Там, где ветер пах морем

На следующий день Сону пришла в половине седьмого утра. Я знаю время точно, потому что в половине седьмого утра нормальные люди либо спят, либо хотя бы имеют достаточно уважения к окружающим, чтобы делать это тихо. Сону к нормальным людям не относилась. Я стоял во дворе босиком, с деревянным мечом в руках, и в двадцать третий раз повторял одну и ту же связку, когда из-за каменной стены вдруг показалась тёмная макушка. Она появилась медленно, будто солнце из-за горизонта: сначала волосы, потом глаза, потом нос. Я остановился. Макушка тоже замерла. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. — Нет, — сказал я. Сону поднялась ещё немного. — Я ничего не сказала. — И не говори. — Почему? — Потому что сейчас шесть утра. Она посмотрела на небо, потом куда-то в сторону моря. — Уже почти семь. — Это должно что-то менять? — Да. — И что же? Сону задумалась. — Уже совсем светло. Я закрыл глаза. За спиной скрипнула дверь. Это был тот звук, которого я боялся больше, чем её появления. Сенсей вышел на крыльцо. Он, как обычно, был полностью одет, будто проснулся уже в таком состоянии. Тёмные свободные брюки, лёгкая рубашка с закатанными до локтей рукавами, волосы собраны на затылке. Я никогда не видел его растрёпанным. Иногда подозревал, что он вообще не спит и просто ждёт ночами, пока я засну, чтобы потом появиться утром свежим и недовольным. Его взгляд остановился на Сону. Она мигом перестала улыбаться. Возможно, впервые с момента нашего знакомства. — Доброе утро, — сказала она. Сенсей посмотрел на меня. Это был тот самый взгляд, который я ненавидел больше всего. "Объясни". Я понятия не имел, что именно должен был объяснять. — Она сама пришла. — Я вижу. — Я её не звал. — И это я тоже вижу. Сону окончательно поднялась из-за стены и перелезла через неё, вместо того чтобы воспользоваться воротами в трёх метрах. Сенсей проследил за ней немного удивленным взглядом. — Ворота у нас открыты. — Я знаю. — Тогда зачем же ты полезла через стену? Она с хлопком приземлилась на землю. — Так просто быстрее. Я уставился на неё так, будто впервые видел. Сону лишь пожала плечами. Сенсей молчал ещё несколько секунд. Его лицо почти не изменилось, но я слишком хорошо его знал. Он уже пожалел, что когда-либо согласился приехать в этот город. — Как тебя зовут? — Хан Сону. Она тут же поклонилась, настолько старательно и серьёзно, что я чуть не фыркнул. Сенсей, разумеется, заметил. — Рё. Я выпрямился. — Продолжай тренировку. — Я отдыхал. — Нет. — Она меня отвлекла. — Значит, учись не отвлекаться. Сону повернула ко мне голову и я встретился с ней взглядом. В её глазах уже искрились смешинки, ситуация забавляла её. Я ненавидел её. Сенсей отошёл к краю двора и скрестил руки на груди. — Начинай с начала. Я снова принял стойку, пока Сону уселась на каменную стену. Так началось её первое утро у нас. Через десять минут она болтала ногами. Через двадцать - начала считать удары вместе с сенсеем. Через тридцать сбилась на сорок седьмом и вместо сорок восьмого сказала пятьдесят. — Ты считать умеешь? — недовольно спросил я. — Умею. — Незаметно. — Я задумалась. — О чём можно задуматься, когда считаешь? — О многом. — Например? — О завтраке. Сенсей показательно кашлянул и я моментально вернул меч в исходное положение. Сону замолчала. На целых двенадцать секунд. Потом тихо спросила: — А долго ещё? — Сону. — Я просто спросила. — Долго, — ответил сенсей вместо меня. Она посмотрела на него. — А зачем? Я чуть не выронил меч. У нас было одно негласное правило - не задавать этот вопрос. По крайней мере, не таким тоном. Я уже спрашивал, но обычно после этого следовали долгий разговор, дополнительная тренировка или и то и другое. Сенсей, однако, не рассердился. — Чтобы он научился. — Он же уже умеет. — Нет. Сону посмотрела на меня. Потом снова на него. — А когда будет уметь? — Когда перестанет думать, что уже умеет. Она обдумала ответ и неожиданно кивнула. — Логично. Я едва не повернулся к ней, почувствовав эфемерное предательство. +Сенсей, кажется, остался доволен. — Ещё двадцать. — Но— — Тридцать. Всё что мне оставалось, так это просто стиснуть зубы посильнее и слегка нахмуриться от сложившейся несправедливости. Сону прикрыла рот ладонью, но плечи у неё предательски задрожали. Тридцать превратились в сорок, потому что на двадцать шестом повторении я всё-таки не выдержал и сказал ей заткнуться. Когда сенсей наконец отпустил меня, солнце уже поднялось над крышами. Двор нагрелся, а воздух пах сухой травой, пылью и морем. Я положил боккэн на скамью и вытер лоб предплечьем. Сону всё ещё сидела на стене. — Ты всё ещё здесь? — Да. — Зачем? — Ждала. — Чего? — Тебя. Это прозвучало так просто, что я несколько секунд не нашёл ответа. — Зачем? — Ты вчера должен