Два креста, один пепел

Внутри воцарилась темнота настолько густая, что Серёжа на мгновение перестал видеть даже собственные вытянутые вперёд руки. Он замер сразу за порогом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а дыхание срывается на прерывистые, судорожные вдохи после долгой погони через лес. Клюшка в руках казалась теперь смехотворно ничтожным оружием перед лицом того неизвестного, что ожидало его впереди, но отступать было уже некуда — массивные ворота за спиной с гулким, металлическим лязгом начали медленно закрываться, отрезая последний путь к отступлению. — Эй, погодите! — вырвалось у него, прежде чем он успел осознать бесполезность этого возгласа, но ворота, разумеется, не отреагировали на его протест, продолжая неумолимо смыкаться, пока не сомкнулись окончательно с финальным, отдающимся глухим эхом ударом. Он остался один в кромешной темноте, чувствуя, как паника, которую он до этого момента удерживал усилием воли, начинает подступать к горлу удушающей волной. Спокойно, — сказал он себе, стараясь выровнять дыхание. Просто найди выход. Или найди тех тварей, забери своё бельё и убирайся отсюда к чёртовой матери. Он сделал несколько осторожных шагов вперёд, вытянув свободную руку перед собой, чтобы не столкнуться с чем-нибудь в этой абсолютной темноте, и внезапно его пальцы наткнулись на холодную, металлическую поверхность стены. Он повёл ладонью вдоль неё, пытаясь сориентироваться, и вскоре нащупал нечто похожее на панель — вероятно, часть какого-то давно бездействующего механизма. К его удивлению, стоило коснуться этой панели, как под пальцами что-то мягко завибрировало, и мгновение спустя вдоль стен коридора начали одна за другой загораться тусклые, голубоватые огни — часть встроенной системы освещения, судя по всему, отреагировавшей на его прикосновение или, возможно, на само его присутствие внутри сооружения. Свет, пусть и скудный, позволил ему наконец разглядеть окружающее пространство — длинный, уходящий вдаль коридор с металлическими стенами, местами покрытыми теми же странными, полустёртыми символами, что он мельком заметил ещё снаружи на табличке у входа. «Объект 17», — вспомнил он полустёртую надпись, и внутри у него похолодело от нарастающего, иррационального предчувствия чего-то по-настоящему значительного, способного перевернуть всю его дальнейшую жизнь. Он двинулся вперёд по коридору, стараясь ступать как можно тише, хотя звук его собственных шагов, отдающийся гулким эхом от металлических стен, казался оглушительным в этой почти абсолютной тишине сооружения. Периодически он останавливался, прислушиваясь, пытаясь уловить хоть какие-то признаки присутствия тех самых существ, что привели его сюда, но вокруг царила лишь тишина, нарушаемая изредка тихим гулом каких-то отдалённых, продолжающих функционировать механизмов где-то в глубине сооружения. Коридор несколько раз разветвлялся, и Серёжа, повинуясь скорее интуиции, чем какой-либо продуманной логике, выбирал направление, ведущее, как ему казалось, вглубь, туда, где источник этого отдалённого гула становился всё более отчётливым. Он миновал несколько боковых помещений — судя по беглому взгляду сквозь приоткрытые двери, некогда служивших лабораториями или складами, теперь по большей части заброшенных, покрытых толстым слоем пыли, свидетельствовавшим о долгих годах, если не десятилетиях, полного запустения. Но чем дальше он продвигался, тем очевиднее становилось, что не все части этого сооружения пребывали в подобном заброшенном состоянии. Отдельные участки коридора выглядели неожиданно, подозрительно ухоженными — свежая, недавняя работа по устранению повреждений, следы явно недавнего использования некоторых технических панелей, свежие, не покрытые пылью отпечатки на полу. Здесь кто-то живёт, — осознал он с нарастающей тревогой, замедляя шаг и сжимая клюшку крепче в напрягшихся от напряжения пальцах. И, судя по всему, не только те мелкие твари, что украли моё бельё. Он свернул за очередной угол коридора и внезапно оказался перед массивной, металлической дверью, разительно отличавшейся от всех остальных, что он видел до этого момента внутри сооружения. Она была явно более новой, более тщательно обслуживаемой, украшенной по краям причудливой гравировкой, отдалённо напоминающей геральдические символы — переплетение крестов и каких-то геометрических узоров, придававших ей вид чего-то одновременно религиозного и военного. Серёжа замер перед этой дверью, чувствуя, как каждая клеточка его тела кричит о необходимости немедленно развернуться и искать иной путь, любой другой путь, лишь бы избежать того, что могло скрываться за этим