Двуликие: Miraculous Goth-AU

Прошла неделя. Неделя, наполненная взглядами в университетских коридорах, которые длились дольше необходимого. Неделя тихих шуток, понятных только двоим. Неделя патрулей, где профессиональная дистанция таяла с каждой совместной посадкой на крыше. Новая реальность мягко вплеталась в привычный ритм жизни. В общем чате замигало уведомление. Алья: В «The Stoned Lyre» сегодня в семь концерт «Chrome Angels»! Это будет АД! Мы все идём! Мари, тебе нужен перерыв после всех этих кружев. Адриан, вытаскивай свою вампирскую душу на люди. Нино: Аль, я уже мысленно там. Бронь билетов щас будет. Марька, без отговорок. Вы: Эээ, вы с ума сошли? Я не готова. У меня дела вообще-то. Алья: Никаких «у меня»! Шьёшь до шести, потом переодеваешься во что-нибудь убийственное, и вперёд. Нино: Поддерживаю. Адриан, ты молчишь. Готов к культурному просвещению? Маринетт уставилась на экран. И в ту же секунду в личном чате замерцали три точки набора сообщения. Адри: Не паникуй. Заеду за тобой в 18:30. Успеешь. Вы: Я могу сама на метро... Адри: В час пик? В том направлении? С твоей способностью споткнуться о воздух и пропустить нужную станцию? Не смеши. Буду у подъезда. Маринетт фыркнула, но согласие уже зрело внутри. В его простой фразе «Заеду за тобой» не было ни вопроса, ни предложения — только спокойная уверенность, которая обезоруживала. Вы: Ладно. Только без комментариев о моей скорости сборов. Адри: Ни единого. Только восхищенные взгляды. Личный чат затих. Но уже через несколько секунд в общем снова вспыхнули три точки. Адри: Я в деле. Нино: О, великий вампир почтил нас своим присутствием! Будем ждать с нетерпением. И тачку твою тоже. Алья: Мар, ты чего молчишь? Смирилась с неизбежным? Вы: Да, да, я уже шью себе кожаные напульсники с шипами. Очень в тему. Алья: ИДЕАЛЬНО! Встречаемся у входа в 18:50. Маринетт отложила телефон, но через мгновение снова схватила его. Палец сам скользнул к переписке с Адрианом. «Заеду за тобой в 18:30. Успеешь». Она прижала экран к груди, чувствуя, как по лицу расползается глупая, безудержная улыбка. Перекатившись на бок, она уткнулась в подушку, чтобы заглушить счастливый смешок, затем вернулась в общий чат, где Алья и Нино уже спорили, кто первым пробьётся к сцене. Вы: Кстати, напульсники готовые есть. Осталось только найти группу, достойную такого великолепия. Надеюсь, «Chrome Angels» справятся. Адри: О, я уже несколько месяцев готовлюсь не отставать от твоего «великолепия», Мар. У меня даже клыки наточены. Нино: Про клыки звучит стремно... Маринетт отправила в ответ смеющийся стикер и отложила телефон уже окончательно. Шитьё подождёт. Теперь перед ней стояла куда более важная задача: выбрать что-нибудь тёмное. И сделать это так, чтобы его «восхищённые взгляды» были полностью оправданы. Она встала и решительно направилась к шкафу. Вечер обещал быть громким — и не только из-за музыки. Распахнув дверцу, она замерла перед плотным рядом вешалок. — Знаешь, Тикки, — проговорила она, — не хочу опять платье. Даже самое крутое. Каждый день в чём-то нарядном — для показов, для школы. Сегодня хочется чего-то... другого. Черт, не знаю. Тикки подлетела и устроилась на её плече. — Это интересно! — прошептала квами. — Что хочешь выбрать? Маринетт провела рукой по вешалкам, отодвигая воздушные блузки и нарядные юбки. Пальцы наткнулись на плотную, знакомую ткань. Она вытащила чёрные джинсы с эффектом клёш от колена и низкой талией. Те самые, в которых чувствовала себя невероятно свободно и чуть бунтарски. Без колебаний швырнула их на кровать. — Низ есть. Теперь верх. Пальцы пробежались по вешалкам, оценивая и отбрасывая: чёрный приталенный топ — слишком просто. Облегающая майка с геометрическим вырезом — не то настроение. Кружевная