Остаться

Феликс бездумно смотрел в стену, изучая неровную поверхность штукатурки. Взгляд не потухший, но отстраненный от всего мира. Все о чем он мог думать сейчас — Ю Ми. Последнюю половину недели только она могла уместиться в голове, и то не полностью. Одно Ли Феликс знал точно: он не бросит ее. Ю Ми обязательно сможет расцвести вновь. Осталось только доказать ей. Феликс считал это самым трудным заданием, но разве он остановится? Он сделает все, чтобы девушка вернула прежнюю солнечность и тягу к жизни. Дверь шумно открылась. Хенджин вошел. Ликс расплылся в поначалу растерянной, широченной улыбке, а потом почувствовал, как воздух насыщает легкие как надо, а не непроходимыми комьями. Он смотрел на друга снизу вверх, не в силах встать. Нога еще болела от незначительных нагрузок. Волосы растрепаны. На одной ноге болтался пушистый тапок, а второй без дела валялся под кроватью. Это отличалось от небрежного, но в то же время собранного стиля Хенджина. Парень влетел в палату, проскользив по линолеуму, и закрыл дверь. — Смотри, что принес. — Хван вытряхнул из потрепанного рюкзака маркеры прямо на кровать. — Акриловые. Феликс с интересом взял парочку в руки. На одной их стороне была кисть, а на другой — капиллярная ручка. Ли непонимающе расширил глаза, подняв голову на Хенджина. Кивком он спрашивал «а зачем?». — Будем тебе ногу разрисовывать, — подытожил брюнет, упершись руками в бока. На лице играла довольная улыбка, по которой перебегали солнечные блики. — У тебя холсты что-ли закончились? — по-детски буркнул парень, изучая материалы. — Ты такой серый и мрачный, — брезгливо протянул Хван, сощурившись, — нужно как-то разбавить твою серьезность. К тому же, она тебе совсем не идет. А холсты… тоже закончились, — признался старший, вызывая тихую ухмылку на лице друга и положил руку на затылок. — Действуй, Пикассо, — Феликс вытянул больную ногу перед собой и наигранном зажмурился. — Сегодня я твой подопытный. — Ван Гог мне нравится больше, — парировал брюнет и склонился, начиная вырисовывать пока никому непонятные силуэты. Хван с шумом выдохнул. Так, что Ликс ощутил порыв воздуха кожей. Здоровая нога свисала с кровати, а та, что с переломом вжалась в ткань мягкого прохладного одеяла. Хенджин делал все так осторожно, будто случайно мог сделать больно через толстые стенки гипса. Иногда прикусывал высунутый язык в те моменты, когда был особенно сосредоточен. Невесомые прикосновения были такими легкими, что Феликс почти ничего не почувствовал. Парень все это время старался сидеть смирно, не шевелясь. Потом поймал себя на том, что уже долго задерживает дыхание. Из-за нависшего впереди плеча Хенджина невозможно было разглядеть, что вырисовывает рука юного художника, а тот до последнего упрямо отказывался говорить. В этой непроницаемой тишине были слышны только редкие щелчки открывающихся маркеров и шорох трения о гипс. Минут через двадцать рисунок был готов. Хенджин отступил на пол шага, разминая затекшую спину, и шумно выдохнул. — Принимай работу. Феликс взглянул на свою ногу, которая теперь напоминала разлившуюся краску преимущественно темно-синих оттенков. Голубые штрихи выстраивались в спирали. Ближе к носку расположились дома, а в «небе» желтым отливал теплый свет. Сбоку большая тихая луна. Если бы Ликс не видел, как Хенджин разрисовывал его на живую, точно бы подумал, что его ногу обмотали полотном известного художника. Хван идеально передал атмосферу любимой картины, «звездной ночи» Ван Гога. — Я как будто только что с Лувра, — опомнившись, выдал Ликс, по-прежнему завороженный рисунком на ноге. Еще утром он ненавидел свою "клетку" из гипса, а сейчас подумал, что жалко будет снимать его. Восторженные глаза выдавали восхищение вместо слов. Хенджин, довольный своей работой, смущенно улыбнулся, а потом рассмеялся в голос и с теплой улыбкой пояснил: — Только эта картина не в Париже, а в Нью-Йорке. Блондин кое-как оторвал зачарованный взгляд и оглядел комнату. Задумался, коснувшись большим пальцем пухлых губ. Маркеры, лежащие рядом, не давали покоя. — А ты можешь оставить их мне? — с надеждой попросил он и умоляющими темными глазами уставился на друга. — Конечно, можно, — отмахнулся Хван, даже не раздумывая, и Ликс радостно похлопал в ладоши, просияв. Хенджин взглянул