Любовь на сцене сыграть нельзя

      Кастинг уже шёл вовсю. Приходили разные актёры — кто-то уже имел за спиной несколько громких картин, кто-то только начинал свой творческий путь. И Даша присутствовала практически на каждом прогоне. Не раздавала советов, не лезла в работу менеджеров, а молча наблюдала за каждой отыгранной сценой, отмечая про себя едва уловимые детали: как актёр держит паузу, как прячет взгляд, когда герою страшно, как дрожит голос на полуслове. Когда актёрский состав был уже почти полностью сформирован, и дни тянулись как-то лениво, словно давая возможность передохнуть, Даша сидела в столовой киноцентра, перечитывая сценарий и делала какие-то легкие пометки от руки.        Максим опустился на стул рядом с ней и с привычной полуулыбкой произнёс: — Даш, ты только не горячись. В светлой столовой киноцентра было уютно: столы выстроились строгими рядами, мягкие кожаные диваны манили присесть хоть на пять минут, большая раздача радовала разнообразием блюд, а кофейный аппарат, ставший за эти дни настоящим спасением, тихо гудел, будто успокаивал всех своим ровным шумом. После долгих дней недосыпа и бесконечной работы над сценарием чашка кофе здесь ощущалась почти как маленькая победа. — Мне кажется, я нашёл нам актёра на главную роль.       На самом деле Даша почти никогда не горячилась: поводов для сильных переживаний за всё её пребывание в Москве практически не было. Разве что слишком плотный график не давал в полной мере насладиться городом — пройтись по переулкам, заглянуть в маленькие кафе, постоять у витрин. Но если говорить о картине, всё шло как нельзя лучше. Она словно задвинула все свои тревоги в дальний ящик и полностью отдалась процессу. Казалось, что здесь, в стенах съёмочного павильона, всё работало как часы: каждый маленький механизм слаженно крутился, не сбиваясь и не создавая лишних помех. Конечно, случались недопонимания, разногласия и мелкие форс‑мажоры — вроде того случая, когда звукач перепутал дорожки и из колонок вдруг заиграла весёлая мелодия вместо нужной напряжённой. Но даже эти недоразумения не могли остановить процесс, и Даша впервые по-настоящему ощутила себя частью команды, которая упорно движется в одном направлении. — Вы как будто не хотите мне озвучивать, — наигранно лениво протянула девушка, стараясь выглядеть равнодушной, хотя внутри всё кипело от предвкушения. Она нарочно подначивала Воронова, будто ей было всё равно, хотя на самом деле каждое новое имя заставляло сердце биться чуть быстрее. — Арсений Попов, — выпалил Дмитрий, немного щурясь, словно ожидал от Даши какой-то яркой эмоциональной реакции.       Волкова не понимала, как ей нужно реагировать. С одной стороны, она слышала о Попове — и это, наверное, можно было считать плюсом. С другой — он был комиком. Точнее, актёром того самого шоу на ТНТ, которое Даша не смотрела: она вообще телевизор почти не включала. Но где-то видела нарезки, а ещё помнила, как мастера в салоне пару раз горячо обсуждали, кто им больше нравится: молодой и яркий Антон или не менее привлекательный, но более интеллигентный, спокойный и будто чуть отстранённый Арсений. Ещё она знала, что проект сейчас на сумасшедшем пике популярности и собирает колоссальные просмотры — в основном среди юных зрительниц. — Вы хотите привлечь непрофессионального актёра, чтобы поднять рейтинги? — тихо спросила девушка, будто сама боялась этого прямого вопроса. — Нет, ты, конечно, права, что рейтинги, скорее всего, будут выше всяких похвал, — задумчиво протянул Максим, крутя в руках бумажный стаканчик из‑под кофе. — Но насчёт «непрофессионального» ты ошибаешься. Арс, вообще‑то, дипломированный «артист драматического театра и кино». Он сделал небольшую паузу, будто хотел придать словам веса, и подмигнул так, словно делился большим секретом: — Он участвовал у нас в одном проекте пару лет назад. В главной роли тогда был Саша Петров, а Попов играл роль второго плана. И, знаешь, мне кажется, у него огромный потенциал. Он идеально подходит нам по типажу: не заезженное для кинозрителя лицо, статный, высокий, умеет подать себя. Я думаю, будет интересно посмотреть, как ломается такой внешне сильный, успешный человек… С Ильёй мы уже обговорили — он тоже готов попробовать. Осталась ты.       Даша понимала, что её мнение вряд ли кардинально повлияет на ситуацию. Скорее, её спрашивали для галочки — чтобы не нарушать обещание вовлекать её во все процессы. Поэтому выбора, кроме как сухо кивнуть и бросить что-то вроде: «Конечно, я вам доверяю», у неё по сути не было. Если честно, она не очень разбиралась в кино, но почему-то доверия к решению взять Попова на главную роль у неё не было. Это напоминало ей тот заезженный в последнее время ход, когда на съёмки приглашали блогеров и певцов, чтобы охватить большую аудиторию их фанатов. И от этого ей казалось, что фильм рискует превратиться в фарс — а её история этого не заслуживала.