блузка — отложила, потом передумала и вернула на место. Нужно что-то, балансирующее между бунтарским духом джинсов и её собственным изысканным вкусом. А потом она нащупала это: плотная, но гибкая ткань со сложной текстурой. Она вытащила топ. Облегающий, с корсетом на талии — не жёстким, но с тонкими косточками для чёткого силуэта. Главной изюминкой были рукава: кружевные, широкие, они начинались от верха, оставляя плечи открытыми. Маринетт замерла. В памяти всплыли его слова: «Розы могут быть коварными. Они отвлекают». Здесь не было роз — только сложная геометрия узоров. Идеальное сочетание. Торжествующая улыбка озарила её лицо. Топ полетел на кровать. — То самое, — уверенно произнесла она. — Потрясающе! — воскликнула Тикки, кружа над постелью. — Он идеально сочетается и с джинсами, и с атмосферой вечера! — Теперь обувь и детали. Полчаса спустя в комнате воцарилась сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь шуршанием кистей. Маринетт сидела перед зеркалом в законченном образе. Джинсы-клёш облегали бёдра, топ с кружевными рукавами подчёркивал талию. Тонкие серебристые цепочки поблёскивали на шее и в ушах. Оставался последний штрих. Она взяла маленькую помаду глубокого матово-чёрного оттенка и внимательно заполнила губы плотным цветом. Из просто мрачного образ превратился в завораживающий. И в этот момент с улицы донёсся короткий сигнал. Не громкий и наглый — вежливый, но настойчивый. Маринетт замерла. Взгляд метнулся к часам. 18:32. Он опоздал на две минуты. Или дал ей две лишних. Это было так в его стиле — появиться не вовремя, но именно тогда, когда это выходило наиболее эффектно. Она бросила помаду в сумку, накинула её на плечо и метнулась к двери. У порога стояли туфли на невысокой широкой платформе. Она всунула в них ноги на ходу, даже не приседая, рванула язычок молнии на сумке, проверяя ключи и телефон, и выпорхнула из комнаты. — Всё будет отлично! — донесся ободряющий писк Тикки, но Маринетт уже вызывала лифт. Она выскочила из подъезда. У тротуара стоял серебристый автомобиль. Водительское окно было опущено, и оттуда на неё смотрел Адриан. Его версия «концертного» стиля была не хуже: чёрная водолазка, тёмная джинсовая куртка с нашивками, волосы чуть более небрежные, чем обычно. Его взгляд скользнул по ней с ног до головы и задержался на секунду дольше, чем требовала вежливость. В глазах вспыхнул тот самый «восхищённый взгляд», смешанный с лёгким, одобряющим удивлением. Он что-то сказал, но она не расслышала за стуком сердца в ушах. Лишь неловко улыбнулась в ответ и направилась к пассажирской двери. — Ну и ну, — выдохнул он, когда она села, и в его интонации было столько искренности, что у Маринетт ёкнуло сердце. Он наклонился, чтобы открыть ей дверь изнутри. — Я предупреждал, что буду смотреть восхищённо. Но это... — он сделал жест в её сторону, — это выше всех моих ожиданий. Ты выглядишь прекрасно. — Спасибо, — ответила она, стараясь звучать непринуждённо, хотя щёки всё равно запылали. Она устроилась в кресле, и знакомый запах салона смешался с ароматом её духов. — Ты сам неплохо собрался. Стиль «мрачный рок-звезда на выходной» тебе идёт. Он фыркнул, заводя двигатель, и машина плавно тронулась. — Это базовый гардероб. Просто привык ту дурацкую бордовую рубашку носить. — Он бросил на неё быстрый взгляд, когда они выруливали на основную дорогу. — Чёрная помада. Смелый ход. — Я с ней каждый день, — парировала она, доставая телефон. Быстро набрала в общем чате: «Выехали. Будем минут через 7». Ответ не заставил себя ждать. Алья: «выехали»? Вы с Адрианом уже вместе? Нино: Такси-сервис Бэйтса снова в деле. Мар, ты уверена, что тебе сегодня нужна метал-группа? У тебя уже есть персональный саундтрек из Алькиных воплей