Там, где ветер пах морем

Ветер здесь был неправильным. Я понял это ещё в первый вечер, хотя тогда не придал мысли значения. На крышах вообще всё ощущалось иначе: город шумел где-то далеко внизу, вентиляция глухо гудела за спиной, а холод цеплялся за воротник настойчивее, чем на земле. Казалось бы, ветер и ветер. Обычный поток воздуха между зданиями, пахнущий металлом, мокрым бетоном и чем-то жареным с улицы. Но я слишком хорошо помнил другой. Тот был солёным. Иногда резким, когда море злилось, иногда тёплым и ленивым, если день обещал быть ясным. Он приносил песок на крыльцо, шевелил бумажные занавески в открытых окнах и заставлял старые сосны на склоне шуметь так, будто они без конца перешёптывались между собой. После дождя в нём всегда появлялся запах мокрого дерева, в августе - нагретого камня, а по вечерам - дыма от мангалов, водорослей и еды из маленьких заведений вдоль набережной. А ещё он всегда приносил её голос. Я опёрся локтями о край парапета и посмотрел вниз. Внизу горел свет. Кто-то, не торопясь, прошёл по двору, потом дверь закрылась, отрезая от меня короткий обрывок разговора, к которому я и не думал прислушиваться. Далеко за зданиями мерцал город. Мне следовало спуститься. Через несколько часов должна была начаться тренировка, а Бримстоун становился особенно невыносимым, когда кто-нибудь приходил туда с таким видом, будто не спал всю ночь. Я не собирался сидеть здесь всю ночь. По крайней мере, именно это я сказал себе полчаса назад. В кармане куртки лежала пачка сигарет, которую я купил несколько дней назад и так и не открыл. Не потому что собирался бросать. Просто сегодня курить не хотелось. Сегодня вообще ничего не хотелось. Я провёл большим пальцем по старой царапине на металлическом парапете. — Чёрт. Слово растворилось в ветре. Наверное, было бы проще, если бы я ошибся. Если бы это оказалось случайным сходством. Голос. Манера смеяться. Этот её дурацкий способ чуть запрокидывать голову, когда она собиралась сказать что-нибудь особенно самоуверенное. Привычка поджимать губы перед спором, будто предупреждая собеседника: сейчас ты совершишь ошибку, если продолжишь. Даже то, как она бегала. Ладно, не так. Особенно то, как она бегала. Я видел тысячи людей за эти годы. Менялись лица, города, имена. Всё это стиралось быстрее, чем я успевал это запомнить. Но её я узнал сразу. Не лицом, конечно. Оно то изменилось весьма и весьма достаточно. Белые волосы, вместо растрёпанных чёрных. Резче скулы и взгляд совсем другой - взрослый, быстрый, внимательный даже тогда, когда она делает вид, что валяет дурака. Новые шрамы, которых я не видел когда мы расставались. Всё в ней теперь было другим: одежда, походка, люди... и даже имя. Джетт. Все здесь называли её так. Джетт, атакуй левый фланг. Джетт, не лезь одна. Джетт, ты вообще слышала план? И она каждый раз отзывалась. Как будто никогда не была Хан Сону. Я закрыл глаза. Наверное, зря. Потому что стоило темноте опуститься на веки, и городской ветер снова стал морским. Сначала появился только шум. Далёкий, размеренный, тяжёлый. Волны били о камни под обрывом и откатывались назад, шурша галькой. Чайки кричали над водой. Где-то хлопала незапертая ставня. Потом пришёл запах. Соль, сосновая смола, пыль с дороги. И персики, которые продавала старая женщина у автобусной остановки. Их вкус я помнил до сих пор. Почему именно персики - понятия не имею. В памяти всегда остаётся какая-нибудь совершенно бесполезная дрянь.