***

Даша шла по коридору киноцентра, уткнувшись в блокнот, и вдруг резко остановилась — будто налетела на невидимую стену. В центре коридора стоял Арсений. Вокруг него, как водоворот, кружились девушки — гримёрки, костюмерши, ассистентки. Кто-то поправлял ему воротник, кто-то что-то быстро шептал, кто-то смеялся над его шуткой так звонко и старательно, будто от этого смеха зависела её карьера. А он стоял посреди этого хоровода, расслабленный, вальяжный, и его рука небрежно лежала на плечах молоденькой ассистентки — той самой, которая буквально таяла под этим прикосновением, будто из неё выкачали всю самостоятельность и оставили только восторг.       Плечи Даши невольно передёрнуло, словно она увидела перед собой большого паука, который растянул свои сети и теперь лениво оплетает очередную жертву. Ей стало неприятно не из ревности, не из злости — а из той самой внутренней неловкости, когда видишь, как человек так уверенно и легко играет роль, что уже непонятно, где кончается игра и начинается он сам. «Вот он, — пронеслось у неё в голове. — Тот самый, кого хотят поставить на главную роль. Тот, кто должен сыграть человека, который держится из последних сил, когда рушится весь мир. И он сейчас раздаёт улыбки, как конфеты на празднике».       Арсений как будто почувствовал её взгляд — и вдруг замер. На секунду весь этот водоворот вокруг него будто приостановился. Он повернул голову, поймал её взгляд, и на долю секунды в его глазах мелькнуло что-то, чего не было в этой весёлой маске: короткая, почти испуганная пауза, будто его поймали за чем-то постыдным. А потом он снова улыбнулся — той самой улыбкой, отточенной годами: чуть приподнятая бровь, лёгкий наклон головы, как будто весь мир для него — это одна большая импровизация, и он точно знает, как в неё играть.  — А, вот и наша хранительница истории, — бросил он, и голос его звучал так, будто они сто лет знакомы, хотя виделись впервые. — Даша, верно? Ты тут решаешь, кому жить, а кому умереть в сценарии. Девушки вокруг хихикнули, будто это была самая остроумная шутка на свете. Даша не улыбнулась. — Пока решаю только, кому не стоит давать реплику, если она ничего не добавляет.  Улыбка Арсения не дрогнула, но в ней вдруг проскользнуло что-то новое — не раздражение, а скорее интерес. Будто он впервые встретил кого-то, кто не собирался падать к его ногам от одного взгляда. — Ты как будто не рада меня видеть, — слишком громко выдает мужчина, словно пытается показать абсурдность этой фразы.  Даша чуть приподняла бровь: — Я просто не рада, что на главную роль взяли шута, а не актёра.  Колкая фраза вылетает сама по себе, словно случайно пущенная стрела, и на секунду девушке кажется, что она долетает прямо в цель, и на лице Попова появляется какая-то неуловимая, новая эмоция. Словно его задели эти слова, брошенные вскользь, чтобы защититься. Но Арсений тут же растягивает губы в своей привычной нахальной полуулыбке и цокает языком, закатывая глаза, словно девушка сморозила сейчас беспросветную тупость.  Дарья пользуется моментом и разворачивается, окидывая Арсения пренебрежительным взглядом и продолжает свой путь по длинному коридору.  Перед уходом она всё-таки скользнула по нему глазами — не специально, просто не смогла не заметить. Тёмные, немного растрёпанные волосы легли на лоб этим небрежным, но каким-то идеально выверенным хаосом. Белая свободная рубашка подчёркивала глубину его глаз — они были цвета старого озера, спокойного, но с тёмным дном, где прячется что-то сильное. Тонкие запястья, уверенные пальцы, эта его полуулыбка — та самая, от которой у кого-то наверняка кружится голова. «Он и правда обворожительный», — мелькнуло у неё в голове, как случайная, непрошеная мысль. И она тут же отогнала её, словно думать о таком было чем-то постыдным. 