удивления. Алья: Ладно, ладно. Главное — не опоздать на начало. Маринетт закатила глаза, но улыбка не сошла с лица. Она показала экран Адриану. — Наш фан-клуб в ударе. Он мельком глянул на сообщения и усмехнулся. — Пусть болтают. Для нас же веселее. — Он ненадолго замолчал, сосредоточившись на обгоне. Они подъехали к клубу, когда небо окончательно потемнело, а неоновая вывеска бара уже вовсю сияла. У входа выделялись две знакомые фигуры. Нино первым заметил машину и ткнул Алью локтем. Та обернулась, и её глаза округлились, когда она увидела, как Маринетт выходит наружу. — Божечки! — воскликнула Алья. — Маринетт Дюпен-Чен, что это на тебе? Нино присвистнул, оглядев её с ног до головы. — Адриан, чувак, как ты вообще смог сосредоточиться на дороге? — Он подмигнул другу, усмехнувшись. Адриан, закрыв машину, обошёл капот и встал рядом с Маринетт. На его лице играла довольная улыбка. — С большим трудом, — признался с ответной шуткой он, и его взгляд снова скользнул по её кружевным рукавам. — Да вы просто пара с обложки журнала! — Алья схватила Маринетт за руки, разглядывая топ. — Это твоя работа? Он идеален! И помада! Чёрная! Кто ты и что ты сделала с моей подругой? — Она всегда была такой, — мягко вставил Адриан, и Маринетт почувствовала, как его плечо коснулось её. — Просто не все это видели. — Ох, — протянул Нино, переводя взгляд с одного на другого. — Я чувствую, что пропустил несколько важных глав. Но, чёрт возьми, выглядит это эпично. Ладно, хватит стоять как на показе, заходим, а то лучшие места у сцены разберут. Они присоединились к очереди. Алья не отставала от Маринетт, восхищаясь деталями наряда, а Нино завязал с Адрианом разговор о машине и о том, не думает ли тот открыть собственное такси. Адриан отшучивался, но его внимание то и дело возвращалось к Маринетт, стоявшей впереди. Когда они прошли контроль и оказались внутри, на них обрушилась стена звука — ещё не музыка группы, а гул голосов, смеха и грохочущий из колонок тяжёлый рок. Бар был полон, у сцены уже сгрудилась толпа. — Вот это атмосфера! — крикнула Алья, хватая Нино за руку. — Пошли пробиваться ближе! Вы как? Маринетт и Адриан переглянулись. Близость к сцене означала давку и минимум возможности говорить. Парень наклонился к её уху: — Я за барной стойкой найду нам место с обзором. И чтобы можно было дышать. Идёшь? Она кивнула. Ей хотелось не просто быть частью толпы, а разделить этот момент с ним, иметь возможность перекинуться словом, а не кричать в ухо. Она махнула Алье, показывая, что они останутся сзади. Они пробрались к длинной деревянной стойке в дальнем конце зала. Сцена отсюда была как на ладони, а грохот — чуть приглушённее. Адриан заказал две газировки, — Маринетт строго глянула на него, когда его взгляд скользнул по бутылкам с алкоголем. Получив стаканы, они устроились у высокого столика, прижатого к стене. Свет погас, оставив лишь разноцветные прожекторы. Раздался оглушительный рёв гитар, и зал взорвался. Маринетт на секунду закрыла глаза, а когда открыла, увидела, что Адриан смотрит не на сцену, а на неё. Он что-то сказал, но слова утонули в шуме. Тогда он просто улыбнулся, поднял стакан и чокнулся с её. Она ответила улыбкой и сделала глоток, чувствуя, как прохладная сладость контрастирует с горячим, громким безумием вокруг. Они были здесь не как два призрака, а как двое на свидании, которое наконец-то перестало быть тайной даже для них самих. И это было громче любой музыки. Звук бил по стенам, заставляя стеклянные стаканы на стойке подпрыгивать. Толпа у сцены превратилась в единый хаос. Здесь же, у бара, был их островок, но напряжение в воздухе между ними висело гуще дыма. Через какое-то время одна из песен показалась до боли знакомой. — Это кавер на «I Don't Wanna Be Me»? Type