Двуликие: Miraculous Goth-AU

Первые сорок восемь часов после той ночи прошли в тихой, неловкой тишине. Тихой не в буквальном смысле — Париж, как всегда, гудел, а в их групповом чате с Нино и Алей кипели свои бури, — но между ними повисло нечто новое, хрупкое и оглушительно громкое своим смыслом.

На патрулях они были похожи на двух смущённых героев из мультика, которые случайно узнали имена друг друга.

***

Ветер рвал пряди темных волос Маринетт, когда она приземлилась на привычное место встречи. Он уже был там, силуэт чёткими линиями вырезался на фоне багрового заката. Не Кот Нуар — а Адриан. Стоп. Нет, всё ещё Кот Нуар. Просто теперь она знала. Знание жгло изнутри. — Эй, — голос её сорвался на хрип. Она прочистила горло, пытаясь вернуть себе бодрую, командирскую нотку. — Опять первый? Боишься, что я опозорю тебя скоростью? Он медленно повернулся. Маска скрывала половину лица, но улыбку, ту самую, немного кривую и слишком осведомлённую, она видела как на ладони. — Просто знал, что ты будешь копаться с эскизами до последнего, Мар. Ставлю сотку, в рюкзаке у тебя валяется пол-альбома набросков нового «костюмчика» для кого-нибудь из нас. Она фыркнула, подходя ближе. Дистанция — привычный метр для рабочих отношений — теперь казалась то бесконечной пропастью, то нестерпимо тесной щелью. — Мечтай. Я сегодня предельно сосредоточена. Никаких эскизов. Только... — Только взгляд, который говорит: «Чёрт, так вот почему он всегда так грациозно двигается, это же столетняя практика», — закончил он за неё, и его тон был настолько адриановским, таким домашним и подколющим, что у неё перехватило дыхание. — Я так не думала! — возмутилась она, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Слава богу, маска. — Я думала о том, что ты, наверное, вечно мёрзнешь в этой майке и косухе. У вампиров же кровь холодная. Он рассмеялся — низкий, тёплый звук, который она теперь слышала в двух режимах: через фильтр магии и без. — Может быть.. — протянул он, прищуривая взор. — Но я согреваюсь, глядя на то, как ты краснеешь, когда я называю тебя «Мар» во время погони. Она замерла. Это была грань. Та самая, за которую они раньше не переступали, играя в анонимность. «Мар» — это было их, из настоящей жизни. Из кухни её родителей, из тёмных уголков готических клубов, из их общих посиделок. Он её пересёк с такой непринуждённостью, будто всегда так и делал. «Мар» — было только его. — Ты... — она не нашлась что ответить. Обвинить? Но это же правда. И это... волнующе. — Я, что? Называю людей их именами? — он мягко подошёл, сократив дистанцию до полуметра. — Мы оба знаем правду. Притворяться, что ты «просто Леди» для меня, а я «просто Кот» для тебя — смешно. И глупо. Надоело. Он был прав. Страшно прав. Маринетт вздохнула, сдаваясь. —Ладно. Ладно, Адри. Но только не на людях. И если вдруг акуматизированный, боже упаси... —... назову тебя Маринетт Дюпен-Чен? — он закончил с преувеличенной невинностью. — Ни за что. Это же твой сокровенный секрет. Практически как моя... диета. Она не выдержала и посмеялась, покачав головой. Напряжение треснуло. Это был всё тот же он. Тот же самый. Просто... больше.

