что ждёт его стука, что улыбается, когда он появляется в люке, что специально оставляет чайник включённым, потому что знает — он выпьет с ней чашку, даже если делает вид, что пьёт. — Ты мне нравишься, — сказал он однажды, просто, без пафоса, глядя ей в глаза. Маринетт замерла, не зная, что ответить. Он не стал ждать. — Я знаю, что ты не готова, — добавил он, улыбнувшись. — И я никуда не тороплюсь. Она не спросила, откуда он знает. Не спросила, что он имеет в виду. Просто кивнула, и он кивнул в ответ, и они продолжили пить чай, как будто ничего не случилось. Но после этого разговора что-то изменилось. Она стала замечать, как он смотрит на неё, когда она не смотрит. Как он ищет повод прикоснуться — к плечу, к руке, к кончикам волос. Как его голос становится мягче, когда он произносит её имя. Она не знала, что эти двое — один человек. Для неё они были разными. Она не сравнивала их, даже в голову не приходило. Они существовали в разных мирах, в разное время. Иногда, лёжа в кровати после очередного визита Кота, она думала о том, что ей, наверное, стоило бы разобраться в своих чувствах. Но решать было некогда — завтра снова пары, проект, Адриан с его спокойной улыбкой, а вечером, может быть, снова стук в люк. — Ты влюбляешься в него? — спросила Тикки однажды, когда Маринетт сидела на балконе и смотрела на крыши. — Не знаю, — честно ответила Маринетт. — Но мне с ним хорошо. — А с Адрианом? — уточнила квами. — С Адрианом спокойно, — прошептала она. — Он мой друг. А Кот... он другой. Она не договаривала, и Тикки не настаивала. Только вздохнула и спряталась, оставив Маринетт наедине с мыслями. А мысли были простые: она не знала, что чувствует к Коту. Не знала, хочет ли она, чтобы эти чувства стали чем-то большим. Не знала, готова ли она вообще к чему-то большему после всего, что было. Но она знала, что каждый раз, когда он появляется в люке, ей становится тепло. И каждый раз, когда он уходит, она уже ждёт его возвращения. А Адриан... Адриан был её другом.

***

Он пришёл под вечер, когда солнце уже садилось. Маринетт услышала стук в люк и, как обычно, полезла открывать, но в этот раз что-то было иначе. Стук вышел глухим, торопливым, без обычной ритмичной наглости. Кот Нуар спрыгнул на кровать, даже не сняв ботинки. Маринетт открыла рот, чтобы возмутиться, но закрыла, посмотрев на его лицо. Он был напряжён. Не так, как перед боем, когда в нём чувствовалась собранная, хищная энергия. Иначе — тяжело, будто он тащил на плечах что-то, о чём не мог рассказать. Уши прижаты, плечи ссутулены, глаза смотрят куда-то мимо неё. — Эй, — позвала она, спускаясь на пол. — Что случилось? Он спрыгнул следом, но не плюхнулся на диван, как обычно, а замер посреди комнаты, перебирая пальцами край своей куртки. — Мне нужно реже приходить, — сказал он глухо. — На какое-то время. Маринетт нахмурилась. — Что значит «реже»? Почему? — Обстоятельства, — он отвёл взгляд. — Личные. Не могу говорить. Она хотела спросить ещё, но он покачал головой — так решительно, что вопрос застрял в горле. — Не сейчас, — тихо сказал он. — Потом. Маринетт кивнула, хотя внутри всё сжалось. Он стоял перед ней, такой чужой в этот момент, и она вдруг поняла, что не знает о нём ничего. Совсем ничего. Только маску, только улыбку и шутки. А сейчас он стоял перед ней с видом человека, который прощается. — Зачем ты пришёл? — спросила она, и голос прозвучал тише, чем она хотела. Кот наконец поднял на неё глаза. В них не было привычного огонька, но было что-то другое — тёплое, почти нежное. — Затем, — он полез во внутренний карман куртки и достал маленький блокнот, вырвал листок и протянул ей. — Вот. Номер. Другой телефон. Маринетт взяла листок, развернула. Незнакомые цифры, выведенные чёрной ручкой. — Если что-то случится, — сказал он, и голос его стал твёрже. — Если будет нужна