Long Way Back

      ***       Каждый уголок старшей школы города Нью-Касл наполнен звуками. Это еле заметный шорох одежды, шелест деревьев за окном, мягкий скрежет мела по доске; это скрип подошвы о лакированный пол, удар мяча, команды тренера и прерывистое дыхание; это влажный звук мокрой тряпки и звон металлического ведра, тихая поступь и плеск воды. Это вибрирующий живой гул, наполняющий здание привычным комфортом.       Поэтому, когда по пустому коридору разносятся новые звуки — это замечают почти все, кто их слышит. Тяжёлые шаги и ритмичный металлический звон цепей.       Первым в класс входит мужчина около пятидесяти лет. И пусть он нечасто появляется в кругу учеников, все знают, что это директор школы — Митч Пиледжи. Его посещение, как правило, означает две вещи: либо из этого класса кто-то выйдет, либо кто-то войдёт. За спиной директора вырастает новая фигура, и становится очевидно: прибыл новенький.       — Мисс Дэй, прошу прощения, что прерываю ваш урок, — говорит Митч Пиледжи, заводя руку назад и в приглашающем жесте указывая на молодого человека.       Пара коротких шагов снова создают тот самый металлический лязг, что недавно разносился по главному коридоры школы.       — Прошу познакомиться, Дженсен Эклз, — завершает Пиледжи.       На несколько секунд повисает молчание. В классе становится так тихо, что слышно, как тикают настенные часы. Кто-то из девчонок изумлённо приоткрывает рот, а парни не скрывают интереса: кто-то откровенно разглядывает новичка, кто-то переглядывается с соседом. Наверняка, многие из них думают, что это какой-то розыгрыш, но только не Фелиция Дэй, осведомлённая в том, что сегодня её класс пополнится на ещё одного ученика.       — Спасибо, Мистер Пиледжи, — любезно отвечает женщина, наклоняется и поднимает пустое пластиковое мусорное ведро. Она протягивает его молодому человеку. Тот всё понимает без слов и метко выплёвывает жвачку. Ведро возвращается на место.       — Я думаю, вы поладите, — ободряюще бросает директор и выходит из класса.       — Что ж, — мисс Дэй дружелюбно улыбается, — можешь сесть на любое свободное место.       Помещение вновь заполняется теми самыми новыми звуками, режущими воздух без ножа. Тяжёлые ботинки чеканят шаг, а несколько цепей, свисающих с одного бедра, отзываются запоздалым эхом. Только в этот раз слышен ещё скрип кожаной куртки и насмешливый резкий выдох через нос. Дженсен Эклз доходит до конца класса. И за секунду до того, как он садится за последний стол — металлические звенья звонко бьются о край деревянного стула, — все присутствующие, за исключением мисс Дэй, как по команде поворачиваются обратно в сторону доски.       В воздухе снова повисает тишина — не обычная школьная пауза, а что-то более колючее, ощутимое почти физически. Кто-то нервно перелистывает страницы учебника, кто-то роняет ручку, и звук этот кажется слишком громким.       — Уверена, многим из вас не терпится познакомиться с новым другом, но давайте вернемся к уроку. ***       Дженсен Эклз не относит себя к тому типу людей, которые ловят своего рода кайф от собственного агрессивного вида. Ему не нужно задумываться над тем, как влиться в новый коллектив и не прослыть подопытным кроликом, которого можно гонять по всем школьным углам, чтобы в итоге всё равно осыпать колкостями и оскорблениями. Он давно уже позабыл, что это такое, когда после первого урока ученики несмело подходят к новенькому, расспрашивают, интересуются и желают завести нового друга. Ему это не нужно. Не нужны пустые разговоры и временные новые друзья. И он не чувствует никакой неловкости за то, кем является.       Он всё воспринимает как данность, никак особо не стараясь притвориться тенью и не отсвечивать. Если раньше он ещё рассматривал это как вызов, то теперь он просто смотрит то на доску, то на учителя, и пока остальные ведут свои конспекты, Дженсен лишь слушает. Он ловит краем глаза косые взгляды в его сторону, но не обращает на это особого внимания. И это тоже ещё одна данность — у него будет предостаточно времени, чтобы позже расшифровать каждый такой взгляд. Будет ли это простое любопытство и интерес или же это плохо скрываемая подростковая злоба? Дженсен и сам ею пропитан, чего уж тут таить. Но чтобы достать её, нужно очень сильно постараться. То, чему учит его жизнь за пределами общественной школы, — так это не обращать внимания на не угрожающие жизни факторы.       Мисс Дэй ведёт английскую литературу. Она свежа и красива по меркам мужчин, которые предпочитают зрелых женщин. Дженсен рассматривает её без особой цели, скорее, как способ ознакомиться. Пялиться в чужие спины не так увлекательно, как наблюдать за молодой учительницей.       На ней простая одежда, скромная: юбка ниже колен и плотная блузка молочного цвета. На запястье блестит серебряная цепочка с часами — и больше никаких украшений. Её рот подведён неприметной помадой, и говорит она им складно, без запинок.       Книга, о которой рассказывает мисс Дэй, Дженсену не известна. Но автор ему знаком по другим произведениям. Не то чтобы он слушает вполуха, просто не совсем понимает, о чём речь. Его взгляд смещается с раскрытых кистей мисс Дэй, которыми та жестикулирует в процессе своей речи, на окно, за которым шумят пока ещё зелёные деревья. Поздний сентябрь похож на ранний май.       — Домашнего задания не будет, но я настоятельно рекомендую дочитать книгу тем, кто этого ещё не сделал. На следующем уроке мы начнем с нового автора, и я попрошу одного из вас подготовить вводное слово. Джаред, возьмёшься?       — Конечно, мэм, — отвечает молодой человек, который сидит прямо перед Дженсеном.       — И, может быть, ты возьмёшь себе в компаньоны мистера Эклза. Для раскачки, так сказать.       — Без проблем, — голос по-прежнему беззаботный, как будто речь идёт о пустяке, который не стоит внимания. Дженсен не видит лица этого самого Джареда, но почти уверен в том, что внутри тот не так рад перспективе общаться с явным отбросом общества. Принуждённое лицемерие присуще почти каждому из живущих на этой планете.       — Спасибо, — коротко улыбается мисс Дэй, и в эту же секунду звенит звонок. Ученики встают со своих мест, собирают учебники и тетради, при этом то и дело украдкой бросают взгляды на новенького — словно на какой-то недоступный артефакт в музейной витрине. Неужели косуха и серьга в ухе могут вызывать такой очевидный интерес? Или всё дело в крашеных волосах? Город явно застыл в своём показном целомудрии.       Дженсен не суетится. Он знает, что после третьего урока следует большая перемена — времени хватит, чтобы изучить расписание. Ему ни к чему плестись в хвосте толпы, как заблудшая овца. Жизнь давно научила его справляться со всем самому.       — Дженсен, — мисс Дэй зовёт его, когда он последним поднимается со своего места и направляется к выходу.       Он останавливается рядом и оказывается чуть ли не на голову выше неё.       — Я весьма впечатлена твоим… внешним видом, — произносит она.       Фелиция Дэй не нервничает — просто слегка взволнована. Дженсен замечает, как она непроизвольно трёт средний и безымянный пальцы левой руки. Кольца на ней нет. Всё это он уже видел не раз. Чаще ему доставались куда более резкие слова, а однажды он даже ощутил крепкую хватку на плече — тогда, в четырнадцать, еле сдерживаясь, чтобы не сломать чужое предплечье в ответ. И это также был первый день в новой школе. Он помнит.       — Спасибо, мисс Дэй, — кивает Дженсен, поднимая взгляд к её лицу.       — Не волнуйтесь. Проблем не будет.       — Я совсем не это имела в виду, — поспешно отвечает женщина, но по её облегчённой улыбке Дженсен догадывается, что всё понял верно.       — Я знаю. Всё в порядке, мисс Дэй.       — Прошу, зови меня просто Фел, — просит она, но тут же поправляет: — То есть мэм.       — Да, мэм. Я могу идти?       — Конечно.       Дженсен ещё раз кивает, едва заметно тянет уголок губы вверх, как если бы на самом деле флиртовал, и выходит из класса. Возможно, мисс Дэй хотела поговорить с ним о чём-то большем, чем просто прокомментировать свои впечатления о его внешнем виде. К примеру, обсудить нового автора, дать уточнения о совместной работе с тем же Джаредом, осведомиться о его знаниях — словом, сделать то, что обычно делают учителя с новенькими: попытаться узнать поближе. Но всё это подождёт. Если, конечно, случится чудо, и Дженсен задержится в этой школе до Дня Благодарения.       Разумеется, на выходе его никто не ждёт и заводить дружбу никто не спешит. Отлично. Дженсен тянется к заднему карману, в котором лежит листок от директора Пиледжи с номером шкафчика, его кодом и короткой инструкцией, как этот код поменять.       Он идёт по школьным коридорам, почти не замечая откровенных взглядов, перешёптывания и тыканья пальцами. В такие моменты он часто представляет себя китом, которому нет дела до мелкой рыбёшки вокруг. Когда понадобится, он просто раскроет пасть и проглотит каждую на обед.       Номер шкафчика — 4816 — точно соответствует написанному на бумаге. Рядом, буквально под рукой, кто-то копошится, и Дженсен бросает взгляд в сторону. Парнишка в толстых очках сначала хочет забросить учебники в свой шкафчик, но вдруг поворачивает голову и передумывает.       Первым делом Дженсен проводит кончиками пальцев по краю дверцы — сверху вниз. Кто-то, наверное, посмеялся бы: мол, пересмотрел боевиков. Но у Дженсена есть свои причины быть настороже — и они куда весомее, чем киношные штампы. Внимательность давно стала второй натурой: привычка, выработанная годами. Не то чтобы это каждый день спасало ему жизнь — всё же он школьник, а не матёрый детектив под прикрытием. Но если кто-нибудь когда-нибудь спросит его, выбирал ли он такую жизнь, он честно ответит: «Нет».       На первый взгляд всё чисто. Цифры кода не несут особого смысла — вероятно, они что-то значили для его предыдущего владельца. Перед тем, как открыть дверцу, Дженсен делает полшага в сторону, словно ожидая, что из шкафчика вот-вот выскочит огромный саблезубый тигр. Такой же злой и голодный, как тот, что набит на спине его кожаной куртки. Разумеется, ничего такого не происходит. Полки пусты, едва заметно покрытые пылью.       На внутренней стороне дверцы наклеено около дюжины разных картинок, теперь содранных и вытертых до ошмётков клейкой бумаги. Судя по блёклым остаточным нежным цветам, этот шкафчик принадлежал девчонке. Дженсену нечем дополнить эту пустоту: у него нет ни учебника, ни тетради. Он ещё раз оглядывает полки, а затем снова смотрит в листок с инструкцией. Система, конечно, примитивна и не предполагает защиту банковской ячейки. Просто нажми «сброс» и введи новый код. Неудивительно, что с этими шкафчиками вечно проблемы.       — Привет, — незнакомый парень прислоняется спиной к соседней дверце, придерживая одной рукой лямку от рюкзака на своём плече. — Я Джаред. Джаред Падалеки.       Но Дженсен уже и так это знает. Он уже видел этот клетчатый узор на рубашке, пока изучал свой новый класс, и этот вихор каштановых волос. Он быстро сканирует взглядом лицо стоящего перед ним парня, а потом отвлекается на сдавленный смех парочки у противоположной стены. Те быстро разворачиваются и уходят, как только замечают, что их обнаружили. Однако никакого стыда они не испытывают, засмеявшись уже в голос у лестничного пролёта.       — Прости, — почему-то извиняется Джаред, опустив голову и улыбнувшись. — Чад полный придурок. Тебя ведь зовут Дженсен? Приятно познакомиться.       Джаред протягивает руку, и Дженсен пожимает её. Он не гордый и не планирует в первый же день заводить себе очередь из недругов. Рукопожатие выходит крепким и почти деловым. В этом парне есть все задатки стать большой шишкой в будущем.       — Мне тоже, — отвечает он, кивая и возвращая своё внимание к смене кода.       — Давай я помогу, — Джаред отрывается от шкафчика, будто невзначай, но так, чтобы подвинуть его в сторону. Он ловко поддевает пальцами замок, что-то щёлкает, и все четыре цифры сбрасываются на ноль.       — Думаю, ты и сам знаешь, какие комбинации лучше не ставить.       Дженсен молчит. Помощь была не нужна, он и сам мог нажать одну кнопку. Но он понимает, что стоит за этим жестом. А отец учил его не отвечать грубостью на добро.       — Спасибо, — коротко бросает он. — Есть идеи?       — В смысле? Для кода? Уж точно никаких шестерок и дат рождений. И не день выпуска из школы. Мне кажется, тут каждый второй шкафчик можно взломать, если выставить 0406.       Подобных предубеждений у Дженсена никогда не было. Хотя для него школа была куда большей каторгой, чем для остальных. Он усмехается, затем смотрит на наручные часы Джареда и выставляет код — текущий час и минуты. Нет смысла шифроваться, шкафчиком он вряд ли будет пользоваться. И уж точно не будет оставлять здесь ничего ценного.       — Оригинально, — хмыкает Джаред. — И не забудешь такой?       — У меня хорошая память, — отвечает Дженсен. — Так что ты хотел?       — По поводу доклада, — Джаред пожимает плечами. — Он, в общем, плёвый. Я сам его сделаю и дам тебе экземпляр почитать, если хочешь.       Всего на какую-то ничтожно малую секунду Дженсен надеется, что Джаред скажет совсем иное. В его голове даже возникает совсем позорная для него картинка: они вместе сидят в библиотеке, что-то обсуждают по предмету. А потом что-то мелькает — то самое, что люди обычно называют «приятельские отношения». Но это всё равно, что носорогу мечтать стать единорогом: всего лишь несбыточная фантазия.       Никакой обиды Дженсен не чувствует. То, что он необдуманно посмел себе представить, стирается так же быстро, как и все хорошее в его жизни.       — Да, пофиг.       Джаред согласно кивает, но не спешит уходить. Создаётся ощущение, что он хочет спросить что-то ещё, но всё никак не может подобрать слов. Возможно, он больше задаётся вопросом, как бы сказанное им не прозвучало грубо или хамовато, хотя сама суть вопроса вовсе не бестактна. Дженсен бы и рад ответить — в своей манере, разумеется, — но Джаред только поджимает губы в тонкой улыбке.       Это всегда больше похоже на домыслы. Как же иначе, если всё, что происходит вокруг, мы воспринимаем через призму собственного опыта? Возьмите одно событие, десять человек и получите десять разных историй. Истина никогда не явит себя во всей полноте, так что Дженсен не заостряет на этом внимание. Но всё же отмечает про себя несколько секунд, когда перед ним вдруг появляется другой человек.       