«Break the ice»

Жизнь Уилла никогда не была лёгкой, разве что в момент самого рождения. Его отец - Лонни Байерс - славился своей любовью к чрезмерному потреблению алкоголя, без которого не мог прожить даже дня. Вечером он пил, чтобы расслабиться, а утром — чтобы унять головную боль. И для него такое поведение было нормой. Он правда, искренне не понимал, почему дети мгновенно меняются в лице, стоит им снова увидеть его с банкой пива на диване. А когда жена - Джойс Байерс - вновь и вновь слёзно просила прекратить приносить в дом бутылки, это вызывало поток неконтролируемой агрессии. Пока Уилл был маленьким, Джонатан - его старший брат - постоянно уходил вместе с ним в свою комнату, где выкручивал регулятор громкости проигрывателя почти на полную мощь, чтобы заглушить крики родителей любимой песней "Should I stay or Should I Go?". Поначалу это помогало отвлечь глупого в силу своего возраста Уилла, но по мере его взросления и скорости развития данные махинации перестали иметь какой-либо смысл. Уже в свои 10 лет Уилл прекрасно понимал всю никчемность их положения: без денег, без возможности сбежать, на полном содержании отца, отдающего треть своей зарплаты на выпивку. Их жизнь была чистым адом. В семье Байерсов не было понятия слова "дом", было только "жилище". Каждый раз они искали повод задержаться, делали все, чтобы оттянуть момент возвращения в то место, где запах перегара впитался в пожелтевшие от никотина обои, а отец, лежавший на правой половине дивана так долго, что на ней осталась темная вмятина, разбрасывал руками в пьяном бреду. Выходить на кухню в его присутствии было запрещено. Пылесосить, греть чайник и слишком громко играть в комнате — тоже. Это отвлекало Лонни от дешёвой телепередачи, такой же предсказуемой, как мыльная опера, которую показывают по пятницам после полудня. Две женщины - мать и дочь - спорят, кому же должен принадлежать ребёнок, оставленный на произвол судьбы. И Лонни совсем не волновало то, что его собственные дети сидели в соседней комнате, брошенные точно также, как и трехмесячный малыш за экраном. Находясь дома, Уилл чувствовал глубокий, животный страх: сердце трепетало в грудной клетке, ударяясь о ребра, а поток воздуха замирал посреди трахеи в болезненном спазме. Он боялся привлечь к себе излишнее внимание, ведь прекрасно знал, на что способна грязная фантазия алкоголика. Если разговор между Лонни и Джойс переходил на повышенный тон, ему приходилось стоять у двери с разрывающейся от волнения душой, внимательно вслушиваясь в каждый звук и молясь, чтобы дело не дошло до рукоприкладства. Если все же доходило — он мгновенно выходил из комнаты, чтобы защитить мать. Больше всего он переживал за то, что она может пострадать от рук этого ублюдка. И, к большому сожалению Уилла, Лонни не умер от инфаркта, хотя потреблял гораздо больше психоактивных веществ, чем отец Майка. Судьба несправедлива. По крайней мере с ним. К 23-м годам Уилла, уже живущего отдельно от родителей в своей скромной квартире, купленной на суточные смены в забегаловках, где к официантам относятся, как к куску ходячего мяса, Джойс решилась на развод. Она временно переехала к своей овдовевшей знакомой, так как больше не могла вынести всех возросших унижений мужа, обозлившегося на её решение. И Уилл, опасаясь того, что отец навредит ей, когда та придёт вручать повестку с исковым заявлением, решился стать посредником для передачи бумаг. В тот самый день, седьмого мая, он направлялся к массивному небоскребу по пятой авеню, огибая хаотичный поток людей, спешавших занять оставшиеся свободные места в ресторанчиках на обеденном перерыве. Уилл проклинал себя за то, что не вышел из дома раньше, ведь тогда бы ему не пришлось получать множество ударов локтями в придачу со злобными выкриками. В принципе, он привык. Если считать, что все люди — сборище психически больных лиц, то жить становится гораздо легче. Он просто не понимал, почему в чьем-то неудавшемся дне виноваты обычные прохожие. Наверное, именно по этой причине Нью-Йорк казался ему таким злым и бесжалостным городом. А ещё Уилл не понимал, как такой гнилой человек, как Лонни Байерс, смог устроиться в престижном офисе в самом центре города. Его просто вымораживало то, что этот самовлюбленный, жёстокий индивид вышел сухим из воды, пока Джойс продолжает пытаться собрать свою разрушенную жизнь из оставшихся осколков. Почему он, а не она? Вскоре, зайдя внутрь огромного здания и поднявшись на 60-тый этаж, Уилл свернул в коридор между рабочими кабинетам для персонала, ища глазами табличку с инициалами "Л. Б.(Лонни Байерс)". Когда он добрался до нужной двери, ему пришлось затратить необходимый временной ресурс на то, чтобы приготовиться к разговору: восстановить дыхание, унять дрожь в руках, расправить бумаги в нужном порядке. За считанные секунды неуверенный в себе "Уилл" стал серьёзным, расчетливым "Уиллом Байерсом", чьё лицо не дрогнуло бы даже в том случае, если зданию гразило бы крушение. Он медленно, сдержанно положил ладонь на ручку и опустил её вниз с тихим щелчком, напоминающим приятный треск клавиатуры — звук дорогой мебели. Впрочем, это было неудивительно для такой крупной корпорации. Затем прошёл внутрь.