Пять шагов к пропасти и друг к другу

Девушка, вы будете покупать ? Сарада рассматривала золотых рыбок, что плавали кругами в маленьком аквариуме. Им явно было тесновато — стеклянный прямоугольник, в котором пять или шесть рыбок вынуждены вечно двигаться по одной и той же траектории. Золотые плавнички, бусинки-глазки, красивые чешуйки, что переливались в бликах водной глади. От чужого голоса она дёрнулась, повернулась к уставшему продавцу. Круглые синяки залегли под глазами уже немолодой девушки, пальцами она поправляла мятый фартук, что некогда был молочного цвета, сейчас же он превратился в серый. Сарада осмотрела её, а затем, слегка улыбнувшись, ответила: — Да, я куплю одну. Продавщица кивнула, не проявляя особой радости, и принялась ловко вылавливать сачком самую маленькую рыбку. Сарада наблюдала, как капли воды падают с сетки обратно в аквариум, как рыбка трепещет, пытаясь вырваться, а затем оказывается в прозрачном пакете, наполненном водой до половины. Продавщица завязала пакет резинкой и протянула его девушке. ****  Тяжёлые учебники упали на её парту. Учиха подскочила, от испуга заозиралась по сторонам. Кажется, она действительно задремала. Очки съехали на бок, короткие волосы взъерошились. Сарада принялась приглаживать непослушные пряди, поправлять красную оправу, пальцы дрожали от внезапного пробуждения. Наконец, когда зрение прояснилось и мир перестал двоиться, она смогла разглядеть человека, стоявшего перед ней. Пухленькая девчонка со смуглой кожей и забавными хвостиками смотрела прямо на неё. В её карих глазах читалась тревога. — Ты что, опять ночью не спала? — Да, извини, Чочо. Чочо надула пухлые губы, щедро намазанные розовым блеском, и перегнулась через парту. — Экзамены на носу, а ты спишь вместо учёбы. Пробники через два дня, ты вообще в курсе? — Я готовилась ночью… Сарада отвела взгляд в сторону. Стыдно признаться, но прилежная во всём ученица в последнее время отлынивала от учёбы, да ещё и бессовестно врала собственной подруге. — По ночам спать надо, зубрить на учёбе, а не наоборот. Чочо замолчала, когда рядом вырос высокий юноша с блондинистыми волосами и положил руку на её плечо. — Ладно тебе, Чочо, я уверен, Сарада непременно сдаст, она же одна из лучших! — Доброе утро, Боруто. — вздохнула Акимичи. — Сарада! Ну как ты? Думаешь, сдала пробник? Знай, я держу за тебя кулачки! Он подарил Сараде свою широкую, светлую улыбку и направился дальше по классу, так же громко приветствуя кого-то. Девушка перевела взгляд на раскрасневшуюся Учиху, на лице которой смешались стыд и усталость. — Чочо, у меня слюна на щеке засохла, да? — с опущенной головой пробубнила черноволосая. — Ага. Девушке захотелось сквозь землю провалиться. Подруга плюхнулась на стул рядом, достала платочек, протягивая его Сараде. Та принялась оттирать следы своего позора с щеки. — Сарада, у меня смотри, что есть. Чочо торжественно извлекла из недр своей сумки булочку, что продавалась у них в столовой. Ещё тёплую, в бумажном пакетике, промасленном с одного бока. — Я не голодная. — Ты всегда не голодная. Жуй давай, скоро ветром сдует. Вон уже худая какая — кожа да кости. Сакура-сан тебя узнает? Сарада выдавила из себя улыбку, но еду всё же приняла, медленно пережёвывая. Тесто было слишком сахарным, а от заварного крема внутри сводило зубы. Но ей всё равно было приятно: лучшая подруга беспокоилась о ней. Её всё ещё сильно клонило в сон, хотелось вновь приложиться щекой о прохладную поверхность деревянной парты, на которой кто-то выцарапал неприличное слово, поверх которого кто-то другой нарисовал маленького кота. Глаза слипались сами собой, и каждое моргание давалось с трудом — веки становились тяжёлыми, как свинцовые пластины. В класс вошёл учитель. Сухой, высокий мужчина с залысинами. Он постучал стопкой листов о стол — глухой размеренный звук, заставляющий класс замолчать — и принялся раздавать по рядам бланки с пробниками, которые они писали на прошлой неделе. На стол с шелестом лёг лист. Сарада взяла его в руки, сначала не глядя на цифры. А потом посмотрела — и внутри всё сжалось. Сорок пять из ста возможных. Она никогда в жизни не сдавала тесты так плохо. Даже когда болела. Сорок пять баллов — это провал. —Ну как у тебя, Сарада? — Чочо повернулась к ней, размахивая своим листом — у неё было шестьдесят баллов, и на лице сияла довольная улыбка, которая погасла в ту же секунду, как глаза подруги округлились, заметив результаты Сарады. — Сарада?! Неужели так плохо? Что с тобой? — голос Чочо сорвался на шёпот, такой испуганный и тихий, что его едва было слышно за гулом класса. Учиха цокнула, смяла лист и засунула его в сумку. Она впервые не набрала даже проходного балла, от таких результатов учителя и мама будут в шоке. С ней уже проводили воспитательные беседы, тонко намекая на то, что с таким баллом золотой медали ей не видать. «Ты способная ученица, Сарада», — сказала тогда