Впрочем, и это относится к ещё одному заблуждению — Дженсен не может знать наверняка, что за человек перед ним на самом деле, ведь знакомы они от силы несколько минут. Джаред, возможно, остаётся самим собой. Просто его образ сильно расходится с первым впечатлением, которое он произвёл.       Сейчас он серьёзный, внимательный и слишком взрослый для своих лет. Если мысленно выбросить к чертям весь школьный фон — гул коридоров, шумные компании, яркие плакаты на стенах — и добавить полумрак, приглушенные разговоры, словно в баре, получится классический взгляд искателя приключений на одну ночь: изучающий, но без насмешки. Джаред смотрит так, будто видит не клоуна и не фрика, а какой-то инопланетный минерал, тот, что интересно светится, но кто знает, что за сила в нём таится. Кажется, Джаред быстро понимает, чем выдаёт себя, потому что напускная беззаботность возвращается в тройном размере. Он снова опускает голову, пряча взгляд.       — Ладно, после перерыва будет история, это сто третий кабинет. А расписание есть у главного входа.       — Ага.       — Мужской туалет на втором этаже сломан, если что.       — Учту.       — И не советую брать отварную капусту в столовой.       Дженсен вскидывает брови. И не новости о капусте вызывают в нём удивление. Джаред пытается подружиться? Или всё это — лишь длинная предыстория к какому-то розыгрышу? Может, Джаред с друзьями сочинили план на ходу, едва завидев странного новенького. Во второе верится больше. Но даже если это так, то им придётся очень сильно постараться, чтобы задеть Дженсена. То, что он успел повидать, нарастило в нём очень толстую броню — почти непробиваемую.       Видимо, что-то такое отражается на его лице, может, нахмуренные брови или настороженность во взгляде, потому что Джаред тут же приходит в движение: поправляет рюкзак на плече, смещается чуть в пол-оборота, вновь поджимает губы.       — Ну, если что будет нужно, спрашивай, — и уходит в противоположном направлении от того, куда недавно ушли его друзья.       Дженсен закрывает пустой шкафчик и сбрасывает свой шифр. Память у него и правда неплохая, так что он запоминает не только свой код, но и тот, что оставил после.       История, а за ней и математика проходят в том же сценарии, что и урок английской литературы. Только в этот раз аттракцион уже обкатан, поэтому интерес у окружающих несколько падает. Не у всех, правда.       Дженсен по-прежнему не ведёт никаких конспектов. На замечание математика Дженсен отвечает с лёгкой усмешкой: конечно, к следующему уроку он обязательно прикупит тетрадь. За это получает неодобрительный взгляд учителя и удручённое покачивание головой. Эта модель поведения ему более-менее знакома. Привычны и попытки мисс Дэй быть милой, и старания историка Джорджа Маклафлина сохранять беспристрастность. Дженсен не понаслышке знает, насколько предвзятым может быть отношение преподавательского состава. Он даже не пытается делать вид, будто он умный и прилежный ученик.       Если кому-то удобно думать, будто человек в берцах и косухе — непроходимый тугодум, то это его право. В таком положении заслужить доверие не только непросто, а буквально невозможно.       Рыжая красотка вновь оборачивается. Она уже выставила своё соблазнительное молочное бедро, закинув ногу на ногу и сдвинув край юбки чуть выше — и гораздо выше, — чем одобрили бы в любой воскресной школе. Все её короткие взгляды направлены лишь с одной целью: наконец-таки уличить, что плохой парень попался на её удочку. И Дженсен дарит ей такое удовольствие. Обращает на неё внимание ровно в ту секунду, когда девушка в очередной раз поворачивает голову.       — Мисс Харрис, — обрывает её не менее внимательный учитель математики мистер Лори. «Классика», — хмыкает про себя Дженсен, и зачем-то переводит взгляд на Джареда. Тот сосредоточенно списывает все формулы, хотя мистер Лори уже какое-то время ничего не объясняет, лишь повторяя свои выводы более общими фразами. Это наводит Дженсена на мысль, что пишет Джаред что-то совсем иное. Но это не его дело, так что пусть делает, что хочет.       После уроков Дженсен не спешит на выход, как это делают почти все остальные. Он закидывает в рот две пластинки жевательной резинки и спускается на первый этаж.       В библиотеке тихо и немноголюдно. Дженсен оформляет читательский абонемент, заполняет разные формуляры, получает несколько учебников — школа выдаёт их неохотно, и все они порядком истрепаны. Остальные учебники ему предстоит купить самому, чем он, конечно же, озаботится — он сообщает об этом библиотекарю вслух и вскользь.       У него нет каких-то больших планов по учёбе, поэтому он чисто из любопытства берёт биографию того автора, по которому он якобы делает доклад с Джаредом. То, что это задание не стоит времени двоих, очевидно. Но и мотивы мисс Дэй тоже понятны.       Дженсен почти виртуозно игнорирует всё, что происходит вокруг. Взгляды и взволнованный шёпот, будто он не человек, а случайно заблудшая в здание собака. Вроде и надо бы выгнать, да никто не решается подойти к животному. Вдруг бешенная.       Он усаживается за один из столов, который почти сразу же пустеет. Пара часов у него точно есть. Как минимум ближайшие несколько дней, пока они с отцом будут обустраиваться в их новом жилище. А потом будет уже не до вольностей. Впрочем, как было всегда.       Биография, по правде говоря, его не слишком увлекает, но Дженсену просто нравится читать. Он никогда не считал себя прирождённым гением, но кое-что действительно ценное досталось ему от родителей — способность быстро усваивать информацию. Она ложится плавно и объемно, как растопленный шоколад ложится на пресный бисквит: растекаясь и заполняя каждую клетку без пробелов. Да, не всё получается слажено сразу. Первые уроки физики до сих пор оставляют неизгладимое впечатление, как о самой ужасной науке на всём белом свете, но как только Дженсен улавливает некоторую систему, то всё становится не так плохо. По крайней мере, пока ему попадаются действительно хорошие учителя. В прошлой школе физик был странный, постоянно чем-то надышавшийся. Из-за этого все его уроки сводились к карточным баталиям или игре в фанты.       Дженсен неосознанно вздрагивает.       — Молодой человек, — обращаются явно к нему, потому что в голосе слышатся неодобрительные нотки. Женщина библиотекарь, которая помогала ему с учебниками и формулярами слегка нависает над ним сверху. За её толстыми очками Дженсен может разглядеть обеспокоенное любопытство, направленное в сторону книги, будто это само собой разумеющееся, что он вандал и рисует члены у любого напечатанного портрета. Он ни в коем случае не обвиняет её, даже мысленно, в таком предвзятом отношении, потому что, чего греха таить, он и сам ко всем относится предвзято. Легко представить, что на самом деле его одежда и внешний вид никак не влияют на отношение к нему, но опыт — это такая вещь, что волей-неволей ставишь всех в одну линию. — Мы закрываемся.       Дженсен на секунду задерживает взгляд на женщине, потом обводит глазами пустой зал, смотрит на настенные часы. Без десяти девять. Вместе с осознанием, что он провёл в библиотеке почти пять часов, приходят ещё две мысли. Во-первых, он чертовски голоден. А во-вторых, только сейчас он понимает, что всё это время надеялся увидеть здесь Джареда.       