Пять шагов к пропасти и друг к другу

Каваки открывает глаза на продавленном диване в квартире, где пахнет дешёвым табаком, алкоголем и безнадёгой. Запахи смешиваются в один тяжёлый коктейль, который въелся в стены, шторы и его собственную одежду. Пружины дивана впиваются в спину через тонкий матрас. Каваки лежит неподвижно, изучая потолок. На выцветшей побелке — пятно сырости в форме материка, которое он знает наизусть с пяти лет. Утро уже началось плохо: отец проснулся раньше, и теперь ему точно попадёт. Не то чтобы это было чем-то необычным — так начинался практически каждый день в прокуренной маленькой квартире. Он слышит, как на кухне гремят посудой. Глухие, тяжёлые звуки — отец ищет остатки вчерашнего. Каваки зажмуривается на секунду, надеясь, что это сон. Но голова болит, и синяк под глазом пульсирует. Не сон. Он садится, и комната плывёт перед глазами. На секунду ловит своё отражение в мутном зеркале шкафа: взлохмаченные чёрные волосы, тёмные круги под глазами, поджатые губы, и взгляд человека, который перестал ждать чуда где-то в двенадцать лет. Жизнь не красила никого, а Каваки особенно. Выйдя на кухню, он встречает взгляд отца исподлобья. Это очень нехорошо. Зрачки у отца расширены, пальцы трясутся. Он опять не спал всю ночь. Лицо у него опухшее, красное, капилляры в глазах лопнули, и всё это освещается тусклой лампочкой без абажура — Карманы выворачивай. — Я только вчера тебе последнее отдал. — парень с отвращением смотрит на мужчину перед собой. Такого даже отцом не назовёшь. — Нет у меня ничего. Он соврал: у него ещё оставались деньги, но отдавать он их не собирался, самому ещё нужны. — Да как ты!.. Отец резко поднимается отшвыривая стул, но оступается, и пьяное тело летит на пол, смахивая всё содержимое со стола. Жалкое зрелище. Бутылки с грохотом разбиваются, стекло разлетается осколками по линолеуму, спиртное растекается по всей кухне. Острые осколки впиваются в кожу мужчины, и теперь Каваки выслушивает шквал ругательств — матерных, обещающих ему долгую и мучительную смерть, если он не принесёт деньги к вечеру. Обычно после того, как отец побуянит, он ложится спать, а парню приходится убирать следы очередной попойки. Но в этот раз он даже дослушивать всё это не стал — просто ушёл собираться, лишь бы поскорее уйти из дома. Наспех почистил зубы, как попало натянул школьную форму. Она ему не нравилась: идиотские синие штаны в клетку, такого же цвета пиджак, который он никогда не носил (ему просто не идёт). В зеркале — синяк под левым глазом от вчерашнего удара расцвёл и теперь переливается от фиолетового к жёлто-зелёному у скулы. Рассечена губа — уже подсохло, но если улыбнуться, то потянет. Глаза красные от недосыпа, белки будто в сеточке из лопнувших капилляров. Видок оставлял желать лучшего. От усталости хотелось лечь прямо на кафель в ванной и уснуть. В школу он ходил исключительно ради того, чтобы не появляться дома. Здесь шумно и нудно, но всё равно спокойнее, чем с отцом. Глазами он пробежался по классу: на третьем ряду одноклассница приложилась щекой к парте и мирно себе дремала. Как можно вообще в такой обстановке уснуть? В голове не укладывается. Поглазев на спутанные чёрные волосы ещё минуту, он отвернулся, быстро теряя интерес к этой картинке. За окном прохожие мирно идут по делам, солнечный диск медленно встаёт над горизонтом, заливая класс желтоватым светом. Выдали бланки с пробниками. Каваки даже удивился: для человека, который учится из рук вон плохо, даже неплохой балл. Где-то чуть выше среднего. Он равнодушно пробегает глазами по цифрам — ничего не меняет. Хотя некоторые учителя все же пытались с ним поговорить, расспросить о планах на поступление, о будущем. Какое будущее? У него нет будущего, у него есть только завтра, и то не факт. — Надеюсь, все уже успели изучить свои оценки. Скажу так: вам есть над чем работать. Всем. — строго проговорил учитель. По большей части Каваки просто плевать. Он перестал понимать школьную программу где-то в классе седьмом, когда приоритеты сместились с учёбы на выживание. Единственная его задача — поскорее денег на жизнь скопить и уехать. Куда? Неважно. Чем дальше, тем лучше. От нудных уроков у него кипела голова, перед глазами плыли формулы, которые ему никогда не пригодятся. Зачем ему квадратные уравнения, если он думает о том, на какую сумму можно растянуть неделю, чтобы не умереть с голоду?  — Эй, Боруто, отвянь уже от меня, — процедил человек, сидящий впереди. — Да ладно тебе, Шикадай! Ну помоги мне разок. Что, трудно тебе? Я тебя угощу в следующий раз чем-нибудь. — Отстань, говорю. Лень мне тебе помогать. Иди к кому-нибудь ещё. К Саре, например.   Боруто захохотал звонко, заливисто, теребя его за плечо. Каваки только краем уха уловил их диалог. У Боруто ветер в голове гуляет. Он ещё никогда не сталкивался с такими оптимистами. В глубине души его это подбешивало — как можно быть таким беззаботным? — Тишина, пожалуйста! — уже громче повторил учитель. После уроков Каваки вышел на улицу, щурясь от яркого света. Вдохнул свежий воздух — и тут же вытащил помятую пачку сигарет. Хотел было закурить, как возле него остановилась до боли знакомая машина. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Фары мигнули, приглашая его сесть. Ничего хорошего ожидать не стоило. Каваки замер, сигарета повисла в пальцах, так и не зажжённая. За рулём — мужчина лет тридцати семи или сорока. Каваки не знал, сколько точно ему лет, зато знал, на что этот человек способен. Его длинные волосы были собраны в хвост, уши увешаны огромным количеством пирсинга, а на подбородке ярко выделялась довольно странная татуировка в виде ромба. Человек, которому Каваки был должен больше, чем деньгами, каждым своим днём, прожитым не в канаве. — Ну? Как жизнь? Успел соскучиться? — Очень, — саркастически ответил ему Каваки. — Что ж, тогда у меня для тебя работёнка, чтоб не скучал. — мерзко усмехнулся мужчина и достал с заднего сиденья сумку. Она приземлилась прямо на колени Каваки. — Это? — парень нахмурился. Джиген вытащил сигарету, щёлкнул зажигалкой, и густой табак наполнил машину, отчего лёгкие Каваки мгновенно сжались. — Тебе какая разница? — Джиген выпускает струю дыма в открытое окно. — Доставишь в нужное место, получишь деньги — и гуляй. Делов-то на полчаса. Каваки нахмурился. Он не был тупым, догадывался, что там наркотики, но спорить не стал. Лишняя дерзость может стоить ему жизни. — Задание такое: придёшь на точку, тебя там будет ждать человек, отдаёшь ему сумку, он вручит тебе конверт с деньгами. Пересчитать не забудь. — Джиген выпускает колечко дыма. — Эту дрянь надо толкнуть, да побыстрее, и без того намучились с этим. Джиген выпустил сигаретный дым изо рта, едкий запах снова ударил в нос. Каваки сжал ручку — тащить такой габарит через весь город ему уж очень не хотелось. Мужчина только ухмыльнулся: — Чего ты напрягся так? На вот. — он вложил ему в ладонь ту самую пачку сигарет. — А то куришь дерьмо своё дешманское. — Координаты пришлю тебе, а пока гуляй. Чтоб отчитался мне потом, как доставишь. Каваки кивнул, не поднимая глаз. Открыл дверь, вышел на улицу. Ноги чуть не подкосились — воздух показался пьянящим после салона. Он проследил, как машина бесшумно трогается с места и исчезает за поворотом, будто её и не было. Сумка больно оттягивала плечо — лямка врезалась в ключицу. От безысходности ситуации хотелось взвыть. «Последний раз». Он дал себе уже тысячное обещание, что этот раз — последний. Конечно же, он врал: этот раз не был исключением. Он знал, что завтра или через неделю Джиген снова появится, и слова «нет» у Каваки просто не будет. «Надо быстрее заработать и валить отсюда». Гудок. На телефон пришло сообщение от неизвестного номера. В нём — координаты. Место где-то у старого склада. Каваки стиснул челюсти. «Ещё немного».