Цветок под инеем

Фую вышла в коридор, где её уже ждала Мидори. — Сегодня мы будем завтракать в малой гостиной, — сказала она. — Пожалуйста, распорядитесь, чтобы подали что-то лёгкое. И сладкий тофу для Камисато-самы. Мидори кивнула. — Госпожа Аяка уже уехала, — сказала она. — В Коморэ, ещё до рассвета. Фую удивлённо подняла бровь. — Так рано? — Она сказала, что хочет закончить подготовку к празднику, — ответила Мидори, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — И что Тома обещал помочь ей с документами. Фую улыбнулась, но ничего не сказала. Она уже начинала догадываться, что Аяка ищет любые поводы, чтобы побыть рядом с Томой. — Она ничего не знает о ночных событиях? — осторожно спросила Фую. — Нет, госпожа. Я не стала её будить. Она уехала до того, как я успела сказать. Фую облегчённо выдохнула. После такого утра ей хотелось побыть с Аято наедине. Без сестры, без слуг, без лишних глаз. Она скучала по нему три дня, и сейчас, когда он вернулся — пусть раненый, уставший, но живой — она хотела просто быть рядом. — Спасибо, Мидори, — сказала она. — Я позову, если что-то понадобится. Экономка понимающе кивнула и бесшумно удалилась. Фую вошла в малую гостиную и остановилась на пороге. Аято стоял у стены, глядя на портрет матери. Он не слышал, как она вошла. Его пальцы едва касались края рамы, и на лице застыло выражение, которое она никогда раньше не видела — мягкое, почти грустное. — Я не видел его раньше, — сказал он, не оборачиваясь. — Когда его привезли? — Тома привёз его из Коморэ, — ответила Фую, подходя ближе. — Хозяин нашёл его на чердаке. Мы решили повесить здесь. Я подумала, что Вам будет приятно. Аято повернулся к ней. — Вы решили? — Я посоветовалась с Аякой, — сказала Фую. — Но идея была моей. Он смотрел на неё долгим взглядом. — Вы стали хозяйкой этого дома, — сказал он. — Я вижу это. По тому, как слуги смотрят на Вас. Как Мидори слушает Ваши слова. Как Вы заботитесь о каждом. Фую смутилась. — Я просто делаю то, что должна. — Вы делаете больше, — сказал он. — Вы делаете этот дом тёплым. Я никогда не думал, что это возможно. Он пошатнулся и прижал руку к виску. — У Вас болит голова, — сказала Фую, подходя ближе. — Садитесь. Я распоряжусь, чтобы принесли тёплую воду и тряпку. Она помогла ему сесть на подушку, потом отдала распоряжения слугам. Когда всё принесли, она села рядом, смочила тряпку в тёплой воде и осторожно положила ему на лоб. Аято закрыл глаза. — Спасибо, — прошептал он. — Вам нужно было сказать мне о головной боли сразу, — мягко упрекнула она. — Я не хотел Вас беспокоить. — Вы никогда меня не беспокоите, — ответила она. — Я хочу заботиться о Вас. Даже если это мелочи. Он открыл глаза и посмотрел на неё. Его взгляд был тёплым, почти пьяным — от усталости, от потери крови, от того, что она была так близко. — Расскажите мне, что случилось, — сказала Фую. — Почему Вы уехали так внезапно? И почему не предупредили? Аято помолчал. — Комиссия, — сказал он наконец. — Они снова начали давить. Наследник, наследник, наследник. Они говорят, что прошло уже несколько месяцев, а новостей нет. И они ставят под сомнение... консумацию брака. Фую почувствовала, как кровь отливает от лица. — Консумацию? — переспросила она шёпотом. — То есть они думают, что мы... — Они хотят доказательств, — сказал Аято. — Что брак настоящий. Что мы выполнили свой долг. Фую смотрела на него, чувствуя, как внутри всё холодеет. У них ничего не было. Ни одной ночи. Они спали раздельно. По законам Инадзумы, если брак не был консумирован, его можно было признать недействительным. — Что это значит? — спросила она. — Если они докажут, что мы... что ничего не было? — Они могут потребовать аннулировать брак, — ответил он. — Или найти другой способ давления. Фую сжала руки в кулак. — Но мы же муж и жена. Мы живём вместе. Мы... — Мы не спали вместе, — тихо сказал