На улице уже темно, но вечер ещё хранит сентябрьское тепло. Дженсен не ёжится и не спешит застёгивать куртку. На парковке стоит всего несколько машин и его мотоцикл. Завтра он припаркует его в другом месте. Пусть это просто дурное предчувствие, но ему совсем не хочется остаться без колес, учитывая, что до дома ему ехать около получаса. Его взгляд цепляется за чёрный седан рядом, но тут же смещается в сторону. Из-за заднего колеса появляется острая морда овчарки.       — Привет, дружок, — улыбается Дженсен и присаживается на одно колено. Ему всегда нравились животные, особенно собаки, но у самого него никогда не было домашнего питомца, даже хомяка. Когда ты всегда в дороге, приходится брать с собой только то, что может поместиться в кармане куртки. *Art Link* https://vk.ru/wall-240511735_1       Овчарка дарит Дженсену долгий внимательный взгляд, склонив голову набок. В этом жесте нет угрозы. Возможно, собака просто заинтересована в необычном для городка облике человека, прикидывает, можно ли ему доверять. Дженсен не ждёт, что пёс тут же кинется к нему в объятия, но всё равно приятно удивлён, когда овчарка подходит ближе. Сначала осторожно тычется холодным носом в раскрытую ладонь, потом позволяет себя потрепать по шее. Ошейника нет, но Дженсен не боится подхватить блох или чего-то подобного — тех самых «страшилок», которые мамаши обычно рассказывают своим детям, если те хотят погладить бездомное животное.       В кротком поскуливании Дженсен угадывает немой вопрос и тут же даёт ответ:       — Прости, малыш, у меня с собой ничего нет.       Он задерживает ладонь на загривке овчарки, будто извиняясь, и слегка улыбается. Пёс обводит взглядом лицо человека, потом несколько раз лижет его кисть и уходит в сторону школы, цокая когтями по серому бетонному покрытию парковки. Дженсен смотрит ему вслед, пока силуэт собаки не растворяется в сумерках. И ставит себе ещё одну задачу на завтра — купить что-нибудь вкусное. ***       Дженсен действительно сладко спит, когда в него прилетает диванная подушка.       — Просыпайся, соня, а то опоздаешь в школу, — говорит мужчина, позвякивая ключами у входных дверей.       — Что? Сколько времени?       — Время поднимать свой зад.       — Очень нежно, — ворчит он в ответ.       Дженсен ещё не до конца проснулся, так что его последняя фраза почти тонет в подушке. Но его никто уже не слышит — дверь захлопывается, оставляя его одного в доме.       Тело кажется непослушным и затёкшим после сна на диване. Но Дженсен не жалуется, когда-нибудь привыкнет. Да и это всё равно лучше той кровати, что была у него до сих пор, которую и кроватью-то сложно назвать. Он вспоминает её скрип, продавленные пружины и мысленно благодарит судьбу хотя бы этот диван: он не пахнет клопами.       Он буквально стекает на пол между диваном и журнальным столиком, словно самый ленивый человек на свете, а затем принимает позу для отжиманий, разминая мышцы под собственным весом. На завтрак его ждёт сэндвич с яйцом и салатом. Купленный несколько дней назад в «Севен-Элевене», он уже потерял свежесть. Только Дженсен не брезглив, когда очень голоден.       Потом он лениво чистит зубы, периодически отвлекаясь, чтобы критически себя осмотреть в слегка испачканное от брызг пасты зеркале. Ничего конкретного он не ищет, типа старческих морщин или обвислых щек. Это вообще не те заботы, которые волнуют людей в его возрасте. Но это как своего рода ритуал: посмотри на это лицо и расскажи, что ты видишь такого, чего не видят остальные? Может быть, найдешь что-нибудь привлекательное, доброе, располагающее.       Всё ещё держа щётку во рту, Дженсен прислоняет локоть ко лбу, как бы закрывая линию светлых волос и украшенное серьгой ухо. Так он кажется совсем обычным для большинства людей, но совершенно неестественным для себя самого.       — Всем привет, я Дженсен Эклз родом из Канзаса. Приятно, типа, со всеми познакомиться.       Дженсен смотрит на себя ещё одну короткую секунду, а потом усмехается чужому себе в зеркале и убирает руку. Всё это чушь собачья. Он заканчивает умываться, приглаживает мокрой ладонью волосы и вытирает лицо полотенцем. Теперь он окончательно просыпается.       Несмотря на ранний подъём, к первому уроку Дженсен всё же опаздывает. Биология, да и чёрт с ней. Он даже не делает попытки зайти в класс, хотя мог бы извиниться за опоздание, и будь он обычным школьником — ему бы это даже сошло с рук. Новичок, что с него взять? Но только не с такого, как Дженсен.       На этот раз он паркуется за школой, на соседней улице. Ему не нужны лишние проблемы, так что он сверяется со знаком, разрешающим оставлять здесь транспортные средства без риска эвакуации. Рядом оказывается продуктовый магазин — что-то вроде фермерской лавки. Там Дженсен покупает кусок говяжьей печени размером с сжатый кулак. Сам он её не любит, но надеется, что новому знакомому придётся по вкусу.       Дженсен не уверен, получится ли быстро отыскать собаку и вручить ей угощенье. В конце концов, овчарки — умные животные. Наверняка она понимает, что слишком часто появление на школьном дворе привлечёт внимание. Он присаживается на бордюр как раз там, где вчера вечером спрятался пёс после их короткого знакомства. Кладёт перед собой мясо, прикрывая его своей тенью от набирающего силу дневного солнца. Спина начинает припекать, но это вряд ли заставит его снять куртку.       Время первого урока подходит к концу, а овчарка так и не появляется. Дженсен переносит мясо ближе к зданию школы и прячет его под крыльцом лестничного пролета, ведущего, судя по всему, в одно из помещений рядом со спортивным залом. Он оборачивается, чтобы ещё раз взглянуть на свой байк, — и заходит в школу. Ведь звенит звонок, знаменующий конец первого «круга пыток».       В этот раз Дженсен смотрит на всех более осознанно и даже уже может кое-что рассказать о других.       Рыжую, что строит ему глазки, зовут Дэннил Харрис. Она наглая и не слишком сильна в учёбе. Но кого это волнует, когда под её блузкой нет бюстгальтера, а бёдра похожи на произведения искусства? Она ни с кем не встречается, и что-то подсказывает Дженсену, что очень скоро ему придётся столкнуться с ней нос к носу. Буквально. Он не ханжа, а она не уродка, хотя подобные отношения — совсем не то, что ему нужно.       Дженсен невольно переводит взгляд на Джареда. Сегодня на нём другая рубашка — белая поверх чёрной футболки. Джаред снова что-то пишет, но учитель не делает ему замечаний. Рядом, на соседнем ряду сидит шатенка — классическая американская красотка. Имени её Дженсен не знает, но знает, что она подружка Падалеки. Девушка постоянно трогает Джареда, лапает и всячески показывает, кому он принадлежит. Наверное, такое поведение нормально для выпускных парочек. Дженсен не знает — сам никогда не пробовал.       Ещё он теперь знает Мюррея — белобрысого парня, который вчера с подружкой Джареда давился со смехом, пока сам Джаред выступал в роли переговорщика. На последних партах сидят Майкл Розенбаум и Том Уэллинг. Капитан футбольной команды и один из полузащитников. Звёзды и гордость школы, а для Дженсена — просто пара оболтусов с претензиями на спортивную стипендию. Не считая общей серой массы, в классе есть ещё пара ботаников, странная девочка, которая без остановки грызёт карандаш и, конечно же, королева бала — Эдрианн Палики. У неё густые светлые волосы, мягко обрамляющие совершенное лицо. Кажется, она меньше всех интересуется новичком, но Дженсен не стал бы слишком легкомысленно относиться к такому положению дел.       