***

      Пробы прошли без Даши. Почему‑то сегодня ей совсем не хотелось видеться с излишне самоуверенным и наглым Поповым. Но по восторженным откликам персонала было понятно: актёра утвердили. В коридорах то и дело звучало: «Попов — это попадание», «Наконец‑то у нас есть тот самый нерв», и от этих разговоров у Даши внутри всё слегка сжималось. Если честно, теперь ей было немного не по себе от тех слов, что она бросила ему в коридоре. И она поймала себя на мысли, что, возможно, он действительно мог бы справиться с этой ролью — не идеально, не гладко, а именно так, как нужно: с дрожью в голосе, с неловкостью, с этой его способностью быть смешным и страшным одновременно.       Она сидела в небольшом холле студии — здесь было чуть тише, чем в павильоне, но тишина была не спокойной, а какой‑то рабочей, собранной из множества мелких звуков. Где‑то в соседнем коридоре гудел трансформатор, в углу щёлкал кулер, а из приоткрытой двери монтажной доносился обрывок чьей‑то быстрой, нервной речи. Над головой монотонно гудели лампы дневного света, отбрасывая резкие тени на светло‑серые стены. Вдоль одной из стен тянулась длинная скамья с кожаной обивкой, рядом стоял низкий столик — на нём кто‑то оставил стопку распечатанных листов и пустую банку из‑под энергетика. Даша сидела на диване у окна, подперев щёку ладонью, и вносила правки в сюжет, исписывая поля мелким, аккуратным почерком. Ручка скользила по бумаге ровно, без клякс, будто сама не терпела небрежности. Она старалась не замечать суеты вокруг, но холл жил своей жизнью: вот световик тянет большую лампу на колёсиках, металл скребёт по полу, и звук этот отдаётся где‑то в висках; где‑то недалеко гримёр разговаривает по телефону, голос у него усталый, но настойчивый; мимо пробегает стажер с охапкой кабелей и едва не задевает угол стола. — Можно? — скорее для галочки спросил Арсений, уже плюхаясь на диван напротив и ставя два стаканчика кофе на столик. — Спасибо, — на автомате выдала девушка, даже не не коснувшись придвинутого к ней бумажного стаканчика.  — Мы как‑то не с того начали, — завёл Арсений, лениво откидываясь на диване, словно большой, грациозный кот, которому всё вокруг принадлежит по праву. Его голос звучал приглушённо, немного хрипло, будто он старался сделать обстановку вокруг интимной, выделяя их двоих из этого постоянного студийного шума. — Возможно. Но я не думаю, что нам придётся часто пересекаться, так что не стоит придавать этому значение, — Даша старательно провела ручкой по тексту, обводя какой-то особенно понравившийся момент. — Ну вот сейчас же пересеклись, — Арсений наклоняется чуть ближе, нависая над столом, и прибавляет ещё тише: — А может, я и не против пересекаться почаще.       Даша давно не смущалась от этих полушёпотов и двусмысленных взглядов. Она вспомнила слова подруги, брошенные в один из домашних вечеров, когда та изливала ей душу, жалуясь на несправедливую судьбу и на «всех мужиков‑козлов»: «Вот я тебе завидую. У тебя какой‑то иммунитет на долбоёбов». И Даше казалось, что эта фраза стала своего рода девизом по жизни: держаться подальше от тех, кто слишком уверенно занимает пространство, кто считает, что обаяние — это уже половина успеха. Почему‑то она никогда не велась на таких вот самодовольных котов. Но иногда ей было интересно принимать их правила игры — не чтобы проиграть или выиграть, а просто чтобы посмотреть, как долго они смогут держать этот тон, прежде чем устанут от её холодности.   — Арсений, не пытайся со мной заигрывать, — спокойно ответила девушка, тоже заглядывая ему в глаза, словно изучая, как меняется в них свет от ламп. — Ха, а если мне нравится быть романтичным? — Тогда у меня для тебя плохие новости: это не романтика, а пошлость. — Пошлым я тоже умею быть, — парировал Арсений и чуть закусил нижнюю губу, словно пытаясь сдержать улыбку, которая всё равно пробивалась сквозь нарочитую небрежность. — Я не люблю плохих парней, — отбила девушка и тоже откинулась на кресле, возвращая себе пространство. — А если я не плохой парень? — Извини, я пока этого не заметила, — она ловко поднялась с дивана, перехватила сценарий левой рукой, а правую, проходя мимо, легонько положила Попову на плечо. Потом наклонилась и произнесла тихо, прямо в ухо, так, что её дыхание коснулось его шеи, и по коже у него отчего‑то побежали мурашки: — Постарайся не быть таким навязчивым.  Она стояла так близко, что Арс чувствовал её запах — тёплый, немного сладкий шлейф парфюма, какой-то нежный аромат кондиционера для белья, и другой, более дерзкий — её кожи. Арсений на секунду прикрывает глаза, незаметно втягивая эти запахи, словно стараясь запомнить.  — Ты кофе забыла! — крикнул он почти в спину. — Я пью только декаф, — бросила она через плечо, не оборачиваясь, и пошла по коридору, легко вписываясь в ритм студии: между кабелями, мимо тележек, мимо людей, которые приветственно ей кивали.        Девушка ушла, оставив актёра одного сидеть на диване. Вокруг снова зашумело: кто‑то хлопнул дверью, где‑то загудел лифт, в холле появился новый поток людей, и всё это звучало как обычный рабочий день. Но для Арсения этот шум будто стал чуть тише. Он вертел в руках свой стаканчик с кофе и задумчиво улыбался, словно вспомнил какую‑то грустную шутку — ту, над которой никто не смеялся, но которую он всё равно рассказывал, потому что она была про него. И в этой улыбке было что-то тайное, словно слова девушки как-то по особенному повлияли на него. 

***

Дальше тянулись обычные рабочие будни: съёмочный процесс запустился на полную, часть сцен уже была смонтирована и ожидала своего часа. Менялись декорации, режиссёр то и дело отчитывал кого‑то из команды: за неправильно выставленный свет, за то, что лоб актёра недостаточно сильно блестит в кадре, операторов — за брак плёнки, испортивший удачный дубль. В павильоне всё жило по своим жёстким законам: секунды считали, дубли переснимали, нервы натягивались как струны.       Арсений ушёл в работу с головой — съёмки фильма, выступления «Импровизации», технические вечеринки, интервью. Казалось, времени на то, чтобы просто остановиться и выдохнуть, не было совсем. Он будто специально не давал себе ни минуты покоя: если останавливался — начинал слышать, как внутри всё гудит от усталости. Он устало откинулся к стене коридора, уже успевшего потушить свои лампочки: лишь тусклый дежурный свет лился из дальнего угла, выхватывая из темноты кусок пола и край пустой тележки. Он провёл по волосам, но не в привычном кокетливом жесте, а как‑то рвано, словно старался приглушить дрожь в руках и снять с себя усталость, будто это была тяжёлая куртка, которую наконец можно сбросить. — Устал? — тихо, почти заботливо прозвучало рядом. Мужчина тут же одёрнулся, натягивая свою ухмылку, словно кто‑то застал его за чем‑то неприличным — за тем, как он позволил себе быть просто человеком, а не машиной из улыбок и энергии. Девушка стояла