Сквозь тьму дафна плодоносит

      Вика снова легла поздно. На часах уже пробило одиннадцать ночи, когда мать погнала её спать.       — Чтобы не жаловалась мне потом, что опять спать хочется! Сидишь целыми днями в телефоне, а когда ночь наступает, начинаешь уроки делать!       Виктория не знала, что на это ответить. Нет, не так: она прекрасно понимала, что отвечать не нужно, ведь маму это только рассердит.       Поэтому, пролепетав что-то похожее на согласие, она пошла умываться и спать. Всё-таки, режим сна – штука важная. И, может, так утренние подъёмы станут менее мучительными.              Увы, на следующее утро она снова чуть ли не проклинала весь школьный совет и систему образования за то, что они принуждают людей вставать и идти учиться в такую рань. Кругом одни жаворонки и подобные психи – и никто не думает о бедных совах.              Мать разбудила её ласково, мягко уведомив, что пора собираться. Вика лишь промычала что-то нечленоразделительное и вставать, в общем-то не спешила. Тогда мама вновь стала раздражительнее, и крикнув дочери что-то типа «хватит ныть, я вот уже с пяти утра отца твоего провожала» громко прошлёпала на кухню. Что же, аргумент.       С тихим то ли полустоном, то ли полувсхлипом, Виктория всё же поднялась. Тело было ужасно тяжёлым и будто сделанным из ваты. Когда одеяло сползло с плеча, кожу обдало холодом. Утренний озноб встречал её каждый раз в начале нового дня, и пора было уже к нему привыкнуть. Но как, блин, к такому привыкнуть? Она чувствовала себя отвратительно каждое дурацкое утро, и лишь воскресенья были более ли менее сносными: тогда её будильник звенел в восемь утра, а не в издевательские семь. Иногда отец приходил на выручку, и Вике давали бессовестно отоспаться до половины десятого.       После тёплого душа (опять чуть не уснула), ей удалось слегка взбодриться. На кухонном столе уже ждали пшеничная каша и чай с молоком. Сварганив себе бутерброд с маслом и тонкой полоской сыра, она принялась за еду. А закончив с трапезой и убрав за собой, поблагодарила Бога и маму с отцом за еду и пошла собираться.       На дворе стояла поздняя осень. Через неделю должна была наступить первая неделя ноября.       Быстро причесавшись, благо у неё были прямые и относительно не длинные и даже послушные волосы, Виктория достала из шкафа белую блузку и тёмно-синюю плиссированную юбку чуть выше колен. Блузка была шёлковой, с аккуратными бусинами, похожими на жемчужины. Никаких излишеств, вроде рюш или широких рукавов «колокольчиков» –совершенно обычный крой, высокий воротник и прямые длинные рукава, которые можно закатать до локтей и закрепить специальной застёжкой, укромно прячущейся внутри. Она просто обожала, как лёгкая и приятная ткань ложилась на фигуру будто блузку шили специально для неё.       Дальше она повязала на шею галстук из тёмной плотной ткани – в обычные дни не обязательный элемент для их школы. Но ей нравился такой вот деловой стиль. Он казался очень красивым и «крутым», в какой-то степени. Так же выражались одноклассники, да?              В общем и целом, переодевшись в классическую школьную форму, тёплые чёрные колготки и накинув на себя сверху кардиган цвета индиго и тёплую чёрную куртку и шапку, не забыв повязать шарф и надеть самые тёплые осенние ботиночки, она была готова к выходу.       В замке щёлкнул ключ. В след мама бросила ещё одно напутствие:       — Не забудь помолиться!       — Хорошо, мамочка. — она улыбнулась и обняла маму. Дочь с матерью были примерно одного роста с разницей в пять сантиметров в пользу второй. Но младшая Сафронова ещё росла: возможно, через год или два они поравняются. Всё же, отец считался достаточно высоким.       София Владиславовна обняла дочь в ответ. Её настроение вновь стало чуть мягче.       — Не мёрзни, доченька, и вовремя кушай. Хорошо?       — Поняла, мам, спасибо. Пока!       Матери тоже нужно было на работу. Но сегодня чуть позже – на смене согласились заменить. Так, они обычно выходили в одно и то же время, на целый час раньше необходимого. Маме нужно было успеть на работу, а Вике просто не хотелось собираться одной. Поэтому она приходила в школу раньше и ждала в коридоре перед кабинетом. Залезала на подоконник, и покачивая ногами сидела, задумчиво смотря в окно.       Зимой в это время суток стояла такая темень, что казалось, будто ночь еще не прошла. И в коридорах никого не водилось. Иногда Виктория приходила настолько рано, что даже учителя ещё не успевали занять свои рабочие места.       Но ей нравилось.       Нравилось, как школа по утрам напоминала совершенно другой мир. Неизменно, школьные коридоры окутывала тишина. Но не звенящая и не страшная, как это часто бывало дома. Спокойная, приятная. Как мелодия, мотив которой полюбился буквально с первых секунд.       Скрип деревянных половиц под ногами, лампочки, ярко освещающие безлюдные коридоры. Старые батареи, опаляющие жаром и, в контраст им, белые подоконники, из щелей которых холодным, почти ледяным потоком, словно невесомый ручей, тёк морозный воздух.       