На большой перемене Дженсен не идёт в столовую, как это делают остальные, а останавливается у большого окна, чтобы перекусить яблоком. Иногда он позволяет себе сгримасничать, когда кто-нибудь слишком на него засматривается, но в целом, чувствует себя комфортно. Его отвлекают чужие голоса со стороны. Он узнаёт один из них.       — Ты задолбал уже везде нос совать, Падалеки, — больше похоже на шипящий рык, чем на голос. Это Майкл Розенбаум — в фирменной школьной куртке футбольного игрока — тычет Джареду пальцем в спину, когда тот пытается уйти. Сцена привлекает внимание почти сразу, ведь в коридоре кроме них, почти никого нет. За исключением невысокого темноволосого парня, который тенью выскальзывает из мужского туалета — как раз после того, как откуда вышли Падалеки и Розенбаум. Вид у него такой, словно он только что попал в спальню родителей в самый неподходящий момент: раскрасневшийся, смущенный и мечтающий провалиться сквозь землю. Желательно с третьего этажа до самого Китая.       — Серьёзно? Майкл, ты реально обдолбался вытворять такое, — Джаред резко поворачивается на заявление: злой и взвинченный, готовый ударить. А ещё очень привлекательный, когда выведен из равновесия, но это лишь фоновая мысль. Дженсен с интересом наблюдает, как на одном квадратном метре разбухает красный жар — напряжение от столкновения двух противоборствующих сторон. Собственно, не нужно быть гением, чтобы догадаться: Падалеки помешал Майклу хорошенько поизмываться над ботаником. Может, тот держал его вниз головой, вытрясая мелочь из карманов? А может, заставлял вылизать унитаз? В таких головах, как у Майка Розенбаума, всегда найдётся много дури. Но откуда Дженсену знать наверняка? Он этих парней видит всего второй день. А может, это просто давние тёрки из-за девчонки или чего-нибудь такого, от чего у самого Дженсена нередко бывали проблемы — длинного языка.       — Что хочу, то и вытворяю, ни ты, ни твой папаша тут не командуют.       — Отца моего не трогай.       — А то что? Пожалуешься папочке? — тон в голосе Майка резко меняется с агрессивного на подхалимно-издевательский. Дженсен не может видеть, что делает Джаред, ведь тот стоит к нему спиной, зато отчетливо видит реакцию Розенбаума: тот буквально бледнеет за секунду. — Не смей, сука, — почти шипит он, — или мало не покажется.       Джаред ничего на это не отвечает, разворачивается и, не глядя на Дженсена, уходит быстрым шагом. Майкл сверлит его взглядом, а потом замечает невольного свидетеля их сцены.       — Чё пялишься, мудила?       — Да так, — Дженсен пожимает плечами и просто не может отказать себе в удовольствии и не добавить: — Ни один закон штата Небраска не запрещает пялиться на красивых женщин и клоунов.       Майкл тратит примерно полторы секунды, чтобы понять сказанное. Видимо, мысленно он всё ещё варится в эмоциональном котле вместе с Падалеки, желая выпустить пар. И какая разница, кто попадётся ему на пути?       На удивление, Майкл отвечает уже спокойнее. Но Дженсен не ведётся. Он встречает холодный и острый взгляд своим не менее внимательным. Оба не отводят глаз, будто проверяя, кто первым дрогнет.       — Я тебя размажу.       Дженсен откусывает яблоко, чувствуя странное удовлетворение от их короткого диалога. Должен бы испугаться, но на самом деле хочет, чтобы Майкл не был треплом. И дело даже не в том, что Розенбаум ему не понравился с самого первого взгляда, или что он плохой парень, который заслуживает быть поставленным на место. Нет, это всё играет примерно второстепенную роль, на что обычно Дженсен мало реагирует. Но он ловит себя на мысли, что ему самому очень хочется выпустить накопившийся пар. Просто так, без какой-то особой причины. Потому что молодой, потому что бушуют гормоны, потому что ему не хватает адреналина, потому что так он чувствует силу, с помощью которой может держать контроль над собой в первую очередь. А Розенбаум лишь хороший вариант, чтобы не лезть в драку первым.       — Ну, попробуй.       Розенбаум сжимает челюсти, но благоразумно отступает. Дженсен уважает этот ход: внезапная вспыльчивость его бы разочаровала. Он даже предполагает, что Майкл никогда не пойдёт против кого-то один на один — и к такому развитию событий Дженсен в принципе готов. Его мастерство далеко от уровня Брюса Ли, но когда долго живёшь по чужим правилам, волей-неволей набираешься нужного опыта. Да и Дженсен никогда не был пай-мальчиком. А ещё у него уже очень давно не было возможности почувствовать себя живым.       Единственное, что он не рассчитал, так это то, что случится всё очень быстро. ***       После всех занятий школа пустеет почти сразу. Это осознание всегда приходит внезапно: вот коридоры наполнены оживлёнными голосами, а через секунду по ним бродят лишь учителя да редкие ученики. С младших классов почти ничего не меняется — дети буквально выбегают из здания школы, крича и размахивая рюкзаками. Только теперь это уже взрослые юноши и девушки.       Дженсен никуда не спешит, стараясь выходить из класса последним. И потому ему в очередной раз удаётся увидеть живописную сцену, как маленькая, но миловидная девица виснет на Падалеки, чтобы поцеловать его в губы. Они переговариваются о чём-то, потом она смеётся и кокетливо бросает:       — Полегче, ковбой!       Кажется, её зовут Сэнди или как-то так — Дженсен услышал это имя в разговоре её подружек. Интересно, конечно, что сам Джаред за два дня ни разу не произнёс имя своей девушки. Для Дженсена это не играет особой роли: он сюда пришёл не для того, чтобы анализировать чужие отношения. Но ему странным образом интересно наблюдать за этой парой. Особенно за Джаредом. Впрочем, этот интерес тоже не подлежит анализу.       Дженсен спускается в библиотеку, планируя разобраться кое с чем по домашнему заданию. Это небольшое хранилище знаний, включающее в себя все материалы по школьной программе и кое-что из внеклассного чтения. Поэтому около дюжины столов всегда хватает, чтобы разместить всех желающих провести здесь время. Но сегодня посетителей нет. Видимо, в пятницу вечером никому не хочется задерживаться.       Библиотекарь — её зовут миссис Коллинз — встречает его немного встревоженным взглядом, но ничего не говорит, пока занимается его читательским билетом. Дженсен проходит в ряды иностранных языков, которые находятся почти у самого входа в зал. Он ищет какие-нибудь словари и учебник по испанскому языку. Взвесив в руке тяжёлую книгу, он длинно вздыхает. Работы будет много. Дженсен уже трогается с места, как слышит голос миссис Коллинз.       — Джаред, мальчик мой!       — Здравствуйте, миз Коллинз.       — Этот юноша, — женщина переходит на доверительный шёпот. Только вот Дженсен прекрасно её слышит, стоя чуть ли не у неё за спиной и скрытый лишь уголком высокого стеллажа с книгами, — мистер Эклз, он ведь из твоего класса?       — Да, мэм.       — Не нравится мне это.       — Что именно?       Повисает пауза. Дженсен легко может себе представить, как миссис Коллинз удивлённо таращит свои глаза за толстыми очками. Он никогда не видел её такой, но комичная картинка рисуется сама по себе. Это вызывает лёгкую улыбку. Дженсен осторожно прислоняется лопатками к книгам, не желая себя выдавать раньше времени.       — Вчера я думала, что мне даже придётся вызвать полицию.       — Полицию? — Возможно, Джаред говорит это чуть громче, чем нужно, потому что женщина шикает на него, пристыжая.       — Да, — голос миссис Коллинз звучит на этот раз ещё тише, — этот парень не уходил до самого закрытия. Может, ему негде ночевать? Он ведь снова здесь.       — Миз Коллинз, — начинает Джаред. Кажется, он хочет сказать что-то одно, но делает шумный выдох, больше похожий на смешок, и добавляет: — Будьте спокойны, я присмотрю за ним.       — Ох, Джаред, — только и говорит женщина, чуть ли не падая на свой стул.       Ещё мгновение и Джаред появляется в поле зрения. Дженсен ждёт ещё несколько секунд, а потом выходит сам. Он одаривает миссис Коллинз долгим, выразительным взглядом, находя это достаточной местью за её лишние подозрения. Женщина то ли хмыкает, то ли фыркает и с нарочито деловым видом принимается разбирать кипу бумаг, скопившихся на столе.       Дженсен не тешит себя легкомысленными надеждами, которые так и норовят закружиться в голове, когда кто-то проявляет относительное дружелюбие. Поэтому он не спрашивает разрешения присоединиться к Джареду, а садится за другой стол, но так, чтобы иметь возможность понаблюдать за Падалеки. И искренне удивляется, когда Джаред, заметив, где устроился Дженсен, берёт ещё не разложенный рюкзак и подходит ближе.       — Не помешаю?       Дженсен демонстративно оглядывает пустой читальный зал, а затем возвращает взгляд к Джареду и качает головой. В конце концов, у каждого свои причуды.       — Нет, — отвечает он. Затем лезет в нагрудный карман куртки и достаёт оттуда несколько пластинок жвачки. Одну предлагает Джареду, и тот — Дженсену кажется, что на удивление самого Джареда — принимает.       «Все, контакт установлен», — думает Дженсен и хмыкает.       Джаред уходит, а вскоре возвращается с несколькими книгами: их пять или шесть. Судя по названию и автору — теми самыми, которые вчера читал Дженсен и по которым задали написать доклад. И так всегда бывает, когда нужно заняться нелюбимым делом — начинаешь хвататься за все дела подряд. Даже за те, о которых вообще не думал минуту назад. Внезапно даже для самого себя Дженсен спрашивает:       — Может, я всё же помогу с докладом?       — Да не, не стоит, я быстро.       — Я дважды не предлагаю. Вроде как Джаред снова хочет отказаться от этой идеи, но потом всё же решается:       — Ладно, — он принимается рассортировывать книги, чтобы найти ту, с которой лучше всего начать. — Доклад обычно на страницы три-четыре. Можем разделиться. Я напишу что-нибудь про его биографию, а ты — несколько строк о творчестве. Ну, там, что написал и когда.       Дженсен берёт одну из тех книг, которая его зацепила больше всех. Зажимает страницы между основанием указательного и большого пальцев, лениво пролистывает. Джаред рядом замирает, смотрит как-то немного завороженно.       — Ладно, — отвечает Дженсен, не прекращая перелистывать страницы. Потом он понимает, чего именно ждёт Джаред. Он отпускает большой палец, позволяя оставшимся листам неплотной бумаги соскользнуть вниз с тяжёлым шелестом, и протягивает книгу.       — Вот, посмотри пока что-нибудь здесь.       — У тебя есть, на чём писать? И чем? — уточняет Дженсен.       — Да, конечно, — Джаред передаёт несколько листов формата А4, скользя ими по столу. И Дженсен вторит этому движению только уже в свою сторону. Ещё он достаёт запасную ручку: обычную шариковую в жёлтом корпусе. Какое-то время ничего не происходит, но потом Джаред открывает биографию и начинает пробегаться по ней глазами. Самое важное, как правило, на первых десяти страницах или в начале отдельных глав. Судя по содержанию, их здесь не так уж и много. Дженсен ещё несколько секунд наблюдает за Джаредом, берёт ручку, бумагу и принимается писать по памяти то, что более-менее сложилось в голове со вчера.       — Это не сочинение на вольную тему, если что, — предупреждает Джаред.       — Я знаю.       — Не хочешь тогда сначала ознакомиться с материалом?       — Я уже ознакомился. Только что.       — Посмотреть на книжку — не значит прочитать её.       Дженсен хмыкает, но не отрывает ручку от бумаги, продолжая что-то писать.       — Ты ещё скажи, что никогда не слышал о технике молниеносного чтения. Достаточно пролистнуть книгу, чтобы ухватить основные данные.       — Такого не бывает.       — Да? Ну, читай тогда и не мешай мне.       Теперь настаёт очередь Джареда хмыкнуть. Перед Дженсеном не стоит задача обдурить или подколоть собеседника, так что ему всё равно, повёлся Падалеки или нет. Его немного затягивает в историю, что он пишет, потому что писательство всегда было его маленькой страстью. Он мог бы, конечно, ограничиться парой строк, но в таком случае, это можно было сделать и без него и потратить не больше двадцати минут. Захочет — перепишет. Дженсен не обидится.       Тем временем Джаред немного меняет позу, кладя книгу на стол и упираясь локтям по обе стороны от неё. Вскоре и он начинает что-то записывать.       Это осознание приходит к Дженсену не сразу. Но чем дальше, тем больше он понимает, что просто вязнет в этой уютной тишине. Они сидят друг напротив друга, практически не разговаривая, занимаясь каждый своим делом, но при этом и общим делом тоже. И этот момент их невесомо сближает, как если бы вы увидели гуляющего по альпийскому лугу несмелого оленёнка, который убежит при малейшем шорохе. Так и Дженсен с каждой секундой старается дышать всё осторожней, понимая, что ему нравится сидеть рядом с Джаредом. И он определенно точно не хочет его спугнуть.       — Ну, не знаю, что-то типа того, — говорит Дженсен, когда волна вдохновения спадает, оставляя после себя начисто исписанные листы. Его даже охватывает лёгкое смущение, словно он собирается показать       Джареду не свою часть доклада, а что-то глубоко личное и интимное. Так часто бывает, когда от человека ждут одного, а получают совсем другое. Может, и правда стоило ограничиться простым списком произведений?       Джаред берёт листы. Видимо, он хочет просто пробежаться по тексту глазами, но удивление накатывает на него волнообразно — сначала лёгкая растерянность, потом недоумение, а затем искренний интерес. Это несколько забавляет Дженсена.       Он знает про свои проблемы с почерком: не каждому дано с первого раза разобраться в его каракулях. Там, где должны быть закругления, стоят угловатые чёрточки и палочки; букву «а» он пишет на печатный манер, а «е» представляет из себя два скрещенных полумесяца. Как-то раз Дженсен увидел что-то подобное в одном старом фильме и с тех пор пишет только так. Даже если нужно писать очень быстро, он не изменяет своим привычкам.       — У тебя интересный почерк. Красивый, — говорит Джаред вполне открыто.       — Расскажи это мисс Коннелл, что била меня по рукам за подобное своеволие.       — Это твоя?..       — Не важно, — Дженсен качает головой, — читай уже.       — Ладно.       