Don’t roll your eyes

      День рождения был отмечен как надо. Даже более того. Шарль, хоть и не знал никого из университетской компании своего брата, был рад немного развеяться после тяжелых неделей, полных самокопания, которое постепенно превращалось в самозакапывание. Он не знал, насколько благотворно неограниченное количество бесплатного алкоголя повлияет на его психику, но это мало останавливало. Суббота превратилась в сплошную какофонию музыки, вкус текилы и лимона на языке, бесконечный смех и табачный запах, что намертво въелся в волосы.       На один день он вновь почувствовал себя бессмертным подростком, которому было не страшно ни смешение градусов, ни сигареты на грани полумертвого состояния. Однако на следующий день ему пришлось вспомнить, что больше он им не является. Возраст напомнил о себе ужасным похмельем. Половину воскресенья он провел в душе, а другую половину – в кровати, борясь за жизнь.       К понедельнику стало немногим лучше. Отчего-то болело все тело: мышцы ныли, будто вместо пьяни он участвует марафоне, головная боль запивалась всеми возможными таблетками, а на ногах и руках появились непонятного происхождения синяки. Шарль был доволен лишь тому, что ему, в отличие от остальных на той тусовке, не приходится отсиживать пары в университете в таком состоянии. В телефонной книжке он обнаружил новые контакты каких-то девушек и парней, записанных уже видимо в той кондиции, когда он с трудом попадал по клавиатуре.       Диалог с Максом пустовал. Это радовало. Хотя Шарль не мог объяснить себе свои же опасение о том, что он мог по пьяни написать ему. В любом случае, он мог быть способен лишь на нелепо кинутое оскорбление вроде «гандон», но хорошо, что и его тоже не оказалось.       Это добавило бы еще большей неловкости к их предстоящей встречи. Шарль собирался туда, словно на казнь. Хоть он уже и не чувствовал себя настолько убито, как днем ранее, но все равно мозг казался затуманенным, а смена положения с горизонтального на вертикальное вызывала потемнение в глазах. Организм молил о пощаде, когда Шарль сменил домашнюю одежду на спортивные штаны и футболку. Наряжаться точно не входило в его планы.       Образ совершенно нелепо дополняли больше солнечные очки, и Шарль отказался даже смотреть на себя в зеркало, чтобы не видеть этого позора. Выйдя из подъезда, он прошел мимо красной феррари, проводив ее тоскливым взглядом. Он опасался, что его может укачать раньше, чем начнется занятие, поэтому героически выбрал путь пешком. Ему слабо представлялось, как он будет водить в городе, но он решил, что разберется с этим уже на месте. Как и со всем остальным, что терзало его на протяжении всего дня.       Это не было похоже на обычное предвкушение встречи, по крайней мере, Шарль умело отрицал любое чувство, похожее на желание увидеться. Беспокоила скорее реакция Макса на его появление. Имел ли он право, как инструктор, выставить его вон с площадки после того хамства? Возможно, имел. Шарль собирался это проверить.       Приближаясь к нужному месту, он задвинул всякие волнения в сторону и примерил на себя то, что получалось у него лучше всего – уверенную наглость и совершенную безнаказанность. Поэтому он даже не дал себе остановиться у бетонного забора, чтобы взять передышку, а сразу шагнул за его пределы, тут же находя взглядом белую хонду.       Ее двери были открыты, чтобы салон проветривался от летней жары. Разглядев через лобовое стекло знакомую фигуру, Шарль тяжело сглотнул и ускорил шаг. Макс сидел на пассажирском кресле, откинувшись на спинку, и увлеченно печатал в телефоне. То ли он действительно не заметил приближающуюся фигуру, то ли упорно ее игнорировал, но ничего в его позе не выдавало напряжения.       Не давая себе возможности отступить, Шарль нацепил на лицо беспечную улыбку и на ходу запрыгнул на место водителя. Кожа сиденья жалобно скрипнула, и колени ударились о бардачок.       — Привет, – Очень даже доброжелательно поздоровался Макс.       Он собирался сказать что-то еще, но, подняв голову и столкнувшись с чужой язвительной улыбкой, лишь свел брови на переносице. Шарль проследил за его скупой реакцией, не найдя в ней ничего интересного. Затем он оглядел его полностью.       О боже.       Кто в своем уме будет надевать на вождение шорты, да еще и в такую жару? Это ведь так неудобно. Ноги потеют и неприятно прилипают к кожаному сидению, Шарль знал это по своему опыту. Но Максу, кажется, это не доставляло никаких неудобств. Он широко развел ноги в стороны, и на внутренней стороне бедер кожа, нетронутая волосами, казалась удивительно нежной и светлой. Тонкая хлопковая ткань открывала неприлично много. Гораздо больше того, что могла выдержать трепетная душевная организация Шарля.       Он так и не нашелся с ответом на немой вопрос, будучи полностью сбитым с толку. Хотя секунду назад он прокрутил все возможные саркастичные фразы.       — Что ты тут делаешь? – В реальность его вернул грубый голос, в котором больше не прослеживалось ни капли доброжелательности.       Шарль вздернул голову, зарекшись опускать взгляд ниже его лица. Голубые глаза действительно выражали недовольство. Это отрезвило и заставило вернуть на место наглую улыбку в замену замешательству.       — В шахматы пришел играть. – Передразнил его Шарль.       Макс раздраженно цокнул. Шарль в ответ усмехнулся, узнавая в этом собственную манеру.       — Какая тебе разница, кого мучать? Или тебя не устраиваю конкретно я? – Словесный поток сам собой вырвался изо рта.       — Так сложно сказать, что ты поменялся с Карлосом? Обязательно язвить? – Выплюнул Макс, закидывая телефон в углубление между сиденьями.       — Обязательно. – Хмыкнул Шарль.       Он обернулся на руль, силой мысли сгоняя румянец с и так красного от загара лица. Руки привычно опустились на руль, чересчур сильно сжимая колесо. Всего его сосредоточение ушло на то, чтобы не повторить той конфузной ситуации, когда он перепутал рычаг с чужим коленом.       Макс несколько секунд молча наблюдал за тем, как Шарль демонстративно уставился исключительно на руль, будто тот внезапно стал самым интересным предметом в салоне. Затем коротко усмехнулся себе под нос, хотя эта усмешка была скорее похожа на усталый выдох, чем на настоящее веселье.              Макс внимательно посмотрел на него поверх приборной панели, будто только сейчас обратил внимание на солнечные очки, мятую футболку и болезненную бледность, которую не смог скрыть даже загар.       — Ты выглядишь отвратительно. – Бестактно выдал он.       — Спасибо, очень приятно.       Шарль фыркнул, сделав вид, что подобная колкость совершенно его не задела. В глубине души он даже испытал странное облегчение. Если Макс язвил, значит, не собирался выгонять его с занятия. Похоже, они действительно умели существовать только в таком режиме – будто любой нормальный разговор автоматически считался капитуляцией.       Макс между тем наклонился вперед, забрался рукой к педалям со своей стороны и что-то проверил, после чего снова расслабленно откинулся на спинку сиденья.       — На днях я чуть не умер от похмелья, поэтому «отвратительно» – это почти комплимент. – Зачем-то добавил Шарль, невольно пытаясь выйти на перемирие.       Макс ничего не ответил сразу. Он лишь несколько секунд изучал его лицо, будто пытался понять, где заканчивается привычное упрямство и начинается настоящее страдание от алкоголизма. Потом неожиданно коротко кивнул.       — Это не комплимент.       Чего еще стоило ожидать. Макс уже снова принял свое обычное безразличное выражение лица и хлопнул ладонью по панели.       — Заводи.       Двигатель послушно ожил, заполняя салон знакомой вибрацией. Обычно этот звук нравился Шарлю. Сегодня же он болезненно отдавался где-то под висками. Он поморщился и тут же пожалел об этом – Макс, конечно же, заметил.       — Сильно голова болит?       — Не настолько, чтобы отказаться от удовольствия провести вечер с тобой. – Сарказм прямо таки лился рекой, чему благоволило хуевое самочувствие.       — Это взаимно.       Шарль тронулся плавнее, чем сам от себя ожидал. Белая хонда неторопливо покатилась к выезду с площадки, а Макс впервые за долгое время не сделал ни одного замечания. Эта подозрительная тишина начала нервировать гораздо сильнее привычной критики. Даже мотор работал громче, чем они разговаривали.       Уже перед самым выездом на дорогу Макс неожиданно заговорил:       — Кстати.       — М? – Шарль вопросительно скосил в его сторону взгляд.       — Если тебя стошнит в машине...       Он обреченно прикрыл глаза.       — Даже не продолжай.       — ...мойка будет за твой счет.       Несколько секунд в салоне стояла тишина, после чего Шарль все-таки не выдержал и тихо рассмеялся. Смех тут же отдался тупой болью в голове, заставив болезненно зажмуриться.       Машина медленно выкатилась за ворота площадки и почти сразу растворилась в плотном городском потоке. Несмотря на будний вечер, машин на дороге было непривычно много. Они медленно перестраивались из ряда в ряд, терпеливо подползали к светофорам, лениво сигналили тем, кто слишком долго не трогался с места. Город жил своей размеренной жизнью, совершенно не подозревая, что для Шарля этот выезд ощущался едва ли не важнее экзамена.       Он сосредоточенно держал обе руки на руле, словно правильная постановка ладоней могла компенсировать мутную тяжесть в голове. Перед глазами все еще стояла неприятная дымка, которая особенно усиливалась, стоило перевести взгляд с дороги на приборную панель или зеркало. Казалось, организм до сих пор не определился, хочет он жить дальше или предпочтет еще несколько часов пролежать под одеялом с закрытыми шторами.       