помощь, если станет страшно, если просто захочешь... — он запнулся, — если захочешь, чтобы я пришёл. Пиши сюда. Только сюда. Я отвечу. — Почему не на твой обычный? — спросила она, и вопрос прозвучал глупо даже для неё самой. Он усмехнулся уголком губ, но усмешка вышла грустной. — Потому что. Учти, этот номер есть только у тебя. Маринетт посмотрела на листок, потом на него. Хотела спросить ещё сотню вопросов, но поняла, что не спросит. Не сейчас. Не когда он смотрит на неё так, будто уже мысленно ушёл. — Хорошо... — сказала она просто. — Я буду писать, если что. Он кивнул, и напряжение в его плечах чуть спало. — Спасибо, — тихо сказал он. Они прошли на диван, сели рядом, как всегда. Но это «как всегда» было другим. Кот молчал, смотрел на свои руки, на её блокнот на столе, на окно. Маринетт молчала тоже, не зная, что сказать. Внутри копилось странное беспокойство, которое она не могла объяснить. — Ты в порядке? — спросила она наконец. — Буду, — ответил он, и в этом «буду» было что-то окончательное. Он просидел ещё минут десять. Молча. Она тоже молчала, чувствуя, как время течёт слишком быстро. Потом он вдруг посмотрел на часы, и лицо его стало жёстче. — Мне пора, — сказал он, поднимаясь. Маринетт встала следом. Он уже двинулся к лестнице, ведущей на кровать, к люку, но на полпути остановился. Обернулся. Посмотрел на неё — внимательно, будто пытался запомнить каждую чёрточку. — Маринетт, — позвал он тихо. — Что? Вместо ответа он шагнул к ней, наклонился и быстро, легко поцеловал в лоб. Губы были холодными, почти невесомыми. Она замерла, не успев ничего понять, а он уже отстранился. — Береги себя, — сказал он и в два прыжка взлетел на кровать, нырнул в люк. Дверца хлопнула. Маринетт стояла посреди комнаты. Сердце колотилось где-то в горле. — Идиот, — прошептала она в пустоту. Но в голосе не было злости. Только растерянность и что-то ещё.

***

Следующая неделя выдалась странной. Адриан не появлялся в университете. В первый день Маринетт не придала этому значения — мало ли, заболел, дела семейные. На второй день его место всё ещё оставалось пустым, и она написала сообщение: Вы: Ты где? Пропустишь лекцию по типографике, преподша тебя убьёт. Ответ пришёл через час, короткий и сухой: Адри: Уехал. Маринетт посмотрела на экран, хмурясь. Вы: Надолго? Адри: Не знаю. На время. Она хотела спросить ещё, но что-то в тоне сообщений останавливало. Адриан никогда не писал так — отрывисто, без обычных смайликов, без лёгкой иронии. Она решила не давить. На третий день она спросила: Вы: Всё в порядке? Адри: Да. С отцом. С Габриэлем? Она знала, что Габриэль в Париже. Она видела его машину у их дома, когда проходила мимо на днях. Он никуда не уезжал. Маринетт смотрела на экран, чувствуя, как внутри разрастается глухое беспокойство. На четвёртый день она не выдержала. На перемене, когда Алья и Нино стояли у окна с кофе, она подошла к ним. — Что с Адрианом? Алья и Нино переглянулись. Так быстро, что это было заметно даже со стороны. — В смысле? — спросила Алья, делая глоток кофе. — Он сказал, что уехал. — Куда? — Не знаю, — Нино пожал плечами, отводя глаза. — Сказал, что с отцом надо решить какие-то вопросы. — Габриэль в Париже, — ровно сказала Маринетт. — Я видела его машину. Повисла тишина. Алья и Нино снова переглянулись. — Может, он в другом месте, — сказала Алья слишком быстро. — Или отец уезжал ненадолго. Мы не знаем, Мари, правда. — Вы знаете, — сказала Маринетт, глядя на них. — И не говорите. Нино открыл рот, но Алья легонько толкнула его локтем. — Мари, — мягко сказала она. — Это не наше дело. Если Адриан не говорит, значит, есть причины. Ты же знаешь, он... Она не договорила, но Маринетт поняла. Он скрытный. Он всегда был скрытным. Вечно что-то недоговаривает, вечно переводит тему. И она раньше принимала это как должное — не её дело, не