Аято. — Они знают это. Или догадываются. Она опустила глаза, чувствуя, как стыд и страх смешиваются в одно тягучее чувство. — Что нам делать? — спросила она. — Я что-нибудь придумаю, — ответил он. — Не переживайте. — Как я могу не переживать? — Потому что я не позволю им разлучить нас, — сказал он твёрдо. — Я обещаю. Она посмотрела на него, и в его глазах была такая уверенность, что ей стало легче дышать. Завтрак подали через несколько минут. Аято смотрел на тарелку с тофу, и его лицо выражало лёгкое замешательство. — Мне кажется, здесь ошибка, — сказал он. — Я не ем сладкое. — Вы будете есть сладкое, — ответила Фую. — Сахар восстановит силы. У Вас была потеря крови, Вам нужно восполнить энергию. Он вздохнул, но не стал спорить. Он взял палочки левой рукой, но тут же понял, что это неудобно. Он был правшой, а правое плечо болело так, что он не мог поднять руку. Он попытался всё равно, но палочки выскользнули из пальцев. Фую увидела это. — Позвольте мне, — сказала она, протягивая руку. — Что? — Позвольте мне покормить Вас. Аято замер. — Это не нужно. Я справлюсь. — Вы не справитесь, — мягко сказала она. — Ваше плечо болит. Ваша голова болит. Вы едва стоите на ногах. Позвольте мне позаботиться о Вас. — Фую, я не ребёнок... — Я знаю, — перебила она. — Но я хочу. Я хочу заботиться о Вас. Даже если это значит кормить Вас с ложки. Я буду делать это столько, сколько понадобится. Аято смотрел на неё, и его лицо медленно краснело. — Вы серьёзно? — Я никогда не была серьёзнее, — ответила она. Она взяла палочки, отломила кусочек тофу и поднесла к его губам. Аято колебался секунду, потом открыл рот. Тофу был сладким, слишком сладким для его вкуса. Но то, как она смотрела на него — с такой нежностью, с такой заботой — делало эту сладость почти приятной. — Ещё? — спросила она. — Если Вы настаиваете, — ответил он. Она кормила его, и он позволял. Через несколько минут он поймал себя на том, что улыбается — глупо, по-детски, совсем не как глава комиссии. — Вы смеётесь надо мной, — сказал он. — Нет, — ответила она, пряча улыбку. — Я просто рада, что Вы вернулись. Он взял чашку с чаем, чтобы сделать глоток, но руки дрожали. — Как Вы себя чувствуете? — спросила Фую. — Лучше, — сказал он. — Но голова всё ещё болит. Она взяла тряпку, снова смочила её в тёплой воде и подошла к нему. — Позвольте мне помочь. Она осторожно положила тряпку ему на лоб. Её пальцы на секунду задержались на его коже. Аято закрыл глаза. Она была так близко. Он чувствовал запах её волос, её дыхание на своей щеке. Она ещё не привела себя в порядок после ночи — белые волосы были растрёпаны, на лице — следы подушки. И это делало её невероятно прекрасной. Он хотел поцеловать её. Прямо сейчас. Притянуть к себе и поцеловать. — Аято? — её голос вырвал его из мыслей. — Вам лучше? — Да, — солгал он. — Гораздо лучше. Но он не мог смотреть на неё. Он боялся, что если посмотрит, то не сможет сдержаться. Фую заметила, что он отводит взгляд, и её сердце сжалось. «Он смотрит на меня иначе, — подумала она. — Или мне кажется?» Она снова взяла тряпку и приложила к его лбу. — Вы должны отдыхать, — сказала она. — Вам нельзя напрягаться. — Я знаю, — ответил он. — Но я не могу расслабиться, когда Вы рядом. Она замерла. — Почему? — Потому что Вы — самая красивая вещь, которую я когда-либо видел, — сказал он, и его голос дрогнул. — И я не могу перестать смотреть на Вас. Фую покраснела. — Аято, Вы говорите странные вещи. — Это правда, — ответил он. — Я просто говорю правду. Она посмотрела на него — на его лицо, на его глаза, на его губы, которые были так близко. Ей хотелось поцеловать его. Но она не решалась. — Вам нужно отдыхать, — повторила она, отворачиваясь. Но он поймал её руку. — Фую. — Да? — Спасибо, — сказал он. — За всё. Она улыбнулась. — Не за что, — ответила она. — Вы всегда можете рассчитывать на меня.