Дженсен начинает своё повествование словно издалека, как обычно делают адвокаты во вступительной речи перед присяжными. Сперва незначительные детали, эмоциональный фон, пара цитат для атмосферы. Затем он легко касается любовной истории, которая тянется через всё творчество автора. Но материал подаётся так, что у читателя не остаётся сомнений: каждое произведение пропитано определёнными чувствами. Он пишет всё так, будто сам был свидетелем всех событий. И даже если какие-то фрагменты являются выдумкой самого Дженсена, он не даёт ни малейшего повода усомниться в правдивости написанного. Каждая деталь выглядит убедительной. Каждый штрих — на своём месте.       Кто-то скажет, что уметь много писать — это талант. Но в этом кроется вся проблема Дженсена: он просто не умеет по-другому. Там, где хватило бы одного листа, он выдаёт три.       — Совсем не то, да? — спрашивает он.       — Ш-ш, — Джаред проводит ладонью в воздухе, да так и замирает. Дженсен понимает, что это означает, но игнорирует этот жест.       — Если ты посмеешься над этим, я тебе врежу прямо на глазах у библиотекарши. И тогда у неё действительно появится повод вызвать полицию.       Джаред поднимает взгляд, но тут же его опускает.       — Я не собираюсь смеяться. Я думаю, что мисс Дэй очень понравится.       — Правда?       — Я скажу тебе больше. Она будет вся мокрая после прочтения такого, — он поднимает взгляд и натыкается на немного озадаченного Дженсена, который тут же меняется в лице и растягивает рот в улыбке.       — Ты так говоришь, опираясь на собственный опыт?       — Что? Нет, я же не девчонка, чтобы мокнуть, — застенчиво отшучивается Джаред. И хотя Дженсен имел в виду несколько другое, ответ его устраивает. Он расслабляется, улыбаясь и выражая что-то типа «как скажешь, неженка». И прежде чем Дженсен успевает что-то ответить на это словами, Джаред добавляет вполне серьёзно:       — Ты, правда, круто пишешь. У тебя определённо есть талант.       — Я просто пересказал то, что было в книге. Так ведь все делают.       — Ты это сделал особенно.       — Джаред, мне не идёт красный румянец, так что давай заканчивай с этим.       Дженсен собирает в охапку свои записи, неровно складывает их вместе и отодвигает на край стола. Затем подтягивает к себе последний чистый лист А4, мысленно отмечая, что хорошего должно быть понемногу. И теперь пора заняться тем, ради чего он сюда пришёл. К тому же, Джаред скоро закончит свою часть, уйдет и больше не будет отвлекать Дженсена от его персональной пытки.       Джаред заканчивает буквально через десять минут. Собирает свои записи, объединяет с записями Дженсена в одну стопку и убирает в рюкзак.       — Почему ты не используешь свою магию молниеносного чтения для изучения испанского? — спрашивает Падалеки.       — Потому что. Такой техники не существует, а я впервые оказался на уроке испанского, — отвечает Дженсен, не поднимая головы, но потом всё же отвлекается от словаря и смотрит на Джареда. — И эти книги я прочёл ещё вчера.       — Ты мог бы и сам написать весь доклад, — предполагает Джаред.       — Мог бы. Но задали-то его тебе.       И это действительно так. Помощь Дженсена нужна была для его собственной раскачки. Джаред легонько откашливается и, чуть помедлив, произносит:       — Да, так. В твоей прошлой школе не было второго языка?       — Почему же, был. Французский.       — Какой ужас. Я бы уже сломал язык.       — Je vois que tu travailles la langue lors de la prononciation des sons complexes.       Джаред смеётся не очень громко, чтобы не привлекать к себе внимание миссис Коллинз — хотя Дженсен почти уверен, что даже если бы смех был громким, то замечания не последовало бы, — но, тем не менее, очень заразительно.       — Ты меня только что послал?       — А говоришь, что не знаешь французского, — улыбается Дженсен. И Джаред тоже. Вот так просто и легко, как если бы они были старыми друзьями ещё с младших классов.       — Мы изучаем испанский уже почти четыре года. Тебе не догнать за пару семестров. Может, стоит поговорить с учителем, чтобы зачли твои предыдущие оценки.       Дженсен лишь мотает головой, поджимая губы.       — Почему?       — Потому что там не очень хорошие оценки.       Что-то такое мелькает во взгляде Джареда, от чего Дженсену хочется себя мысленно стукнуть. Только начало что-то налаживаться, а он сам напомнил, что является ярким представителем оболтусов и тупоголовых. Хотя проблема заниженных оценок кроется в том, что самомнение учителя было очень сильно ущемлено несколькими вескими замечаниями об очевидных ошибках. Так-то Дженсен учит этот язык ещё со средней школы вместе с отцом.       Сложно сказать, что на самом деле сыграло свою роль. Джаред действительно кажется хорошим парнем, этаким положительным героем в классическом романе о подростковых становлениях. Может, в нём есть природная жажда всем помогать; может, это вызвано верой, что если Дженсен неплохо пишет, значит, имеет хоть какие-то мозги. Вообще, сам Дженсен ничего не ждёт. Он привык справляться один. Поэтому ответ на заданный вопрос приходит моментально.       — Хочешь, помогу?       — Нет. Тебе нечем больше заняться?       Джаред как-то неопределенно пожимает плечами.       — Со мной не надо нянчиться, — вторая попытка отказать выходит чуть менее уверенней, чем первая.       — Конечно, не нужно. Но дай мне шанс.       Такого поворота Дженсен не ожидает, чуть распрямляясь в плечах. Затянувшееся молчание Джаред воспринимает, как согласие.       — Что ты уже знаешь из испанского? Ты хоть что-нибудь уловил из сегодняшнего урока?       — Знаю только buenos días и как будет «у меня нет наркоты». Ну, и gracias ещё.       Джаред снова смеётся, а Дженсен начинает испытывать реальное чувство потребности в этом звуке.       — Я бы сказал, что с этим набором слов ты никогда не пропадёшь, если попадёшь в Мексику.       Они сидят в библиотеке почти до самого закрытия. ***       Усталость накатывает сразу после того, как миссис Коллинз сообщает о скором закрытии библиотеки. Они неплохо продвигаются в испанском: разбирают основные моменты грамматики, делают более двух дюжин упражнений. Для Джареда они, конечно, как слону дробина, но вот Дженсену приходится прилагать максимум усилий. Поначалу, он сильно путается в произношении, но вскоре начинает читать лучше, пусть и не понимает ни слова.       Они прощаются с миссис Коллинз, и та окидывает их настороженным, но всё же доброжелательным взглядом. Желает обоим спокойной ночи, ненавязчиво намекая, что девять вечера — самое время, чтобы пойти домой, поужинать и лечь спать. Собственно, так Дженсен и собирается поступить с одной оговоркой: возможно, он ещё пару часов потратит на написание своей книги. Ему, конечно, стоило бы заняться и другими уроками, но лично перед собственной совестью он чист. Позанимался сегодня сполна.       На улице их встречает ночь и лёгкая сентябрьская прохлада. Настоящие холода придут в этот город только где-то в середине декабря. Джаред слегка ёжится, поправляя лямку рюкзака на плече, а Дженсену вполне комфортно. Это вообще его время суток. Он прячет сложенные листы бумаги и ручку в нагрудный карман рубашки.       — Тебя предки не будут ругать, что ты так поздно? — спрашивает Дженсен.       — Нет, — Джаред идёт рядом, мнётся как-то, смотрит то по сторонам, то себе под ноги. — Они вроде как привыкшие, что я много занимаюсь.       — Заниматься можно разными вещами.       — Не в этом смысле. В смысле, я имею в виду учёбу.       — Да понял я, ты примерный парень.       