лезть, у каждого свои секреты. Сейчас это бесило. — Ладно, — сказала она, разворачиваясь. — Я сама у него спрошу. — Мари, — окликнул Нино. — Не дави на него, ладно? Ему сейчас... — Что ему сейчас? — обернулась она. Нино посмотрел на Алью. Та едва заметно покачала головой. — Ничего, — сказал он. — Просто... он вернётся. Обещал. Маринетт кивнула и ушла, чувствуя, как внутри всё кипит. Она не знала, что именно её злит — то, что Адриан пропал без объяснений, то, что Алья с Нино явно что-то знают, но молчат, или то, что она снова оказалась снаружи, за каким-то невидимым кругом, куда её не пускали. Вечером она написала ему снова. Вы: Адриан, что происходит? Я волнуюсь. Ответ пришёл через полчаса: Адри: Всё нормально. Вернусь на следующей неделе. Она смотрела на экран, сжимая телефон в руках. Потом набрала: Вы: Ты обещал, что расскажешь, когда настанет время. Это время? Долгое молчание. Она уже думала, что он не ответит, когда пришло сообщение: Адри: Не сейчас. Потом. Маринетт выдохнула, чувствуя, как в груди разрастается глухое раздражение. Вы: Я не приму ответ «потом», Агрест. Ты пропадаешь на неделю, Нино и Алья что-то скрывают. Я имею право знать, что происходит. Она отправила и замерла, понимая, что, наверное, перегнула. Но отступать было поздно. Телефон молчал долго. Минуту, пять, десять. Маринетт уже думала, что он вообще не ответит, когда экран засветился: Адри: Я знаю. Прости. Скоро всё объясню. Она прочитала сообщение несколько раз, пытаясь понять, что стоит за этими словами. Искренность? Усталость? Желание отделаться? Вы: Скоро — это когда? Адри: Когда вернусь. Маринетт отложила телефон, глядя в потолок. В голове крутились мысли, которые она не могла собрать воедино. Адриан, его пропажа, странные взгляды Альи и Нино, его короткие сообщения. И Кот Нуар, который тоже исчез — не пришёл уже четвёртую ночь, и на её сообщения на тот тайный номер не отвечал. Странное совпадение. Или нет? Она тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Не время для теорий заговора. Адриан сказал — объяснит. Она дождётся. И если он снова скажет «потом», она не отступит. Хватит с неё тайн. Следующая неделя тянулась медленно. Маринетт сидела на диване, поджав под себя ноги, и заканчивала очередной проект — не университетский, а свой. Старая чёрная кофта, которую она решила перешить, добавить вышивку, сделать её своей. Иголка шла ровно, нитки ложились аккуратно, но мысли были где-то далеко. Адриан не вернулся. На сообщения отвечал всё так же коротко: «Скоро», «Разберусь», «Не волнуйся». Она перестала писать сама — не потому, что надоело, а потому, что чувствовала: её сообщения не помогают. Только раздражают. Кот Нуар тоже молчал. На тот номер, который он оставил, она написала один раз — коротко: «Ты где?». Ответа не было. Она больше не писала. Сегодня она решила не думать ни о ком. Только кофта, иголка, нитки. Тишина комнаты, за окном — серое небо и редкие машины внизу. Маринетт вышивала узор на рукаве, когда звук разорвал тишину. Стук. Глухой, ритмичный. Тот самый, который она ждала всю неделю, даже если не признавалась себе в этом. Маринетт замерла. Иголка застыла в воздухе. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. Она отложила кофту, поднялась, стараясь не спешить, но ноги сами понесли её к лестнице. Люк. Задвижка. Тишина с той стороны. Она открыла. В проёме, свесившись вниз головой, висел Кот Нуар. Зелёные глаза сияли, уши на макушке шевелились, а на губах играла та самая улыбка, которую она узнала бы из тысячи. — Привет, принцесса, — сказал он шёпотом, будто они встречались вчера. — Скучала? Маринетт смотрела на него, чувствуя, как внутри всё клокочет. Облегчение. Злость. Радость. Желание ударить подушкой. Желание спросить, где он был. Желание просто смотреть на него и не говорить ни слова. — Залезай, — сказала