на довольное лицо друга и сощурился, будто читал его. — Дай угадаю, хочешь Ю Ми раскрасить? Ли опустил голову, переменившись в лице. А что, так заметно? Хенджин раскусил его. Блондин молча кивнул и поправил пряди волос, упавшие на лицо. — Как она? Есть новости? Ликс отрицательно помотал головой. Черные глаза теперь отливали серым. В них больше не играла вспышками звезд жизнь. — Та медсестра была права, — подытожил он, пальцами правой руки массируя шею. До сих пор он не мог верить её словам. Разве это может быть правдой? Как бы сформулировать эти слова? Да никак! Помягче сказать все равно не получится. Тишина стала липкой и непробиваемой. Она длилась не больше секунды, но для Ликса — минимум неделю. Он, избегая пытливого взгляда старшего, который все пытался задержать его глаза на своем лице, тихо закончил: — Она сказала, что не хочет жить. Слова опустились тяжелым густым туманом по комнате. Хенджин еле слышно выдохнул и отшатнулся на миллиметр, видя грустное лицо друга. Хван должен показать, что ему не страшно. Но, конечно, это было глупой ложью. Они —всего лишь дети, вынужденные столкнуться с таким. — Я думаю, что она однажды передумает, — выпалил осторожно Хенджин, подбирая слова так, чтобы не вонзить осколки в сердце Ликса еще глубже. Чтобы рана не кровила еще сильнее. А голос все равно не подчинялся, не выдавал желанную уверенность. Хенджин будто не заверил, а спросил: действительно ли это так. Феликс только кивнул, глядя в пустоту. — А что с её родителями? Где они? — Я не знаю. Ни разу не видел, чтобы они приходили, — опустилось низким разочарованным голосом. От переизбытка чувств захотелось пить. Ликс сильнее вжался ногтями в шею, едва не поморщившись. — Иногда мне кажется, что я совсем ничего не знаю о ней. Хенджин видел, как тяжело его другу. Только притворялся, будто ему всегда весело, будто он ничего не замечает. Хвану тоже было нестерпимо страшно. Но он не покажет этого. Не сейчас, когда нужно быть сильным. Взгляд зацепился за белоснежный потолок, отражающий невозможно яркий свет солнца. Будто это была его последняя надежда. Хенджин закрыл глаза, и перед ним слились в плавные узоры солнечные зайчики. — Ночь пройдет… — начал протяжно брюнет, будто играючи, и тепло улыбнулся, как привык. Слова повисли в воздухе, ожидая, когда их закончат. В голове заиграл знакомый мотив любимой песни из детства. Ликс открыл глаза и мгновенно расплылся в солнечной, все еще неуверенной улыбке, через которую проскальзывали лучики, и закончил: — Наступит утро ясное. Теперь Хенджин улыбнулся по-настоящему. Не с надеждой. А скорее облегченно. И как только у Ликса всегда получалось наполнить комнату светом солнца и запахом цветов, когда до них были лишь грозовые тучи и огромные капли дождя? Ответ не заставил себя ждать. — Спасибо, — пролепетал Ликс, глядя в глаза Хвану. Тот не ответил. Только смущенно кивнул. Хван ушел, и Ликс снова ощутил ту легкую тишину, в которой бились друг о друга частицы воздуха. Не думая, Ли сорвался с места. Он, постукивая уже привычными костылями, зашел к ней в палату. По-хозяйски. В каждой руке по несколько маркеров. Неудобно было нести их, при том пытаясь не навернуться с костылей. Несколько раз Ликс чуть не поплатился за это, но в итоге донёс и маркеры, и себя целыми. Ю Ми не спала. Просто смотрела в потолок, накрывшись пледом. И как ей только не жарко, думал Ли? Но ничего не сказал. Он сел рядом и стал ждать, когда девушка сама переведет взгляд с бледного потолка на него, и заговорил. — Смотри. — Он гордо продемонстрировал разрисованную ногу, которую теперь можно было считать произведением искусства. Губы расплылись в теплой улыбке. — Мне друг нарисовал. Девушка застыла. Взгляд тихо перебегал по узорам. Пестрые цвета, кажущиеся на фоне темноты ещё более яркими, привлекли все её внимание. — Давай тебе тоже такое сделаем? — горя энтузиазмом, предложил Ликс, искоса поглядывая на травму девушки. Но взгляд всегда возвращался к её лицу, чтобы понять спектакль эмоций. Парень больше не показывал волнения. Будто забыл, что оно существует. Говорил легко. Не было смысла напоминать о произошедшем. Бледные стены палаты и пустота вокруг и без того давили. Девушка напряглась и беззвучно выдохнула, прикрыв глаза, как от тошноты. Брови парня напряглись. Она