***

Вечернее солнце растягивало тени, а Маринетт была в шаге от истерики. Новая идея для браслета, который должен был сочетаться с подарком для Альи, захватила её полностью. Надевая вторую туфлю вприпрыжку, она схватила телефон и, задыхаясь, записала голосовое сообщение в групповой чат «Три человека и один кровосос» — название, которое сразу же придумал Нино... — Алья, прости, я катастрофически опаздываю! Закрутилась с одним проектом. Вы начинайте смотреть трейлеры, я прибегу через полчаса! Она уже собиралась швырнуть телефон в сумочку, как экран ожил. Ответ пришёл мгновенно. От Адриана. Адри: Я заеду за тобой. Успеешь. Маринетт застыла с одной туфлей в руке, сердце совершило что-то среднее между сальто и падением в бездну. «Заедет». На чём? На скейте? На облаке? На спине летучей мыши? Чат взорвался. Тишины не было и двух секунд. Нино: СТОП. Заедешь? На чём? На своём изящном вампирском плаще? Алья: ОГООО, Адриан, откуда машина? Ты что, тайный гонщик Формулы-1? Нино: Или у тебя, как у Бэтмена, в пещере стоит что-то стильное и черное? Маринетт, всё ещё в полуобморочном состоянии от простоты его предложения, уставилась на экран, наблюдая, как внизу появились три точки набора сообщения от Адриана. Он не заставил себя ждать. Адри: Габриэль подарил. Так сказать, на скорый день рождения. Практичный подарок. Нино: «Практичный подарок». Пацан, твой отец подарил тебе АВТОМОБИЛЬ. Я получаю на день рождения крутые носки (спасибо, Алья, я их обожаю), а ты — средство передвижения. Алья: Мы должны его осмотреть! Мари, ты просто обязана прислать нам фото салона! Адри: Всё в рамках скромности и анонимности. Адри: Жди у подъезда через пару минут, Мар. — Пару минут? — Маринетт уставилась в экран, будто он мог ответить. — Он издевается? Она стянула туфли, чуть не запутавшись в юбке, и рванула к зеркалу. Тени, подводка, тушь — всё летело со скоростью света. Адриан, конечно, гений пунктуальности. И садизма. — Если он не подождет хотя бы пять минут — я его убью, — пробормотала она. Прошло минуты три, когда у окна послышался резкий шорох — как будто бархатная ткань ударилась о стекло. Маринетт дёрнулась, и чёрная полоска от туши легла ей на веко. — А-а! Чёрт! — вырвалось у неё, пока она в панике хватала ватный диск. За стеклом мелькнуло что-то маленькое и тёмное. Летучая мышь. Маринетт выдохнула, и её паника мгновенно улеглась, сменившись знакомым раздражением. Она знала. Она смотрела, как крылатая тень, найдя крошечную щель в приоткрытой створке, юркнула внутрь. Мышь плавно, почти элегантно, описала круг в воздухе и опустилась прямо на её черную подушку с рисунком черепа и замерла. Тёмное тельце будто вытянулось, изменило форму. Мгновение — и на кровати, довольно развалившись, сидел уже Адриан. В тёмных джинсах и простой чёрной водолазке, воротник которой слегка помялся от трансформации. Он сиял своей самой обаятельной, виноватой ухмылкой. Маринетт медленно, с преувеличенным спокойствием, повернулась обратно к зеркалу, взяла тюбик с помадой и, глядя на собственные губы, начала подкрашивать их насыщенным тёмно-красным оттенком. — Обязательно было так пугать, Бэйтс? — её голос прозвучал ровно, с лёгкой, преднамеренной усталостью. — Мы договорились, что ты заходишь ко мне как нормальный человек! А не выделываться передо мной со своими... вампирскими спецэффектами. Он бесшумно встал и подошёл сзади. Его руки мягко легли ей на плечи, и она почувствовала, как всё её тело натянулось, как струна, не от страха, а от его близости. — Дверь — для слабаков, Мар. Пока поднимешься к тебе на седьмой этаж, пройдёт вечность! А у нас время поджимает. — Ты помешал мне сделать ровную линию, — пожаловалась она, но голос её дрогнул, потому что эта близость всё ещё была слишком новой. — У тебя и так идеально, — он повернул её лицо ладонью, мягко заставив её оторваться от зеркала и посмотреть