она тихо, отодвигаясь. Он просочился в люк, приземлился на кровать, и только тут она заметила, что на нём нет ботинок. Оставил снаружи, чтобы не злить её. Маринетт усмехнулась краем губ, но ничего не сказала. Он спрыгнул на пол, подошёл к дивану и рухнул на него, развалившись, как у себя дома. Улыбка не сходила с его лица. — А ты чего такая хмурая? — спросил он, заглядывая ей в лицо. — Соскучилась, да? Признавайся. Маринетт села рядом, сложив руки на груди. — Ты пропал на... две недели, — сказала она ровно. — Не ответил на сообщение и не подал намёка, жив ли ты вообще. И приезжаешь с таким видом, будто ничего не случилось. — Ну, случилось, — он пожал плечами, отводя взгляд. — Но уже прошло. — Что прошло? Он помолчал. Улыбка стала чуть мягче. — Всякое. Неважно. Главное — я вернулся, разве нет? Маринетт смотрела на него, чувствуя, как злость постепенно отпускает. Он сидел рядом, живой, улыбающийся, с этими дурацкими ушами, и она понимала, что не может на него злиться. Не может. Даже если очень хочется. — Ты дурак, — сказала она. — Знаю, — он подмигнул. — Зато какой красивый. — И самовлюблённый. — Это тоже. Она не выдержала, улыбнулась. Кот заметил, и его улыбка стала шире. — А у тебя кофта новая? — спросил он, кивая на брошенную на диване вещь. — Симпатичная. Сама сделала? — Сама, — кивнула Маринетт, беря её в руки. — Доделываю. — Можно посмотреть? Она протянула ему кофту. Он взял её осторожно, будто это было что-то хрупкое, развернул, рассматривая вышивку на рукаве. — Красиво, — сказал он серьёзно, без обычной игривости. — Ты талантливая. — Спасибо, — она взяла кофту обратно, чувствуя, как от его слов становится тепло. Кот откинулся назад на её плечо — так, будто они всегда так сидели. — Ну, рассказывай, — сказал он. — Что тут без меня происходило? Адриан твой не замучил? Алья опять ужастики предлагает? Нино всё ещё спорит о музыке? Маринетт вздохнула. — Адриан пропал, — сказала она, и голос прозвучал глуше, чем хотелось. — Тоже. Нино с Альей спорят насчёт ужастика, который вышел недавно. Кот замер. Рука чуть сжалась, потом расслабилась. — Тоже? — переспросил он, и в голосе послышалось что-то странное. — Ну, вы оба пропали, — она пожала плечами. — Сначала ты, потом он. Как сговорились. Он молчал. Маринетт повернулась к нему, но его лицо было непроницаемым — улыбка на месте, но глаза смотрят куда-то в сторону. — Странное совпадение, — сказал он наконец. — Совпадение, — согласилась она, хотя внутри что-то царапнуло. Он быстро сменил тему, начал рассказывать какую-то историю про Леди Баг и неудачный прыжок на крышу, и Маринетт слушала, смеялась в нужных местах, но краем сознания всё равно возвращалась к этой мысли. Оба пропали. Оба не объясняют почему. Но когда Кот смотрел на неё и говорил глупости, она забывала думать. Просто сидела рядом и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, от чего хотелось улыбаться. — Я скучала, — сказала она вдруг, сама не ожидая. Кот замолчал. Повернулся к ней. В его глазах не было привычного смеха, только что-то другое — глубокое, тёплое, почти нежное. — Я тоже, — сказал он тихо. Они смотрели друг на друга несколько секунд, и Маринетт чувствовала, как время останавливается. Потом он улыбнулся — мягко, по-другому — и отвёл взгляд. — Ладно, — сказал он, хлопая себя по коленям. — Рассказывай, что ты там делала без меня. И снова поток слов, смех, подушки, дурацкие шутки. Как будто и не было этих недель. Как будто он всегда был здесь. Но когда он ушёл — быстро, сорвавшись, будто боялся, что не уйдёт, если задержится, — Маринетт долго сидела на диване, глядя на закрытый люк. — Тикки, — позвала она тихо. — М-м-м? — Слишком много совпадений, — тихо сказала она. Она взяла кофту, иголку, нитки. Но вышивать не стала — просто сидела, сжимая ткань в руках, и смотрела в темноту за окном.

