Long Way Back

***       Время тянется медленно.       Парни сидят на одной кушетке рядом со входом - это единственное место в скромном зале ожидания. Дженсен упирается локтями в колени, смотря то на свои тяжёлые ботинки, то на стеклянную дверь. За ней иногда проезжают машины и ещё реже проходят люди. Он прокручивает в голове детали случившегося, надеясь отыскать там что-то, что поможет узнать, кто наехал на Салли, но тщетно. Сначала его ослепил свет фар, а потом всё стало неважным. Сейчас, сидя в относительной безопасности, Дженсен наконец поднимает на поверхность те чувства и эмоции, которые должны были вспыхнуть ещё там, на парковке, - но не вспыхнули по вполне очевидным причинам. Конечно, когда на тебя несётся машина, вряд ли ты будешь наслаждаться недвусмысленной позой, валяясь на асфальте вместе с другим человеком. Тогда Дженсен не мог в полной мере прочувствовать приятную тяжесть Джареда, но теперь он приходит к мысли, что на очень короткий миг это было здорово.       - Дженсен. У тебя кровь, - говорит Джаред где-то у него за спиной. Дженсен его не видит, но знает, что тот сидит рядом. Они успели немного умыться, но даже сквозь стерильный запах клиники, кажется, что до сих пор пахнет кровью.       - Это не моя.       - Нет, вот здесь, - чужие пальцы касаются линии волос ниже затылка, а потом чуть смещаются так, что большой палец что-то внимательно трёт за ухом. - Тебе бы самому доктору показаться.       Тепло исчезает, а Дженсен поворачивает голову. Что-то глупое вертится на языке, типа «не волнуйся за меня» или «со мной всё будет хорошо», но это вряд ли именно то, что стоит озвучить. А Дженсен не привык врать самому себе, убеждая, что кому-то действительно есть до него дело. Даже если это просто вежливая формальность.       Его молчание немного затягивается, но ни один из парней этого, кажется, не замечает. Дженсен смотрит на Джареда: на его лицо, линию носа и губ. А Джаред смотрит на Дженсена. Немного осторожно, как если бы перед ним сидела полуобнажённая Джессика Альба, а рядом с ней его родители.       Наконец, Джаред произносит:       - Забыл сказать тебе спасибо. Ты спас мне жизнь.       - Хотел бы и я так думать.       Их зрительный контакт прерывается, когда Дженсен отворачиваясь, склоняя голову ниже.       - В смысле?       - В смысле, я мог бы оказать тебе медвежью услугу, если бы мишенью был я.       Джаред хмыкает.       - Ты тут всего второй день, кому ты успел так насолить?       - А ты?       Настаёт очередь Джареда взять паузу. Дженсен слышит, как он откидывается назад и прикладывается затылком о стену, увешенную плакатами со счастливыми пёсиками и котиками, которых не мучают ни глисты, ни блохи.       - Открою тебе секрет. Я не всем нравлюсь.       Для Дженсена это не секрет. Он прекрасно знает, что всем нравиться просто невозможно. Но такой как Джаред, как правило, больше собирает симпатии, чем наоборот. Общительный, приветливый, спокойный. Или это обычное обманчивое впечатление? Разумеется, всегда найдутся завистники чужого успеха, а Падалеки выглядит именно так: баловень судьбы. Высокий, красивый, умный, девчонку, пусть и мелковатую, но симпатичную отхватил. Кто знает, что там ещё у него есть. Или нет.       - И Майклу?       - И ему в том числе.       - Это потому что у тебя волосы гуще, чем у него?       Это глупая шутка, но Джаред устало смеётся. Дженсен не может сопротивляться самому себе, распрямляется и откидывается на один уровень рядом с Падалеки. Так ему лучше видны ямочки на щеках. Вообще, он не собирается лезть в чужие дела. Да и голословно обвинять Розенбаума он тоже не будет. Хоть тот и говнюк, по его мнению.       Джаред продолжает улыбаться, но уже мягче, без прежней напряжённости. Он склоняет голову набок, разглядывая Дженсена: от плеча, вдоль шеи - и выше. Только на этот раз во взгляде нет неловкости, нет скованности и, самое главное, нет ничего из того, к чему привык Дженсен: ни презрения, ни пренебрежения, ни откровенного непонимания. То, каким сейчас открывается ему Джаред, сложно поддаётся быстрому анализу, но, тем не менее, приятно смакуется. Дженсен ловит себя на мысли, что впервые за долгое время расслабляется под чужим взглядом, не ожидая подвоха. Он позволяет себя разглядывать, следя ответным взглядом и не мешая. Возможно, Падалеки слишком устал, чтобы притворяться вежливым, а Дженсен хочет на минуту оставить тяжёлую броню в стороне.       Их молчаливое общение прерывает доктор в светло-синем костюме.       - Вот вы где, ребята, - сообщает он, и парни тут же встают со своих мест.       - Как она? – спрашивает Джаред.       - Для начала: ничего не сломано, так что будет бегать. Но на правом боку и бедре очень сильный ушиб и серьёзная открытая рана. Мы наложили семь швов. Нужен уход, но в целом всё должно быть хорошо. Чья это собака?       Джаред мнётся, не зная, что придумать, поэтому Дженсен берёт вопрос на себя.       - Моя.       - На ней нет ошейника, - уточняет доктор, видимо, для того, чтобы до конца всё прояснить. Бездомную собаку никто лечить не будет. Её отправят на усыпление, максимум в приют, если там кто-нибудь возьмётся ухаживать за больным псом.       - Да, знаю. С ними вечная проблема.       - Понятно, вот, - ветеринар протягивает Дженсену бланк на жёсткой папке. Оставьте свои данные, чтобы мы могли связаться с вами и выставить счёт. Пациентка ночь пробудет здесь, но потом её можно будет забрать. Я напишу все рекомендации по уходу. Через неделю приходите для снятия швов.       - Хорошо, спасибо.       - И купите ошейник попрочнее.       Дженсен в ответ лишь поджимает губы, легонько салютуя папкой в знак согласия. Доктор уходит, оставляя все формальности на своего помощника. Девушка в таком же только светло-розовом костюме проверяет все данные, выдаёт визитку и информирует, что они открываются в семь утра.       Когда парни выходят на улицу, на часах уже одиннадцатый час.       - Я подброшу тебя до дома, - говорит Дженсен, действительно чувствуя себя утомлённым и опустошённым. Поэтому его слова сразу звучат в утвердительной форме. Он подходит к своему байку, наспех брошенному у тротуара, и размышляет над рядом проблем, которые внезапно на него свалились. Начиная с собаки, с которой ему теперь нужно что-то делать, заканчивая Джаредом, который стоит слишком близко.       - Я оплачу счёт.       - Оставь себе на школьные обеды.       - Я серьёзно, Дженсен. Я всё оплачу, но взять Салли к себе я не могу.       - Садись уже.       Дженсен не строит из себя джентльмена, который обязательно должен оплатить счёт после их первого свидания, - у него правда нет сил разбираться в этих вопросах. Джаред тянет руку к плечу, но упирается только в рубашку.       - Я оставил рюкзак.       - Заберём.       