мне мороженое. — Я вчера купил тебе мороженое. — Оно было маленькое. — Мы договорились на среднее. — Оно было ближе к маленькому! — Ты невозможная. Сону спрыгнула со стены. — А ещё ты обещал показать мне пляж за скалами. — Я ничего тебе не обещал. — Почти обещал. — Я вообще о нём не говорил. — Но ты знаешь, где он. — Откуда ты знаешь, что я знаю? — Ты там был? Я промолчал, а она вновь широко улыбнулась. — Значит, знаешь. Иногда мне казалось, что разговаривать с ней - всё равно что добровольно заходить в ловушку и потом возмущаться, что она закрылась. Сенсей прошёл мимо нас к дому. — Рё, через сорок минут завтрак. — Я знаю. — После завтрака занятия. Сону сразу же оживилась. — Какие? Он остановился, вопросительно смотря на девочку, пока та не переставала щебетать: — Ваши занятия? — Его. — Какие? — Сону, — предупредительно, сказал я. Она проигнорировала. Сенсей посмотрел на неё со странным выражением. Возможно, пытался понять, существовало ли вообще что-нибудь, что могло остановить эту девчонку. — История. Язык. Математика. — А школа? — Сейчас лето. — Нет, я про него. Сенсей без интереса взглянул на меня. — Он занимается дома. Сону нахмурилась. — Всегда? — Пока да. — Почему? Я напрягся, приготовившись вмешаться, но сенсей ответил совершенно спокойно: — Так лучше для него. И это было любимое выражение взрослых. "Так лучше". Обычно оно означало, что кто-то уже принял решение за тебя и теперь не собирался объяснять, почему. Сону, похоже, тоже это поняла, поэтому с сочувствием посмотрела на меня. — Скучно. — Что именно? — Учиться одному. — Я не один. — Ты учишься с ним? — Она кивнула в сторону сенсея. Я успел заметить, как тот приподнял бровь. — Очень смешно. — Я серьёзно. — Иди домой, Сону. — Не хочу. — Тогда сиди здесь молча. — Тоже не хочу. — Какой сюрприз! Она пошла рядом со мной к дому и я тут же остановился. — Нет. — Что нет? — Куда ты идёшь? — Завтракать. — Иди к себе домой. — А у вас что? — Какая разница? — Большая. — Сону... Я устало выдохнул, собираясь вновь одёрнуть её, но она уже повернула голову к сенсею. — Можно я с вами позавтракаю? Я медленно закрыл глаза, считая до десяти. Ну конечно! Зачем спрашивать меня, если можно сразу перейти к человеку, который действительно принимает решения? Сенсей посмотрел сначала на неё, потом на меня. — Тебе разрешили уйти из дома так рано? — Я оставила записку. — Это не ответ. — Мама просыпается рано. Наверное, уже увидела. — Наверное? Сону чуть съёжилась. Удивительно. Оказывается, существовали вопросы, способные заставить её чувствовать себя виноватой. Сенсей указал на калитку. — Иди домой. Скажи, где ты была. Если тебе разрешат, можешь вернуться. Она сразу просияла. — Правда? — Если разрешат. Сону развернулась и побежала к стене. — Через ворота, — твёрдо сказал сенсей, скрещивая руки на груди. Одной ногой она уже была на стене, но тут же медленно опустила её вниз, с опаской поглядывая в сторону сенсея. Потом очень прилично вышла через калитку. Мы молча смотрели ей вслед, каждый из нас явно по-своему переживал это небольшое нападение на наше одиночество, но эмоции складывались примерно одинаковые. Когда шаги наконец стихли, сенсей повернулся ко мне. — Интересная девочка. — Она ужасная. — Конечно. — Что? — Ничего. Он вошёл в дом, а я остался во дворе и вдруг понял, что улыбаюсь. Тут же перестал. Она вернулась через двадцать минут с большой корзиной в руках. — Мама сказала, что я невоспитанная. — Умная женщина. — И что нельзя напрашиваться к людям на завтрак. — Ещё умнее. — Поэтому она передала это. Сону подняла корзину. Внутри лежали персики, несколько ещё тёплых булочек и небольшая банка варенья. Я посмотрел на неё как на дурочку, от чего Сону вся надулась, недовольно бурча: — Что? — Ты ушла домой, чтобы вернуться с едой? — Ну мне же разрешили! — Это не значит, что нужно было возвращаться. — Значит. — Нет. — Я спросила маму! — И что, она сказала: "Конечно, иди снова к незнакомым людям"? — Нет. Она спросила, кто вы. — Ну, что ты ответила? Сону задумалась. — Что вы странные. — Отлично. — Но не опасные. — Откуда ты знаешь? Она смерила меня пренебрежительным взглядом. — Я тебя вчера обогнала. — Ты жульничала. — Опасные люди бегают быстрее, им же нужно догонять своих жертв! — Это самая глупая логика, которую я слышал. — Значит, ты мало слышал. С кухни раздался голос сенсея: — Вы собираетесь спорить на крыльце весь день или мы всё же пойдём есть? Сону тут же вошла, а я остался стоять снаружи ещё секунду, задаваясь вопросом, когда именно мой дом перестал быть моим. За столом всегда было тихо. Так было сколько я себя помнил. Сенсей не любил разговоры во время еды. Он считал, что если человек ест, то должен есть, а если хочет говорить - может закончить и говорить после. В его мире для