Она восхищалась зимой. Это время года было её любимым. Из-за частых буранов, заставляющих снежинки кружиться блестящими вихрями, из-за ветра, свистящего в ушах даже через капюшон, из-за хрустящего под ногами снега, из-за всепоглощающего почти неземного блеска.       Из-за тишины и атмосферы сна, которая затрагивала, казалось бы, весь мир. И их школу в том числе.       И даже когда в коридоры поставили скамейки, Виктория всё равно взбиралась на подоконники, пока никто не видел. Запрокинув голову назад, представляла, что окна нет, и за ее спиной разверзалась черная бездна. Улыбалась.       А потом, услышав в отдалении эхо глухого стука чьих-то туфель об каменный пол лестницы, резко спрыгивала и садилась на скамейку, где до этого лежал её портфель.       Полы в коридорах на втором и третьих этажах были сделаны из дерева. А вот на первом этаже – из камня. Как и все школьные лестницы.       Тогда, чаще всего, через минуту за поворотом появлялась их классная руководительница и открывала дверь в класс. Она уже привыкла, что Вика всегда приходила первой. Лишь изредка к ней присоединялись другие дети, позже ставшие ей подругами.       Иногда появлялась другая учительница или учитель. Некоторые из них позволяли Вике посидеть в их кабинете, но та соглашалась изредка – чужой класс казался ей чужим домом, в который было неловко и неуютно входить. Проще переждать в коридоре, посидеть на скамейке рядом с батареей или, снова осмелев, запрыгнуть на подоконник.       Очень редко, наверно, раз или два в год, Виктория приходила позже. И сегодня, в октябрьский денёк, это происходило первый раз в новом учебном году. Ей не особо нравились эти дни. На улице уже было светло, людей становилось больше, а в школе, вместо приятной тишины, её встречали шум и суета.       На первом этаже, на вахте, в такие дни было холодно. Ещё бы: многие приходили за пятнадцать, а то и за пять минут до звонка, и входная дверь почти не закрывалась. Детей из начальных классов, чаще всего, провожали родители, которые рьяно отстаивали свободные места для своих чад. Школьников было настолько много, что Вике часто даже не находилось места сменить обувь в укромном месте на полу – его тоже занимали.       В коридоре, на выходе из вахты, всех поджидали дежурные, которые проверяли, на месте ли у детей сменка. Пару раз Сафронова видела, как школьников не выпускали дальше по причине её отсутствия. Интересно, что было с ними дальше? Уходили домой? А может временно брали обувь у какого-нибудь приятеля?       Во всяком случае, школьников в бахилах она ещё не видела. Хотя, пару раз замечала их без обуви вообще. Вот так какая-то девочка ходила по школьным полам почти полностью босая. Её ноги облепливала лишь тонкая ткань чёрных колготок. За ней потом на школьном полу оставались мокрые отпечатки, которые, тем не менее, быстро высыхали.       Вику это немного… коробило. Интересно, сколько микробов, пыли, слюны, плевков, и грязи потом оставалось на этих самых колготках? Эти школьники же явно надевали на них первую обувь. А значит, всё это богатство оказывалось уже и внутри ботинок. А потом, уже на полу в доме. Внутри другой обуви. На полотенцах. И дальше по наклонной.       Представив весь этот микробиологический ужас, Виктория содрогнулась.       Стоило ли ей идти в мед, если даже такие мысли напрягали?       Вспомнились программы, где она слушала о строении органов, человеческих болезнях и смертях. Передачи о растительных препаратах тоже были интересными. Виктория немного приободрилась.              «Что же, возможно, всё не так плохо.»              Однако, сейчас она боялась, что опоздает. Поэтому, пришлось ускориться. В автобусах не было нужды, она добиралась до места учёбы пешком. Хотя они и переехали не так давно, школу Виктория решила не менять, так как привыкла к прошлой. А гибкость и приспособление к новым условиям не были её сильными сторонами. Да и осталось всего-то три года поучиться. Зачем всё менять ради столь короткого срока?              На вахте, как обычно, было шумно и, соответственно, людно. Следуя привычке Виктория сменила обувь, прошла через пункт «проверки» и повесила верхнюю одежду на вешалку в гардеробе. Удалось не с первой попытки: куртки были навешаны друг на друга так плотно, что представляли собой зрелище скорее похожее на какого-то неведомого зверя, состоящего из курток детей и подростков разных возрастов. Если легкомысленно нацепить куртку на крючок поверх чужих, пускай даже своего класса, не факт, что потом ты обнаружишь свою вещь на том же месте.       Бывали случаи, когда она около часа металась по гардеробной, а её куртка в итоге оказывалась либо в противоположном углу раздевалки, либо даже в шкафу гардеробщицы... магия, ни как иначе.       Вздохнув, школьница на время осторожно сместила чужую верхнюю одежду на другой крючок, и повесила свою на первый. Вернула прошлые куртки на место. Она всё равно уходила почти самой последней, поэтому так будет лучше всего.       Прозвенел звонок и Вика, чертыхнувшись про себя, побежала на урок. Она надеялась, что учитель пока не успел его начать.