Наверное, для Джареда это звучит как оскорбление, потому что тот как-то громко вдыхает, но ничего на это не отвечает. По сути, это клише ни к чему не обязывает. Можешь быть примерным парнем и курить травку втихаря от родителей. Можешь никому ничего не объяснять, если не хочешь. Это нормально, что для кого-то ты производишь определённое впечатление, и если уж это так сильно задевает, то, что мешает разрушить стереотип? Но Дженсен не лезет со своей философией. Это осознание к нему приходит уже давно: всем срать на твои добрые мотивы.       Их неловкий диалог прерывают. Из-за угла школы выбегает овчарка с развевающимся между белыми зубами языком. Джаред реагирует сразу: присаживается на одно колено и обнимает животное по мере своей возможности. Собака крутится и извивается вокруг него, облизывает и старается залезть лапами на плечи. Дженсен смотрит на всё это со стороны, пока псиная радость не настигает и его. Он дружелюбно чешет овчарку за ушами двумя руками, гладит по спине и шее. В прошлый раз собака была более насторожена к новому лицу, но, судя по всему, присутствие старого друга её успокаивает.       — Привет, приятель, давно не виделись, — говорит Дженсен.       — Вы уже знакомы?       — Да, виделись вчера вечером. Невозможно было пройти мимо такого красавчика.       — Вообще-то, красавицы, — улыбается Джаред и начинает копаться в рюкзаке, пока у него есть минутная передышка между любвеобильными атаками. — Да, Салли?       — Её зовут Салли? Что это за имя такое?       — Не я его придумал. Эй, а ты ей нравишься.       — Да, за девочками такое водится, — отшучивается Дженсен, в последний раз проводя по жёсткой шерсти. Овчарка снова перемещается к Джареду, облизывает его лицо и склоняет свою голову туда, где только что положили неплохой кусок мяса на косточке, плотно завернутый в фольгу. Она не спешит его есть, и Дженсен догадывается, что Салли просто не голодна. Хотя эта вырезка выглядит куда аппетитней, чем его небольшой утренний подарок.       Джаред поднимается с колен, подходя ближе к Дженсену. Он хочет что-то сказать, но его внезапно ослепляет свет фар, а потом их оглушает резкий визг шин. Всё, что Дженсен помнит с этого момента, так это то, как быстро его рука вытягивается вперёд. Помнит горячий страх, когда его пальцы преодолевают заряженный воздух целую вечность. Словно кто-то нарочно замедляет время конкретно для него, пока всё остальное в этом мире наоборот — ускоряется. Помнит, как всё же ему удаётся ухватиться за плечо Джареда и потянуть его на себя за несколько мгновений до того, как автомобиль проносится мимо них на внушительной скорости. Боль и оглушающие звуки мешаются в один тугой комок на затылке — Дженсен падает на землю, придавленный чужим телом.       Он приходит в себя довольно быстро. Ещё до того, как машина успевает выехать со школьной парковки. Но даже если бы у Дженсена была специальная подготовка на такой случай, ему бы всё равно не удалось ничего рассмотреть. При попытке приподняться, он натыкается на некоторое препятствие в виде Джареда, уткнувшегося лбом ему в основание шеи. Разумеется, Дженсен и сам немного на взводе, только к нему это осознание ещё не пришло до конца. У него определенно точно не было никакой уверенности, что наехать хотят не на него самого. Так что этот благородный жест мог скорее навредить им обоим, чем спасти.       Эти мысли обрушивают на Дженсена волну страха, заставляя согнуть руку в локте и положить кисть на спину Джареда, как бы проверяя: тело над ним тёплое, дрожащее и живое. Ему кажется, что они лежат так не меньше десяти минут, хотя на самом деле не проходит и десяти секунд.       — Ты как? — спрашивает Дженсен, смещая ладонь со спины к волосам Джареда. Сейчас он чувствует себя намного старше, принимая роль смелого героя, потому что если он позволит дать себе слабину, то они оба в момент расклеятся как девчонки. Это совсем не означает, что он ничего не испытывает — испытывает и ещё как! — но об этом у него будет возможность поразмыслить потом. А возможно и стянуть у отца бутылку виски по случаю своего волшебного выживания.       Джаред не отвечает. Лишь трётся лбом, словно кивает. Потом немного откашливается и пробует сказать:       — Порядок. Вроде.       Видимо, до него доходит, в каком они оказались положении, потому что Джаред спешит подняться, заодно осматривая свои руки и ноги. Выглядит он бледным и испуганным, но уж совсем не как человек, которому только что переехали конечности. Только ссадины со смазанной кровью вдоль запястья.       — Успел рассмотреть, что это была за машина?       — Нет, а ты?       — Нет, — отвечает Джаред, а потом поворачивает голову в ту сторону, куда смотрит изменившийся в лице Дженсен. — Нет, нет-нет нетнетнет…       Он буквально на падает на колени рядом с местом, где ещё минуту назад оставил кусок мяса для своей четвероногой подруги. Теперь на нём чёрный след от протектора, а рядом лежит Салли, испачканная в крови. Кажется, Джаред хочет схватить овчарку, но на последних сантиметрах чуть трусит, опасается, что может сделать ещё больнее. Последнее, что Дженсен замечает — она часто и тяжело дышит, смотря куда-то вбок полуприкрытыми глазами.       — О Боже, Боже, она ещё жива, Дженсен! — Джаред поворачивается, делясь этой новостью, в надежде на помощь, но не находит никого за своей спиной. Потому что Дженсен уже бежит к байку, проклиная себя за дурацкую идею. Он добегает, затем в несколько движений разворачивает мотоцикл и едет к парковке. Джаред оборачивается на звук и выглядит испуганным. Вскоре испуг сменяется едва уловимым облегчением.       — Знаешь, где тут есть ветеринарка? — спрашивает Дженсен.       — Наверное, не уверен, — по лицу Джареда видно, как тот мысленно мечется по карте города, выискивая нужное место. Но уже через секунду он становится таким решительным, что даже немного пугает. — Знаю. Салли тихо поскуливает, когда четыре руки пытаются очень осторожно её поднять. Дженсен перекладывает весь её вес на Джареда, следя за тем, чтобы хотя бы одна его кисть была относительно свободна. Потом он усаживает обоих на мотоцикл, садится сам и приказывает держаться. Это тоже относится к обоим, но он не уточняет.       — Куда?       — Направо, а на перекрестке налево.       Дженсену бы стоило поторопиться, но он находит в себе благоразумие не срываться с места, иначе его пассажиры потеряют равновесие. Он прекрасно понимает, что каждая секунда на счету, но также знает: если слишком поспешить, то можно вообще никуда не успеть.       Клиника оказывается всего в десяти минутах езды. Учитывая, что оба находятся в состоянии шока, а Дженсен к тому же совсем не знает города, это большая удача. На улице почти никого нет, а те редкие прохожие, мелькающие по обе стороны от дороги, не спешат помочь. Разумеется, раненная собака — не их забота.       Дженсен паркуется почти у самого входа, слезает и видит, что Джаред почти не держит Салли — так сильно устали его руки. Дженсен перехватывает овчарку, которая буквально скользит по мокрым от крови предплечьям. Собака всё ещё тяжело дышит, но оптимистично пытается мазнуть языком по воздуху у плеча несущего её человека.       Дверь клиники распахивается с ноги, и к ним тут же побегает кто-то из медицинского персонала. ***