***

В тот день было жарко. Мне было тринадцать, и я ненавидел этот город. Ненавидел старый дом, в котором нас поселили. Ненавидел скрип половиц. Ненавидел море, которое было слышно даже ночью. Ненавидел влажность, от которой футболка прилипала к спине через пять минут после выхода на улицу. Больше всего я ненавидел сенсея за то, что он привёз меня сюда и на любой вопрос отвечал одной и той же фразой: — Тебе будет полезно. Полезно. Он вообще любил это слово. Вставать до рассвета - полезно. Стоять в стойке, пока ноги не начинали дрожать, - тоже полезно. Повторять одно движение сотню раз и это полезно. Есть пресный рис после тренировки, потому что я слишком долго спорил и ужин остыл, наверняка тоже было полезно. Я уже несколько дней пытался понять, что именно полезного должно было произойти со мной в этой богом забытой дыре. Но пока ничего не происходило. Кроме шума моря. Оно было везде. За домом начинался склон, покрытый низкой травой и соснами, а за ним открывалась вода - настолько яркая под солнцем, что смотреть было больно. Дорога в город шла вдоль побережья. На белье после сушки оставался слабый запах соли. Даже воздух в комнатах казался влажным. Я сидел на каменной стене у дороги, когда впервые увидел её. Точнее, сначала я услышал быстрый топот босых ног. Потом чей-то звонкий, немного режущий слух голос: — Стой! Я повернул голову, но было слишком поздно. Низкорослая девчонка неслась прямо на меня, пока перед ней по дороге катился старый красный мяч. Ситуация показалась мне настолько идиотской, что несколько секунд я просто смотрел. — Эй! Она сама заметила меня слишком поздно. Я лишь успел спрыгнуть со стены, когда она попыталась затормозить. Не получилось. Плечом она врезалась мне в грудь, отлетела назад и села прямо на пыльную дорогу. Мяч спокойно прокатился мимо нас и остановился у канавы. Повисла тишина. Девчонка подняла голову. Чёрные волосы были собраны в высокий хвост, но половина прядей давно выбилась и прилипла ко лбу неаккуратными космами. На одном колене красовалась свежая ссадина, на другом - старая, уже затянувшаяся. Белая футболка была измазана чем-то зелёным у самого края. Первое, что я подумал: она раздражает. Она ещё даже ничего не сказала. — Ты чего тут стоишь? Я посмотрел на неё. Потом на стену за своей спиной. Затем снова на неё. — Я сидел. Она нахмурилась, почесывая подбородок. — Это почти одно и то же. — Нет. — Ну ладно. Она поднялась, отряхнула шорты и совершенно без стеснения осмотрела меня с ног до головы. Я ответил тем же невоспитанным разглядыванием. Невысокая, тощая, с кожей сильно темнее моей собственной. У неё были тёмные и слишком внимательные глаза, слегка прищуренные от яркого солнца. На запястье висела какая-то плетёная верёвка с голубыми бусинами. — Ты новенький. Это был не вопрос. — И? Она проигнорировала мой пренебрежительный тон. — Тот старый дом на скале - твой? Я ничего не ответил. — Значит, твой. — С чего ты взяла? — Здесь все знают, что там теперь кто-то живёт. А я тебя ещё здесь не видела. Это прозвучало настолько естественно, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Я впервые за несколько дней вспомнил, насколько маленьким был этот город. — А ты всегда пристаёшь к незнакомым людям? — Только к подозрительным. — Я подозрительный? Она снова оглядела меня, на этот раз внимательнее и заметно медленнее. Я с удивлением отметил, что от усердия у неё на лбу выскочила едва заметная морщинка. — Немного. — Отлично. Я развернулся, планируя скорее закончить этот бесполезный разговор и вернуться домой, к тренировкам. — Эй! Не смотря на возгласы позади себя, я продолжал идти, размышляя о своём. Сзади послышались шаги - она пошла за мной. Стоило мне хоть чуть-чуть ускориться, как топот позади тут же ускорялся в темп моему. Я остановился и она снова едва не врезалась в меня. — Чего тебе? — Ничего. — Тогда зачем ты идёшь за мной? — Мне туда же. Я посмотрел на дорогу. Она уходила в гору, к нашему дому, больше наверху ничего не было. — Там только мой дом. — Я знаю. — Значит, тебе не туда же. Девчонка несколько секунд смотрела на меня совершенно серьёзным взглядом, словно пыталась убедить, что я не прав. Потом широко улыбнулась, так, будто поймала меня на чём-то. — Значит, я иду за тобой. От раздражения у меня дёрнулась бровь. — Зачем? — Хочу посмотреть, куда ты идёшь. — Я иду домой. — Тогда посмотрю, как ты идёшь домой. Я до сих пор не знаю, почему просто не