Не по расчету

Стыд. Он горел в ней обжигающим пламенем. Стыд от собственной наготы, от беспомощности, от того, что она сама спровоцировала эту бурю, а потом испугалась ее. Но сильнее стыда была глухая, ядовитая обида. Он снова ее отверг. Сначала из жалости к ее страху. Теперь из…что это было? Брезгливости? Разочарования, что она оказалась неопытной игрушкой? Мысль, что он, Люцифер Сантана, со всеми его татуировками, репутацией и цинизмом, испугался девственницы, была одновременно абсурдной и невыносимо горькой. Она ненавидела его. Ненавидела себя. Ненавидела это платье, валяющееся на полу, ненавидела эту кровать, эту квартиру, этот брак. Но сильнее всего она ненавидела ту крошечную, жалкую часть себя, которая в момент его остановки почувствовала не только облегчение, но и... разочарование. Которая хотела, чтобы он не останавливался, когда ее тело предательски ответило на его прикосновения, даже когда разум кричал «нет». Вики легла под одеяло, отвернувшись к стене, и заставила себя дышать ровно, имитируя сон. Внутри все кричало. Кричало от унижения, от злости на себя, на него, на мать, на весь этот нелепый мир, где ее тело стало разменной монетой. Она сжимала кулаки до боли, пока наконец нервное истощение не погрузило ее в тяжелый, безрадостный сон. Утро пришло с серым, бесцветным светом. Вики открыла глаза и несколько секунд просто лежала, собирая себя по частям. Она села, Люцифера в спальне не было. Он вообще спал этой ночью? Дверь в спальню была приоткрыта, из гостиной доносились приглушенные звуки. Она не стала прислушиваться. Душ обжег холодом, она специально сделала воду почти ледяной, чтобы прогнать остатки сна и слабости. Она надела домашний комплект шорт и топика, сделала глубокий вдох, натянула на лицо улыбку и вышла, готовая к новому раунду. К его холодному взгляду, к своему сладкому голосу, к бесконечной, изматывающей партии в «идеальную жену». И замерла. На кухонной стойке, прямо в центре гранитной поверхности, возвышался букет. Это было не просто «много цветов». Это была огромная, роскошная, почти неприличная по своим масштабам композиция: корзина, наполненная сотнями кремовых пионовидных роз, перемежающихся с веточками эвкалипта, серебристой пыльной розы и нежнейшей гипсофилой. Букет выглядел так, будто его собрали для обложки журнала о самой романтичной свадьбе года. Он заполнял собой половину стойки, и его аромат густой, сладкий, чуть терпкий уже пропитал весь воздух в гостиной. Вики смотрела на цветы и чувствовала, как внутри нее что-то медленно, неохотно, но неизбежно оттаивает. Это не было частью ее плана. Зачем он это сделал? Она не заметила, как уголки ее губ дрогнули вверх. Не той тренированной, лучезарной улыбкой, а настоящей, маленькой, удивленной. Она протянула руку и осторожно коснулась кончиками пальцев лепестка одной из роз. Из гостиной Люцифер наблюдал за этим, он сидел в глубоком кресле, с ноутбуком, и не видел ни строчки на экране. Он видел только ее: стоящую у кухонной стойки в лучах пасмурного утра, в этом топе, так красиво облегающем ее грудь, с влажными после душа волосами, рассыпанными по плечам. И ее улыбку. Не фальшивую, не для него, не для матери, не для камер. Просто улыбку девушки, которая увидела цветы и забыла, что нужно притворяться. «Вот оно.» — подумал Люцифер, и эта мысль ударила его под дых, выбивая весь воздух из легких. «Я готов покупать тонны этих дурацких цветов, скупить все цветочные города, только чтобы видеть эту улыбку на ее лице. Настоящую.» Он не узнавал себя. Не хотел узнавать. Но отрицать это было уже невозможно. Она почувствовала его взгляд. Улыбка исчезла, сметенная привычной, вежливой маской, и она обернулась. — Спасибо. Они прекрасны, — сказала она голосом, в котором звучала благодарность, но та, что полагается за хороший подарок. Не более. — Завтрак на террасе, — коротко бросил он, чувствуя, как между ними снова натягивается невидимая струна. Она вышла на террасу и снова замерла. Стол был накрыт. Не дежурно, не по звонку в ресторан, а