O Negative, — предположила Маринетт, хотя знала ответ. Она повернулась к Адриану. — Ага, — кивнул он. — В этой песне мне всегда нравилось соло. — Он прищурился и ухмыльнулся, будто что-то затеял. Наступил кульминационный момент. Вокалист отступил назад, вперёд вышел гитарист. Рёв стих до пульсирующего ритма. Маринетт слушала, затаив дыхание. Звуки пробирались под кожу, к самому сердцу. Она закрыла глаза. И тогда она почувствовала его прикосновение. Ладонь Адриана легла на её щёку — нежно, но уверенно разворачивая её лицо к себе. Она открыла глаза. В его взгляде не было ни шутки, ни озорства. Только сосредоточенная серьёзность. Первые ноты соло прорезали плотный звук. Даже Алья и Нино перестали скакать и замерли, уставившись на сцену. Он не сказал ни слова. Он просто наклонился и поцеловал её. Поцелуй был похож на музыку, звучавшую в зале: начался он с нежной, печальной ноты, как первые аккорды соло, а затем нарастал, становился глубже, переливаясь эмоциями, которые невозможно выразить словами. Его губы двигались в такт невидимому ритму, руки обвили её талию, притягивая ближе. Её пальцы впились в ткань его куртки. Они целовались под пронзительные, плачущие звуки гитары, которые взмывали к потолку и обрушивались вниз водопадом нот. Это было не уединение в тишине и не порыв в тёмном углу. Это было публичное, почти дерзкое заявление, сделанное под самый красивый момент концерта. Когда соло достигло высшей точки и слилось с возвращающимся рёвом группы, они медленно разъединились. Дыхание сбилось, в ушах гудело, но теперь гул был наполнен новым смыслом. Его лоб упёрся в её лоб. — Что ж, — прошептал он хрипло, едва слышно под натиском музыки. — Неплохое соло. Маринетт не могла вымолвить ни слова. Она просто кивнула, чувствуя, как губы горят, а сердце колотится в унисон с ритмом, который теперь навсегда будет ассоциироваться у неё с этим поцелуем. Они повернулись к столику и подняли взгляды. Алья и Нино смотрели на них. Алья вздёрнула брови, её лицо расплылось в восторженной улыбке. Нино покачал головой, делая вид, что снимает невидимую шляпу в знак уважения. Никаких комментариев не последовало. Под рёв следующей песни, под визг гитар и грохот барабанов, они просто сидели вдвоём и знали: только что они пережили момент, который был громче и значимее всего, что могла создать любая метал-группа в мире. Концерт закончился оглушительным финальным аккордом, после которого на секунду воцарилась звенящая глухота, а затем зал взорвался аплодисментами. Группа скрылась за кулисами. — Фух! — выдохнула Алья, вытирая лоб. Глаза её сияли. — Это было круто! — Лучший концерт в этом году, — подтвердил Нино, обнимая её за плечи. — Но, кажется, не всем он запомнится из-за музыки. — Он бросил многозначительный взгляд на Маринетт и Адриана. Маринетт чувствовала себя так, будто её ударило током. Тело всё ещё отзывалось на музыку и на его поцелуй. Она поймала взгляд Альи, полный немых восторженных вопросов, и лишь смущённо улыбнулась. Они выбрались на прохладную ночную улицу. Воздух после духоты бара казался ледяным. Маринетт вздрогнула, и Адриан тут же снял свою кожаную куртку, накинув ей на плечи. Тяжёлая тёплая ткань обняла её. Нино и Алья обсуждали, какая песня звучала лучше, но внезапно остановились. — А мы сейчас куда? — спросил Нино, оглядев всех. — Мои уши требуют реабилитации. Адриан обменялся быстрым взглядом с Маринетт. В его глазах читалась усталость от шума и желание уединения. Он едва заметно коснулся её локтя. — Знаете, — сказал он, обращаясь к друзьям, но глядя на неё, — нам, наверное, стоит... побыть наедине. Если вы не против. Маринетт тут же кивнула. — Да, мы, пожалуй, поедем. Спасибо за вечер, это было невероятно. Алья хотела было запротестовать, но, взглянув