напротив него — такая же немного расслабленная, но собранная, будто усталость у неё сидела где‑то глубоко и не имела права вылезать наружу. Он поймал себя на мысли, что давно её не видел, и даже забыл, насколько хорошо она выглядит. Она уже успела переодеться, сняв привычную чёрную футболку с логотипом киностудии и надписью «STUFF» на спине. Сейчас на ней был лёгкий свитер небесно‑голубого цвета, который подчёркивал шоколад в глазах, и светлые свободные джинсы, сидевшие слишком идеально, будто она вообще не знала, что такое дискомфорт. Волосы мягкими волнами ложились на плечи, и в этом спокойном, чуть небрежном образе было что‑то обезоруживающее. — Нет, — бросил Арсений в привычной манере, но голос почему‑то предательски выдавал обратное: в нём слышалась хрипотца, накопившаяся за десятки дублей, сотни реплик, тысячу улыбок «на камеру». — Врёшь, — сухо констатировала Даша, заглядывая ему в глаза так, будто видела не ту маску, которую он старательно держал, а то, что пряталось за ней. — Вот я очень устала.  Настолько, что не против сегодня сходить с тобой в бар. Арсений опешил от этой перемены настроения у Волковой. Он‑то привык к её холодному спокойствию, к тому, что она держит дистанцию и не делает лишних шагов. А тут — приглашение. Не кокетливое, не многообещающее, а простое, как будто она всего лишь искала компанию, чтобы вместе выдохнуть от этой постоянной суеты.  Он чуть наклонил голову, будто пытался понять, не шутит ли она. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — пожала плечами Даша. — Ты же говорил, что мы не с того начали. Только давай без обсуждения работы, правок, дедлайнов и неудачных дублей. Просто расслабимся.  Он усмехнулся, и на этот раз улыбка вышла настоящей, без брони. — Знаешь, это самое романтичное предложение, которое я слышал за последнее время. Даша фыркнула, но уголки губ дрогнули. — Не ищи тут романтики. Просто мне нужен кто‑то, кто тоже устал настолько, чтобы не хотеть ни о чём говорить.  — Тогда я идеальный кандидат, — кивнул Арсений, отталкиваясь от стены. Усталость никуда не делась, но теперь она будто стала не врагом, а союзником: вдвоём с ней можно было как‑то прожить этот вечер. — Дай мне десять минут, чтобы скинуть ещё три сообщения, которые «срочно надо ответить», и я твой. — Десять минут, — напыщенно строго повторила Даша, постукивая пальцем по экрану телефона. — Но это только посиделки в баре, не больше, — уже тише произнесла она, словно сама пыталась себя в этом убедить.  — Клянусь, — поднял он руки, будто сдаваясь. — Никаких продолжений.  Она кивнула, снова скользнула взглядом по его лицу и с удивлением обнаружила в его голубых глазах какую-то новую, едва уловимую эмоцию, которую не смогла разгадать.  — Ладно. Жду у выхода.       Мужчина удалился в гримёрку, и только когда за ним захлопнулась дверь, девушка словно смогла выдохнуть.  Она не понимала своего этого неожиданного порыва провести вечер с Арсением, но отчего-то ей захотелось узнать его получше. То ли виной всему усталость и какое-то одиночество, которое особенно сильно накатывало вечером в пятницу, когда все с площадки поскорее спешили попасть домой к своим семьям. Либо она и в самом деле поддалась мимолётному желанию заглянуть под эту маску волка с уолл-стрит, которую он так тщательно носил.  «Не связываться с долбоёбами» — как-то робко прозвучало напоминание в её голове, которое она смахнула, словно надоедливый пуш с экрана телефона. 