с той тщательной, почти медитативной заботой, которую вкладывают, когда делают что-то для кого-то. Свежая, хрустящая выпечка: круассаны с миндалем, шоколадные булочки, улитки с корицей. Ваза со взбитыми сливками. Тарелка с ягодами: клубника, малина, голубика. Свежевыжатый апельсиновый сок в стеклянном кувшине. Кофе в термо-кофейнике, чтобы не остыл. И в центре стола маленький букет. Та же гипсофила, те же кремовые розы, только в миниатюре, в крошечной керамической вазочке. Они сели, тишина висела тяжелым покрывалом. Вики взяла круассан, хотя не была голодна, Люцифер отпил кофе, откладывая чашку с глухим стуком. — Вики. О вчерашнем вечере. Я… — он искал слова, что для него было непривычно. — Я перешел границы. Вел себя как животное. И я извиняюсь. Она аккуратно отламывала кончик круассана. — Не стоит. Ничего страшного не произошло. Просто…эмоции. После бала. Все в порядке. Ее спокойствие было оскорбительным. Он сжал кулак под столом. — Это не «ничего». Я чуть не… — он не договорил. — Я хочу искупить вину. Скажи, что я могу сделать. — Ничего не нужно делать, ты уже приготовил шикарный завтрак и подарил букет. Спасибо, ты очень заботливый муж, Люцифер, — она подняла на него глаза, и в них был теплый, прощающий свет, от которого его тошнило. — Мы оба устали, нервничали. Забудь. Давай просто…жить дальше. «Жить дальше». Как по сценарию. Он не выдержал. — Хватит! — его голос прозвучал резко, но не зло, скорее, с отчаянием. — Хватит это делать, Вики. Будь со мной искренней. Кричи. Плюнь в меня. Швырни в меня этот круассан. Скажи, что ненавидишь меня за вчерашнее. Скажи, что презираешь. Что угодно. Но перестань быть этой…этой идеальной куклой. Это сводит меня с ума. Она положила круассан на тарелку, вытерла пальцы салфеткой. Все движения медленные, точные. В ее глазах вспыхнуло не раздражение, а что-то более холодное и острое: наслаждение. Ее губы растянулись в улыбке, но на этот раз это была не сладкая улыбка жены. Это была улыбка кошки, играющей с мышкой. — Я не понимаю, чего ты хочешь, Люцифер. Я стараюсь быть хорошей женой. Не конфликтовать. Создать дома мирную атмосферу. Разве не этого хотят все мужчины? — в ее голосе звучала легкая, наивная обида, идеально смоделированная. Он откинулся на спинку стула, смотря на нее с немым восхищением и отчаянием. Она была непробиваема. Ее крепость была выстроена не из камня и гнева, а из ваты и сладкой покорности. И ее невозможно было взять штурмом. Она видела, как он глотает, как его пальцы сжимают чашку. Ей нравилось это. Нравилось видеть, как этот самоуверенный, всемогущий Люцифер Сантана бьется о стену ее притворства, как он мучается, пытаясь добиться хоть крупицы правды. Это была ее маленькая, изощренная месть за все унижения, за этот навязанный брак. — Я сказал Марте, что по утрам она нам не нужна, — сказал он наконец после долгой паузы. — Отлично. Завтра завтрак с меня тогда, — Вики отпила кофе, улыбнувшись.

***

Когда они убирали со стола, он молча, она с той же пугающей, аккуратной методичностью, в дверь позвонили. Люцифер открыл. На пороге стояли два грузчика в униформе элитной курьерской службы, а за ними целая гора коробок, перевязанных атласными лентами и украшенных гербами самых дорогих брендов города. — Свадебные подарки, сэр, — бодро отрапортовал старший. — Тридцать семь позиций. Куда прикажете? Вики, вышедшая в прихожую, растерянно моргнула. Она ожидала пару конвертов, может вазу от дальней родственницы. Но это? Это был склад. — В гостиную, — махнул Люцифер, и в его голосе проскользнула усмешка. — Похоже, сегодня у нас день сюрпризов. Грузчики заносили коробки одну за другой, и скоро у панорамного окна выросла разноцветная, сверкающая фольгой и бантами гора. Когда дверь за курьерами закрылась, они остались вдвоем перед этим материальным воплощением их «счастливого брака». — Ну что, Уокер, — Люцифер потер ладони с преувеличенным энтузиазмом. — Будем вскрывать? Она фыркнула, но кивнула. И началось. Первые коробки были предсказуемо роскошными. Посуда от Hermes: идеальный белый фарфор с золотым кантом, который Вики рассматривала с почтительным ужасом. — Расслабься, — Люцифер забрал у нее тарелку, поставил на стол. — Это просто посуда. Бьется – не страшно. — Тебе легко говорить. — Мне вообще легко, — он подошел к ней слишком близко, но она не отстранилась. — Я привык, что мир вертится вокруг меня. Привыкай и ты. Теперь это наш общий мир. Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась своей дежурной улыбкой. — Постараюсь, мистер Сантана. Портфель ценных бумаг от деловых партнеров отца он пролистал мельком и отложил со скучающим видом. — Это на черный день, — прокомментировал он. — Или на очень белый, если решим сбежать. — Куда сбежать? — не удержалась Вики. — На яхту, например, — он кивнул на следующую коробку. От Уэстов, друзей семьи, пришел огромный конверт с документами на яхту. Сорок футов, белоснежная красавица с отделкой из тика, каютой и палубой из ценных пород дерева. Люцифер развернул фотографии и протянул ей. — Они серьезно? — Уэсты никогда не шутят, — Люцифер рассматривал фотографии вместе с ней. — Название предложишь? — «Утопия», — не задумываясь, ответила Вики. — Потому что с нашей жизнью только в море и уплывать. Он рассмеялся, искренне, открыто, и этот смех отозвался где-то у нее внутри. Колье с бриллиантами, от которого у Вики перехватило дыхание, она даже не решилась примерить, только провела пальцем по камням и убрала обратно в бархат. — Трусиха, — поддел Люцифер. — Я практичная, — парировала она. — Бриллианты в шортах носить неудобно. — А ты надень вечером. Хотя бы для меня. Она сделала вид, что не услышала, открывая следующую коробку. От Волтонов, старых партнеров ее матери, пришел сертификат на свадебное путешествие. Две недели на частном острове в Индийском океане с открытой датой. Вилла на воде, личный дворецкий, вертолет из аэропорта. — Это слишком, — тихо сказала Вики, глядя на глянцевые буклеты с бирюзовой водой. — А ты не отказывайся, — Люцифер взял буклет из ее рук. — Посмотрим на закат вместе. Там, в океане, тебе не нужно будет носить маску. Она подняла на него взгляд. В его глазах плясали чертики. — Оптимист, — она усмехнулась. — Реалист. Дальше было еще веселее. Картина от дальней родственницы Люцифера изображала их самих в образах пасторальных влюбленных XVIII века. Люцифер в парике и с тростью, Вики в платье с кринолином и с овечкой на руках. Сзади пастушки танцевали у фонтана. Вики смотрела на это произведение ровно пять секунд. Потом ее плечи затряслись, и она рухнула на диван, давясь смехом. — Па-а-арик! — выла она, хватаясь за живот. — Люцифер, у тебя трость! Ты похож на принца Чарльза, который решил завести овечку! Люцифер стоял над картиной с выражением лица, которое пыталось быть оскорбленным, но сдавалось под натиском ее смеха. — У тебя овечка, — заметил он слабо. — Мы танцуем с пастушками! — она уже вытирала слезы. — Это будет висеть в нашей спальне. Я сказала, это будет висеть в нашей спальне! — Я подарю этой родственнице остров, — пробормотал Люцифер. — Чтобы она больше никогда не приближалась к художественным салонам. От бабушки Вики пришли носки. Сорок две пары. С оленями, снежинками, сердечками и с портретом кота, судя по подписи, покойного. — Это… — Люцифер держал в руках носок с котом. — Это лучшее, что со мной случалось. — Бабушка Милли считает, что ноги должны быть в тепле, — Вики улыбалась тепло, искренне. — Она вязала мне носки с рождения. Я думала, она перестанет, когда я выйду замуж. — Она удвоила усилия, — он рассматривал искусную вязку. — Твой кот? Как его звали? — Мистер Бублик. Он прожил семнадцать лет и ненавидел всех, кроме бабушки. — Мистер Бублик будет жить вечно. На моей левой ноге. — Ты серьезно собрался это носить? — А ты сомневаешься? — он натянул носок на ногу. — Как тебе? — Ты идиот. — Теперь уже твой идиот. — парировал он, довольно ухмыляясь. Она смотрела на него, на этого невозможного, самоуверенного, безумно красивого мужчину с носком рыжего кота на ноге, и не могла сдержать