Джаред кивает, а затем забирается на мотоцикл. В этот раз он оказывается намного ближе к Дженсену и цепляется за него двумя руками. Слишком много объятий за один вечер.       Они выезжают на дорогу, почти сразу же сворачивая на север в сторону школы. Там они делают короткую остановку, чтобы Джаред смог забрать рюкзак. На пустынной парковке он выглядит странным, потерянным предметом, совсем не напоминающем о недавней трагедии.       Дальше Джаред показывает дорогу, но по сути это всего лишь несколько поворотов. Весь путь у них занимает примерно минут пятнадцать. Достаточно долго, чтобы накрутить себя разного рода фантазиями, и ничтожно мало, чтобы как следует насытиться прижатым к спине горячим телом. Дженсен чувствует, как к его животу прижимаются две ладони, а в плечо упирается то ли лоб, то ли подбородок. И в этот момент он снова чувствует себя старше и сильнее. Огни от фонарных столбов мажут по их лицам, а прохладный ветер забирается прямо под футболку, контрастируя с горячей кожей. Пресс Дженсена непроизвольно подрагивает каждый раз, когда чужие пальцы приходят в движение. Такая вот маленькая пытка, которую хочется продлить на много миль и часов.       - Останови здесь, - просит Джаред. Он чуть сдвигается, смещается, нарушает мимолётный уют. Мотоцикл останавливается у обочины, и Дженсен придаёт ему устойчивости, упёршись ногой в асфальт. Он всё ещё держит руки на руле, но вот рук Джареда больше не чувствует. Как и его самого.       - Ты здесь живешь?       - Почти. Там, подальше немного. Понимаешь, если мама увидит, что я весь в крови прикатил на байке с таким парнем, как ты, не видать мне…       - Я понял, - перебивает Дженсен, как ни странно, совсем не чувствуя обиды за подобную откровенность. В конце концов, их дуэт действительно выглядит не лучшим образом, особенно учитывая, что одежда у обоих испачкана собачьей кровью. На «Рассвет мертвецов» смахивает мало, но родителям хватит и того, что их примерный сын шляется с весьма подозрительным типом.       - Как твоя голова?       - Жить буду.       - А сам? Сам как?       - Устал. Ты пойдёшь домой, или мы тут до утра будем трепаться?       - Да, конечно, - Джаред легко фыркает и улыбается, но продолжает стоять на месте. А Дженсен ловит себя на мысли, что не может припомнить, видел ли он таким Падалеки сегодня и вчера в школе. Ему и самому не хочется уезжать, поэтому он тоже тянет время, хотя ещё секунду назад почти прогонял Джареда домой. Он выставляет вперёд кулак и ждёт, когда Падалеки сообразит поднять свой. Затем бьёт ребром кулака по чужому - сверху, снизу, - а в конце обхватывает его словно раскрытая пасть саблезубого тигра.       - У вас так принято прощаться?       - Типа того.       - Круто, мне нравится.       - Что скажешь предкам?       - Правду. Относительную. Вряд ли они решат, что я яростно вломился в магазин красок. Так что в сбитую собаку они легко поверят. Правда, придётся сказать, что во всём виноват я, иначе отец устроит пляски с бубнами и копами.       Дженсен кивает, понимая, что с копами никому не хочется иметь дело. Спустя несколько часов после происшествия всё выглядит таким нереальным, словно ничего и не было. Остались лишь притупленная боль в затылке, с которой можно будет жить после таблетки Ибупрофена, да пятна крови на куртке. А ещё неясное послевкусие, как после очень доверительной беседы.       - А ты не хочешь разобраться, кто это был? И что, если этот кто-то на этом не остановится? – спрашивает он.       - Я думал об этом, - Джаред опускает взгляд, глядя на свои кроссовки. – Но идей немного. Если это Розенбаум, то у него, конечно, хватит дури, чтобы сбить собаку, но не человека. Максимум, что он может сделать – это припугнуть ещё раз, но думаю, что он струсит идти на второй заход. А если это кто-то другой, - Падалеки проводит рукой по волосам, затем по шее, да так и оставляет там ладонь на какое-то время, - не знаю.       - Будь осторожней. И иди домой, пока соседи реально не вызвали копов. Решат ещё, что я тебе тут дурь толкаю.       - Я бы не отказался от косяка, - устало сообщает Джаред, но наконец сдвигается с места. Делает пару шагов спиной вперёд, потом разворачивается, но тут же снова смотрит на Дженсена, потому что тот спрашивает, улыбаясь:       - Серьёзно?       - Почему нет?       - Тебя стошнит после первой затяжки! – выходит чуть громче, ведь Джаред отходит всё дальше.       - Испытай меня!       Трудно поверить, что ещё утром они были друг другу никто, а теперь обсуждают косяк. Дженсен облокачивается на руль и ждёт, пока Джаред пройдёт несколько домов и свернёт к своему. Это не совсем мера предосторожности, просто так ему спокойнее. Потом он заводит мотор, усаживается поудобнее и гонит байк домой.       Дорога занимает у него около двадцати пяти минут. Это довольно долго для городка, в котором всего напичкано по одному экземпляру. Он не спешит, проезжает центр: ратушу, торговый центр, большой парк и больницу. Только в больнице ещё горят окна, бросая тусклый свет на пустынную улицу. Дальше на пути тянется вереница ухоженных домов: разных и таких одинаковых одновременно. Дженсен вскользь размышляет о том, чем сейчас занят Джаред. Как сильно ему досталось? Как долго длился допрос? В голове сами собой всплывают образы. Он до сих пор убеждает родителей, что всё в порядке или уже смывает с себя остатки тяжёлого дня, чтобы чистым и свежим упасть без сил на кровать?       Дома заканчиваются так же резко, как и уличные фонари, а Дженсен продолжает ехать вперёд. Рёв двигателя кажется оглушительным в ночной тишине леса. Вскоре он видит нужный знак и делает поворот в сторону трейлерной парковки. Она хорошо видна с шоссе, но, тем не менее, находится чуть поодаль от дороги. Всего на забетонированном участке стоят восемь трейлеров, владелец которых предоставил неплохую скидку за оптовый съём. Это не самое популярное место, служащее скорее в качестве мотеля для проезжающих мимо машин. Но теперь хозяину не нужно заморачиваться с постоянным пребыванием рядом, чтобы не пропустить ни одного клиента. А для Белых Тигров это просто идеальный вариант.       Дженсен паркуется рядом со своим трейлером и прежде чем зайти внутрь, снимает окровавленную куртку. С ней он разберётся завтра, а пока она подождёт в багажнике.       Он заходит домой.       - Ты знаешь, сколько времени?       - Примерно.       - И сколько раз я говорил тебе не ездить без шлема?       - Прости, пап. Забываю.       - Когда-нибудь ты и мозги свои забудешь на асфальте, - нарочито сердито ворчит мужчина, валяющийся на диване и читающий газету. – Пицца в холодильнике.       