учительница, поправляя очки. Девушка откинулась на спинку стула и залипла в белый, чуть потрескавшийся потолок с едва мигающими лампочками. Чочо нахмурилась. Она была не из тех, кто лезет в душу без спроса, но сейчас ей явно хотелось задать тысячу вопросов. Вместо этого она быстро переключила внимание на свою любимую тему: сплетни, потому что сплетни дают иллюзию, что чужие проблемы больше и страшнее твоих собственных. Она осторожно ткнула локтем в плечо подруги. — Смотри, вон Каваки опять побитый пришёл… — её голос понизился до шёпота, хотя весь класс и так гудел, как улей. Девушка развернулась, посмотрев на молчаливого одноклассника. Выглядел он знатно помятым. На скуле красовался почти лилового цвета синяк, будто его наотмашь ударили кулаком в лицо. Мятая школьная форма, наспех перевязанный галстук петлёй болтался на груди. От такой печальной картины у Сарады только сильнее скрутило живот, затем она перевела взгляд на Боруто: тот улыбался, толкая Мицуки, и бурно хвастался тем, что с лёгкостью написал пробник. Видя, как Сарада печально смотрит в сторону их одноклассника, Акимичи предпринимает попытку исправить ситуацию и отвлечь её от грустных мыслей. Она хлопнула ладонью по столу, привлекая внимание, и выдала с напускной бодростью: — Вот что, подружка, ты в последнее время какая-то напряжённая. Сегодня вечером идём в караоке! Расслабишься, обещаю, будет весело! Учиха нахмурилась. — Извини, Чо, сегодня буду готовиться к экзаменам вечером, да и мама ждёт… Она опять соврала: Сакура в очередной раз осталась на ночной смене в больнице, а папа опять задерживается в командировке. Он обещал позвонить ещё три дня назад, но телефон молчал. Просто Саске был занят. Или забыл, как всегда. Ночевала она снова одна, да и готовиться не планировала: придёт домой и будет спать. Чочо изрядно погрустнела, но настаивать не стала, не хотела заставлять без того поникшую Сараду пересиливать себя. — Тогда в следующий раз. Уроки кончились. Последний звонок прозвенел, и волна учеников выплеснулась в коридор.  Одноклассники галдели, смеялись, обсуждали планы на вечер. Мимо пронёсся Боруто, кинул на ходу: «Сарада, пока! Увидимся завтра!» — и исчез в толпе вместе с Мицуки и ещё парой ребят. Сарада успела только неловко попрощаться, хотя он вряд ли услышал её тихое: «Увидимся». Натянув на себя бордовую куртку, даже не застегнувшись, Сарада рукой махнула Чочо и на ватных ногах поплелась домой. Одинаковые дороги сменяли друг друга:  серые панельные дома, грязные тротуары, редкие прохожие, кутающиеся в шарфы. На морозе отмерзали пальцы — она забыла перчатки дома. Дыхание вырывалось белыми клубами и тут же таяло в холодном воздухе. Проходя мимо одинаковых магазинчиков — продуктовый, аптека, салон связи, ломбарды с выцветшими вывесками, — она вдруг остановилась перед одним из немногих, что выделялся из серого ряда. За яркой витриной красовался большой аквариум, подсвеченный изнутри розоватым неоном. В аквариуме кружились золотые рыбки. Они наворачивали круги по одной и той же траектории — снова и снова, словно заведённые. Выдохнув клубы пара, Сарада вспомнила, как во сне покупала одну такую. Рыбку в маленьком пакете с водой. Глупость, конечно. Она стояла у красочного стекла ещё минуту, глядя, как одна из рыбок — самая маленькая, с пятнышком на плавнике — всё кружит и кружит. Потом развернулась и двинулась дальше по улице. Дом встретил её неприветливо. С порога пахнуло сыростью и холодом — она забыла закрыть окно на кухне перед уходом, и теперь в квартире было ничуть не лучше, чем на улице. Продрогшая, Сарада кое-как стянула ботинки, поплелась к холодильнику. Открыв его, увидела, что мама приготовила еду ещё вчера — аккуратные контейнеры с рисом, овощами и курицей, подписанные маркером, — но девушка так и не нашла в себе силы поесть. От одной только мысли о еде желудок сворачивался спазмом. От неожиданного звонка она вздрогнула и, вытащив телефон из сумки, увидела: «Мама». — Сарада, ну как ты? Домой вернулась? — голос Сакуры звучал устало. — Да. — Ну и хорошо. Я ещё задержусь в больнице — тут мужчина с аппендицитом, осложнение. Ты не жди, ложись спать. — Как скажешь. — Папа звонил? — в голосе Сакуры прозвучала едва заметная надежда. —Нет. — Занят, наверное, как обычно. Ничего страшного, он же обещал, значит, ещё наберёт. Не расстраивайся. Сарада хотела сказать: «Он всегда занят. Он никогда не звонит. Ему плевать». Но вместо этого просто промычала что-то невнятное. — Ну всё, Сарада, мне пора идти. Люблю тебя. — Сакура говорила быстро, торопливо. Где-то на заднем плане слышались людские голоса, обычный шум больницы. — Я тоже тебя люблю. Пока. На другом конце провода раздались гудки, и девушка кинула телефон на зарядку. Диалог продлился не дольше минуты. Прямо в школьной форме она завалилась в кровать, натягивая на себя тяжёлое одеяло. Завтра очередной пробник, она ничего не учила. Да и не собиралась.