ушёл. Наверное, уже тогда следовало понять: избавиться от неё будет сложнее, чем кажется. Молча, я всё же пошёл вверх по дороге. Через несколько секунд рядом снова появились босые ноги. Она не пыталась больше заговорить. По крайней мере первые секунд двадцать. — Как тебя зовут? Я вздохнул. — Зачем тебе? — Чтобы знать. — Необязательно знать имена всех людей. — Обязательно. — Почему? Она пожала плечами. — А вдруг пригодится. — Моё не пригодится. — Откуда ты знаешь? Я ничего не ответил. — Так как? — Рё. — Рё, — повторила она, как-то даже слишком легко. Будто уже пробовала это имя раньше. Я повернул голову. Девочка шла рядом, балансируя по самому краю дороги. Руки раскинуты в стороны, взгляд опущен под ноги. — А фамилия? — Ещё чего тебе сказать? — Можно возраст. — Нет. — Любимую еду? — Нет. — Откуда приехал? — Нет. — Почему ты такой злой? Я остановился. Она сделала ещё два шага прежде чем обернуться на меня. — Я не злой. — Злой. — Ты знаешь меня пять минут. — И уже поняла. — Тогда зачем идёшь за мной? Она задумалась. Действительно задумалась - нахмурилась, посмотрела куда-то в сторону моря. — Интересно. — Что? — Почему ты злой. — Я не-.. Я не успел договорить, потому что она засмеялась. Громко, открыто. Без какой-либо издёвки. Ей просто действительно было смешно. Тогда я ещё не знал, что этот смех однажды будет преследовать меня в местах, которых никогда не будет существовать на картах. — А тебя как зовут? - спросил я скорее для того, чтобы она наконец замолчала. Она сразу перестала смеяться и просияла так, будто всё это время только этого и ждала. — Сону. — Ясно. — Хан Сону, 10 лет. — Я не спрашивал фамилию и уж тем более возраст. — А я сказала. — Зачем? — Вдруг пригодится. Я с неудовольствием посмотрел на неё, на что она невинно моргнула. Уже тогда была невыносимой. Мы поднялись почти до дома. Отсюда море становилось видно целиком. Солнце лежало на воде длинной белой полосой. У дальних скал качались маленькие рыбацкие лодки, а берег внизу казался узким, почти игрушечным. Сону вдруг перестала говорить. Краем глаза я увидел, что она заворожённо смотрит во двор, где сенсей оставил тренировочные стойки. Деревянный меч лежал на скамье под навесом. К своему сожалению, я увидел, как заблестели её глаза при взгляде на него. Проклятье. — Ты дерёшься? — Нет. — А это что? — Не твоё дело. Она сошла с дороги, прямо к скамье. — Не трогай, — предупреждающим тоном сказал я, но, разумеется, она направилась прямо туда. — Я сказал, не трогай. Сону остановилась у скамьи и посмотрела на боккэн. — Красивый. — Просто кусок дерева. — Значит, красивый кусок дерева. Я подошёл и забрал меч раньше, чем она успела протянуть руку. — Всё, посмотрела? — Нет. — Тогда заканчивай. Она склонила голову. — Ты сам им... умеешь? — Да. — Покажи. — Нет. — Почему? — Потому что я не цирковой артист. — Я никому не скажу! — Тем более. Сону прищурилась. Я уже начинал узнавать это выражение. Так она смотрела перед тем, как сделать что-нибудь, что мне не понравится. — А ты просто не умеешь. Я возмущённо уставился на неё. Она пожала плечами. — Ну, меч есть. Стойки есть. Вид серьёзный есть. Может, тебе просто нравится ходить вокруг и делать вид, что ты умеешь. Сейчас я понимаю, что это была самая очевидная провокация в мире. Но тогда мне было тринадцать. — Отойди. Она улыбнулась. Через минуту я стоял посреди двора с деревянным мечом. Сону уселась прямо на ступеньки крыльца, подперев подбородок ладонями. — Ну? — Замолчи. — Я молчу. Она не молчала. Ни секунды. Она комментировала положение моих ног. Спрашивала, почему я двигаюсь так медленно. Интересовалась, можно ли настоящим мечом разрубить арбуз. Потом решила, что сможет повторить движение с первого раза. На этом я остановился. — Нет. — Я ещё ничего не сказала. — Я по глазам вижу — ты хочешь попробовать. — Хочу. — Нет. — Почему? — Потому что ты его уронишь. — Не уроню. — Уронишь и отобьёшь себе все пальцы на ногах. Девочка надулась, прежде чем негромко пробурчать: — Дай. — Нет. — Боишься? Я закрыл глаза. Где-то над домом закричала чайка, вдалеке море глухо билось о скалы. Сону ждала. — Один раз, — устало выдохнул я. — Два. — Один. — Хорошо, два. — Один. — Договорились. Она протянула руку. Я отдал ей боккэн рукоятью вперёд. Естественно, он оказался для неё тяжеловат. Совсем немного, но я заметил, как кисть дёрнулась вниз. — Я же говорил. — Нормально. — Ты сейчас себе ногу отобьёшь. — Не отобью! Она встала