Но Дженсен ещё с порога решает, что если сейчас же что-нибудь не съест, то просто озвереет. Открывающаяся дверца звенит тёмным стеклом от пивных бутылок. Дженсен достаёт одну из них, а также кладёт в рот кусок пиццы с грибами, прихватывая ещё несколько в тарелке. Дверцу он закрывает ногой.       - Как в школе?       - Нормафно, - бубнит Дженсен, устраивая себе ужин за журнальным столиком, который стоит между диваном и слегка обшарпанный, но вполне себе удобным, креслом.       - Дженсен! – мужчина буквально подрывается с места, увидев потрёпанный вид сына и кровь на шее, - что случилось?       - Да всё нормально, я просто свалился с байка.       - Я на тебя шлем скотчем примотаю, понял?       Если его отец Джеффри говорит таким тоном, то будьте уверены, говорит он на полном серьёзе. Так что Дженсену не остаётся ничего, кроме как примирительно поднять одну руку, пока вторая занимается складыванием куска пиццы в трубочку.       - Я всё понял, правда, прости.       - Дай посмотрю.       Мужчина не ждёт разрешения, поднимается с дивана и сильной рукой наклоняет голову Дженсена вперёд. Осмотр длится всего несколько секунд, и диагноз обнадёживающий.       - Царапина, - потом он снова садится на своё место, считая, что тема с падением себя исчерпала. - Завтра мы с ребятами поедем на север. Там затевается строительство нового торгового центра. Попробуем устроиться на работу.       - Это отличный план! – поддерживает Дженсен, снова забивая рот едой. Он вообще не сомневается в умениях своего отца - у того руки растут откуда надо. Да и опыт есть. И у него, и у остальных из их компании. Разумеется, это здорово, когда ты мозговой воротила, крутишь деньгами направо и налево, но такие работяги тоже нужны, а их семья и друзья не гордые. У них отличный трейлер, в холодильнике всегда есть пиво, а по выходным они гоняют на байках от бара к бару, и никто к ним лишний раз не докапывается.       - Ещё посидишь? – спрашивает Джеффри.       - Ага.       - Только недолго, ладно? Я пойду спать.       - Спокойной ночи, папа.       - И тебе спокойной.       - Пап, - Дженсен окликает отца, когда тот уже стоит в дверях единственной спальни в их трейлере. Его голос звучит не слишком уверенно, хоть он и репетировал немного этот монолог по пути домой. – Можно мы на время возьмём собаку?       Проницательностью Джеффри можно резать масло без ножа - об этом Дженсен, да и все в банде, знают давно. Так что он даже не старается гнуть свою ложь дальше, когда слышит:       - Свалился с байка, значит, - мужчина фыркает, молчит несколько секунд, а затем хмыкает уже более доброжелательно. И уходит в спальню.       Дженсен делает глоток прямо из горла бутылки и за два укуса расправляется со вторым куском пиццы. Потом он всё же расшнуровывает ботинки и снимает рубашку, из которой выпадает дешёвая жёлтая ручка. Дженсен оборачивается на стук как раз в тот момент, когда снова отпивает немного пива. И его накрывает воспоминаниями.       Это не совсем похоже на лавину картинок, но что-то очень близкое к тому, если уложить весь прошедший день в несколько секунд. Дженсен краем уха слышит, как скрипит кровать, и ловит себя на том, что сегодня был очень близок к провалу. И это непозволительная расслабленность. Никто не мешает заводить ему дружбу, но вот все фривольности и заигрывания стоит оставить при себе. Даже если эти намёки легче, чем колебания воздуха при дыхании. О чём он вообще думал, когда раскрывался настолько? Когда смотрел так, как ему хотелось смотреть. Когда говорил то, что ему хотелось говорить. Дженсен всегда был и есть честен сам с собой. И он куда свободнее, чем многие из его одноклассников, да и вообще любого из этого городка. Но, как и у каждого человека, у него есть свои личные табу: не груби отцу, не спорь с копами, не засматривайся на мальчиков.       Мысли о Джареде сменяются другими, мучительными и болезненными. Как-то Бобби – хороший друг их семьи – сказал ему: «Думай дважды, парень, если не хочешь разбить сердце своего старика до того, как это сделают хреновы сигареты». И это хороший совет. Когда-то Дженсен был юным и глупым, позволяющим себе идти против системы. Но даже несмотря на свой бунтарский стиль жизнь, они всё ещё крутятся в чёртовом колесе на забаву Вселенной. Молодые люди и девушки в свои восемнадцать совершенно не должны думать о тех вещах, о которых часто думает Дженсен, но зависти к остальным он не испытывает. Его вырастили мужчиной без прелюдий, вот как это называется. Так что он вполне отдаёт себе отчет, что мечты – это всего лишь мечты. И надеяться на то, что ему удастся привлечь к себе внимание такого парня, как Джаред – очень глупо.       Дженсен поднимает ручку и решает, что сегодня не напишет ни строчки. Вместо этого он займётся ещё математикой, ведь он действительно думает дважды. Окончание школы является важным этапом не только в его жизни: это значимо и для отца. Джеффри, разумеется, желает сыну лучшей жизни, чем потрёпанная мебель в старом трейлере и однообразная еда, не слишком полезная для растущего организма. Дженсен это знает и чувствует груз ответственности. Его успехи – это не прихоть. Он снова смотрит на учебник. Пора сосредоточиться.       Он позволяет себе отвлечься всего раз. Осторожно так, ненадолго, словно внутренний надзиратель ходит где-то рядом и приглядывает, чтобы лишние соблазны не мешали учёбе. Дженсен вспоминает о Джареде. О его утренней растерянности, о фальшивом сожалении, о сухой и тёплой коже. О его усмешке в ответ на наглый взгляд, о его спокойной реакции на недвусмысленные шутки, о его доброте. А ещё о том, что их ждёт в понедельник. Когда вновь появится темноволосая стерва и футбольный задира, подначивающие Джареда держаться от Дженсена подальше. Возможно, это действительно хорошая идея. Такие, как он, всегда приносят с собой только неприятности, даже если вести себя как паинька. Кому-то обязательно не понравится, как он выглядит, что он говорит или куда смотрит, - и проблема вспыхнет на ровном месте, утаскивая всё и всех в круговорот нелепостей. Будет неприятно, если и Джареду попадёт. Дженсен усмехается, вспоминая Салли и то, каким добрым является Джаред по отношению к ней. И он невольно ставит себя на одну линию с собакой. Кусок мяса для неё, немного дружбы для него. Пока не приедет контроль по отлову бездомных животных и не заберёт обоих.       Засыпает он прямо так: в одежде, прижимая щекой единственную тетрадь. ***       Джаред не надеется проскочить незамеченным, но рассчитывает, что всё пройдет хотя бы быстро. Он чувствует усталость: физическую и моральную. А ещё его охватывает чувство, очень похожее на трепет и волнение, как если бы он только что вернулся со своего первого в жизни свидания. Это ощущение кажется глупым, неуместным, почти смешным. Ведь посещение ветеринарной клиники и беспокойство за четвероного друга вряд ли можно отнести к разряду романтики. Но последние минуты с Дженсеном всё никак не выходят из головы. И это странно.       