всего существовало своё время: для сна, для тренировок, для чтения, для еды, для отдыха. Даже отдых иногда стоял в расписании с четырёх до половины пятого, что, по моему мнению, полностью уничтожало сам смысл отдыха. Сону же не знала правил. И потому через две минуты после того, как получила миску риса, спросила: — Вы давно здесь живёте? Сенсей поднял глаза. Я замер с палочками в руке, выжидательно смотря на него. — Недавно. — Я вас раньше не видела. — Поэтому и недавно. — А откуда приехали? — Из Японии. — Я это знаю. — Тогда зачем спрашиваешь? Она немного подумала. — Не знаю, - услышав её ответ я опустил голову, скрывая улыбку. И вновь сенсей это заметил. Сону уже съела ложку супа. — А вы его папа? Я перестал жевать, потеряв заодно и дар речи. В комнате ничего не изменилось. Только чайник тихо щёлкнул на плите, остывая. Сенсей ответил не сразу. — Нет. — Дядя? — Нет. — Брат? — Нет. — Тогда, может быть, Дедушка? Я подавился, едва сдерживая смех. Сенсей очень тяжело взглянул на неё. Ему было далеко до дедушки. Наверное, именно поэтому вопрос показался мне настолько хорошим. — Нет, — ледяным тоном сказал он. Тогда Сону посмотрела на меня, ища поддержки, которую я ей давать не хотел. — Тогда кто..? — в голосе слышалась мольба. — Мой сенсей. — Только и всего? Я нахмурился. — Что значит "только"? — Ну… Она попыталась подобрать слова, что с ней происходило редко. — Ты с ним живёшь. — И? — Обычно дети живут с родителями. — Не все. — А твои где? Сенсей глухо поставил чашку на стол. Очень тихо. Внезапно у меня исчез аппетит. Вопрос вовсе не был болезненным, ведь чтобы что-то болело, нужно хотя бы знать, чего именно тебе не хватает, а я же почти не помнил родителей. От матери у меня осталось смутное ощущение тёплых рук и запах, который я уже давно не мог восстановить в памяти. Возможно, я вообще его придумал. От отца - фотография, которую сенсей однажды показал мне, когда мне было лет восемь, и короткая фраза о том, что он был "непростым человеком". Это могло значить что угодно. Сенсей никогда не говорил о них много. Когда я был маленьким, я спрашивал, а потом перестал. — Не знаю, — ответил я. Сону удивлённо моргнула, а я продолжил есть. Больше она ничего не спрашивала и я был ей благодарен за это. Через минуту она неожиданно подвинула ко мне последнюю булочку из корзины. Я посмотрел на неё. — Зачем? — Бери. — Почему? — Я уже съела две. — И что с того? — Если съем третью, мама скажет, что я опять останусь без обеда. — Тогда не ешь. — Вот и не ем. — Мне она тоже не нужна. — Тогда оставь себе и всё тут! Всё же, я взял булочку, а Сону снова занялась супом и больше до конца завтрака не сказала ни слова. Это было первое доказательство того, что она всё-таки умела молчать. Просто выбирала не делать этого почти никогда. После завтрака её отправили домой. Вернее, сенсей сказал, что мне нужно заниматься, а Сону заявила, что ей тоже нужно заниматься, только совершенно другими вещами. — Какими? — Важными. — Например? — Не знаю ещё. Она стояла у калитки, пятясь наружу. — После обеда приходи к причалу. — Я занят. — Чем? — Делами. — Какими? — Важными. Она прищурилась. — Ты украл мой ответ. — Докажи. — В три. — Я не приду. — Хорошо. — Что хорошо? — Увидимся в три. И ушла как ни в чем не бывало. В три часа я был у причала. Я пришёл только потому, что сенсей отправил меня за рыбой. По крайней мере, именно эту версию я предпочитал. Сону сидела на перевёрнутой лодке и ела арбуз. Увидев меня, она махнула рукой так, будто знала, что я появлюсь. — Ты опоздал. — Я не обещал приходить. — Всё равно опоздал. — У тебя арбуз на лице. Она вытерла щёку ладонью. Не там. Я указал на другую сторону. Она вытерла лоб. — Ты издеваешься? — Нет. — Тут? — Ниже. Сону провела рукой по подбородку. — Теперь? — Почти. — Дай посмотреть. — Во что? Она уже подошла. И прежде чем я понял, что делает, наклонилась к металлической части пряжки на моём ремне, пытаясь увидеть своё отражение. — Ты нормальная? — Стой спокойно. — Это пряжка. — Она блестит. — Она грязная. — Я вижу. — Тогда зачем—... Снова мне не дали договорить, потому что Сону резко выпрямилась, радостно восклицая: — Всё! — Что всё? — Убрала. На щеке всё ещё осталось маленькое розовое пятно. Вздохнув, я решил ничего об этом не говорить. — Куда идём? — Никуда. — Ты же пришёл. — За рыбой. Она посмотрела на корзину в моей руке. — Ты покупаешь рыбу? — Нет, собираю камни! — Я думала, это корзина для рыбы. — Поздравляю. — Я знаю хорошего рыбака. — Все знают хорошего рыбака. — Но мой с низкими ценами. — У тебя есть свой рыбак? — Конечно. — Тебе всего десять, откуда у тебя свой рыбак? Так и не ответив, Сону пошла вперёд, а я остался на месте. Пройдя пару метров, она обернулась, поторапливая меня. — Ну? — Я не просил тебя идти со