***

Бар был из тех, что не старается никому понравиться. Не модный, не «инстаграмный», не с неоновыми вывесками и коктейлями в бокалах размером с голову. Просто старое место: тёмные деревянные панели, приглушённый свет, на стенах — выцветшие афиши концертов, которые прошли ещё до того, как кто‑то из них всерьёз задумался о славе. В углу тихо бормотал  проигрыватель, и голос певицы звучал чуть хрипло, будто тоже устал от всего на свете. — Люблю сюда приходить, — спокойно сказал Арс, отодвигая стул для девушки, — Тут никогда не встретишь фанаток. Как будто меня тут никто не знает, и не ждёт от меня каких-то искромётных шуток.  — Мне кажется, в любом заведении, где вход строго с восемнадцати, ты не встретишь фанаток, — шутливо говорит девушка, про себя улыбаясь галантности Арсения.  Она всё чаще подмечала в его поведении такие мелочи — открытая перед ней дверь такси, отодвинутый стул, этот тихий, почти незаметный жест, когда он немного замедлился, чтобы идти с ней вровень. Всё это он делал не задумываясь, без колебаний, словно по-другому не умел. И теперь она понимала, почему девушки готовы были укладываться к его ногам (или в постель), потому что рядом с собой он заставлял чувствовать себя особенной.  — Ты отлично выглядишь, — мужчина мягко улыбается уголками губ, возвращая внимание девушки к себе.   Он сидел, чуть откинувшись на спинку стула, но не вальяжно, как она привыкла видеть, а расслабленно, словно ему была нужна точка опоры.  На нём был тёмный рваный свитер, который немного обнажал светлую тонкую кожу на ключицах. Ткань мягко облегала плечи, выделяя их крепкую линию, но не кричала об этом — просто давала понять, что за этой расслабленной позой прячется сила. Простые чёрные джинсы сидели ровно, без лишних складок, а на ногах — ярко красные кроссовки, которые в любом другом месте выглядели бы слишком броскими, но здесь, среди старых афиш и приглушённого света, казались чем-то вроде маленькой личной шутки: «Да, я могу быть серьёзным, но я не обязан быть скучным». На левом запястье — тонкая красная нить. Он то и дело чуть теребил её пальцами — не потому что волновался, не потому что ему было не по себе, а просто чтобы занять эти длинные, красивые пальцы, которым всегда хотелось что-то делать: крутить, трогать, перебирать. Как будто даже в покое ему нужно было сохранять лёгкое движение, будто внутри всё равно продолжал звучать какой-то свой ритм. Свет от лампы падал так хитро, что не заливал его лицо целиком, а выхватывал отдельные детали: линию скул, изгиб бровей, и особенно — глаза. В них сейчас не было той привычной смешинки, с которой он всегда смотрел на окружающих немного прищуриваясь. Сейчас в них была глубина, спокойная и немного усталая, как у человека, который наконец-то позволил себе не играть. И этот свет, ложась на лицо, будто специально старался подчеркнуть эту глубину, сделать её чуть заметнее, чем всё остальное. Он держал стакан с виски легко, почти небрежно, но в этом жесте не было показухи. Просто человек, которому сейчас достаточно просто сидеть, крутить в пальцах красную нить, смотреть, как лёд тихо стучит о стекло, и разговаривать на разные темы.        Даша заказала бокал лёгкого красного вина — не чтобы впечатлить, а просто потому, что сегодня хотелось чего‑то тихого и тёплого. Какое‑то время они рассказывали о себе — Даша о книге, которая вдруг стала её проводником в новый, странный мир камер, монтажа и съёмочной площадки. Арсений то и дело смешил её разными ситуациями со съёмок и концертов.  — Знаешь, — вдруг тихо начал Попов, смотря Даше прямо в глаза, — мне кажется, мы немного похожи.  Виски уже немного ударило в голову, растекаясь приятным теплом в груди и развязывая язык.  Девушка невольно прыснула от смеха, словно Арсений только что сказал какую-то шутку, но наткнувшись на серьёзные, потемневшие глаза мужчины, она снова вернула себе заинтересованное выражение лица.  — И меня это бесит, — начал он немного небрежно, словно вёл разговор о погоде, — Я привык к тому, что могу расположить к себе почти каждую девушку — улыбкой, мимолётным касанием, взглядом или штукой…  — А на мне твои приёмчики не работают? — заканчивает за него фразу и невольно усмехаясь своим словам, словно не думала, что когда-то будет произносить из вслух, глядя сейчас в эти озёрного цвета глаза.  Выражение лица Попова немного меняется, он чуть придвигается вперёд, заинтересованно наклоняет голову в бок. Кажется, что ему никто не говорил об этом раньше так прямо.  — Но мне кажется, что ты — какая-то загадка, которую я никак не могу разгадать.  Она кивает, продолжая легко обнимать пальцами бокал, по которому наперегонки стекают капельки конденсата.  — Я тоже иногда так думаю про тебя. — Вот я и говорю, что мы похожи, — резюмирует Арсений, салютуя официанту своим пустым бокалом, и тут тон его голоса становится прежним — лёгким и непринужденным.  — Подожди, — вдруг хватается он за уходящую нить диалога и говорит как-то особенно тихо, — так ты всё-таки обо мне думаешь?  — Ха, подловил, — смеётся девушка и видит, что и по его лицу растекается самодовольная улыбка, — а ты всех девушек сюда приводишь?  — Если честно, то вообще никого. Это как будто моё личное место. Тут всё так…спокойно, без пафоса. И даже мне иногда бывает нужно посидеть одному за крайним столиком у стены, чтобы немного расслабиться.  — А почему предложил мне этот бар? — Ты не мешаешь расслабиться. Знаешь что мне в тебе нравится, — неожиданно даже для себя самого выдаёт Попов, и смотрит прямо в глаза, стараясь понять, нужно ли продолжать, — ты не такая, как все эти девочки, которых я обычно встречаю в барах и клубах. Нет, ты красивая, стильная, но какая-то… не вычурная. В тебе нет этого кричащего «трахни меня прям здесь, на этой стойке». И это цепляет.  Девушка неопределённо хмыкает, отводя взгляд и отпивает вино. Арсений следит за каждым её движением, голодно пожирая глазами покрасневшие губы, нежные пальцы, которыми она обхватила ножку бокала, упругую грудь под свитером, и думает, что он бы точно не хотел её просто «трахнуть», а словно с ней он бы хотел заняться любовью.        Они выходят из бара, чуть разгорячённые алкоголем и какими-то своими, скрытыми мыслями. На улице привычно накрапывает осенний дождь, а воздух уже начинает становиться прохладным. Арс лёгким движением накидывает на плечи девушки свою лёгкую куртку, и она благодарно смотрит на него. Куртка пахнет Арсением — тёплый, какой-то пряный аромат парфюма, кожа и немного табака. Не давящий, не слишком брутальный запах, а ненавязчивый, едва заметный шлейф, но такой, что заполняет собой лёгкие и немного обволакивает.  Они идут рядом, но даже не касаются друг друга плечами, словно эта близость ещё не доступна.  Арсений настаивает на том, чтобы заказать девушке такси, и она неохотно произносит ему свой адрес. Будто боится, что он может заявиться в гости, а у неё не получится его не впустить.  Когда машина подъехала, Арсений подошёл вместе с ней, дождался, пока она сядет, наклонился к окну, будто хотел убедиться, что всё хорошо, и только потом махнул водителю: «Поехали». — Спасибо за вечер, — тихо сказала Даша, чуть наклонив голову, и машина плавно тронулась. Он стоял на тротуаре, пока красные огни не растворились в темноте улицы, и только потом развернулся и пошёл к своему такси.

***

      Когда Попов уже едет в такси к своему дому, его вдруг начинают одолевать какие-то странные, непривычные мысли, словно назойливые мухи, которые жужжат над ухом и не дают расслабиться.  Сначала он думает про её неожиданное приглашение в бар — такое простое, словно они добрые друзья, и для них это было чем-то нормальным. Потом — про то, что она впервые смотрела на него как-то заинтересованно. Не привычно холодно и отстранённо, как это происходило раньше, а как-то тепло что ли, как будто впервые старалась рассмотреть в нём человека.  Оповещение на телефоне высвечивает: «Поездка завершена». И Арсений откидывается на подголовник, закрывает на секунду глаза и выдыхает — так глубоко, будто только сейчас позволил себе сбросить напряжение, которое незаметно копилось весь вечер. То самое, что держало его плечи чуть приподнятыми, а голос — чуть громче, чем нужно. Теперь она дома. В безопасности. В своей квартире, где пахнет чем-то уютным, где, наверное, уже скинула туфли и села на подоконник с кружкой чая, чтобы ещё минуту посидеть в тишине и собрать себя по кусочкам после этого вечера. И от этой простой мысли ему наконец-то становится спокойно. Не потому что всё решено, не потому что впереди что-то грандиозное, а потому что сегодня он сделал одну маленькую вещь правильно: убедился, что она доехала. Водитель что-то спрашивает, но Арсений не сразу слышит. Только кивает, достаёт купюру из тугого кошелька, расплачивается и выходит на улицу.  Он идёт к подъезду, достаёт ключи и вдруг улыбается сам себе — тихо, почти незаметно. И думает: «Завтра я просто спрошу у неё „Как ты доехала?“ И пусть это будет моим первым шагом к её одобрению».