прямо на него. Его взгляд был серьёзным, без привычной подколки. — Прости, не хотел пугать. Он наклонился и мягко, нежно прикоснулся губами к её щеке, аккуратно избегая накрашенных губ. Это было простым, почти невинным жестом, но от него по всему её телу разлилось сладкое, дурманящее тепло. — Адри... — она прошептала, чувствуя, как помада в её руке вот-вот упадёт. — Торопись, — он отстранился, и в его глазах вновь запрыгали озорные искорки. Он взял её сумочку и накинул себе на плечо. — Машина ждёт внизу. И я не хочу слушать ворчание Нино о том, что мы пропустили все трейлеры. Идём... через дверь. Он сделал театральный жест рукой в сторону выхода. Маринетт фыркнула, поправила сбившуюся прядь волос. Они вышли через парадную. Адриан обогнул капот и нажал на брелок. Раздался тихий щелчок. Он открыл ей пассажирскую дверь с той же лёгкостью, с какой когда-то подавал руку для прыжка с Эйфелевой башни. На патрулях, конечно же. Маринетт замедлила шаг. Она тихо присвистнула, скользнув взглядом по линиям. — Вот это подарки у тебя... — пробормотала она, прежде чем сесть в кресло. Адриан закрыл за ней дверь, скрывая улыбку, и через пару секунд он уже был за рулём. Двигатель завёлся почти неслышно. Он настроил навигацию до кинотеатра, но затем, будто по старой привычке, потянулся к бардачку. Щёлкнул замочек. В свете салонной лампочки Маринетт мельком увидела документы, очки, а затем — пачку сигарет и зажигалку zippo. Её брови поползли вверх. Адриан вытащил одну, не глядя, ловко зажал её между губами. Металлическая крыжка зажигалки откинулась с характерным щелчком. Большой палец лёг на колесо. Два коротких, сухих кашля прорезали тишину — не больных лёгких, а неодобрения, которое не терпит возражений. Не слова, а именно звук — полный такого ледяного, «материнского» неодобрения, что Адриан замер. Он медленно перевёл взгляд с кончика сигареты на неё. Маринетт смотрела на него. В её глазах не было ни паники, ни просьбы. Был жёсткий ясный укор, который он привык видеть в её взгляде Баг, когда он перегибал палку на задании. Но сейчас этот взгляд был приправлен чем-то личным, почти обидным. Она молчала, просто смотрела. Адриан пожал одним плечом, уголок его рта дёрнулся. Что такого? Старая привычка. Нервы. Сейчас зажгу — и всё. Он вновь перевёл взгляд на зажигалку, собираясь провернуть колесо. Её голос прозвучал в тишине салона спокойно, почти нежно, но с таким недовольством, что его пальцы замерли на зажигалке. — Договорённость помнишь? Адриан медленно перевёл взгляд с кончика сигареты на неё. Сигарета так и осталась незажжённой. Он смотрел на неё несколько секунд, будто проверяя, не шутит ли она. Потом выдохнул: — Ты серьёзно? Она не ответила. Только смотрела на него. И этого было достаточно. Он раздражённо вздохнул. Не глядя, швырнул сигарету и зажигалку в бардачок и захлопнул его с таким звонким щелчком, будто запирал там собственную гордость. — Ладно. Ладно, — пробормотал он. Его уши горели. — Ты права. Извини. Она не ответила. Просто смотрела на него, и в её взгляде не было победы — только лёгкое, удовлетворённое спокойствие. Он выдохнул и наконец тронулся с места. Некоторое время ехали молча. Не напряжённо — скорее притихшая, уютная тишина, в которой оба переваривали случившееся. — Я не привык, чтобы меня... одёргивали, — сказал он наконец, не глядя на неё. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалась непривычная уязвимость. — Знаю, — ответила Маринетт. — Поэтому и одёргиваю. Он хмыкнул — не то чтобы усмехнулся, скорее признал поражение. — И часто ты будешь это делать? — Смотря как часто ты будешь забываться. Он бросил на неё быстрый взгляд. В свете уличных фонарей её лицо казалось мягким, почти умиротворённым. Она не улыбалась, но и не злилась. Просто была здесь. — Ты не боишься, что я сорвусь? — спросил он тише. Голос его чуть сел. — Не из-за сигарет. В целом. Она поняла. Не сразу, но поняла. Про то, о чём они не говорили вслух. Про то, что иногда контроль трещал по швам. Маринетт задумалась на секунду. — Иногда, — честно ответила она. — Но не так сильно, как раньше. — А зря, наверное.. — выдохнул он почти неслышно. Пальцы его крепче сжали руль. — Ты же не знаешь, что я делал в шестидесятых. — Знаю, — спокойно сказала она. — Ты сам мне рассказывал. Не всё. Но достаточно. Он промолчал. Её слова — такие простые и такие тяжёлые — легли ему в грудь чем-то тёплым и одновременно щемящим. — И что? — спросил он. — Не боишься? Маринетт повернулась к нему. В её глазах не было ни страха, ни наивности. — Немного, — спокойно сказала она. После сделала паузу. — Выпей таблы, полегчает. Или ты снова их выкинул к чертям? Он сжал челюсть. Внутри что-то дрогнуло — то, что он пытался держать под замком. Она говорила так, будто уже решила. Будто уже выбрала. — Они мне не нужны, — тихо сказал он. Снова тишина. Но теперь — другая. В ней чувствовалось что-то хрупкое, новое, то, что они оба боялись спугнуть. И тени того, о чём не говорили вслух, витали между ними — не угрожая, но напоминая, что они есть. — Так на какой фильм мы едем? — спросила Маринетт, меняя тему. Естественно. Мягко. Будто не было этой секундной тяжести. Адриан усмехнулся — на этот раз теплее. Кивнул на дорогу. — Да Алья опять какой-то ужастик нашла. Или ты уже передумала идти с таким... опасным попутчиком. — Не передумала, — она тоже улыбнулась. — Но если ты снова достанешь сигарету — передумаю. — Понял, — кивнул он. — Усвоил. Она отвернулась к окну, пряча улыбку. А он — смотрел на дорогу и чувствовал, как напряжение постепенно отпускает. Впереди были Алья, Нино и светящаяся вывеска кинотеатра. Но пока — только эти несколько минут тишины, только этот разговор, только они. И этого было достаточно. Машина замедлила ход, приближаясь к ярко освещённому зданию кинотеатра, где у входа уже виднелись две знакомые фигуры. Алья что-то оживлённо говорила, размахивая руками, а Нино, заложив руки в карманы, с невозмутимым видом наблюдал за подъезжающим автомобилем, но Маринетт заметила, как его лицо озарила широкая, понимающая улыбка. — Ну что, — сказала Маринетт, собирая свою сумочку. Её пальцы на секунду коснулись его руки на ручнике. — Готов к допросу с пристрастием? Адриан выключил двигатель, повернулся к ней. В свете неоновой вывески его глаза казались тёмными. — Только если ты обещаешь спасать меня. Как на крыше. Или... — он сделал паузу, и на его губах появилась та самая, немного кривая улыбка. — Или не дай мне сделать что-то, о чём я потом пожалею. Ты же умеешь. — Никаких обещаний, — шепнула она в ответ. — Но постараюсь. Она вышла из машины. Адриан вышел с другой стороны, и они встретились взглядами через капот автомобиля. И когда они вместе направились к ликующим друзьям, Маринетт знала — самый сложный и важный патруль этого вечера был уже позади. Впереди был только фильм, смех, и долгая, такая новая и такая правильная жизнь. Нино свистнул, длинно и восхищённо, едва машина замерла у обочины. Алья подняла брови, хлопнув в ладоши. — Вау! Адриан, да она красотка! И я не только про Мари! — воскликнула Алья, уже обходя автомобиль по кругу, как эксперт. — Габриэль Агрест и правда знает толк в стиле. Даже в подарках сыну. — Я говорил, что у него пещера, как у Бэтмена, — заметил Нино, подходя к Адриану и бросая многозначительный взгляд сначала на него, затем нс Маринетт. Адриан с лёгкой неловкостью принял похлопывание по плечу от Нино. — Спасибо, но это... просто машина. Чтобы удобнее было. — «Просто машина», — передразнил его Нино, закатив глаза. — Парень, ты несешь бред. Мари, ты хоть поняла, в чём приехала? Или тоже пытаешься сохранить невозмутимость? Маринетт фыркнула, поправляя ремень сумки на плече. — Я оценила плавность хода и то, что