мной. — Я знаю. — Тогда почему ты идёшь? — Потому что ты купишь плохую рыбу. — Я способен купить хорошую рыбу без тебя. — Посмотрим. Так я познакомился с половиной набережной. Сону здесь знали все. Не "почти все". Буквально все. Старик, который чинил сети у причала, окликнул её по имени и спросил, вернула ли она ведро. Женщина из фруктовой лавки дала ей абрикос и велела передать матери, что завтра привезут хорошие сливы. Двое мальчишек возле лодок предложили ей вечером играть в мяч. Сону успела сказать им, что обыграет обоих, и тут же представила меня как "японца с горы". — У меня есть имя. — Они его не знают. — Потому что ты не сказала. — Ну хорошо, теперь знают. Она повернулась к мальчишкам. — Это Рё. Один из них кивнул. — А, новенький. Мне совершенно не нравилось, насколько быстро эта характеристика ко мне приклеилась. — Он плохо проигрывает, — добавила Сону шёпотом. — Я не проигрываю. — Вчера проиграл. — Ты толкнула меня. Мальчишки засмеялись. Я посмотрел на неё - она снова улыбалась. В тот момент я впервые подумал, что однажды всё-таки столкну её в море, хотя сейчас скорее удивляюсь тому, как у неё это получалось - столько улыбаться. Мы купили рыбу у мужчины по имени господин Пак, цены у которого действительно оказались ниже. Взамен Сону пришлось десять минут слушать, как он рассказывает о каком-то своём племяннике, который уехал в Пусан и теперь "совсем забыл, что такое настоящая рыба". Я лишь молча стоял рядом и слушал. — Вот видишь, — сказала Сону, когда мы отошли. — Что? — Здесь дешевле! — На три монеты. — Три монеты — это тоже деньги. — Спасибо, я знаю. — На них можно купить мороженое. — Нет. — Я просто сказала. — Даже не начинай. Она звонко засмеялась. Мы пошли вдоль воды. День был жарким, но возле моря дул ветер. Волны лениво накатывали на бетонные ступени причала, оставляя на них мокрые тёмные полосы. Возле рыбацких лодок пахло солью, дизелем и рыбой, дальше - сладкой выпечкой из маленькой пекарни. Сону шла по самому краю. Балансировала, раскинув руки в стороны, хотя внизу была вода. — Упадёшь. — Не упаду. — Ты вчера врезалась в меня на ровной дороге. — Это другое. — Почему это? — Там был мяч. — А здесь море. — Море не убегает от меня. — Иногда я не понимаю, ты притворяешься или правда такая. — Какая? — Ненормальная. — Это комплимент? — Нет. — Жалко. Она прошла ещё несколько метров и вдруг остановилась. — Хочешь посмотреть кое-что? — Нет. — Ты даже не знаешь что. — Именно поэтому. — Пойдём. — Мне нужно домой. — Всего пять минут! — Нет. — Тогда десять. — Ты понимаешь, как работают числа? — Пятнадцать! Я пошёл дальше. Сону спрыгнула с края и побежала за мной. — Там правда красиво. — Здесь везде вода и камни. Что ещё может быть? — Пойдём, узнаешь. — Не хочу. — Рё. — Нет. — Рё. — Хватит. — Рё-ё. — Господи. Она начала идти задом наперёд передо мной. — Пять минут. — Ты только что сказала пятнадцать. — Я передумала. — В другую сторону? — Да. — Так не бывает. — Бывает. Я должен был вернуться домой. Сенсей ясно сказал: купить рыбу и вернуться. Не "погулять". Не "познакомиться с секретными местами Сону". А купить рыбу и вернуться. Я прекрасно это понимал. И всё же через десять минут мы ползли по каменной тропе между скалами. Это место оказалось маленькой бухтой. Настолько маленькой, что с воды её, наверное, можно было не заметить. Скалы по обе стороны почти сходились, оставляя узкий проход к морю. Пляж был не песчаный, а из мелкой светлой гальки, нагретой солнцем. Вода здесь казалась прозрачнее, чем у города. На мелководье были видны камни, водоросли и маленькие серебристые рыбки. Над бухтой росла старая сосна. Она умудрилась зацепиться корнями за скалу и росла почти горизонтально, вытянувшись к морю. — Ну? — выжидающе спросила Сону. Я огляделся по сторонам, пытаясь понять, что она хочет от меня услышать. Подумаешь сосна. — Нормально. — Нормально? — Да. — Ты ужасный. — Почему? — Тут же красиво! — Я так и сказал, нормально. — Это разные вещи. — Нет. Сону поставила руки на пояс. — Скажи: красиво. — Нет. — Почему? — Потому что ты заставляешь. — Если бы не заставляла, сказал бы? — Нет. — Тогда какая разница? Я не ответил. Она сняла сандалии и бросила их возле камня. — Что ты делаешь? — Иду купаться. — А полотенце? — Зачем? — Чтобы вытереться. — Высохну под солнцем. — А одежда? Сону уже стягивала футболку. Под ней оказался обычный тёмный купальник. Я нахмурился. — Ты специально его надела? — Конечно. — То есть ты с самого начала собиралась сюда? — Да. — И всё это было спланировано? — Конечно. — И рыба? Она посмотрела на корзину в моей руке. — Рыба получилась случайно. Я застонал. Сону побежала к воде. — Ты идёшь? — Нет. — Боишься? Я поставил корзину в тень. — Ты знаешь только один способ убедить человека? — Он работает. Она