Он заходит домой через чёрный ход, который ведёт сразу на кухню: большую, светлую кухню, словно с картинки каталога «современные богатые дизайны». Там никого нет, хотя горит приглушённый свет по периметру полок. Возможно, мама ещё не спит, а отец, скорее всего, не приехал. У окружного прокурора всегда найдутся дела.       Джаред воровато осматривается, а затем проскальзывает в дверь, ведущую в подвал. Там можно найти угол с прачечной. Он запоздало понимает, что остаётся без запасной одежды, но лучше так, чем быть похожим на персонажа из фильма про зомби.       На удивление, голова совершенно пуста. Ему бы стоило продумать легенду, но он этого не делает. Джаред поочередно снимает испачканную в крови рубашку, футболку, затем сбрасывает кеды и стаскивает джинсы. На всякий случай кидает в стирку ещё и носки. Сыпет порошка не жалея и, немного изучив настройки, включает максимально горячий режим. Ему ещё никогда прежде не приходилось отстирывать кровь, но он надеется, что у него всё получится как надо. И на утро он не получит допрос с пристрастием. Потому что кровь – это кровь. Чья бы она ни была.       Джаред опирается ладонями по краям стиральной машины, нависая немного корпусом. Машина гудит, заливая воду, а Джаред невольно думает о том, как дома встретили Дженсена. Вид у него тоже был так себе. Боялся ли он показаться перед своими родителями? А может, его даже похвалили за небольшое геройство. Интересно, что он сейчас делает?       На этом мысли буквально зависают в голове Джареда – он думает о парне, которого видит второй раз в своей жизни. Барабан крутит грязную одежду, слегка гипнотизируя мерным шумом. Джаред хмыкает и отлипает от стиральной машины. Берёт кроссовки, рюкзак и поднимается наверх. Он решает, что сначала переоденется, потом зайдёт к маме - скажет, что дома, - спустится сюда ещё раз, чтобы перегрузить вещи в сушилку, и ляжет спать. Если сможет уснуть, конечно. В последнее время ему всё сложнее придумать что-то хорошее, что он мог бы мысленно мять, катать или трогать, чтобы успокоиться и провалиться в сон.       - Джаред, - голос матери заставляет его вздрогнуть и инстинктивно прикрыться рюкзаком. Ему ведь уже почти восемнадцать, и, несмотря на то, что перед ним мама, он имеет право смутиться. – Почему ты не одет?       - Я…       Джаред быстро соображает ответ, которого у него нет. Паника на мгновение сжимает горло – всего на пару секунд, пока он набирает в лёгкие воздуха. Но внезапно это всё становится неважным. Ведь Саманта пришла на кухню не для того, чтобы встретить сына с расспросами. Она пришла за новой бутылкой вина.       – Мам, это что? – голос Джареда звучит тише, чем он ожидал.       На щеках женщины вспыхивают алые пятна. Она спешит отвернуться, но Джаред успевает поймать отблеск стыда в её поджатых губах. Повисает тяжёлое молчание. Саманта напряжённо крутит опустевший бокал за высокую ножку, словно пытается найти в нём ответ или оправдание.       - Это тебя не касается, - только и говорит она, не смотря на сына.       Да, конечно. Его семья трещит по швам, но его это не касается. Мать плавно превращается в алкоголичку, но и это его не касается. Они давно уже не были семьей, как, должно быть, были когда-то, но, чёрт, - и это ведь его тоже не касается.       Она поднимает взгляд: пьяный и обжигающий. И Джаред не знает, в чём провинился. Возможно, всё началось тогда, когда он появился на свет, но это не точно. Скорее всего, всё случилось задолго до этого. И с тех пор в моменты душевной боли Саманта буквально отточила навык нападения, которому научил её Фредрик Падалеки. Ведь на близких людях так легко срывать свои неудачи.       - Ты такой же, как он, - тихо выплёвывает она, ни к чему не относя эту фразу.       Внезапно Джареду становится стыдно. Стыдно, что, становясь мужчиной, он не может решить всех проблем, не может помочь единственной женщине, которую когда-то любил и любит больше всех на свете. Он бы и хотел рассказать маме, что она неправа, но это означало бы нарваться на очередной скандал.       - Мам…       - Да пошли вы оба.       «Она определенно точно пьяна», - думает Джаред. Она должна быть очень пьяна, чтобы сказать такое вслух.       Саманта бросает последний неопределённый взгляд на Джареда и уходит, прихватив с собой бутылку вина.       Джаред не помнит, когда это началось. Может быть, тогда, когда Джош уехал в Нью-Йорк проходить адвокатскую практику. Может быть, когда Меган упекли в закрытую школу для девочек в Лондоне. А может, это всегда было - просто юному Джареду было не под силу было расшифровать нездоровый блеск в глазах мамы: тот самый, что теперь он узнаёт безошибочно – лихорадочный и тревожный.       Думать об этом горько. Так горько, что даже события последних часов заметно блекнут на фоне растрёпанных чувств. А ведь он ещё совсем недавно был по локоть в собачьей крови. Вот, кому сейчас точно не позавидуешь, так это Салли. Как бы Джареду хотелось взять её к себе. Как бы ему хотелось, чтобы она стала волшебной пилюлей от всех его проблем. Чтобы, глядя в её честные глаза, он мог забыть обо всём, хоть на минуту.       Уже лёжа в кровати, Джаред долго не может уснуть. Он думает о том, что завтра первым делом заедет в ветеринарную клинику и оплатит счёт. Навестит Салли, потреплет её за ушком, скажет, что всё будет хорошо, что всё у них получится. Потом обязательно купит ей ошейник – самый лучший – и поводок. И она больше не будет бездомной овчаркой, которая слоняется вечерами по школьному двору, пока кто-нибудь не приласкает её. Возможно, он встретит Дженсена и ещё раз скажет ему спасибо. За всё.       С этими мыслями он проваливается в беспокойный сон. И его мучают кошмары, где он снова слышит визг тормозов – резкий, пронзительный, - а потом удар. И в этот раз никто его не спасает. ***       Джаред спускается к завтраку последним. Фредрик Падалеки уже просматривает свежую утреннюю газету, а Саманта подливает ему кофе. Она прячет взгляд, но Джаред успевает заметить тёмные круги под её глазами. А может, это стыд за вчерашние слова? Саманту нельзя назвать совсем ужасной матерью. Она часто говорит и хорошие слова тоже. Разобраться бы только, что её так гнетёт, и может быть, Джареду удалось бы вытянуть её из этого болота, в котором она тонет день ото дня.       - Доброе утро, родной. Омлет? – голос мамы звучит почти ласково.       - Да, можно, - отвечает Джаред.       Если честно, он голоден как волк. Саманта отходит к холодильнику, доставая ингредиенты. За непринужденностью Джаред чувствует какой-то подвох. Может, он о чём-то забыл? И мама догадалась, что случилось что-то плохое? Может, кровь попала на рюкзак или кеды? Надо было самому залезть в стиральную машину для верности.       - Ты вчера поздно вернулся.       - Да, засиделся в библиотеке, - отвечает Джаред, решая пока не вдаваться особо в подробности. В любом случае он представит всё так, будто ничего страшного не случилось. Никакая машина не пыталась наехать на Джареда. И сбитая собака вовсе не предупреждение. Или что это могло быть? Он ещё не размышлял по этому поводу. И не думал, что делать дальше.       Джаред садится за стол, подгибая под себя одну ногу. Он наливает себе в стакан яблочный сок и тянется за тостом.       - Я развесила твою одежду.       - Спасибо, - медлит Джаред, бросив короткий взгляд на отца. Его лицо всё ещё скрыто газетой.       «Спасибо за одежду, и за то, что не поднимаешь эту тему при папе», - думает Джаред. Но чувствует, что на этом Саманта не успокоится. Если вчера ей было глубоко плевать на то, что случилось с её сыном, то на утро она вполне могла вспомнить о своих материнских обязанностях.       А вот Фредрик Падалеки никогда не отличался чуткостью и мягким характером. Был ли он такой с рождения или это профессия наложила свой отпечаток – Джаред не уверен. Но премию «лучший отец года» всучил бы первой попавшейся блохе, чем человеку, который сидит напротив него.       Внезапно в голову Джареда приходит нелепая мысль. Покрасить волосы в блонд, проколоть ухо и вырядиться как Дженсен: кожа и цепи. Почему-то он представляется себе одновременно и очень крутым, и очень глупым. Возможно, волосы всё же стоит оставить свои. Но вместо этого набить на плече тату какого-нибудь дракона. Или голой женщины с раздвинутыми ногами, а ещё лучше большого волосатого члена, чтоб уж наверняка у всех встречных хватил удар. И у мисс Коллинз – любительницы целомудренного порядка, и у их соседки миссис Рей, везде сующей свой нос. Но самое главное – у отца. Чтоб сдох прямо на пороге от стыда.       - … что скажешь, Джаред?       Джаред поднимает взгляд и понимает, что отец смотрит на него выжидательно, пристально, без тени доброжелательности. Потому что мистер Падалеки не привык к тому, что его не слушают.       - Да, - звучит не то вопросительно, не то утвердительно. Джаред ещё не определился, за что может получить: за то, что не слушал, или за то, что дал неправильный ответ.       - Что «да»?       Фредрик выдерживает паузу, давая Джареду успеть почувствовать себя мелким и ничтожным. Старший Падалеки это умеет. Он практикуется в умении смешивать людей с дерьмом не только на работе. Ему хватает несколько долгих секунд, чтобы насладиться замешательством на лице сына.       - Я спросил, какие планы на выходные?       - Не знаю, потусуюсь с друзьями.       - Потусуешься? Вас в школе учат таким словам?       - Нет, - отвечает Джаред. И почему он каждый раз чувствует себя провинившимся перед отцом? Почему он не может ответить? Хоть раз сказать: «Ты задолбал придираться к словам. Трахай мозги своим присяжным, но не мне!».       - Сегодня вечером мы ужинаем с семьёй Кортез.       - Хорошо.       - Тебе нужен хороший костюм.       - Ух ты, я тоже приглашён, - говорит Джаред, совсем не ощущая радости. В такие вечера он чувствует себя мартышкой на показе в цирке. Но ресторанная еда часто вкусная, поэтому он не жалуется. Главное, чтобы Джаред успел с утра закончить все свои дела с клиникой и остальными покупками. А с Сэнди он договорится на завтра.       - Не ёрничай. Сэм, милая, будь добра.       Саманта всё это время стоит к ним спиной, делая вид, что что-то готовит, хотя завтрак для Джареда уже давно готов. Она оборачивается с улыбкой на улице.       - Конечно, я займусь этим.       Она ставит перед Джаредом вкусно пахнущий омлет. Только вот аппетит у него куда-то пропадает. ***       Дженсен лежит на животе, подложив локоть под голову. Вторая рука свисает с дивана, и пальцы лениво перебирают жёсткую шерсть Салли, пока она дремлет. Её бок мерно вздымается и опускается, а иногда дёргается ухо, будто во сне она всё равно прислушивается к миру вокруг.       - Так и будешь валяться весь день? – спрашивает Джеффри, садясь в кресло, в котором обычно сидит Дженсен, когда делает уроки. Между ними нет журнального столика – он на время перенесен в трейлер Бобби. Джеффри внимательно смотрит на сына, изучающе, словно пытаясь прочесть что-то в расслабленной позе, в том, как он гладит собаку, в едва заметном изгибе губ.       - Возможно, - отвечает Дженсен.       - Поедешь вечером с нами в Гранд-таун?       - Возможно, - снова отзывается Дженсен, и его голос звучит чуть глуше, задумчивее.       Морган усмехается. Он проводит ладонью по рту, по отросшей щетине на подбородке.       - Ты влюбился, что ли? – спрашивает он, стараясь, чтобы это прозвучало шутливо. Но от шутки здесь совсем немного.       «Возможно», - думает Дженсен. Но резко одёргивает себя: это не так. То, что он чувствует не похоже на влюблённость. По крайней мере, у него есть небольшой опыт в этом. Это скорее интерес: приятный, щекочущий. Именно с такими ощущениями Дженсен думает о Джареде. С таким же успехом он мог бы думать о Брэд Пите в своих самых смелых фантазиях, но это ведь не значит, что пришло время терять голову. Нет. Голову терять нельзя. И вида подавать нельзя. Ни отцу, ни тем более Джареду. Одно дело, если его будут сторониться из-за одежды. И совсем другое, если узнают, что он чёртов педик. Ему хватило в прошлый раз. И тому есть много напоминаний.       Слова отца наводят на неприятную, но трезвую мысль: с Джаредом нужно быть осторожнее. А для этого нужно держать дистанцию. Если кто-то из школы увидит, как Дженсен смотрит на Джареда - как было там, в клинике, - то слухи накрутят сами себя быстрее лавины. И начнётся новый виток Уиллоу-сайд, откуда он всё ещё не может сбежать.       - Господи, пап, откуда такие мысли? – он гримасничает так, словно никогда прежде не слышал большей чуши. Как же он может влюбиться, если слишком одиночка для этого? После этих слов ему приходится сесть ровно, чтобы наверняка разрушить неверно сложившееся ампула. Он ещё смотрит какое-то время на дремлющую Салли. – Я просто… просто рад, что она здесь.       Отец понимающе кивает. Да, это тоже вполне объясняет мечтательную задумчивость на лице Дженсена. Какой мальчишка не мечтает о большом четвероногом друге. И несмотря на то, что позже с собакой придётся что-то придумать, он рад, что отец помог с ней. Сто баксов за лечение – не такие уж и большие деньги, если он хоть на какое-то время почувствует себя счастливее.       - Ладно. Но я бы на твоём месте занялся вопросами ухода. Еда, вода, миска, в конце концов. Я буду здесь ещё какое-то время, присмотрю за ней. Прибарахлись, короче, - Морган кивает в сторону спящей Салли.       - Да, точно, - Дженсен проводит рукой по волосам, будто приводя мысли в порядок. Пока Салли спит под воздействием обезболивающих, но это ненадолго же. Вскоре она поправится, нужно будет с ней бегать по утрам, а вечером не задерживаться. И да, еда-вода-миска, а ещё поводок и лежанка. Придётся поскрести по копилкам.       - Хорошо. Я постараюсь недолго. Ей нужен будет укол, как проснётся.       - Я справлюсь, - кивает Морган в сторону выхода.       - Тебе что-нибудь взять? – спрашивает Дженсен, задержавшись уже у двери.       - Нет.       Дженсен мнётся секунду, затем тихо произносит:       - Эй, пап… Спасибо. ***       Джаред ненавидит ходить по магазинам. Он вполне счастлив оттого, что мама дарит ему новые джинсы и футболки на разные праздники или просто так, потому что она увидела что-то симпатичное и захотела купить. Ему кажется, что и с костюмом тоже могли бы обойтись без его участия. Как и с ужином. К чему эти демонстрации своих отпрысков? Словно это что-то меняет. Ну, посидит он рядом, поковыряется в устрицах, посмеётся над несмешными шутками из юридического мира, расцелует в щёки миссис Кортез, взмокнет под конец от напряжения в спине и плечах – и что? Всё это лишь фарс.       Саманта ведёт его в «Хенсельс» – единственный приличный магазин мужских гарнитуров во всём городе. Джаред мерит три костюма, чувствуя себя героиней средней комедии - только вот монтаж здесь не работает, и бодрящей музыки нет. Всё это совсем не так весело, как себе часто представляют. И что в этом находят девчонки, Джаред совершенно не понимает.       В какой-то момент он начинает кривляться, выходя из примерочной то как диско-звезда, то как утончённая дива. Мама эти жесты не оценивает, прося Джареда вести себя прилично, отчего совсем нагоняет ещё большую тоску. Уж она-то могла бы улыбнуться.       Примерка длится целую вечность. То цвет не подходит, то пуговицы тянут, то по бёдрам не сидит. Джаред чувствует себя безликим манекеном в выставочном зале, где мама на пару с консультантом придирчиво крутят его во все стороны. Он ловит своё отражение в зеркале: взъерошенные волосы, усталый взгляд, натянутая улыбка. Наверное, он выглядит самым несносным подростком в мире.       - Что думаешь, дорогой? – спрашивает мама.       - Мне нравится.       - Тебе всё нравится, - говорит Саманта с укором, внимательно изучая лицо сына. Джаред собирает всю свою серьёзность и уверенность. Он понимает, что если хоть как-то не убедит маму закончить эту примерочную пытку, то они проторчат тут до вечера.       - Мам, мне правда нравится этот.       - Да? – Саманта слегка приподнимает бровь, явно не до конца доверяя его словам.       - Да, - повторяет Джаред. А затем, словно невзначай, забрасывает удочку: – Мам, а тебе не нужно новое платье к ужину?       Саманта задумывается, машинально проводит рукой по ткани костюма, будто взвешивает его слова.       - Не знаю, наверное. Только здесь нет ничего приличного.       - В Гранд-тауне есть, - быстро подхватывает Джаред, что зацепил нужную струну.       - Это далеко, - возражает мама, но уже без прежней твёрдости.       - У тебя ещё весь день впереди, мам.       - Милый, - Саманта меняет тон с неуверенного на «ты меня не раскусишь», - тебе не обязательно так открыто меня выпроваживать. Я съезжу в Гранд-таун.       Джаред улыбается.       - Ты классная, я тебя люблю.       - Классная, - смеясь, повторяет Саманта. – Я ещё задержусь тут. Ты доберёшься сам до дома? Или пойдёшь… потусить?       Последнее слово выходит с акцентом, но совсем не злым. В другой Вселенной Джаред мог бы тусоваться со своей мамой, а не притворяться вешалкой на званных ужинах.       - Скорее второе.       - Хорошо. Только будь дома к пяти. Максимум к пяти пятнадцати. Ты знаешь, как отец не любит опаздывать.       - Знаю.       «Прекрасно знаю», - думает Джаред с горечью. ***       Дженсен совершенно ничего не знает о собаках - помимо того, что их нужно кормить и выгуливать. Хотя теперь и в этом начинает сомневаться. Ассортимент зоомагазина вводит его в лёгкий ступор. Он приехал за несколькими вещами, а теперь, осматривая полки, понимает, что багажник на его мотоцикле будет маловат для всего того, что нужно взять. Учитывая тот факт, что он забыл вытащить оттуда куртку… Чёрт.       Он начинает с ошейника и поводка. Берёт, на его взгляд, самый лучший – широкая чёрная кожа со стальными кольцами для креплений. Поводок выбирает металлический, под цепь, - хотя зачем Салли поводок? Она вольная собака. Или уже нет?       За его спиной громко откашливается продавец – мясистый парень в толстых очках. Он не нравится Дженсену. В голове тут же вспыхивает нелепый образ любителя подрочить на журнальчик с горячими девочками, пока его мама печёт оладьи. Дженсен хмурится – слишком уж шаблонно. А может, там вовсе и не девочки. Даром он, что ли, работает в зоомагазине. Этакий притаившийся чёрт. А если дать фантазии разыграться, то в этом парне можно увидеть готового серийного убийцу, который выглядит слишком безобидно, чтобы стать подозреваемым номер один. Эти маньяки всегда начинают с животных. Но такой не стал бы сбивать собаку. А кто бы стал?       Держа в одной руке поводок и цепь, Дженсен двигается дальше вдоль полок. Иногда это забавно выдумывать чужие хобби, но правда чаще слишком банальна. Парень за прилавком просто присматривает, как бы Дженсен не стащил чего. Ведь резиновые косточки и расчёски от блох – это именно то, из-за чего хочется загреметь под статью о грабеже. Кстати, расчёска от блох может оказаться нужной вещью, но Дженсен оставляет её на месте. Пока в его кармане не появится пара лишних сотен, он возьмёт лишь самое необходимое. Финансовая помощь Джареда - если тот не трепло, конечно, - не повредила бы. Но просить у кого-то деньги - это самое последнее, что будет делать Дженсен. Особенно у Джареда, с которым он решил воздержаться от лишних контактов. А деньги порой связывают покрепче любого договора.       Дженсена тянет поглумиться над парнем в очках. Один только его небрежный взгляд на нависающий над джинсами живот делает своё дело. Парень вспыхивает красными пятнами и начинает гнуть деньги вдоль, просвечивать их на свет, и разве что только не нюхать, лишь бы уличить в фальшивке. Дженсена так и подмывает сказать: «Я, блядь, школьник, а не наркодиллер, ты, мудила». И никаких тебе: «Спасибо за покупку, сэр», «Приходите к нам ещё, сэр».       Но Дженсен и не ждёт любезностей. Он привык. Оставьте своё лицемерие для других.       За его спиной уже стоит новый покупатель – высокий парень в бейсболке с какой-то аббревиатурой. Он стоит так близко, что Дженсен невольно задевает его плечо. Как будто все сговорились сегодня.       