водитель, в целом, соблюдает правила. Пока что. — Она бросила на Адриана быстрый взгляд, в котором промелькнула тень «того разговора». Алья, закончив осмотр, встала перед ними, скрестив руки на груди. Её взгляд стал пристальным. — Ладно. Откладываем технический осмотр. Переходим к главному. Вы. Опаздываете. Вместе. — Она сделала паузу для драматизма. — И Адриан заехал за Маринетт. На своей новой, сверкающей, «просто машине». Что-то изменилось в атмосфере? Чувствуется... иная вибрация. — Алья, — начала Маринетт, чувствуя, как жар снова поднимается к щекам. — Нет, нет, погоди, — Нино поднял палец. — Давай по порядку. Адриан, первое: ты за рулём. Это само по себе праздник. Второе: ты за рулём и везёшь Маринетт. Это уже похоже на начало какого-то очень правильного клипа. Третье... — он прищурился. — Вы оба выглядите так, будто только что пережили хаос. — Мы просто опоздали! — выпалила Маринетт, но её голос звучал неестественно высоко. — Да, — поддержал Адриан, стараясь выглядеть серьёзно. — Маринетт закрутилась с проектом, а я как раз был... в районе. И предложил подвезти. Чтобы не задерживать вас. Аля и Нино переглянулись. Молчание длилось ровно три секунды. Потом они синхронно рассмеялись. — «В районе»! — выдохнула Алья, вытирая слезу. — Адриан, мой хороший, ты живёшь на другом конце города от дома Мари! — И «просто предложил подвезти» на машине, которую получил «пару минут» назад? — добавил Нино. — Сильно. Очень хорошая легенда. Прямо как у супер-агентов. — Ребя-ят, — попытался взять ситуацию в руки Адриан, но в его голосе уже слышалась смесь паники и смеха. — Ничего-ничего, мы не будем давить, — с притворной серьёзностью сказал Нино, обнимая Алью за плечи. — Главное — что прибыли в целости и сохранности. И на чём прибыли! Потом, Адриан, ты мне всё расскажешь. А пока... — он махнул рукой в сторону дверей кинотеатра, где уже собиралась очередь на сеанс. — Нас ждёт попкорн, темнота и два часа, в течение которых вы сможете... восстановить своё обычное, абсолютно невинное выражение лиц. Они двинулись к входу, Алья и Нино чуть впереди, перешёптываясь и посмеиваясь. Адриан и Маринетт шли сзаду. И пока они покупали билеты и огромное ведро попкорна — Нино настаивал, что это необходимо для «полного погружения», — Маринетт ловила на себе взгляды блондина — не игривые и острые, а тёплые, немного ошеломлённые, полные того самого нового смысла. Допрос, пусть и дружеский, был пройден. Шторм в групповом чате, она знала, ещё будет. Но пока нужно пережить сеанс. Темнота в зале была не абсолютной — мерцали светодиоды на ступенях, тускло подсвечивая лица. Задние ряды, как и планировалось, давали иллюзию уединения. Маринетт устроилась в кресле, держа ведро попкорна на коленях. Алья и Нино уселись слева от неё, уже вовлечённые в спор о достоверности трейлера. Справа опустился Адриан. На экране начались финальные предупреждения, и свет погас окончательно. Первые минуты фильма — мрачные, натянутые кадры — прошли в тишине, нарушаемой лишь хрустом попкорна. Маринетт машинально тянулась за очередной порцией, когда её пальцы вдруг коснулись в ведре не тёплых хлопьев, а его пальцев. Она дёрнула руку, как от ожога. В темноте раздался его тихий, приглушённый смешок. — Прости. — Не страшно, — прошептала она в ответ, но сердце забилось громче, чем зловещая музыка за кадром. Она снова потянулась за попкорном, на этот раз осторожнее. Но через несколько минут ситуация повторилась. На этот раз он не отстранил руку. Их пальцы на секунду сплелись в тёмной, тёплой глубине картонного ведра, затерявшись среди солёных хлопьев. Маринетт замерла, не в силах пошевелиться. Его большой палец медленно, почти невесомо провёл по её костяшке. На экране внезапно выскочило жуткое лицо с криком, и Алья вскрикнула, вцепившись в руку Нино. Маринетт тоже вздрогнула, но не от страха перед призраком, а от