зашла по колено. — Холодная? — Нет. — Ты врёшь. — Не вру. — У тебя лицо изменилось. — Это от радости. Я сел на камень, без особого интереса разглядывая пейзаж передо мной. Сону смотрела на меня. — Скучный. — Нормальный я. — Скучный. — Иди купайся. — Не пойду. Она зашла дальше в воду. Вода быстро дошла ей до пояса, потом до груди и вот она уже нырнула и исчезла. Я смотрел на место, где она была секунду, две, три, пять... Слишком долго. Я встал, решив, что она утонула, как в тот же момент её голова появилась метрах в десяти дальше. — Ты встал! — И? — Думал, я утонула? — Нет. — Думал-думал. — Я хотел проверить рыбу. — Она на берегу. — Именно. — Рё! Я отвернулся. Она смеялась так громко, что эхо отражалось от скал. Через несколько минут я всё-таки снял футболку. Только потому, что было жарко. И если уж ждать, пока она закончит, можно было хотя бы не сидеть на раскалённом камне. — Ты идёшь! — сразу радостно закричала она. — Я ещё ничего не сделал. — Уже раздеваешься. — Здесь жарко. — Конечно. — Заткнись. Вода была ледяной. Настолько, что у меня перехватило дыхание. Сону сидела на камне по пояс в воде и смотрела на меня с невинным лицом. — Не холодная? — Нет, — сквозь зубы сказал я. Она захохотала. — У тебя лицо изменилось. — От радости. Я поплыл к ней. Сону поняла мой план слишком поздно. — Не смей. — Что? — Рё. Я схватил её за запястье. — Рё, нет! — Что случилось? — Я пошутила! — Я тоже. Она попыталась вырваться. Через секунду мы оба ушли под воду. Когда я вынырнул, Сону уже стояла по пояс и задыхалась от возмущения. — Ты меня утопил! — Ты жива. — У меня вода в носу! — Какая трагедия! Она плеснула в меня. Я ответил. И следующие минут десять мы совершенно забыли, что я вообще-то должен был купить рыбу и вернуться домой. Потом были соревнования до камня. Я выиграл. Сону потребовала повторить, потому что "не услышала старт". Я выиграл снова. Она сказала, что течение помогало мне. Третью гонку выиграла она, и то, лишь потому что стартовала раньше. — Три — два, — сказала она. — Два — два. — Первая тоже считается. — Я не знал, что это гонка. — Это твои проблемы. Я лежал на воде, глядя в чистое голубое небо. Солнце нещадно било в глаза. — Ты всегда такая? Сону плавала рядом. — Какая? — Такая. — Очень понятно, - даже не глядя на неё я мог сказать, что сейчас она закатила глаза. — Шумная. Она задумалась. — Наверное. — Тебя это не утомляет? — Что? — Говорить. — Нет. — Никогда? — А тебя утомляет молчать? Я повернул голову. Она плавала на спине, раскинув руки. — Нет. — Ну вот. — Это другое. — Почему? Я не нашёл ответа. Сону улыбнулась, не открывая глаз. — Ты просто привык молчать. — А ты привыкла говорить. — Значит, мы квиты. Я фыркнул. Через несколько минут она спросила: — Ты правда всё время учишься дома? — Да. — А друзья? — Что друзья? — Ну… они где? — В Японии. Это было проще, чем сказать правду. У меня не было друзей в том смысле, который она вкладывала в это слово. Были дети, с которыми я тренировался. Были знакомые сенсея и их ученики. Были люди, которых я видел регулярно. С некоторыми я даже нормально разговаривал. Но я никогда никому не писал после переезда. И мне никто не писал. Сону перевернулась на живот. — Скучаешь? — Нет. — Совсем? — Совсем. — А по дому? Я пожал плечами. — У меня нет дома. Она нахмурилась. — Есть. На скале. — Мы живём там две недели. — Всё равно дом. — Это дом сенсея. — Он его купил? — Снял. — Тогда это вообще не его дом. — Очень полезное замечание. Сону подплыла ближе. — Где ты жил до этого? — В разных местах. — Почему? — Сенсей ездит. — И ты с ним? — Да. — Всегда? — Да. Она снова о чем-то задумалась. Потихоньку я уже начал различать эти моменты: когда её вопросы были просто любопытством и когда она действительно пыталась что-то понять. — А родители? Я посмотрел на неё. Сону тут же подняла руки. — Всё. Не спрашиваю. Я отвернулся к морю. — Я их почти не помню. Она ничего не сказала и именно поэтому я продолжил. — Сенсей забрал меня давно. — Сколько тебе было? — Не знаю. Мало. — Он тебя воспитал? Мне не нравилось это слово. Воспитал. Оно звучало слишком тепло. Словно сенсей сидел со мной ночами, когда я болел, читал сказки или учил завязывать шнурки. Возможно, что-то из этого он действительно делал. Я просто не помнил. Я помнил другое. Как он поправлял мою стойку, как отбирал сладости, если я пропускал тренировку, как будил задолго до рассвета, как раз за разом говорил "ещё раз", когда руки уже не слушались, как каждый раз смотрел на меня чуть внимательнее, когда происходило что-то странное: лопалось зеркало, дрожал воздух, в комнате на секунду появлялось ощущение, будто мир сдвинулся на несколько сантиметров в сторону. — Наверное, — ответил я. Сону не стала уточнять. Мы выбрались на берег. Она выжала