Уже загрузив всё в багажник мотоцикла, Дженсен на мгновение замирает. Он взвешивает в уме: стоит ли ему зайти в клинику и прикупить ещё обезболивающего? Или того, что они с отцом взяли утром, должно хватить? Если не пойдёт, Салли может дольше страдать от боли. А если пойдёт - вдруг он встретит там Джареда?       «Хрен с ним, до понедельника лекарства точно хватит», - решает он. Потому что законы Вселенной работают всегда: если есть шанс встать в дерьмо посреди футбольного поля, ты обязательно в него встанешь.       Он садится на мотоцикл, слегка пружиня в седле. Ставит одну ногу на подножку и принимается застёгивать запасную чёрную куртку - уже без тигра. Проверяет карманы: всё ли на месте. Движения чёткие, без лишней суеты, он не особо медлит. Но что-то внутри него ёкает, когда он слышит знакомый голос. Дженсен тут же мысленно себя ругает: «Надо было сразу валить».       - Уже уезжаешь?       Джаред появляется в поле зрения через несколько секунд. Джинсы, футболка, рубашка – всё то же самое, что и вчера, только другой расцветки. Сегодня он кажется более лохматым, и Дженсен догадывается, что кое-кто вчера хорошо намылся. Вообще, волосы Джареда – это отдельная тема. Дженсен мог бы написать эссе страниц на двенадцать обо всех солнечных зайчиках, что там прячутся.       «Что за нежности?», - мысленно одёргивает себя Дженсен.       Видеть Джареда и приятно, и волнительно. Но они ведь не в школе. Так что обещание самому себе держать дистанцию можно и отложить, верно же? Или нет, их всё равно могут увидеть вместе и неверно всё растолковать.       Джаред стоит близко. Стоит только руку потянуть и можно коснуться лица.       - Да, - лаконично отвечает Дженсен. Если бы мог - спрятался бы за шлем, но он постоянно его забывает надеть. Он кладёт обе руки на руль, давая понять, что вот-вот готов уехать. Только что-то удерживает его. Что-то нездоровое и завораживающее. Что-то такое, что испытываешь, когда стоишь на краю небоскреба.       - А я только подумал, как здорово, что мы пересеклись, - в голосе Джареда звучит неподдельная радость. - Могли бы вместе навестить Салли.       - В этом нет необходимости, - коротко отвечает Дженсен, стараясь сохранить ровный тон.       - Жаль, - лицо Джареда на очень короткий миг становится грустным, почти уязвимым. Как будто бы это было для него важно: пойти в клинику вместе.       - Её там всё равно уже нет, - добавляет Дженсен.       - Нет? – теперь в голосе слышится тревога. Один только чёрт знает, что он успевает себе навыдумывать, пока Дженсен открывает рот, чтобы всё объяснить.       - Да, я отвёз её утром к себе.       Наверное, этого сам от себя не ожидает даже Джаред. Он делает полшага вперёд, чтобы ударить Дженсена в плечо. Конечно же, шутливо, почти по-дружески. Движение выходит таким же естественным, как и вчерашнее прикосновение к следам крови на шее.       - Не смешно, блин! – восклицает Джаред уже без обиды. Больше с лёгким возмущением.       Дженсен замирает. Он и не смеялся – по крайней мере, вслух. Но, кажется, на долю секунды на его лице всё же промелькнула улыбка, прежде чем он получил шутливый толчок. Теперь он невольно улыбается шире.       - Я хочу её увидеть, - заявление серьёзное. Но Джаред всё ещё выглядит смущённым из-за своей импульсивности.       - Сегодня часов приёма нет, - мотает головой Дженсен. Он немного с запозданием думает о том, как они должны выглядеть со стороны. Его это заботит ровно настолько, чтобы игнорировать все тревожные звонки. А похрен.       - Так нечестно, Дженсен. Она не твоя.       - Теперь моя.       - О, да? С каких это пор?       - С таких. Что за детский трёп? Моя – не моя.       Это весьма весомый аргумент, даже Джаред это понимает. Но сдаваться он не собирается. Хотя Дженсену немного нужно, чтобы всё это остановить: завести мотор и уехать. Только он не хочет. Легко ставить себя на путь истинный, когда соблазн не стоит перед глазами. Красивый, солнечный соблазн. И дразнить Джареда – одно удовольствие.       - Я тебе заплачу, - решительно произносит Джаред.       Дженсен не может скрыть улыбки. Она выходит широкой и искренней. Он отворачивается на мгновение, качая головой, и снова смотрит на Джареда.       - Ты уже второй раз пытаешься меня подкупить. У тебя есть что-нибудь ещё?       - Ты имеешь в виду?.. – Джаред на секунду замирает, обдумывая варианты. - Окей, ладно, я могу неделю делать за тебя домашку.       Дженсен удивлён, но вздёргивает брови скорее скептически.       - Ты можешь лучше, - бросает он с полуулыбкой.       - Что, станцевать перед тобой сальсу? – Джаред вскидывает руки в шутливом отчаянии.       Дженсен демонстративно делает в                  ид, что обдумывает предложение, и медленно кивает, изображая серьёзность:       - Уже лучше.       За это «уже лучше» он снова получает кулаком в плечо. На этот раз не слишком сильно, но ощутимо.       - Ты издеваешься надо мной, да?       - Немного, - признаётся Дженсен, наконец открыто улыбаясь. – Но мне нравится, как ты стараешься.       Джаред фыркает, но в уголках его губ тоже прячется улыбка.       - Ладно, признаю, я в тупике.       - Просто скажи прямо, что хочешь поехать к Салли со мной.       На лице Джареда на мгновение отражается смесь удивления и облегчения. Он прячет руки в карманы джинсов и чуть смущённо пожимает плечами.       - Ну… да. Хочу.       Как же быстро Дженсен сдаётся. Позорно быстро. Кажется, он давал себе какое-то обещание? Нет, он ничего такого не помнит.       - Полезай. Только держись крепко.       В этот раз Джаред держится совсем по-другому. Он зажимает в кулаки края кожаной куртки, даже не пытаясь сцепить ладони на животе Дженсена. И к спине почти не прижимается. И вчерашняя дорога от клиники до дома Падалеки вмиг превращается в выдумку. Но так даже лучше. Должно быть лучше. Ведь дальше собственных фантазий не должно заходить.       Они отъезжают от зоомагазина под несколько настороженных и заинтересованных взглядов. Днём город кажется больше, реальней. Обычные перекрёстки, обычные светофоры, обычный поток машин. Дженсен не слишком хорошо знает весь Нью-Касл, но дорогу домой найдёт и без карты.       За городом трасса превращается в одну широкую полосу без разметки. Дженсен ускоряется, хотя в этом нет никакой необходимости – они никуда не спешат. Просто он так привык. А ещё на высоких скоростных оборотах он чувствует, как крепче прижимается Джаред. И это так приятно, что где-то на периферии сознания он невольно сравнивает себя с толстяком, севшим на диету. Ага, ещё один кусочек, ещё один разочек.       До трейлерного парка они доезжают в рекордные сроки. Парковка пуста, а трейлеры кажутся нежилыми, но это не так. В них живёт семья Дженсена. Семья не по крови.       