***

Через три дня. Маринетт готовилась к встрече так, будто это был экзамен. Убрала разбросанные по комнате вещи, заварила чай, поставила на стол две кружки. Платье, которое она шила, висело на спинке стула — она не убрала его специально, чтобы было чем занять руки, если разговор пойдёт не туда. Они договорились встретиться у неё. Доделать проект — это была официальная версия. Просто увидеться — неофициальная. Но в одном из сообщений, когда они обсуждали время, Маринетт написала: «А ещё у нас будет серьёзный разговор». Без смайликов, без «ладно», просто факт. Адриан ответил: «Знаю». И всё. С тех пор прошло два дня, и она прокручивала в голове, что скажет. Спросит, где он был. Спросит, почему не отвечал нормально. Спросит, почему Алья с Нино что-то скрывают. Спросит, почему он всегда говорит «потом», а потом пропадает. Спросит, почему она должна гадать, что у него в голове, вместо того чтобы просто знать. Маринетт сидела на диване, поджав под себя ноги, и сосредоточенно выводила иголкой последние стежки на подоле платья. Заказ был несложный — чёрное, в пол, с простым кроем, но знакомой хотелось, чтобы по низу шла аккуратная вышивка мелкими цветами. Маринетт взялась скорее от скуки, чем от необходимости, но теперь работа затянула, помогая не думать о том, что через час здесь должен появиться Адриан. Она шила и тихонько бормотала под нос, прокручивая в голове фразы, которые собиралась ему сказать. — ...я не требую всех подробностей, но если ты пропадаешь на неделю и не отвечаешь на сообщения, я имею право знать, что с тобой всё в порядке. Просто одно сообщение: «я жив, все норм». Она откусила нитку, вдела новую, продолжила. — И не надо говорить «потом». Потом — это когда? Через месяц? Через год? Я не прошу открыть все секреты, Адриан. Я прошу уважать моё время и мои нервы. Мои нервы, чёрт тебя подери! Голос вышел резче, чем она планировала. Маринетт замерла, посмотрела на свою работу и выдохнула. — Спокойно. Ты должна быть спокойна. Не нападать с порога, не давить. Просто объяснить. Она провела пальцами по вышивке, поправляя неровный лепесток. — Сказать: «Меня волнует, когда ты пропадаешь. Если тебе нужно время, скажи об этом. Но не оставляй меня в неведении». Всё. Без истерик. Она взяла иголку, сделала ещё несколько стежков. В голове снова закрутились слова. — И ещё про Алью с Нино. Я не слепая, Адриан. Они что-то знают. И если ты им можешь рассказать, а мне нет — скажи об этом прямо. Я не обижусь. Ну, может, немного. Но лучше честно, чем эти переглядывания за моей спиной. Маринетт вздохнула, откладывая платье в сторону. Получилось. Вышивка ровная, подол ложится красиво. Но мысли были не о платье. Она посмотрела на часы. Через полчаса. Достаточно, чтобы успеть убрать нитки, переодеться, заварить чай. Она встала, прошлась по комнате, собирая разбросанные катушки. — Ты слишком много думаешь, — сказала она себе. — Это просто разговор. Ты хочешь понять, что происходит. Он обещал объяснить. Всё. Но внутри всё равно щёлкало. Слишком много пропаж в последнее время. Слишком много недомолвок. Слишком много «потом». Она устала ждать.

***

— Подожди, значит, Агрест не твоя фамилия? А настоящая как звучит? — заинтересовалась Маринетт, лукаво улыбнувшись. — Бэйтс. Маринетт несколько секунд молчала, распахнув глаза. Её мысли вернулись к воспоминаниям с прошлого года. К тому дню в Шанхае с Бриджит, где в углу стояла не прошедшая отбор картина «Bates». — Ого... — протянула Маринетт. — Бэйтс, значит... — Что-то не так? — Нет-нет, всё хорошо!.. — быстро произнесла девушка, нервно улыбнувшись. Она резко сменила тему. — А о родителях что скажешь? — начала расспрашивать Маринетт, явно желая получить больше информации о его родстве и сущности вампиров. — Мать Мартой зовут. Сейчас ей около двухста пятидесяти лет, если её ещё не прикончили... Отец — Эдвард. Умер, когда ему было шестьдесят, — с грустным смешком произнёс Адриан, отведя взгляд в сторону. — Ого! — удивлённо воскликнула Маринетт, сделав шаг назад от него. — Стой, э-э... Не подумай неправильно, я не оскорбляю! Я просто... э-э... удивлена, вот и всё! — запиналась Маринетт в собственных словах и сделала ещё шаг назад, поправляя прядь волос за ухо. — Да ладно тебе, что тут такого? — Адриан удивлённо изогнул бровь. — Что тут такого?! Мой друг оказывается вампир! Ты говоришь мне, что всё это время жил во лжи, притворяясь