отказывается? — Почему нет? — Расстроенно Ликс положил маркеры возле себя. Энтузиазм поугас, но Ли не прекращал настойчивые уговоры. — Так будет веселее. Я, конечно, не такой художник, как Хенджин, но... — Феликс, — оборвала его строго девушка на полуслове, срывая с ео лица наивную улыбку и выбросив подальше. Она снова назвала его полным именем. Парень даже не успел понять, что произошло. Со резко повернула головой и прямые волосы рассыпались в разные стороны. Ликс опустил плечи и уронил голову в ожидании бури. Он ведь хотел как лучше. Неужели снова все испортил? Захотелось дать себе пощёчину. — Раскрасив это, — девушка акцентировала последнее слово и сделала паузу, чтобы отдышаться. Феликс увидел в глазах девушки ярость. — Ты не перекроешь шрамы. Они так и останутся самым толстым слоем, который не сотрешь. Ю Ми говорила сдержанно, хоть капельки злости просачивались на ресницах. Она крепче сжала махровый плед и уставилась на побелевшие костяшки. Волосы нависли, закрывая обзор. От такой реакции Феликс задержал дыхание. Ю Ми по-прежнему боялась. Но уже не прогоняла, даже если больно, до крови, ударила по протянутой руке. И это было огромным шагом к чему-то большему. Просветом после ливня с грозой. — Кто сказал, что я хочу перекрыть это? — нахмурился Ли, а голос стал низким. Руки легли на собственные щеки. Ему было обидно. Очень. Но он продолжал стальным, несвойственным ему, голосом отчеканивать: — Знаю. Ты никак не забудешь про свою боль. Я просто хотел украсить её. Ю Ми замолчала, обдумывая услышанное. Феликс не знал, чего еще ожидать. Поэтому напрягся, вслушиваясь в тишину. Может, так он узнает мысли, бушующие внутри Со? Раздался глухой стук о стекло. Пошёл дождь. На смену ослепительному солнцу пришло биение капель. Феликс кое-как встал и открыл окно, впуская долгожданную свежесть и запах мокрой земли. Осуждающим взглядом он рассматривал город, погрузившийся в темноту туч. Ю Ми приподнялась и, скинув одеяло, засмотрелась в окно. Ничего не видно — весь обзор устилали толстые капли. Девушка потянула носом и закрыла глаза. — Не люблю дождь, — буркнул сердито Ли, нарушая тонкое спокойствие. Дыхания не было слышно из-за шума воды. Обида все еще не улеглась. Сердце бешено стучало, но не от страха. Феликсу не хотелось сейчас ничего, кроме тёплого солнышка. — Ты всегда был солнцем, — кивнула тихо Ю Ми. Со снова вспомнила то, как они были детьми. Вспомнила, как бережно Феликс обрабатывал её разбитую коленку разноцветными пластырями и прикладывал тоненький указательный палец к её губам, прося не раскрывать о травме взрослым. А она, замерев, смотрела на него. На лучезарные глаза искрящие светом; на точечные вкрапления на лице; на такую улыбку, какая способна на все. Кроме мысли о скором возвращении домой, у них совсем не было проблем. Феликс ничуть не изменился за это время. Только успел впитать побольше солнечных лучиков. Он и сам стал солнечным зайчиком, вызывающим улыбку. Как же хорошо было бы вернуться в те времена сейчас... — Солнцем была ты, — неспеша отвечал Ликс, вызывая внутри только противоречие. Он сложил руки в карманы джинсовых шорт и стал ждать ответа, не отводя взгляд. — Я погасла, Феликс, — что ответить, девушка нашла не сразу. А когда сказала, шумно выдохнула. Ю Ми произнесла это так смиренно, будто все уже решено. Внутри что-то хрустнуло, подобно костям. Ли помотал головой. Он спрыгнул с подоконника и под шум дождя похромал на одной ноге к ней. Не спрашивая, опустился рядом, на её кровать. — Ещё не поздно что-то исправить, Ю Ми, — говорил он отчаянно быстро и чувственно, надеясь быть услышанным. Но дождь нависнул и над ними. — Не надо, — перебила девушка, едва не заткнув уши. Ликс удержал её руку, не дав этого сделать. — Ты скоро уйдешь. Все уходят, — буркнула тихо Со, не поворачиваясь. Будто скрывала то, что не должна показывать. Действительно ли она так думает? Или надеется, что Ликс останется? Он не знал. Внутри что-то вскипело. Феликс больше не мог носить маску спокойствия. Почему она относится к нему, как к проходимцу? Почему решила за него?! Он ужасно хочет остаться! — Это неправда, — обиженно надув губы, ответил он. Руки тряслись от необъяснимого чувства несправедливости. Брови рассерженного нахмурились. Блондин смотрел в пол — больше