волосы, скрутив их в длинный чёрный жгут, потом встряхнула головой, забрызгав меня. — Эй. — Случайно. — Конечно. Она растянулась на тёплой гальке, я недолго думая сел рядом. Корзина с рыбой стояла в тени. Я посмотрел на солнце, потом на дорогу, а потом снова на солнце. — Чёрт. — Что? — Время. Сону приподнялась на локтях. — А что? — Я должен был сразу вернуться. — И? — Сенсей. Она села. — Он будет злиться? — Нет. — Тогда чего боишься? — Я не боюсь. — Хорошо. Он не будет злиться? Я немного помолчал. — Будет. — Сильно? — Нет. Это было хуже. Сенсей редко повышал голос. Когда другие взрослые кричали, можно было хотя бы дождаться, пока они закончат. Сенсей просто смотрел. А потом говорил: — Ясно. После этого хотелось самому придумать себе наказание. Сону встала. — Тогда бежим. — Что? — Домой. — Тебе то зачем? — Я всё объясню. — Что объяснишь? — Что это я виновата. Я рассмеялся, а она замерла. Да что уж там, я и сам спустя секунду замер от удивления. Сону смотрела на меня так, будто я только что заговорил другим голосом. — Что? — Ничего. — Тогда чего смотришь? — Ты смеёшься. — И? — Тебе идёт. Я сразу же нахмурился, восприняв это как указание на ошибку. — Я не просил оценивать. — Всё равно идёт. — Собирайся. Она улыбнулась и почему-то больше ничего не сказала. Сенсей сидел на крыльце. Рыба к тому моменту уже явно пережила слишком многое. Я стоял перед ним мокрый, с взлохмаченными волосами, и пытался придумать объяснение, которое не звучало бы как: "Я пошёл за рыбой и случайно оказался в море". Сону стояла рядом.Тоже мокрая. Сенсей посмотрел на корзину. — Рыба. — Да. — Я так понимаю, ты её поймал? — Нет, купил. — В море? Сону фыркнула и я недовольно наступил ей на ногу. Она дёрнулась. — Нет. — Понятно. Вот оно. "Понятно". Я приготовился к дальнейшему. Сенсей просто протянул руку. Я отдал корзину и он заглянул внутрь. — Хорошая. Сону просияла. — Я же говорила! Сенсей перевёл взгляд на неё. — Это ты выбрала? — Господин Пак. — Пак Чонсу? — Да. Сенсей кивнул. — Действительно хорошая. Я почувствовал себя лишним в собственной выволочке. — Рё. Вот оно. — Да. — Я сказал вернуться сразу. — Да. — Почему не вернулся? Я посмотрел на Сону. Она открыла рот, явно собираясь начать оправдываться. — Потому что я—... — Я спрашиваю Рё. Она замолчала. Я снова посмотрел на сенсея. Можно было сказать правду, что это Сону потащила, что Сону настояла, что Сону не отставала. Но я пошёл сам. Никто не заставлял меня сворачивать к бухте. — Я решил погулять. Сону повернула голову. Сенсей несколько мучительных секунд смотрел на меня. — Решил? — Да. — Хорошо. Я насторожился. Он поднялся. — Рыбу почистишь сам. — Хорошо. — И приготовишь. — Я не умею. — Научишься. Сону тихо сказала: — Я умею. Мы одновременно посмотрели на неё. Она пожала плечами. — У нас дома часто рыбу готовят. Сенсей протянул ей корзину. — Отлично. Я уставился на него. — Что? — Бери и учись, раз уж учитель нашёлся. Так Сону осталась на ужин. Готовить с ней оказалось ещё хуже, чем бегать. Она делала всё слишком быстро. — Не так. — Что не так? — Ты режешь криво. — Какая разница? — Большая. — Она всё равно будет в супе. — Это не значит, что можно резать как попало. — Ты говоришь как сенсей. Я замер с ножом в руке. Сравнение мне не понравилось. Сону широко улыбнулась. — Забери свои слова обратно. — Нет. — Сону. — Рё. — Я серьёзно. — Я тоже. Она бросила кусок редьки в миску. Он был раза в два больше остальных. Я вытащил его. — Переделай. — Ты невыносимый. — Это ты не умеешь резать. — Я умею. — Тогда почему это выглядит так? — У него характер. — У куска редьки? — Да. — Господи. Сенсей сидел в соседней комнате и читал. Я был уверен, что он всё слышит. Что хуже - я был уверен, что ему весело. Сону разделала рыбу действительно хорошо. Лучше меня. Разумеется, она не упустила возможности это сообщить. — Тебя учили? — Мама. — Она повар? — Нет. — Тогда зачем? — Потому что люди едят. — Очень содержательно. — А тебя ничему дома не учили? Я вытер руки. — Я умею готовить рис. — Это не считается. — Считается. — В рисоварке? — И без неё. Сону признала это достойным лишь после долгого раздумья. Когда суп наконец оказался на столе, солнце уже садилось. Мы ели на веранде. Внизу, за соснами, море медленно темнело. Вода становилась сначала синей, потом серо-фиолетовой, а у горизонта ещё долго оставалась тонкая золотая полоса. Город зажигал огни один за другим. Я никогда раньше не думал, что здесь красиво вечером. Наверное, потому что обычно в это время был занят, а может просто не смотрел. Сону сидела, подобрав под себя одну ногу, хотя сенсей дважды попросил её сесть нормально. На третий раз перестал. Она ела свой суп и рассказывала, как несколько лет назад во время шторма вода дошла почти до рыбного рынка. Господин Пак