на их лица, смягчилась. Нино ухмыльнулся. — Понял, понял. Вам нужно обсудить... музыкальные впечатления. Наедине. Без свидетелей. Ладно, не будем мешать. Только на связи, окей? Они обменялись быстрыми объятиями. Алья шепнула Маринетт на ухо: «Позвони завтра и расскажи ВСЁ!». Маринетт закатила глаза, но улыбнулась. Алья и Нино скрылись в сторону метро, оставив их вдвоём у входа в бар. Тишина после концерта была почти звенящей. — Поехали? — тихо спросил он. Она кивнула, и они направились к машине, оставляя позади грохот отзвучавшей музыки. В салоне их поглотил знакомый полумрак, пахнущий его духами. Двигатель завёлся почти неслышно, и они плавно выехали с парковки. Адриан сосредоточенно смотрел на дорогу, но напряжение, державшее его плечи прямыми, постепенно спадало. Маринетт почувствовала, как адреналин отступает, оставляя приятную, сладкую усталость. Она достала из сумки зеркальце и чёрную помаду. В свете приборной панели и редких фонарей её отражение выглядело так, будто красил ребёнок: помада размазалась в уголках губ, тушь отпечаталась на нижних веках. Она аккуратно начала поправлять контур, несмотря на лёгкую дрожь в пальцах. Потом её взгляд упал на него. В мерцании уличных фонарей было видно, как на его губах алеет небольшое тёмно-бордовое пятно — след её помады. Уголки её рта дрогнули в улыбке. — Адри, — тихо сказала она, не отрываясь от зеркальца, — у тебя помада осталась на губах. Он на секунду оторвал взгляд от дороги, попытался рассмотреть себя в тёмном стекле бокового окна. Бесполезно. — Где? — Он провёл тыльной стороной ладони по губам, но не попал. — Нет, не там. Давай я. Не дожидаясь ответа, она отложила зеркальце и достала салфетку. Машина как раз остановилась на красный. Она прикоснулась к его подбородку, осторожно повернула к себе, чтобы свет светофора падал на лицо. — Вот здесь, — прошептала она, стирая пятно. Он замер под её прикосновением, дыхание стало глубже. Светофор переключился на зелёный. Он медленно тронулся, не отводя от неё взгляда. — Всё? — спросил он чуть хрипло. — Всё, — подтвердила она. Они ехали дальше в тишине. И эта тишина стала слишком громкой от невысказанного. Маринетт смотрела на его профиль и чувствовала: нужно что-то сказать. Разрушить иллюзию обыденности. — Адри? — М-м? — Он бросил на неё быстрый, внимательный взгляд. Она наклонила голову, поджав ноги. — Всё это... всё, что началось три месяца назад и взорвалось два месяца спустя. Это безумие. Ты понимаешь? Он усмехнулся уголком губ, но глаза остались серьёзными. — Лучше, чем кто-либо. — Я хочу рассказать тебе, — решительно сказала она. — Как это было для меня. Он кивнул, снова уставившись на дорогу. — Сначала был Кот, — начала она тихо, задумчиво. — Он появился, когда я никого не ждала. Смешной, Чудной. С ним было легко, потому что он ничего не требовал. Просто был рядом. А ты был странным. Я думала, мы никогда не станем близки, да и не хотела особо. — Она помолчала. — А потом начали появляться трещины. Я замечала, как его шутки звучат знакомо. Как его манера напоминает кого-то ещё. Я начала подозревать. И это было страшно. Потому что если Кот Нуар и Адриан Агрест — один человек, то всё это время я видела тебя каждый день и не замечала. Она посмотрела на него и увидела, как его пальцы сжали руль. — И когда я наконец узнала правду, — продолжила она с огромным облегчением в голосе, — это была не трагедия. Это, наверное, было как гора с плеч. Всё встало на свои места. Безбашенный Кот и чудак Агрест — они не противоречили друг другу. Они дополняли. И... — Она замялась. — Я долго думала об этом в одиночестве, пыталась придумать те сценарии, где у всех счастливый конец. Пыталась предположить, каково Кагами было с тобой, и почему у вас все так