примерно так, как видела у меня. Ужасно. Я терпел секунд пять. — Левая нога назад. Она переставила правую. — Другая левая. — У меня одна левая. — Тогда почему ты переставила правую? — Проверяла тебя. Я закатил глаза и подошёл. — Вот так, — Носком поправил положение её стопы. — И колени немного согни. — Я согнула. — Это не немного. Ты садишься. Она тут же поднялась. — Руки выше. — Так? — Нет. Я встал сбоку, взял её за локоть и поправил. Она неожиданно замолчала, из-за чего я был вынужден посмотреть на неё. Она смотрела прямо перед собой с таким серьёзным лицом, будто от этого зависела её жизнь. — Теперь что? — Ничего. Стой. — Долго? — Пока не научишься стоять нормально. — Скучно. — Ты сама хотела. — Я хотела махать мечом! — Сначала учатся стоять. — Кто придумал? — Люди, которые умеют пользоваться мечом. — Они скучные. — Ты можешь уйти. — Не хочу. Я отпустил её локоть. — Тогда стой. Прошло секунд десять. — Рё. — Что? — А давай наперегонки. Я медленно повернул голову, слегка закатывая глаза. Она уже широко улыбалась. Никто никогда не улыбался так, как она. — При чём здесь это? — Просто. — Нет. — До маяка. Я посмотрел туда, куда она показывала. На дальнем краю бухты, за полосой домов, стоял старый белый маяк. Отсюда он казался крошечным. Путь туда занимал минут двадцать быстрым шагом, она же хотела бежать. — Ты ненормальная. — Боишься проиграть? Второй раз за один день. Позже я понял, что это была её любимая кнопка и она слишком быстро выяснила, где она находится. — Положи меч. — Значит, согласен? — Положи меч, Сону. Она аккуратно прислонила его к скамье. — До маяка? — До маяка. — Кто последний, тот покупает мороженое. — Я не собираюсь тебе ничего покупать. — Значит, беги быстрее. Она сорвалась с места ещё до того, как договорила. — Эй! Смех понёсся вниз по дороге. Я выругался и побежал следом. Разумеется, она жульничала. Я был старше, выше и почти сразу начал сокращать расстояние, но Сону знала город. Вместо дороги она свернула между двумя домами, перепрыгнула низкую ограду и исчезла за кустами. — Серьёзно?! — Ты слишком медленный! — донеслось откуда-то впереди. — Я тебя убью! — Сначала догони! Догнал я её у самой набережной. Она услышала шаги, обернулась — и глаза тут же расширились. — Нет! Я почти схватил её за плечо. Сону завизжала, увернулась и побежала быстрее. Проходящие мимо люди оборачивались с недоумевающими глазами, но мне было всё равно. В какой-то момент мне стало смешно. Не знаю почему. Может быть, из-за её отчаянно серьёзного лица. Может быть, потому что впервые за несколько недель сенсея не было рядом. Никто не говорил держать спину прямо, никто не считал удары, никто не спрашивал, чувствую ли я "это". Были только дорога, море и девчонка, которая почему-то решила, что способна меня обогнать. Я перестал думать и просто побежал. Сону первой коснулась стены маяка, потому что в последний момент толкнула меня плечом. Я был готов поклясться, что именно поэтому. Она прижалась ладонями к белой стене и несколько секунд пыталась отдышаться, потом повернулась ко мне. Щёки красные, волосы окончательно выбились из хвоста, но на лице расцвела торжественная улыбка. — Я… выиграла. — Ты жульничала. — Не доказано. — Ты меня толкнула. — Не помню. — Пять секунд назад. — У меня плохая память. Я упёр руки в колени и перевёл дыхание. — Мороженое, — напомнила она. — Не будет тебе мороженого. — Но я победила. — Ты мошенница! — Проигравшие всегда так говорят. Я поднял голову, смотря на её широкую и яркую улыбку и вдруг подумал, что город, возможно, не настолько ужасен. Эту мысль я сразу ненавидел почти так же сильно, как её. — Одно, — сказал я, убирая пряди с лица. — Два. — Одно. — Большое. — Маленькое. — Среднее. Я закатил глаза. — Идём уже. — Ты быстро учишься договариваться. — Сону. — Что? — Замолчи. Она снова засмеялась. Мы пошли к лавке у причала, споря о вкусе мороженого. Наверное, именно так всё и началось. Не с чего-то важного, не с моих способностей, не с судьбы, разрывов между мирами или голосов из прошлого, а с простого красного мяча, с деревянного меча и с украденного старта. И с девчонки, которая в первый же день решила, что имеет право идти за мной домой. Если бы я тогда знал, чем всё закончится, возможно, я бы действительно прогнал её. По крайней мере, иногда мне хотелось в это верить, но правда была хуже. И всё же, даже зная как всё сложится заранее, я бы, скорее всего, всё равно купил ей то мороженое.