не хотел видеть её недоверчивое лицо. Он знал, что злость здесь — лишь побочный эффект, но даже так было нестерпимо больно. — Я останусь до того момента, пока не удостоверюсь, что с тобой все будет в порядке. — Он хотел сжать ее руку в своей, чтобы передать всю свою уверенность без остатка, но боялся. А еле слышно, будто самому себе: — пока ты снова не полюбишь жизнь. — Феликс, — оборвала тонкую тишину Ю Ми. Такую хрупкую, какая могла разбиться от порыва ветра, от простого выдоха. Её голос тихий, но такой громкий, что ушам больно. Руки дрогнули, чтобы прикоснуться к голове, но Ликс в последний момент остановился. — Ты думаешь, что все так просто? — Со было уже не остановить. Девушка только продолжала повышать голос, ожесточая взгляд, наливающийся слезами. Она снова едва не кричала. — Все вокруг цепляются за жизнь. Ты думаешь я этого не хочу? У меня просто не получается, как бы я не старалась. Голос дрогнул. Ю Ми всхлипнула еле слышно. Но этого хватило, чтобы Ликс почувствовал, как кости ломаются внутри. Ее слезы обжигали сильнее собственных, даже если он еще не успел коснуться их, чтобы смахнуть. — У меня нет причин... — Я понимаю. — Не понимаешь! — протестовала Ю Ми. Ее тело било мелкой дрожью. Хотелось, чтобы все смолкло. Только как уменьшить громкость внутри собственной головы? — Хорошо, не понимаю, — послушно согласился Феликс и сжал руки в замок, наклонившись так, чтобы четко смотреть в ее мокрые глаза. Казалось, что это не слезы, а самое настоящее острое стекло, которое делает мелкие порезы на ее милом лице. Девушка на секунду, расширив глаза, взглянула на Ли удивленно. Потом резко отпрянула обратно и склонила голову, отрывая заусенцы на пальцах до крови. Она хотела что-то сказать, но резко вздернула плечами — рядом со зданием ударила молния. Ю Ми испугалась грозы, будто маленький котенок, не знающий куда податься и вынужденный мокнуть без укрытия. Она все еще была маленькой девочкой, как и тогда, много лет назад, которую нужно защитить. Сердце болезненно сжалось. Феликс уже не боялся грозы. Но как быть с Ю Ми? — Не жди мгновенных результатов, — собрав все силы, какие у него были в одну простую фразу, говорил Ли. Его трясло и знобило, но парень совсем этого не замечал. — Никто не обещал, что этот путь будет коротким. И, если не получилось выбраться сразу, это еще не значит, что выхода нет вовсе. Он взял ее руку в свою. Потому что в прошлый раз она позволила. И даже благодарна сжала в ответ. Холод ее рук прошелся по всему телу коротким импульсом. Ю Ми столкнулась с цепким взглядом парня и не поняла, как отвернуться — он не отпускал. Этот взгляд, такой серьезный и нерушимый, заставил выпрямить спину и распахнуть глаза шире в непонимании. — Ты не хочешь умирать, — шептал Ликс, облизнув горячие пересохшие губы. Большим пальцем он гладил тыльную сторону ладони, как бы заверяя: бояться нечего. — На самом деле, ты не хочешь, чтобы это происходило с тобой. Ты не хочешь страдать. Ю Ми притихла, будто ее видели насквозь. Будто ее знали лучше, чем она сама. — И что мне делать? Что? — Она перевела растерянный взгляд на него, обнажив весь страх и жжение. Маска безразличия наконец опала с ее лица, и в глазах мелькнуло что-то не похожее на холод. — Разве кто-то тут поможет? "Я помогу" — кричал голос внутри. Но сам Феликс не был в этом так уверен. — Пожалуйста, верь мне, — шептали губы из последних сил, а глаза болезненно заблестели, как от температуры. Он осторожно, слишком боясь разрушить и раниться самому, прикасался к ней. — Останься. Я не умею исцелять души... но буду рядом. Ты ведь сама попросила меня не уходить. Вчера. Помнишь? Ю Ми тяжело кивнула. В ее глазах больше не было ненависти к парню. А если она и была — то только к себе. — Помню. Ее нежный и мелодичный голос разрезал давящую тишину, убивая упрямую стену между ними. Даже сейчас он, — пусть и болезненный, сомневающийся, глухой, — пробуждал в лице парня скромную улыбку. Значит, она не спала. Значит, даже если это было под действием лекарств, вчера Ю Ми была искренна с ним. Возможно, впервые за все это время. — Я не брошу тебя, — шептал он тихо. Умолял, содрогаясь от страха внутри. — Только не покидай этот мир. Останься. Теперь все зависело лишь от неё. Она должна была сделать шаги к спасению себя.