порогом. Но что-то — то самое иррациональное, необъяснимое притяжение, что привело его сюда с самого начала этой безумной ночи, — заставило его остаться на месте, разглядывая эту дверь с растущим, тревожным предчувствием. Дверь внезапно, без какого-либо видимого механического воздействия, начала медленно отъезжать в сторону, открывая взгляду просторное помещение за ней, залитое ярким, почти ослепительным после полумрака коридора светом. Серёжа инстинктивно отступил на шаг назад, прикрывая глаза свободной от клюшки рукой, пока зрение постепенно не адаптировалось к резкой перемене освещения. То, что открылось его взгляду, когда он наконец смог разглядеть помещение отчётливо, заставило дыхание застрять где-то в груди, а сердце — пропустить несколько ударов подряд. Огромный зал, судя по всему, служивший чем-то вроде центрального командного пункта, был заполнен множеством технологических панелей, мерцающих голубоватым, чуждым земным технологиям светом. В центре помещения возвышалось массивное, чёрное кресло, напоминающее одновременно трон и командирский пульт управления, а вокруг него в напряжённом, почти по-военному строгом порядке выстроились несколько фигур — некоторые из них явно человеческого происхождения, некоторые — куда более чуждого, инопланетного вида, но все облачённые в единообразную, тёмную форму, придававшую всей этой сцене вид какого-то жуткого, милитаристского ритуала. В центре, спиной к нему, стоял ещё один силуэт — высокий, облачённый в чёрное одеяние, отличавшееся от формы остальных куда более сложным, украшенным золотыми деталями кроем, с длинным, ниспадающим до самого пола плащом, подбитым, судя по мелькнувшему при движении отблеску, тёмно-бордовой тканью. Фигура, судя по всему почувствовав его присутствие, начала медленно оборачиваться, и Серёжа, застыв на пороге этого зала, с нарастающим, парализующим ужасом наблюдал, как перед ним постепенно открывается лицо — знакомое до боли, но при этом до неузнаваемости изменившееся за прошедшие годы. Рыжие волосы, некогда мягко вьющиеся, теперь были собраны в более строгую, аккуратную укладку, частично скрытую под чёрной фуражкой с серебристым символом креста. Знакомые, некогда такие открытые и добрые черты лица заострились, приобрели новую, пугающую холодность выражения. А там, где раньше был второй, точно такой же карий, тёплый глаз, теперь виднелась белая, крестообразная повязка, полностью скрывающая пустую глазницу. — Даня? — вырвалось у Серёжи прежде, чем он успел осознать, что произносит это имя вслух, и голос его прозвучал тихим, потрясённым шёпотом, эхом разнёсшимся по притихшему в напряжённом ожидании залу. Фигура — та, что когда-то была мягким, ранимым мальчиком с рыжими кудрями, а теперь превратилась в нечто совершенно иное, — замерла на мгновение, единственный оставшийся здоровым глаз сузился, оценивающе разглядывая незваного гостя, застывшего на пороге тронного зала. Серёжа стоял неподвижно, чувствуя, как земля буквально уходит из-под ног от абсолютной, ошеломляющей нереальности происходящего. Это не мог быть тот же самый человек, которого он когда-то любил больше собственной жизни, — и в то же время каждая клеточка его существа узнавала эти черты, эту осанку, даже сквозь всю эту пугающую, чуждую трансформацию. Он жив, — пронеслась в голове первая, отчётливая мысль сквозь весь этот сумбур ошеломления и ужаса. Он жив, и он здесь. Но что, чёрт возьми, с ним случилось? Он не мог сделать ни шагу вперёд, ни шагу назад — просто стоял, прикованный к месту абсолютным, всепоглощающим шоком, глядя в этот единственный, потемневший от многолетней боли и ожесточения глаз, который когда-то смотрел на него с такой безграничной нежностью и любовью. Позади него, в коридоре, из которого он только что вышел, послышался тихий, но безошибочно узнаваемый звук — гулкий лязг захлопывающейся, запечатывающей единственный путь к отступлению массивной двери. Он обернулся на мгновение, инстинктивно, и увидел, как последняя полоска света из коридора исчезает, скрытая смыкающимися створками двери, отрезая его окончательно от какой-либо возможности бегства. Он снова повернулся к центру зала, к той высокой, облачённой в чёрное и золото фигуре, что медленно, неторопливо начала спускаться с возвышения, на котором стояло массивное командирское кресло, приближаясь к нему с той пугающей, хищной грацией, что совершенно не вязалась с образом прежнего, застенчивого мальчика из его воспоминаний. Он оказался в ловушке. И единственным, кто мог решить его дальнейшую судьбу в этом чужом, пугающем месте, был тот самый человек, которого он когда-то предал шесть долгих лет назад.