тогда якобы спас восемь кошек, лодку и пьяного туриста. — Именно в таком порядке? — спросил я. — Не знаю. — Кошки важнее туриста? — Если он был пьяный — да. Сенсей прикрыл рот чашкой. Я посмотрел на него. — Вы смеётесь? — Нет. — Я видел. — Тебе показалось. Сону захихикала. Я вдруг понял, что никогда раньше не слышал, как сенсей смеётся. Не усмехается, не тихо выдыхает через нос, а по-настоящему смеётся. Впрочем, и сейчас он почти сразу вернул привычное выражение, но момент уже случился. Сону продолжила рассказывать. Она рассказывала обо всём: о школе, о старой женщине с персиками, о соседском коте, который каждую ночь пробирался к ним на кухню, о мальчике по имени Минджун, который утверждал, что видел акулу возле волнореза, хотя никакой акулы там, конечно, не было, о том, что лучший сладкий лёд продают не на набережной, а возле автобусной станции, о том, что осенью море становится совсем другим. — Каким? — спросил я. Она посмотрела вниз, туда, где между ветвями виднелась тёмная вода. — Холоднее. — Очень полезно. — Я не про температуру! Я ждал. Сону нахмурилась, пытаясь объяснить. — Летом оно… шумное. Людей много. Лодки, музыка, дети. Все что-то делают. А осенью пляж почти пустой. Ветер сильный, волны большие. Можно прийти утром и никого не встретить. — Звучит лучше. — Я знала, что тебе понравится. — Я не сказал, что понравится. — Сказал. — Нет. — Почти. Я хотел поспорить, но почему-то не стал. После ужина Сону помогла убрать со стола. Причём без просьбы, потом вымыла миски, тоже сама. Я стоял возле раковины и вытирал посуду. — Ты всегда помогаешь? — Дома? — Да. — Конечно. — Не похоже. Она пихнула меня локтем. — А ты? — Что я? — Помогаешь ему? Она кивнула в сторону комнаты. Сенсей всё ещё читал. — Иногда. — Он строгий. — Очень проницательно. — Тебя это не бесит? Я поставил чашку на полку. — Нет. — Врёшь. — Почему ты постоянно решаешь за меня? — Потому что видно. — Что видно? Сону протянула мне следующую миску. — Когда он говорит тебе что-то сделать, ты сначала вот так делаешь. Она нахмурилась, сжала челюсть и изобразила мой взгляд. Получилось ужасно некрасиво. — Я так не выгляжу. — Выглядишь. — Нет. — А потом говоришь "да". Она понизила голос, пытаясь сделать его похожим на мой. — Да. Я отобрал у неё миску. — Больше никогда так не делай. — Похоже было. — Нет. Она засмеялась. — Просто он всегда говорит, что делать. — Потому что он твой учитель? — Потому что считает, что знает всё лучше. — А знает? Я посмотрел в соседнюю комнату. Он сидел спиной к нам и было не понятно, слушает ли сейчас. — Обычно. — Тогда в чём проблема? — В том, что он об этом знает. Сону снова засмеялась. На этот раз я тоже улыбнулся. Чуть-чуть. Домой она собиралась, когда уже совсем стемнело. Сенсей не разрешил идти одной. — Я живу близко. — Уже темно. — Я знаю дорогу. — Рё проводит. Я поднял голову. — Почему я? Сенсей посмотрел на меня. — Потому что я попросил. — Это не причина. — Тогда потому, что тебе полезно прогуляться. Я уставился на него. Он совершенно спокойно пил чай. Сону уже надевала сандалии. — Пойдём. — Подожди. — Я готова. — А я нет. — А что тебе нужно? Я посмотрел на себя. Футболка. Шорты. Сандалии возле двери. Я был готов, просто не хотел никуда идти. И всё же я ответил: — Ничего. — Тогда идём. Я вышел следом. Ночь была тёплой. От нагретой за день земли всё ещё поднимался слабый запах сухой травы, но ветер с моря стал прохладнее. В городе горели окна. Где-то играла музыка, далеко на набережной смеялись люди. Сону шла рядом. Не впереди, не по стене, а просто рядом и неожиданно для меня молчала. — Ты заболела? — Нет. — Почему молчишь? Она посмотрела на меня с выражением искреннего удивления. — Тебя это беспокоит? — Нет. — Тогда зачем спросил? — Просто непривычно. Сону улыбнулась. — Устала. — Наконец-то. — Я много сегодня сделала. — Например, испортила мне тренировку. — Я помогала считать! — Неправильно ведь. — Потом нашла дешёвую рыбу. — Её нашёл господин Пак. — Я нашла господина Пака! — Он там работает каждый день. — Ты бы прошёл мимо. Я не стал спорить. Мы спустились ближе к городу. Здесь улицы становились уже, дома стояли почти вплотную друг к другу, а из открытых окон пахло ужином. Сону вдруг сказала: — Завтра я тоже приду. — Нет. — Почему нет? — Потому что ты мешаешь. — Хорошо. Я приду после тренировки. Я вздохнул. — У тебя своих дел нет? — Есть. — Так занимайся ими. — Я успею. — А школа? — Каникулы. — Тренировки? — Какие? — Не знаю. Ты же так быстро бегаешь. Она посмотрела на меня с гордостью. — Я самая быстрая в классе. И во всей школе тоже! — Конечно. — Правда. — Очень рад за тебя. — Не веришь? — Нет. Сону остановилась. — Давай завтра наперегонки. — Опять? — До маяка и обратно. — Нет. — Боишься? Я посмотрел на неё. Она уже улыбалась. — В