этого прикосновения в темноте. Она украдкой посмотрела на Адриана. Свет экрана отражался в его зрачках, подсвечивая профиль и лёгкую улыбку в уголках губ. Он смотрел не на экран, а на неё. И в его взгляде было больше напряжения и адреналина, чем в самом фильме. Она медленно, будто против собственной воли, разжала пальцы, позволяя ему задержаться. Это была их маленькая тайна. Фильм набирал обороты, страхи на экране сменяли друг друга, но её мир сузился до пространства между двумя креслами и до руки, которая теперь уже не пряталась в попкорне, а лежала на подлокотнике, открытая. Через несколько долгих минут его мизинец осторожно, вопросительно коснулся её мизинца. Она не отодвинулась. Тогда он накрыл её ладонь своей полностью. Его пальцы были холодными. В этой темноте, под звуки фальшивых стонов и скримеров, это прикосновение было самым пугающим и настоящим, что она когда-либо чувствовала. Она перевернула ладонь, позволив их пальцам сплестись. Больше не было случайностей. Это был выбор. Когда на экране случился особенно громкий скример, и всё зал ахнул, Маринетт невольно сжала его пальцы. Он ответил тем же, и его хватка была твёрдой, уверенной. Так они и просидели почти весь сеанс, скрытые темнотой. Мир за пределами их двух кресел перестал существовать. Не было ни Альи с Нино, ни монстров на экране. Была только эта точка соприкосновения — огненная, живая, говорящая обо всём, о чём они ещё не решались сказать вслух. И когда в финальной сцене зазвучали титры и в зале зажегся свет, они не сразу разомкнули руки. Разъединила их только Алья, которая повернулась к ним с сияющими от восторга глазами: — Ну как вам? Я же говорила, что это круто! Маринетт и Адриан медленно отпустили ладони. Они переглянулись — и в этом взгляде было всё: смущение и понятие, что эта тихая договорённость — только начало.

***

В полночь в комнате Маринетт горел лишь свет настольной лампы, отбрасывающий на пол причудливые тени от лоскутов ткани. Она сидела, поджав ноги, на мягком ковре, погружённая в молчаливый спор с выкройкой. Две полосы чёрного кружева — одна с геометрическим узором, другая с причудливыми розами — лежали перед ней, как два разных будущего. — Мне кажется, геометрия больше подойдёт к этому крою, — раздался тоненький голосок рядом. Тикки, кружа в воздухе, указывала маленькой лапкой на эскиз. — Это смело и современно. — Но розы... — Маринетт задумчиво покусывала кончик карандаша. — Они такие... романтичные. Нет? — Как ночные полёты с определённым котом? — Тикки лукаво подмигнула. — Эй! — Маринетт чувствовала, как теплеют щёки. Прошла неделя с того киносеанса, неделя патрулей, где взгляды задерживались дольше, и случайных прикосновений, которые не казались случайными. Неделя странно-милых сообщений в личном чате, полных скрытых смыслов, понятных только двоим. — Это про майку. И только. — Конечно, про майку, — согласилась Тикки, явно не веря ни слову. Она приземлилась на коробку с бусинами и устроилась поудобнее, наблюдая за девушкой. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом ткани и далёким гулом города. Маринетт примерила кружево с розами к выкройке. Вдруг... Тук-тук-тук. Звук был настойчивый, но не громкий. Не в дверь. В стекло балконной двери. Маринетт резко обернулась, сердце на мгновение замерло в груди. Её взгляд устремился в темноту за стеклом. Там, в слабом свете, пробивающемся из комнаты, на фоне ночного неба металась маленькая, тёмная фигурка. Крылья, будто вырезанные из бархата, бились о стекло, пытаясь найти опору. Летучая мышь. Маринетт выдохнула, и напряжение в плечах сменилось привычной усталостью. Уголки её губ сами собой потянулись вверх. Тикки, сидевшая на коробке, издала тихий, понимающий смешок. Мышь, увидев, что на неё смотрят, перестала биться и замерла, цепляясь крохотными коготками за рамку. Её маленькие чёрные глазки, казалось, смотрели