тем, кем ты не являешься, просто чтобы оставаться в безопасности? Это... много для осмысления, Адри! Адриан кивнул, усмехнувшись её растерянности. — Я знаю, что это так. Но это было моей реальностью больше века. И теперь я, наконец, готов поделиться правдой с кем-то, полностью довериться кому-то. — Он подошёл ближе к Маринетт, протянув руку, чтобы нежно убрать прядь волос с её лица. — Этот кто-то — ты, Мар. Если ты примешь меня, я хочу быть честным с тобой, позволить тебе увидеть настоящего меня, со всеми клыками. И не волнуйся, я обещаю не кусаться... если ты, конечно, вежливо не попросишь. Дыхание Маринетт перехватило, когда она встретилась с искренним взглядом Адриана. Она хотела верить ему, доверять ему, но чудовищность его признания всё ещё оставалась тёмной тенью в уголке её сознания. — Адриан, — тихо сказала она, сцепив пальцы перед собой, чтобы унять дрожь. — Та неделя, когда ты пропал... Это из-за этого, да? Из-за того, что ты... Она не договорила, но он понял. — Да, — ответил он просто, и в голосе его не было оправданий. Только усталая правда. — Что с тобой было? — Маринетт подняла на него глаза. — Ты выглядел ужасно. И перед тем как пропасть... в тот день, на улице, ты еле стоял. Нино говорил про какую-то диету, про заменители, а потом этот звонок, «четвёртую больше мне не нужно»... Адриан опустился обратно в кресло, провёл рукой по лицу. — Всё сложнее, Мар. Я же полукровка. Это не просто... диета, как ты называешь. Иногда организм требует большего. Гораздо большего, чем могут дать заменители. — Он посмотрел на неё, подбирая слова. — Это как... как голод, который нельзя утолить обычной едой. Он накапливается, растёт. И если его игнорировать слишком долго... Он замолчал, и Маринетт почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Что происходит, если игнорировать? — спросила она тихо. — Ты видела, — он усмехнулся уголком губ, но усмешка вышла горькой. — Слабость, тряска, бледность. Тело начинает буквально пожирать себя. А потом... потом контроль ослабевает. Инстинкты берут верх. — Ты поэтому уехал? — голос Маринетт дрогнул. — Чтобы... чтобы никому не навредить? Адриан не ответил сразу. Смотрел на свои руки. — Я не хотел, чтобы ты видела меня таким, — сказал он наконец. — Не хотел, чтобы ты боялась. Или, что хуже, — он поднял на неё глаза, — чтобы я сделал что-то, о чём не смогу забыть. Маринетт замерла. — Но ты вернулся, — сказала она тихо, запинаясь. — справился... Справился же, да? — Справился, — кивнул он. — Нашёл... место, где можно было переждать. Где никому не угрожал. — Он криво улыбнулся. — Там мне помогли. Всё наладили. Поэтому теперь я снова могу пить свою «гадость» из пакетиков и притворяться нормальным. — Ты не притворяешься, — тихо сказала Маринетт. Адриан посмотрел на неё с удивлением. — Ты просто... ты, — она не знала, как объяснить. — Тот, кто покупает мне чай, когда я не высыпаюсь. Кто смеётся над моими рисунками. Кто неделю мучился, лишь бы никого не задеть. Это... не притворство, Адри. — Она чувствует, как потеплели щёки, и отвела взгляд на пол. — Ты что, не боишься? — спросил он тихо, удивлённо. — Странная ты какая-то. Маринетт подумала. Страх был, конечно. Но он был где-то далеко, запертый в тот самый уголок сознания. А на поверхности оставалось другое. — Боюсь, конечно! — честно ответила она. — И с завтрашнего дня буду бояться сильнее, когда всё в голове уложится, ха! — Она сделала паузу. — Ладно... Я боюсь, что ты снова пропадёшь. Что ты решишь, что я не смогу это принять. Или что я буду смотреть на тебя иначе. — А будешь? Она посмотрела на него — на бледную кожу, на тени под глазами, на клыки, которые он больше не прятал. На не человека, который прожил больше века и всё равно боялся, что его отвергнут. — Буду, — сказала она. — Просто... дай мне время привыкнуть, хорошо? Улыбка, которая появилась на его лице, была самой искренней за весь вечер. — Хорошо, — сказал он. — Я подожду. Ждать я умею. Они снова сели на диван, и Маринетт поймала себя на мысли, что смотрит на его клыки больше с любопытством. Как на что-то новое, что она когда-нибудь, возможно, примет как должное. — Знаешь, — сказала она. — Теперь я понимаю, почему ты так хорошо рисуешь готику. Практика, да? Больше века упражнялся. Адриан рассмеялся. — Можно и так сказать, — ответил он, и в его голосе снова появилась та самая лёгкость, которую она так ценила.