улыбку. Настоящую, без масок и притворства. К восьми вечера коробки закончились. Гостиная превратилась в поле боя из оберточной бумаги, лент и пузырчатой пленки. На журнальном столике гордо восседала кукушка в бриллиантах, на спинке кресла висели носки с Мистером Бубликом, а посреди всего этого великолепия стояла картина с пастушками, на которую они оба старались не смотреть, чтобы снова не рассмеяться. — Я голоден, — вдруг заявил он. — Я приготовлю, — автоматически ответила Вики, уже вновь натягивая на себя маску хорошей жены. — Нет, — он сел прямо, и в его глазах мелькнуло что-то авантюрное. — Пойдем поужинаем. Вне дома. Прям так. Она удивленно подняла бровь. — Куда? В ресторан? Я выгляжу как... — Ты выглядишь отлично, — перебил он. — Я не про ресторан. Есть одно место. Маленькое кафе, никто из наших там не бывает. Просто поедим и вернемся. Она смотрела на него и не верила. Люцифер Сантана, который выходил в свет только в идеально сидящих костюмах, предлагал ей пойти в кафе в спортивном костюме. — Ты серьезно? — Абсолютно. Десять минут на сборы. Через десять минут они вышли на улицу. На нем были спортивные штаны, белая футболка и толстовка. На ней свитшот, джинсы и кеды. Обычные люди, просто парень и девушка. Вики шла и дышала свободой. А потом увидела фотографов. Двое мужчин с камерами через дорогу щелкали в их сторону, не скрываясь. Вики напряглась, замедлила шаг, ее первым порывом было закрыть лицо, развернуться, убежать. Она без макияжа, в бесформенном свитшоте, завтра это увидят все. И вдруг его рука легла ей на талию. Сильная, уверенная, собственническая. — Смотри на меня, — его голос прозвучал низко, почти приказом. — Только на меня. Она подняла глаза. Он смотрел на нее в упор, и в его взгляде не было ни капли сомнения. Только спокойная, абсолютная уверенность. — Они будут снимать всегда, — продолжил он, чуть наклоняясь к ее уху. — Им плевать, есть на тебе макияж или нет. Но есть одна вещь, которую они не смогут снять. — Что? — То, как ты смотришь на меня, когда забываешь, что они рядом. Его пальцы скользнули по ее щеке, убирая выбившуюся прядь. Жест был интимным, почти вызывающим, специально для камер. — Улыбнись, — шепнул он. — Улыбнись так, будто я только что сказал тебе что-то неприличное. Она не выдержала, фыркнула. И улыбнулась. По-настоящему. — Вот так, — он довольно сощурился. — Теперь идем. Они нам больше не интересны. Он взял ее за руку и повел дальше, не оборачиваясь. Вики шла, чувствуя тепло его ладони, и вдруг поняла, что действительно забыла про фотографов. Был только он, ее ладонь в его, и этот странный, сумасшедший вечер.

***

Кафе оказалось крошечным заведением на углу старого дома. Теплый желтый свет, несколько столиков, запах кофе и свежей выпечки. Они сели у окна. Люцифер заказал пасту и пиццу на двоих, бутылку вина, которую Вики выбрала просто за красивое название. — Я не знала, что ты умеешь быть обычным, — сказала она, когда им принесли заказ. — Я много чего умею, — он отпил вино. — Просто обычно это невыгодно показывать. — А сейчас? — Сейчас выгодно, — он посмотрел на нее поверх бокала. — Потому что ты смотришь на меня не как на врага. — Ты всегда такой уверенный? — она чуть усмехнулась. — Всегда, — он взял себе кусок пиццы. — Это единственный способ жить, Уокер. Либо ты веришь в себя, либо проигрываешь. — А если вера ошибочна? — Тогда ты проигрываешь красиво, — он усмехнулся. — Но я предпочитаю выигрывать. — И часто выигрываешь? — Пока не проиграл ни разу, — он наклонился ближе. — Но с тобой, кажется, все будет иначе. — Почему? — Потому что ты единственная, кто не пытается мне понравиться. — Я пытаюсь, — вырвалось у нее. — Просто у меня плохо получается. Он смотрел на нее долго, очень долго. Потом улыбнулся, не той своей хищной улыбкой, а другой, теплой, почти уязвимой. — Не старайся, — сказал он тихо. — Ты нравишься мне именно такая. Вики отвела взгляд, чувствуя, как щеки заливает румянцем. —Ты невозможен.. — пробормотала она. — Знаю, — он подмигнул. — Ешь пиццу.