прямо на Маринетт. «Опять» Подумала Маринетт. Она отложила кружево в сторону. Девушка вздохнула, но улыбка не сходила с её губ. Она поднялась с ковра, отряхнула с пижамных штанов ниточки и подошла к балконной двери. Холодок ночного воздуха встретил её, когда она повернула ручку и потянула стекло на себя. Маленькая тёмная молния тут же проскользнула в образовавшуюся щель, обдав её лицо порывом воздуха. Мышь не стала кружить по комнате, а сразу же, с хитрой цепкостью, ухватилась коготками за мягкую ткань её пижамной футболки на плече. Маринетт почувствовала лёгкий вес и осторожное сцепление коготков на ткани. — Ну и наглец, — пробормотала она беззлобно, закрывая дверцу окна и затягивая штору. Она повернулась к центру комнаты, и маленький пассажир на её плече повернулся вместе с ней. Маринетт рассмеялась: — Что, самому в падлу было подняться? — спросила она, поворачивая голову и стараясь разглядеть его. Мышь ответила ей тихим, почти неслышным писком и прижалась теплым тельцем к её шее, под челюсть. Маринетт осторожно подняла руку и протянула указательный палец. Она легонько, почти невесомо, погладила пальцем спинку существа. — А превращаться обратно не собираешься? — спросила она, продолжая поглаживания. — Удобно устроился? Мне ещё майку дошивать, знаешь ли. Мышь лишь заурчала — или это ей показалось? — и прикрыла крохотными перепончатыми крылышками её ключицу, явно устраиваясь поудобнее. Ситуация была абсурдной: она стояла посреди своей комнаты в пижаме с летучей мышью на плече, как ручным попугайчиком, и этот «попугайчик» был её напарником, который, судя по всему, наслаждался моментом и не планировал менять облик. — Ладно, ладно, — сдалась Маринетт, улыбаясь. — Сиди. Но только тихо. И не пугай Тикки. Тикки, наблюдая за этой сценой с коробки, только покачала головой, сияя от умиления. Маринетт вернулась к своему коврику, села, стараясь не потревожить никого. Она снова взяла в руки кружево с розами, но уже не думала о крое. Прошло несколько минут тишины, нарушаемой только черчением карандаша по бумаге, пока мышь дремала у нее на плече. И вдруг он шевельнулся. Коготки осторожно разжались. Прежде чем Маринетт успела что-то сказать, с её плеча сорвалась тёмная тень и бесшумно ринулась вверх, в полумрак под потолком. — Эй! — воскликнула Маринетт, откидываясь назад и следя взглядом за быстрым, причудливым полётом. Мышь описала несколько стремительных кругов под потолком, её крылья мелькали в полосе света от лампы, отбрасывая на стены прыгающие тени. Казалось, она проверяла пространство, наслаждалась свободой движения в тесных, но родных стенах. Затем, сделав последний круг, она устремилась вниз — не к Маринетт, а к её большому, мягкому креслу-мешку, стоявшему в углу у балкона. Тёмная фигурка исчезла за его спинкой. Наступила тишина. Маринетт замерла, прислушиваясь. Ни звука. Только тиканье часов на полке. — Адри? — осторожно позвала она, откладывая выкройку. Ответа не было. Любопытство и лёгкая тревога заставили её подняться. Она медленно подошла к креслу, заглянула за него... Ничего. И тогда раздался голос. Низкий, полный притворной задумчивости, прямо у неё за спиной: — Знаешь, я тут подумал... Геометрическое кружево, определённо. Оно подчеркнёт архитектуру движений. Розы — это слишком... предсказуемо. Маринетт взвизгнула от неожиданности и резко обернулась. На полу, сидя на ковре и подпирая голову рукой, сидел Адриан. На нём были тёмные штаны и чёрная кофта с капюшоном, накинутый на голову. Он смотрел на неё снизу вверх, и на его лице играла та самая, невыносимо довольная ухмылка. — Ч-как... — начала Маринетт, всё ещё переводя дух после испуга, её рука инстинктивно прижалась к груди. — Ты же был... там! — Магия, Мар, — парировал он, пожимая плечами с преувеличенной скромностью. — Или просто очень быстрый полёт и тихое превращение. Заметь, я