Салли встречает их лаем издалека. Если бы она могла, то была бы уже на парковке, виляя хвостом и не находя себе места от радости. Так ведь обычно делают собаки, которые рады видеть своих хозяев? Но пока же она даже не может подняться со своей импровизированной лежанки у трейлера Дженсена. Видимо, Джеффри вынес её на улицу, прежде чем уехать.       Джаред заметно меняется в лице. Светлеет. На этот раз в его руках ничего нет, но это и не обязательно. Салли просто рада его видеть. Она облизывает его ладони, мажет носом по запястьям и, кажется, пытается вся вместиться в его осторожные объятья. Дженсен не мешает радостному воссоединению, занимая себя разгрузкой багажника. Достаёт только вещи для Салли. Он ловит себя на мысли, что испытывает невероятный душевный подъём от этой картины. Впервые за много лет.       - Язык горячий, - говорит Джаред, полуобернувшись к Дженсену.       - Да, сейчас.       Дженсен оставляет парочку у входа в трейлер, а сам заходит внутрь, чтобы взять из шкафчика бутилированную воду. Он замечает на столе пустой шприц, значит, отец уже сделал укол антибиотиков и обезболивающего. На улице Дженсен ставит перед Салли новенькую блестящую миску и наливает в неё воды. Овчарка отвлекается от Джареда и жадно пьет, макая в жидкость широкий язык.       - Выглядит неплохо, - резюмирует Джаред, поднимаясь с колена. – Я думал, всё будет намного хуже.       «Хуже будет только тому, кто это сделал», - думает про себя Дженсен, но вслух этого не говорит.       - Ну, доктор же сказал, что бегать будет.       Дженсен садится на ступеньки перед входом и ставит бутылку с водой рядом с ботинком. Джаред медлит всего несколько секунд и садится рядом. Он вроде бы и хочет что-то сказать, но молчит. Лишь потирает кисти рук, свесив их между коленей. Дженсен и сам не хочет ни о чём говорить. Он находит себя в довольно странном положении, когда ему действительно уютно с кем-то не из его круга. И что самое удивительное - кажется, Джареду тоже уютно рядом с ним.       - Я думал о вчерашней ночи, - начинает Джаред, а у Дженсена пробегает ток по икрам от двусмысленной фразы. Словно вчера между ними случилось что-то намного большее, чем нападение и поездка в клинику. А вдруг так оно и было, просто Дженсен где-то выпал из реальности, как бывает, если напиться в стельку. Только в этот раз никто не посмеялся с утра над угарным поведением Эклза.       - И?       - Не помню, говорил ли я тебе спасибо.       - Говорил, - тихо отзывается Дженсен. И на всякий случай добавляет: - И хватит уже об этом.       Джаред поджимает губы и кивает. В этот момент Салли заканчивает пить и чуть сдвигается так, чтобы Джаред снова мог её гладить. Что он и делает: заботливо и участливо.       - Я слышал, как ты вчера столкнулся с Майклом. Он тебе угрожал, - говорит Дженсен.       - Он постоянно угрожает, - усмехается Джаред, но усмешка выходит натянутой.       - Что там было?       - Я… - Джаред поднимает взгляд. В нём читается сомнение. После короткой паузы он продолжает уже тише: – Я кое-что увидел.       - И за это «кое-что» можно угробить?       - Нет, конечно, - поспешно отвечает Джаред, но тут же хмурится. - Хотя, чёрт… Я не знаю. Ну, припугнуть точно можно. Мол, чтоб я молчал и всё такое. Короче, - сдаётся Джаред. И Дженсен весь внимание. Не потому, что он любитель сплетен – это ему чуждо. Но ему почему-то важно знать: действительно ли Джареду угрожает опасность? – Я увидел, как Розенбаум удерживал одного парня, чтобы тот ему, ну… отсосал.       - Ты застал сам процесс? – спрашивает Дженсен, а у самого как камень с души сваливается. Отсос. Всего-то. Видал он дела и похуже, которые творились в школьных сортирах. Но для приличного Нью-Касла это могло бы стать реальным событием вплоть до исключения из школы. Нужно быть полным придурком, чтобы так спалиться.       - Нет, что ты, - Джаред выглядит несколько испуганным, словно сама вероятность того, что он мог бы что-то такое увидеть, делает его соучастником. Или это смущение? Дженсен не может разобрать. И только лишний раз себе напоминает не фантазировать слишком много на этот счёт. Потому что Джаред не гей, и не стоит его туда нарочно приписывать. Хотя все эти мелочи приятны.       - Я просто по позе понял, что сейчас что-то такое будет. Ну и Майкл сразу понял, что я понял.       Дженсен понимающе кивает. А затем спрашивает, не особо думая над тем, как это звучит:       - Хочешь, я его грохну?       - А ты можешь? – на удивление, серьёзно спрашивает Джаред. Ещё одна чёрточка, ещё одна грань другого Джареда, который понемногу открывается Дженсену. И кто его знает, понял ли он шутку и просто дурачится в ответ, или в тихом омуте черти водятся.       - Могу, - зачем-то так же серьёзно отвечает Дженсен. Он всё ждёт, когда на лице Падалеки появится разоблачающая улыбка, чтобы и самому улыбнуться в ответ. Но натыкается только на лёгкую задумчивость во взгляде.       - Спасибо за предложение, но пока не надо.       - Ладно.       Они смотрят друг на друга несколько секунд и одновременно прыскают от смеха. Даже Салли выдаёт одобрительный лай. Отсмеявшись, Дженсен прикладывает кисть ко рту, не зная, стоит ли продолжать эту тему. И как это часто бывает, слова вырываются быстрее всякого анализа.       - У Майкла очень плохо с воображением. В школе дохрена мест, где за таким делом не смогут поймать.       - Серьёзно? Например?       Дженсен двигает бровями, прикидывая, пожалуй, самое безопасное место.       - Например, кабинет директора.       - Да ты шутишь, - вырывается у Джареда со смешком. – Никто не будет заниматься этим в кабинете Пиледжи. – И поразмыслив буквально несколько секунд, спрашивает: - А у тебя там было?       И по тому, как Дженсен обводит взглядом где-то по верху, Джаред понимает ответ без слов.       - Наверное, она того стоила, чтобы так рисковать.       - Да, - задумчиво хмыкает Дженсен. – Стоила.       Хотя, вернее будет сказать: «стоил». Стив Карлсон того стоил, пока совсем не поехал с катушек. И секс в кабинете директора был лишь малой долью его безумства. Но об этом Дженсен предпочитает ни с кем не трепаться. Вообще ни с кем. Даже с Бобби, который догадался и пытался влезть в душевный разговор.       - Скучаешь?       Почему-то это звучит слишком серьёзно, и это не нравится Дженсену. Во-первых, ему не хочется выглядеть мямлей, который якобы тоскует по девчонкам. Может, это как-то и вписывается в его образ одиночки дорог, но лучше эту тему оставить. При том, что по Карлсону он скучает очень условно. Трахаться с ним было здорово, но быть частью его безумия - нет.       А во-вторых, Дженсен не хочет, чтобы Джаред думал, будто он для него навсегда закрыт из-за мифической далёкой любви. Пусть он и решил, что нарочно подкатывать не будет, но и рубить все мосты не намерен.       - Что за сопли, Падалеки? Пива хочешь?       - Хочу. ***