***

Обратно шли под фонарями. Он снова взял ее за руку, просто так, без повода. Вики больше не сопротивлялась. Это было…правильно. Странно, но правильно. Войдя домой, Вики разулась, налила себе воды и прошла в гостиную, остановившись у окна. — Спасибо за сегодня, — сказала она не оборачиваясь. — Не за что, — он подошел ближе. Остановился за ее спиной, так близко, что она чувствовала тепло его тела. — Знаешь, Уокер, ты другая, когда забываешь притворяться. — Может быть... — она обернулась. Он стоял слишком близко, в его глазах плясали те самые огоньки. — Я не прощу себе вчерашнее... — тихо сказал он. — Но я хочу, чтобы ты знала: я не жалею, что остановился. Потому что ты заслуживаешь другого. Не у стены, не в спешке, не в злости. У нее перехватило дыхание. — Люцифер... — Я не закончил, — он усмехнулся, но в усмешке не было насмешки. — Ты будешь моей, Вики Уокер. Но только когда сама захочешь. Когда перестанешь играть. Когда посмотришь на меня и не будешь думать о матери, о долге, о сделке. Только я и ты. — Самоуверенно. — Я такой, — он пожал плечами. — Привыкай. Она смотрела на него и не находила слов. Он говорил то, о чем она боялась даже думать. — А если я никогда не захочу? — Захочешь, — он улыбнулся краешком губ. — Я умею ждать. И умею добиваться своего. — Завтра я снова буду идеальной женой идеального мужа. — Зачем? — Так правильно. Так надо. Она отвернулась к окну, пытаясь успокоить сердце. Он не ушел, стоял за спиной, и его присутствие обжигало. — Знаешь, что меня бесит больше всего в этой твоей идеальной жене? — его голос звучал низко, спокойно, но в нем прорезалась уже знакомая дерзость. — Она чертовски скучная. Улыбается, кивает, говорит правильные слова. А я уже знаю другую. Ту, которая ржет над дурацкими картинами, швыряет в меня подушки и заказывает вино по этикетке. И эта другая мне нравится гораздо больше. Вики молчала, вцепившись пальцами в стакан. — Так что играй, Уокер... — продолжил он. — Играй свою идеальную жену сколько влезет. Но каждое утро, каждый вечер я буду рядом. И каждый раз, когда ты будешь срываться, а ты будешь, я знаю, я буду здесь. Чтобы поймать. Она резко обернулась. — Ты так уверен, что я сорвусь? — Абсолютно, — он шагнул ближе, теперь между ними не осталось расстояния. — Потому что под этой твоей фарфоровой маской бьется живое сердце. И оно уже бьется быстрее, когда я рядом. Я слышу. — Наглец. — Твой наглец. — он усмехнулся, но в глазах плескалась какая-то новая, опасная нежность. — Иди спать, Вики. Завтра можешь надевать свою маску. Но сегодня ты была настоящей. И это останется между нами. Она смотрела на него долго, очень долго. Потом развернулась и пошла в спальню, у двери остановилась. — Ты придешь? — Я всегда прихожу, — ответил он, не двигаясь с места. — Просто обычно позже. Чтобы ты успела притвориться спящей. — А сегодня? — Сегодня можешь не притворяться. Она скрылась в спальне, Люцифер еще минуту стоял у окна, глядя на отражение ночного города в стекле, и улыбался сам себе. «Играй, Уокер. Я переиграю.». Когда он вошел в спальню, свет был погашен. Она лежала на своей стороне, отвернувшись к стене, но он знал, что она не спит, лег на свою сторону, заложив руки за голову. Тишина. Потом ее тихий голос: — Люцифер? — М? — Ты правда будешь ждать? — Правда. — Даже если я каждый день буду надевать маску? — Особенно если будешь, — он усмехнулся. — Мне нравится их снимать. — Самоуверенный. — Ты уже говорила. — И что? — И ничего. Спи, Уокер. Завтра война. А сегодня перемирие. Она закрыла глаза, и впервые за долгое время засыпала с улыбкой на губах. А он лежал и смотрел в потолок. «Я готов ждать эту женщину вечность.» Мысль пришла откуда-то изнутри, такая ясная и четкая, что он даже замер. А потом усмехнулся сам себе. «Влюбился, Сантана? В девчонку, которая тебя ненавидит? Которая играет в идеальную жену и мечтает сбежать?» Чушь какая-то. Он не верил в любовь. Никогда не верил. Любовь – это для слабаков, для тех, кто не умеет просто брать то, что хочешь. А он хотел ее. Хотел до дрожи, до ломоты в кулаках, до этого дурацкого желания дарить цветы каждое утро просто чтобы увидеть ее улыбку. Вот это было честно. Желание. Охота. Азарт. «Я заполучу тебя, Вики Уокер» — подумал он, глядя в темноту — «Всю. Без остатка. И плевать, сколько времени это займет.». Люцифер закрыл глаза. Завтра будет новый день, и новая игра. Но сегодня...сегодня было хорошо.