сложилось. Я немного понимаю ее, ведь, когда рядом не человек, за которым вдобавок ещё и ведут охоту, шанс потерять и его, и себя увеличивается. В таком случае шанс на плохой конец выше, чем допустим, у Нино и Альи. — Она вздохнула, пытаясь сказать именно то, что планировала сразу. — И, наверное, я была бы не против быть с тобой... Даже если я боюсь твоего прошлого, твоей сущности, я постараюсь привыкнуть к этому. Ведь я вижу, что сейчас ты не «тот вампир-убийца», которым был десятки лет назад. Что ты... всё ещё на половину человек. Машина плавно съехала на обочину и остановилась. Он выключил двигатель и повернулся к ней. В полумраке его лицо было серьёзным, почти суровым от переполнявших его чувств. — Три месяца, — тихо произнёс он. — Полтора или два из них ты терпела меня. — Он провёл рукой по лицу. — Маринетт, то, что происходит — это не «быстро». Это — наконец-то. — В смысле? — Я ждал... кажется, всю жизнь, даже не зная, чего именно жду. Ты даже не догадываешься, насколько глубоко ты мне уже нравишься. — Он замолчал, сглотнув, и его взгляд стал ещё пронзительнее. — Даже, наверное, «люблю». С тех самых первых дней на крыше. Просто боялся признаться даже самому себе. Слово «люблю» снова повисло между ними, но теперь оно легло точно в цель, подтверждая всё, что она чувствовала. Маринетт улыбнулась. В ней воцарилась странная ясность. — Я знала, — прошептала она. — Ты очень явно давал намёки. — Значит, около месяца ты ходила в университет, делала вид, что я для тебя просто друг, и при этом это бушевало у тебя внутри? Маринетт нервно посмеялась. — Примерно так. Особенно когда ты сидел рядом на парах и спрашивал что-то о задании своим вот этим «адриановским» тоном. А у меня в голове крутилось: «Это же он. Тот самый, который вчера висел вверх ногами с балкона и спрашивал, не заклеить ли ему рот скотчем, чтобы не отпускать дурацких шуток». — Я никогда такого не говорил! — возмутился он, но глаза смеялись. — Это пример! Суть та же. Это было странно. Как жить в двух реальностях одновременно. — Зато теперь реальность одна. — Он протянул руку, и его пальцы переплелись с её. — И она, скажу я тебе, намного лучше. — Не спорю. — Она вздохнула, оглядывая тёмный салон. — Хотя иногда я буду скучать по дням, когда могла просто любоваться тобой с безопасного расстояния, не боясь, что ты прочитаешь все мои мысли. — О, нет, — он покачал головой с усмешкой. — Теперь читать твои мысли — моё новое любимое хобби. Каждая эмоция, каждая мысль. Я буду изучать их как карту сокровищ. — Жуть, — фыркнула Маринетт, но сжала его пальцы в ответ. — Тогда и я начну изучать. Например, почему ты щуришь левый глаз, когда врёшь. Он притворно вздохнул. — Вот и кончилась моя тайная жизнь. Ладно. Честный обмен. Только... — он вдруг стал серьёзным, — только не говори, что скучаешь по анонимности. По тому, что я был для тебя просто Котом. Маринетт задумалась на секунду и покачала головой. — Нет. Ни капли. Потому что «просто Кот» — это была лишь половина тебя. И даже не самая интересная. Интереснее была загадка личности. А теперь загадка решена, и ответ... — она улыбнулась ему, — ...оказался лучше, чем я могла представить. Он ничего не сказал, только смотрел на неё с таким обожанием, что она снова почувствовала, как теплеют щёки. Он медленно наклонился и поцеловал её. Не так, как под гитарное соло, а быстро. Отстранившись, он улыбнулся. — Так. Теперь, когда мы всё выяснили... — он запустил двигатель, — пора отвезти мою любимую дизайнершу и супергероиню домой. — Да, — согласилась она, чувствуя приятную, сладкую усталость. Откинулась на спинку, всё ещё держа его за руку. — Только не превышай скорость. — Ни за что, — пообещал он, трогаясь с места. — Впереди целая вечность. Можно ехать и помедленнее.