котором часу? Её улыбка стала шире. — После обеда. — Я выиграю. — Посмотрим. — И без твоих жульнических стартов. — Я никогда не жульничаю. — Ты вчера— — Это была стратегия. — Толкнуть меня — стратегия? — Сработала же. Вот так незаметно мы и дошли до её дома. Он оказался небольшим, светлым, с низкой стеной и садом перед крыльцом. Из открытого окна кухни лился жёлтый свет. Дверь распахнулась раньше, чем мы подошли. На крыльцо вышла женщина. Она была похожа на Сону. Не лицом целиком, но глазами, тем, как держала голову, и той же мгновенной выразительностью. — Сону. Сону сразу стала выглядеть виноватой. — Мам. — Ты сказала, что вернёшься к обеду. — Я вернулась бы. — Сейчас почти десять. — Мы готовили рыбу. — Девять часов? — Там ещё было море. Женщина прикрыла глаза. Я понял, откуда Сону научилась этому жесту. Потом она заметила меня. — Ты Рё? Я немного напрягся. — Да. — Спасибо, что проводил её. — Меня заставили. Сону пихнула меня локтем. Её мать также звонко рассмеялась. — Всё равно спасибо. Она посмотрела на Сону. — Домой. — Уже иду. Сону поднялась на первую ступеньку, потом обернулась. — Завтра после обеда. — Посмотрим. — Это значит "да". — Нет. — Спокойной ночи, Рё. — Пока. Она исчезла в доме и дверь перед моим носом закрылась. Я остался один на улице. Впервые за весь день стало тихо. По дороге наверх я думал о том, насколько это хорошо - идти в тишине. Никто не задаёт вопросов, никто не спорит, никто не бежит рядом — можно спокойно идти и слушать море. Я был почти уверен, что именно этого и хотел. Когда вернулся, сенсей сидел на веранде. — Проводил? — Нет. Потерял по дороге. — Ясно. Я снял сандалии. — Она завтра придёт. — Я предполагал. — Можно сказать ей, чтобы не приходила. — Могу. Я остановился. Сенсей посмотрел на меня поверх чашки. — Сказать? Я помолчал. Совсем немного. — Мне всё равно. — Конечно. — Она мешает тренироваться. — Сегодня утром ты отвлёкся четыре раза. — Потому что она без устали говорила. — Вчера без неё семь. Я нахмурился. — Вы считаете? — Конечно. Всегда. Это звучало угрожающе. Я направился к двери. — Рё. Я обернулся. Сенсей смотрел на темнеющее море. — Здесь тебе полезно. Я едва не застонал. — Я знал, что вы это скажете. — И всё же. — Что именно полезно? Влажность? Рыба? Девчонка, которая не умеет молчать? Уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Возможно. — Очень смешно. Я вошёл в дом. Позже, уже лёжа в своей комнате, я долго не мог уснуть. Из открытого окна было слышно море. За две недели я привык к нему настолько, что перестал просыпаться от волн, но в ту ночь почему-то слушал. В комнате пахло солью и свежим деревом. На подоконник падал квадрат лунного света. Где-то далеко проехала машина, потом снова стало тихо. Я вспомнил бухту, холодную воду, Сону с арбузом на щеке. То, как она уверенно заявила моей сенсею, что он похож на моего дедушку. Воспоминание об этом заставило меня тихо засмеяться в подушку, так, чтобы никто не услышал. А утром я проснулся ещё до будильника. Некоторое время лежал, глядя в потолок. Потом встал, оделся и вышел во двор. Сенсей уже был там. Он протянул мне боккэн. Я принял его. — Начнём? — Да. Солнце только поднималось, море за склоном было почти белым от света, я принял стойку — первый удар, второй, третий, на пятнадцатом со стороны дороги послышались быстрые шаги, я не повернул головы, на двадцатом скрипнула калитка. — Доброе утро! Я закрыл глаза. Сенсей строго сказал: — Рё. — Я знаю. Я поднял меч. Сону уселась на стену. — Я сегодня считать не буду. — Спасибо. — Потому что принесла завтрак. И всё-таки я посмотрел. В руках у неё была корзина. Она улыбнулась. И в тот момент я ещё не понимал, что через несколько недель перестану замечать, когда именно она приходит. Просто однажды окажется, что Сону есть в каждом моём дне. Утром она будет сидеть на стене и болтать ногами, пока я тренируюсь. Днём тащить меня к морю или в город. Иногда появляться с едой, иногда с новым планом, иногда просто потому, что ей нечем заняться. Сенсей начнёт ставить на стол третью чашку ещё до того, как она постучит в дверь, хотя сама Сону почти никогда не стучала. Её сандалии будут валяться рядом с моими. Её голос станет частью шума моря. Я буду знать дорогу к её дому в темноте, сколько шагов от причала до старого маяка и какой вкус мороженого она выберет, даже если десять минут будет утверждать, что сегодня хочет другой. Она научится правильно держать деревянный меч. Я же научусь заранее замечать выражение её лица перед очередной глупостью. И всё это произойдёт настолько медленно, что ни один из нас не сможет назвать день, когда мы перестали быть двумя детьми, случайно встретившимися у дороги. Наверное, именно поэтому потом было так трудно вспомнить жизнь, в которой её ещё не было.