даже не испортил твой эскиз. Я просто... высказал своё профессиональное мнение как ценитель костюмов. Маринетт фыркнула. — Чудак, — заявила она, но в её голосе не было ни капли злости. Она опустилась на ковер рядом. — Ты специально меня пугаешь. — Пугаю? — Он притворился оскорблённым. — Я вдохновляю! Представь, каким будет наш следующий костюм, если я научусь так же бесшумно появляться за спиной у злодея. Бум! И я уже тут. С геометрическим кружевом на мантии. Он был так близко. В свете лампы она видела каждую ресницу, прядь волос, выбившуюся из-под капюшона. Видела тот самый, не скрытый маской или игрой смех в его глазах. — Идиот, — прошептала она, но сама не могла сдержать улыбку. — Геометрия, говоришь? — Абсолютно, — кивнул он, его взгляд стал мягче, игривость сменилась на что-то более тёплое и пристальное. — Оно... Кажется простым, но в нём скрыта сложная структура. А роза передо мной сидит. Маринетт фыркнула, но щёки её запылали ещё ярче. — Фу, какая сентиментальность, — пробормотала она, отводя взгляд, но улыбка выдавала её с головой. — Прямо как в тех дешёвых романтических комедиях, что обожает Алья. «Геометрия души» и «роза на щеке». Давай лучше поможешь выбрать по-настоящему. А то я так до утра просижу. Она встала, стараясь сохранить подобие невозмутимости, отошла и снова опустилась на мягкий ковёр перед разложенными лоскутами. На этот раз она села спиной к нему, демонстративно уставившись в кружева. Тикки, наблюдая за ними, укрылась в шкатулке для украшений, оставив их наедине. В её спине, в расслабленных, но насторожённых плечах, читалось ожидание. И Адриан его оправдал. Сначала она услышала лёгкий шорох — он поднимался с пола. Потом шаги, мягкие, почти неслышные на ковре. Они приблизились и остановились прямо у неё за спиной. Маринетт замерла, держа в руках два куска кружева, но уже не видя их. Затем он опустился. Не рядом, а именно сзади, согнув ноги под себя. Он сел почти вплотную, так что пижамная футболка на её спине едва не касалась его кофты. И только тогда его руки поднялись. Сначала они легли на её плечи. Пальцы слегка сжали напряжённые мышцы, и Маринетт невольно выдохнула, расслабляясь под этим молчаливым нажимом. Потом одна рука скользнула выше, к её волосам. Он начал распускать её небрежный пучок. — Что ты делаешь? — наконец спросила она. — Помогаю, — его голос прозвучал сзади, вибрируя где-то в пространстве между её лопатками. — Ты же сказала — помочь выбрать. А с таким строгим пучком сложно оценить, как ткань будет сочетаться с... общей картиной. Последняя резинка и шпилька были извлечены. Её волосы рассыпались по спине. Затем его пальцы погрузились в пряди. Обе руки были заняты — одна распутывала пряди у её виска, другая медленно расчёсывала их пальцами от самых корней до кончиков. — Геометрия, — повторил он задумчиво, и его губы, кажется, коснулись макушки её головы, просто шевельнув волосы. — Или розы... — его рука скользнула вперёд и коснулась кружева у неё на коленях. Палец провёл по узору, задев её руку. — Розы могут быть коварными. Они отвлекают. Маринетт сидела, застыв. Она была заключена в пространстве между его телом и её собственными коленями. — А геометрия? — Геометрия, — он наклонил голову. — Напоминает, что за красотой стоит расчёт. Он откинул её распущенные волосы на одно плечо, обнажив шею, и он наклонился, оставив губами одно лёгкое прикосновение на новом месте. — Вот, — сказал он, отрываясь, но не отдаляясь. Его руки снова легли ей на плечи, а подбородок упёрся в её макушку. — Теперь ты можешь выбирать. Свободно. Она смотрела на кружево, но не видела его. Она чувствовала его пальцы в своих волосах. И понимала, что выбор уже сделан. Не сегодня. Не этим вечером. А намного раньше — в тот момент, когда она впервые позволила себе не отвести взгляд. Она выбрала его. И теперь оставалось только принять это.