Макс почти не вмешивался. Лишь иногда спокойно напоминал о скорости или просил заранее включить поворотник, и эта непривычная молчаливость после колкостей отчего-то действовала на нервы гораздо сильнее привычных замечаний. Шарль украдкой косился на него, надеясь поймать хоть какую-нибудь эмоцию, но тот смотрел исключительно вперед, положив локоть на дверцу и безучастно наблюдая за дорогой.       Именно эта безучастность почему-то раздражала сильнее всего.       Еще несколько дней назад Макс едва не вышвырнул бы его из машины за любое неосторожное движение, а теперь вел себя так, будто ничего не произошло. Ни оскорблений, ни гонки, ни подслушанного разговора на парковке клуба, ни пианино. Эта мысль неприятно крутилась в голове, вытесняя все остальное, и Шарль с досадой поймал себя на том, что уже второй раз подряд пропустил указатель, о котором только что говорил инструктор.       Он резко моргнул, возвращая внимание к дороге.       — Здесь направо. – Спокойно напомнил Макс.       Шарль молча кивнул, хотя прекрасно понимал, что тот и без ответа заметил его рассеянность.       Несколько кварталов прошли без происшествий. Машина плавно двигалась в потоке, двигатель тихо урчал, а прохладный воздух из кондиционера постепенно притуплял головную боль. Даже казалось, что становится легче. Шарль позволил себе расслабить плечи и глубже вдохнуть.       Напрасно.       Впереди показалось круговое движение. Поток здесь двигался заметно быстрее, и машины одна за другой без остановки вливались в кольцо, не оставляя почти никаких свободных промежутков. Шарль заранее сбросил скорость, однако взгляд невольно зацепился за темно-синий кабриолет, пролетевший по внутреннему ряду. Такого же цвета, как мерседес Макса.       Из-за своей рассеянности он упустил момент, когда нужно трогаться, а Макс в свою очередь вместо емких напоминаний опустил свою ладонь поверх его на рычаге коробки передач. Пальцы настойчиво сжали ее, и Шарля прошибло током. Он настолько растерялся, что нога опасно дернулась на газу.       — Блять! – Успел только вскрикнуть он, едва заметив несущийся серебристый универсал, водитель которого явно не догадывался о кризисе Шарля.       Одновременно с этим вторая рука Макса ухватилась за руль, перенимая управление на себя. Машину ощутимо дернуло, колеса коротко взвизгнули, а серебристый универсал промелькнул так близко перед капотом, что Шарль успел разглядеть растерянное лицо женщины за рулем. Та испуганно ударила по сигналу, и протяжный гудок еще несколько секунд звенел в ушах.       — Ты идиот? – Зло выплюнул Макс, убирая руки от руля и коробки передач, убедившись, что им больше ничего не угрожает.       Шарль продолжал вести машину, но уже с округленными от шока глазами. Понимая, что ему нужно отдышаться, он затормозил на ближайшей остановке. Ремень безопасности больно впился в грудную клетку.       — А хули ты меня трогаешь? – Почти истерично прокричал Шарль, резко оборачиваясь на инструктора.       Макс вздернул брови вверх, приходя в бешенство. Шарль продолжал смотреть вперед, не сразу понимая, почему сердце колотится так, словно он только что пробежал несколько километров. Ладони вспотели настолько сильно, что кожа начала скользить по рулю, а во рту пересохло.       — Ты с Марин вообще забыл, как водить? – Задал риторический вопрос Макс, проигнорировав его предъяву.       — Ну, конечно. – Всплеснул руками Шарль. – Ты ведь лучший инструктор.       Организм среагировал на стресс еще большей агрессией, и сейчас он был готов высказать все, что думает.       — Зачем тогда отказался от меня? Чтобы я забыл, как водить?       Шарль в ожидании уставился на опешившего Макса. Тот устало прикрыл лицо ладонью и тяжело вздохнул. Однако в этом вздохе не было ни капли сожаления, как и в тех извинениях, что он принес в автошколе. От этого Шарль взъелся еще больше, готовый прямо сейчас драматично выйти из салона и больше не возвращаться.       — Предлагаешь взять тебя обратно? – На выдохе произнес Макс, глядя на него поверх ладони.       Шарль не думал, что слова «взять» и «тебя» сказанные Максом в одном предложении могут вызвать у него такую бурную реакцию. По позвоночнику пробежались мурашки, а кончики ушей коснулся жар. Он резко дернул головой в сторону, надеясь, что румянец можно списать на жару и стресс.       Какого хуя вообще происходит?       Однако эта фраза заставила его замолчать и сильно закусить щеку изнутри.       — И перестань реагировать на меня, как ранимая барышня. – Заключил Макс, опустив руки за свои голые бедра.       — А ты не трогай меня.       — Мне напомнить, что в первый раз это ты потрогал меня?       Сука. Он помнит.       Шарль сильнее сжал руки на руле и обреченно дернул рычаг на первую передачу.       — Замолчи. – Он явно не рассчитывал, что его голос прозвучит так высоко, когда он попытался скрыть растерянность и смущение за очередной грубостью.